Движение за независимость Кореи от японских оккупантов

1 марта 1919 г. Демонстранты перед дворцом Токсугун

1 марта 1919 г. Сеул. Демонстранты у дворца Токсугун

Петров А. И.
Первомартовское движение корейского народа за Независимость

Движение за независимость Кореи от японских оккупантов в новое время зародилось во второй половине 90-х годов XIX в., когда начала действовать так называемая «Армия справедливости» («Ыйбён»), состоявшая из представителей самых различных слоев корейского общества, объединенных «непримиримой ненавистью к иноземным пришельцам, пытавшимся подчинить их родину»[1]. Кроме того, существовала так называемая «Армия, верная королю» («Кынванкун»), которая ставила своей целью помогать монарху в осуществлении его политики[2].

Наиболее крупным выступлением «Ыйбён» и «Кынванкун» в период до установления протектората является восстание под знаменами учения «Тонхак» («Восточное учение») в 1894 г., которое явилось формальным поводом для начала японо-китайской войны. Тогда восстание было жестоко подавлено. Однако через 10 лет, когда в Корее был установлен японский протекторат, действия «Армии справедливости» возобновились с новой силой. 19 мая 1906 г. отряды повстанцев численностью около 500 чел. во главе с 44-летним Мин Чжон Сиком в Хонджу вступили в борьбу с оккупантами. Это выступление считается началом движения корейского народа за независимость против Японии[3].

Взрывом возмущения было встречено корейским народом «самовольное» отречение Коджона от трона, а также роспуск корейских вооруженных сил. Это дало новый всплеск вооруженной борьбе, которая продолжалась около 4-х лет. По официальным японским данным, число вооруженных столкновений с повстанцами в кульминационном 1908 г. достигло 1451, а численность корейцев, вовлеченных в борьбу — в 69832 чел.[4]

Однако силы были неравными. Хорошо обученные и вооруженные самым современным оружием японские войска жестоко расправлялись с повстанцами, чей патриотический пыл был крайне скудно подкреплен материальными средствами борьбы. Постепенно вспышки вооруженного сопротивления в Корее сходили на нет. Но это вовсе не означало, что корейский народ покорился. Методы борьбы становились другими. Патриоты уходили в северо-восточные провинции Китая, а также в Приморскую область российского Дальнего Востока.

Именно Владивосток в этот период стал одним из главных центров корейской политической эмиграции, оставаясь таковым вплоть до окончания первой мировой войны. Здесь издавались корейские газеты, создавались легальные и нелегальные общества, шла повседневная работа по активизации движения за независимость Кореи, осмысливался опыт предыдущих побед и поражений, намечались конкретные мероприятия движения. 26 апреля 1909 г. в секретном распоряжении под номером 850 начальник Южно-Уссурийского уезда писал приставу одного из станов: «Что же касается того обстоятельства, что среди корейцев… замечается стремление к образованию партизанских отрядов для восстания или защиты Кореи против японцев, то в дополнение к предложению от 11 июля 1908 г. за № 734 вновь подтверждаю, что к недопущению образования этих отрядов или каких-либо политических обществ Вами должны приниматься самые энергичные меры с принятием на себя всей ответственности за слабый в этом отношении надзор».

В первой декаде января 1919 г. в г. Никольске-Уссурийском начал работу съезд корейских представителей движения за независимость, на котором рассматривались вопросы избрания депутатов на Парижскую мирную конференцию. Съезд был организован Всероссийской центральной ассамблеей корейской общины. На него через несколько дней после начала работы прибыли также представители корейских патриотов, обосновавшиеся в Кандо (Цзяньдао — ныне Яньбяньский корейский автономный округ провинции Цзилинь, КНР). На съезде были избраны на Парижскую мирную конференцию три делегата, включая Ли Дон Хви — в прошлом высокопоставленного офицера корейской армии, а затем выдающегося деятеля движения корейского народа за независимость. Однако по неизвестным причинам эти делегаты были вскоре переизбраны, и в Париж отправились Юн Хэ и Го Чхан Иль. В дороге они узнали о вспыхнувшем в Корее восстании[5].

То, что между корейскими патриотами, проживавшими в Корее, Маньчжурии и в России, существовала связь, является историческим фактом. Однако вопрос о силе и характере этой связи для нас пока остается малоизученным. Можно, тем не менее, предположить, что российские корейцы непосредственно в подготовке событий, начавшихся в Сеуле 1 марта 1919 г., не участвовали. В тоже время вспыхнувшее в Корее восстание дало резкий импульс вовлечению российских корейцев в борьбу за независимость Кореи.

Необходимость начать движение за независимость была окончательно осознана в Корее в конце 1918 г., когда до интеллектуалов Страны утренней свежести дошли новости о значительной активизации Политической деятельности корейской эмиграции за рубежом, а также о готовящемся созыве мирной конференции в Париже по итогам первой мировой войны. Серьезные надежды патриоты Кореи возлагали именно на Парижскую мирную конференцию, которая должна была открыться в начале 1919 г.[6]

Японское руководство всячески старалось воспрепятствовать проникновению правдивой информации об этом международном форуме и особенно о его работе по вопросу о самоопределении «малых и слабых народов», провозглашенной в «14 пунктах» Вудро Вильсона. Даже в Японии, где находилось большое число корейцев, в основном рабочих и студентов, информация о Парижской конференции всячески процеживалась. 28 января 1919 г. в издающейся в Токио на английском языке газете «Japan Chronicle» было напечатано циркулярное письмо японского главного полицейского управления, в котором говорилось: «Всем газетам и журналам. Пользуясь случаем, предоставленным мирной конференцией, некоторые малые и слабые народы пытаются поднять движение за независимость в согласии с принципами самоопределения народов; в связи с этим сообщают, что некоторые корейцы поднимают подобное же движение. Всякое газетное сообщение об этом движении способно породить в умах корейцев мечтания о независимости, тем самым создавая в Корее опасность для сохранения порядка. Нам известно, что генерал-губернатор Кореи был принужден воспретить подобного рода сообщения и не допускать в Корею те органы печати, которые содержат в себе такие сведения. Если подобные сведения публикуются в самой Японии, то они могут вызвать возбуждение в умах корейцев, жительствующих в этой стране. В глазах японской администрации подобное положение чревато серьезными неприятностями, поэтому мы просим вас быть особенно осторожными в распространении подобных сведений»[7].

Включение в планы Парижской мирной конференции рассмотрения вопроса о праве наций на самоопределение было воспринято корейскими патриотами с надеждой, что Корея могла бы тоже обрести независимость мирным путем через принятие такого решения в ходе работы этого международного форума. В США агитацией за независимость Кореи занялись в числе других Ан Чан Хо, Ли Сын Ман и Чон Хан Гён. В Южно-Уссурийском крае самой видной фигурой развернувшегося движения за восстановление самостоятельного Корейского государства был Ли Дон Хви.

Прогрессивно-мыслящие лидеры самых различных слоев корейского общества в значительной степени независимо друг от друга, но тем не менее одновременно начали действия, которыми они хотели показать миру желание корейского народа обрести независимость своей страны от японского правления. Выявляя источники первомартовского восстания, профессор университета Ихва Ку Дэ-ёль отмечает, что в Корее в то время существовало по крайней мере 4 или 5 различных центров, откуда началось это движение: религиозное объединение Чондо-гё (религия небесного пути), две христианские группы (в столице и на севере страны), студенты Сеула, которые были связаны с христианской организацией Ассоциация молодых мужчин-католиков, и Центральная школа — частное учебное заведение. Важнейшим звеном среди этих центров профессор Ку называет объединение Чондо-гё, исповедывающее национальную религию[8].

22 января 1919 г. последовала смерть императора Коджона, породившая упорные слухи, что он был отравлен японцами. Естественно, это не могло не вызвать глубокого возмущения корейского народа. Обучавшиеся в Японии студенты создали политическую организацию, развернув активную деятельность за независимость своей родины. Че Пхаль Ён, Ким До Ён, Со Чхун, Ли Чжон Гын, Пэк Кван Су, Юн Чхан Сок, вошедшие в центральный орган организации, послали Сон Ке Бэка в Корею для установления более тесных контактов с патриотами на родине, а сами занялись сбором денежных средств для финансирования движения, а также подготовкой типографского шрифта, чтобы напечатать декларацию независимости, которую они подготовили. Вскоре текст декларации независимости был отпечатан, в чем непосредственное участие принимали Че Вон Сун, Чхон Гван Хо, Ли Гван Су и др. 8 февраля на собрании студентов в здании Ассоциации корейской католической молодежи (мужского пола) декларация независимости была торжественно зачитана, после чего прошли демонстрации. В тот же день многие студенты, участвовавшие в этих мероприятиях, были арестованы японской полицией.

Решимость студентов дала новый мощный заряд патриотическому движению в самой Корее. В первой декаде февраля в Сеуле Сон Бён Хи, Квон Дон Чжин, О Сэ Чхан, Че Рин, И Чжон Иль и др. обсуждали вопросы, связанные c провозглашением независимости родины. В то же время Сон Чжин У, Хёнк Сан Юн, Че Нам Сон и другие патриоты вырабатывали сам механизм восстановления независимости своей страны. В частности, было принято решение, что декларацию независимости должны подписать и провозгласить представители всего корейского народа — «народные представители»[9].

Несмотря на то, что Сонг Чжин У и Че Нам Сон вступили в контакты с влиятельными, патриотически настроенными деятелями последних лет династии Чосон, это не дало ощутимых результатов. Переговоры были продолжены через Ли Сынг Хуна, который представлял протестантов, и через Че Рина от Чондо-гё. Ли и Че оказались хорошими политиками: многие влиятельные представители корейского общества приняли участие в движении за независимость. К ним примкнули также известные буддисты Хан Ён Ун и Пэк Ён Сон. Таким образом, для подписания и провозглашения декларации независимости от христиан было избрано 16 чел., от Чондо-гё — 15 чел. и от буддистов 2 чел. Генеральным представителем был избран Сон Бён Хи.

День похорон императора Коджона был назначен японскими властями на 3 марта. Ожидалось, что народ начнет съезжаться со всех уголков Кореи. Этим решили воспользоваться корейские патриоты, избрав днем для провозглашения независимости 1 марта. Было решено, что декларация будет зачитана в полдень в парке «Пагода» в самом центре Сеула, а затем будут распространены листовки и прокламации с текстом декларации, после чего пройдут мирные демонстрации народа в поддержку независимости. 28 февраля народные представители в последний раз перед началом исторического события собрались в доме Сон Бён Хи в микрорайоне Кахве-дон.

1 марта 1919 г. с самого утра в парке «Пагода» начали собираться студенты и простые корейские трудящиеся. Вскоре здесь уже насчитывалось не менее 4—5 тыс. чел. в основном студенческой молодежи. Когда грянул выстрел пушки, возвещавший о том, что наступил полдень, представитель студенчества Чон Чже Ён торжественно зачитал текст декларации независимости Корейского государства. Размахивая сотнями полотен национального корейского флага, студенты и все присутствующие в парке выкрикивали лозунги «Да здравствует независимость!» и др. После этого все вышли из парка и мощными колоннами двинулись по улицам Сеула по направлению к зданию, в котором был выставлен гроб с телом короля Коджона. Отдав дань уважения своему последнему императору по особому обряду, одна колонна двинулась к генеральному консульству США, а другая — к зданию японского генерал-губернатора.

33 корейских народных представителя, которые поставили свои подписи под декларацией независимости (первой — подпись Сон Бён Хи), собрались в ресторане «Мёнвольгване». Примерно в 2 часа дня Хан Ён Ун зачитал декларацию независимости. Собравшиеся приветствовали провозглашение независимости дружными возгласами «Да здравствует независимость!», после чего они сами позвонили в полицию и сообщили о своем собрании. Через некоторое время все 33 народных представителя были арестованы.

1 марта собрания и демонстрации в Сеуле закончились в основном в 6 часов вечера, хотя отдельные выступления проходили вплоть до полуночи. Кроме того, демонстрации и выступления прошли в этот день также в Пхеньяне, Кэсоне, Сончхоне, Анчжу, Ыйчжу, Хванчжу, Вонсане, Хамхыне, Чжинампхо и других городах и местностях. В последующие дни не работали заводы и фабрики, пустовали школы, были закрыты учреждения и конторы. Народ ясно выразил свои чаяния и устремления к свободе и независимости. А 28 марта политический деятель династии Чосон Ким Юн Сик направил японскому генерал-губернатору письмо с напоминанием о том, что Корея провозглашена независимым государством.

В Приморье и Приамурье активность корейцев, действовавших в значительном взаимодействии с лидерами первомартовского движения в Маньчжурии и даже в самой Корее, была довольно высокой. Так, в августе 1919 г. Ли Дон Хви проживал в Корейской слободке г. Владивостока и занимался организацией партизанского отряда для военных действий против японцев на территории Приморской области. Он был тесно связан с А.М. Краснощековым через священника В.В. Огая, проживавшего в Хабаровске, а также через председателя корейского национального совета В.А. Муна, проживавшего во Владивостоке. Помощниками Ли Дон Хви были Чэй И Сун, Чо Чжан Ван, Ким Ха Сек и др. Японские власти в Корее бросили на разгон демонстраций и подавление первомартовского движения все силы. По всей стране выступления корейского народа за независимость жестоко подавлялись вплоть до физического уничтожения участников движения. Страшным примером является расправа японских регулярных войск над мирными жителями деревни Чжеамни близ города Сувона. Согнав всех жителей от мала до велика в деревенскую церковь и наглухо закрыв ее дверь, солдаты открыли сначала беспорядочный оружейный огонь, а затем подожгли церквушку, в результате чего около 30 чел. сгорели. Примеры массового уничтожения корейцев были не единичными. Но первомартовское движение корейского народа за независимость уже нельзя было остановить. Оно, жестоко подавляемое внутри Кореи, вышло за ее границы и уже набирало силу в Маньчжурии и Приморье.

Всего в ходе демонстраций и массовых выступлений с 1 марта и до конца апреля 1919 г. по всей стране и за ее пределами, по официальным источникам, было арестовано 46948 чел., 7509 чел. убито и 15961 чел. ранен. В движении за этот период приняли участие 2023089 человек[10]. Кроме того, карателями было сожжено 700 жилых домов, 47 церквей и 2 школы[11].

Японское правительство, осознавая всю бесперспективность политики тирании и военно-полицейского режима в Корее, было вынужденно перейти к культурной стратегии на полуострове.

______

[1] Тягай Г.Д. Формирование идеологии национально-освободительного движения в Корее. М., 1983. С. 134.

[2] Ku Dae-уеоК Korea Under Colonialism. March First Movement and Anglo-Japanese Relations. Seoul: Seoul Computer Press, 1985. Р. 2.

[3] Хангук инмионг тэ сачжон (Большой корейский биографический словарь). Сеул, 1992. С.258.

[4] Ku Dae-уеоК Ор. dt. Р. 3

[5] Ор. dt. Р. 43.

[6] Ор. dt. Р. 51

[7] Далекая окраина. 1919. 9 февр.

[8]  Ku Dae-уеок Ор. dt. Р. 51.

[9] Сам-иль минчжок хэбан eндон ёнгу (Исследование по первомартовскому народно-освободительному движению). Сеул, 1989. С.230—231.

[10] Шипаев В.И. Корейская буржуазия в национально-освободительном движении. М., 1966. С.80.

[11] История Кореи. Сеул: Международное радио Кореи КВ S; Институт международного образования при Министерстве просвещения Республики Корея. 1995. С. 177—178.

***

Источник: Петров А. И. Первомартовское движение корейского народа за Независимость

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.