Эрос Ли. Мёртвые тоже плачут.

Рассказывал, что когда с Дмитрием Шином были в бывшем колхозе Димитрова, встретился Ли Эросом Елисеевичем, бывшим врачом-отоларингологом, интересующимся литературой, тогда он меня поразил своей начитанностью, работоспособностью. Сегодня заглянул к нему на страничку в ОК и обнаружил его рассказы о жизни, о себе, о Димитрове. Один из них предлагаю вашему вниманию.

Эрос Ли, второй справа, участвует в беседе с односельчанами в день приезда Дмитрия Шина для встречи с детьми Героев Социалистического труда. 8.09.2016 г.

Эрос Ли, второй справа, участвует в беседе с односельчанами в день приезда Дмитрия Шина в бывший колхоз им. Димитрова для встречи с детьми Героев Социалистического труда. 8.09.2016 г.

Нам Сен-Чуну, моему отчиму, посвящаю.

«Задача жизни — продолжение рода».
Д. Лондон.

Было начало марта. Погода ещё не установилась: накануне ночью шёл мокрый снег, к утру перестал, а к обеду весь растаял. На улице было сыро, прохладно и слякотно. Дул лёгкий ветерок с востока. По голубому небу величаво плавали белые и волнистые облака; они временами закрывали солнце, создавая ходячие тени на земле.

Время было послеобеденное. Стояла тишина — больные соблюдали «тихий » час. Я сидел в ординаторской и заполнял истории болезней. Слышу, в коридоре раздаются чьи-то торопливые шаги, резко врывается фельдшер «скорой помощи» и передаёт мне: «позвонила ваша мама, что очень плохо вашему отцу». Я отложил свою писанину, и мы с фельдшером немедленно отправились к больному отцу.

Родительский дом стоял в начале посёлка, а больница — в конце, они отстояли друг от друга на расстоянии около 1,5км. Родительский дом и стоящие в этом ряду 16 домов, от въезда в посёлок до первого перекрёстка, построены в начале 50 годов 20 века. Это были первые дома, построенные по проекту ген. плана застройки посёлка. Они были сложены из саманных кирпичей и состояли из деревянной веранды, кухни, спальни и зала; кухня, которая служила и спальней, и спальная комната отапливались корейской печью (кудури). Полы стелились камышовыми циновками, а зал обогревался контромаркой после проведения природного газа.

Наша «скорая», чавкая по лужам асфальтированной дороги, спускалась вниз; мимо пробежали оголённые деревья, деревянные заборы и серые крыши домов. Во дворе родительского дома поджидал нас младший сын отца. Через веранду и кухню мы прошли к больному; он полусидел, опираясь своей спиной на подушку, приложенную к спинке железной кровати, и открытым ртом хватал воздух. Он поглядел на меня, взгляды наши встретились, и я увидел в его глазах ужасающую тоску и безысходность. Я велел фельдшеру ввести подкожно 2,0 мл. камфоры, несмотря на отказ больного — не надо, не поможет.

Через несколько минут больной успокоился, дыхание стало ровным. Он позвал младшего сына и наказал принести специальную доску для покойника (семи звёздная доска), а затем он лёг и впал в полудремотное состояние: в его усталом и болезненном мозгу вяло, обрывками, текла прожитая жизнь, он мысленно был далеко в пространстве и во времени.

…Отгремели залпы гражданской войны. Прошёл год, как в Приморье установилась Советская власть; наконец, она добралась и до его села, но в его жизни мало что изменилось- как была она полуголодной, так и осталась. С утра у него во рту не было ни зёрнышка, сводило живот от голода. А рядом, за деревянной изгородью, под полуденным солнцем золотились спелые зёрна чумизы. Он украдкой перелез через изгородь, сидя на корточках, набрал горсть чумизы и только собрался закинуть в рот, внезапно почувствовал сильный удар по руке и ни одно зёрнышко не попало в рот. Это вышел хозяин, который тихо подкрался и со всей силой ударил палкой, с помощью которой передвигался по земле. Рука от полученного удара сильно распухла и долго болела. С тех пор прошло много времени, но рука всегда ныла и немела в сырую погоду.

С 15лет он выходил в открытое море с артельщиками на рыбные промысли, не раз испытывая страх при штормах.

Женился он поздно, потому что бедняку, не имеющему ни кола, ни двора не так-то просто найти себе половину; тем более в корейских общинах невест было меньше, чем женихов. Но как говорится в народе, даже башмак имеет пару, а человек тем более. Наконец, ему нашли невесту из такой же семьи, как его.

К тому времени родители умерли, они были выходцами из северной провинции Кореи. Помимо него были два старших женатых брата, один холостой и трое младших незамужних сестёр.

После женитьбы братья ему соорудили рядом с домом брата глиняное жилище чуть больше собачьей конуры. Длинными зимними вечерами, лёжа на затопленном кудури, они мечтали, что, их дети будут жить в доме с высокими потолками и белыми стенами и три раза в день будут есть рисовую кашу.

Они ждали первенца. Первенец в патриархальной корейской семье занимал особое место — он становился продолжателем рода и опорой семьи. А то, что родится мальчик, мало кто сомневался: осмотрев форму живота, осанку и ходьбу беременной, соседская бабка, уверяла, что в утробе сидит мальчик. Но мечте не суждено было сбыться: мать и дитя умерли при родах.

Жизнь человека — это своего рода симбиоз инстинкта и разума: инстинкт обеспечивает естественное продолжение рода, его выносливость, выживаемость и приспособляемость; а разум — духовную непрерывную связь поколений — в конечном счёте, вечность человеческого бытия.

Инстинкт и разум должны жить в гармонии. Все людские беды из-за нарушения этой гармонии. Никто точно не знает истока и времени появления инстинкта и разума. Так случилось, что разум оказался в роли догоняющего. Никто не знает, когда они уравняются или разум, перегонит инстинкт.

По библейским канонам, когда душа отрывается от тела, то разум опережает инстинкт, и при этом, может быть, разум, попадая в небеса, наслаждается радостями Рая. Конечно, это мечта. А мечта присуща всем думающим. Не успел он похоронить родных, навалилась новая беда — началось выселение всех корейцев с Дальнего Востока. Он ехал в одном вагоне с братьями. Ему предстоял ещё долгий жизненный путь: переселение, обживание новых земель, обретение новой Родины и выполнение главной задачи жизни — продолжение рода.

В соседнем вагоне мыкалась молодая женщина с тремя малолетними детьми. Она только что потеряла мужа. Родственники с той и другой стороны свели их, и они поженились. Это не было единством двух любящих сердец, это был брачный союз, построенный на сострадании и ради выживания.

Судьба человека часто складывается из множества случайностей: то, что они ехали в соседних вагонах, было случайностью, и то что они поженились, тоже было случайностью. Но эти случайности сыграли определяющую роль в их судьбах и в судьбах её детей. С этого времени он заменил мне родного отца, и звал я его не иначе, как «папа».

Наш эшелон направлялся к Аральскому морю, на берегу которого должны организовать рыболовецкое хозяйство. Он остановился на ближайшей к Морю станции. Люди высыпались из вагонов и, увидев Море, покрытое льдом, и дикие безжизненные берега ахали, охали, запричитали: «айгу!», действительно нас отправили на смерть». Но простояв трое суток на берегу, эшелон отправился в обратную сторону и остановился в Ташкенте, отсюда людей на грузовиках повезли по сельскому бездорожью и высадили на пустыре, где и обосновался к/х «Северный Маяк». Месяцем раньше рядом остановился к/х «Известия».

Остались незанятые дома, но многим не доставались, нашей семье тоже. А зима надвигалась, и какая она будет, никто не знал. Мужики в срочном порядке построили глиняные лачуги, в одной из них поселилась наша семья и прожила три года, пока не переехала в двухкомнатную квартиру в двухквартирном доме возле школы.

По приезде умер мой младший брат.

В этом сарае в 1940г. родился первенец у отца. Затем родились второй, третий…всего шестеро детей. К несчастью, второй ребёнок — а это была девочка — умер, не достигнув и двух лет. На второй день после родов мать заметила на левой щеке новорождённого маленькое белое пятно, которое в последующие дни покраснело и начало увеличиваться в размере. Мать сильно забеспокоилась: девочка – и такое обезображивающее пятно на лице.

В колхозе была хорошая больница и работал хороший врач Ким Валентин, который лечил больных, начиная с ушных болей и кончая приёмами родов; в 50-е годы он был откомандирован в КНДР для оказания помощи в организации мед. службы. Но колхозники тогда чаше пользовались услугами народных врачей, которые пользовались большим авторитетом в народе. Поэтому к ним пристраивались всякие колдуны, шарлатаны и проходимцы, далёкие от медицины. Они ходили по сёлам, рекламировали о своём высоком мастерстве, о способности излечить любой недуг. Мама как раз обратилась к такому шарлатану, который гастролировал в нашем селе. Посмотрев пятно, он обещал, что выведет его, что на месте не останется никакого следа, и что девочка станет просто красавицей. Сначала он намазывал на пятно какую-то мазь собственного приготовления. Пятно не собиралось исчезать. Тогда он стал его прижигать. От прижиганий пятно в середине высыхало, но оно становилось чернее и в размере увеличивалось. От всех этих «лечебных» процедур у ребёнка резко повысилась температура, и наконец, ребёнок потерял сознание.

Однажды в полночь я проснулся от сильного шума и увидел: на середине кудури сидел мужчина средних лет, с наголо остриженной головой, раздетый по пояс и двумя барабанными палочками ударял по дну перевёрнутого жестяного тазика. Затем он взял тонкую деревянную палочку, зажёг один конец и брызнул на огонёк набранной в рот какой-то жидкостью — при этом огонёк разгорался большим пламенем на несколько секунд. Так повторял он несколько раз и делал это при открытой настежь двери на улицу. Он объяснил матери, что в комнате поселился злой дух, который проник в тело ребёнка и вызвал болезнь; и что он своим действием изгоняет этот дух. Может быть, он изгнал злой дух и дух ушёл, но с собой он, наверно, забрал и жизнь ребёнка, потому что на рассвете, не придя в сознание, ребёнок умер. Я сильно переживал. Мне больше всех пришлось нянчить её, таская на спине и вызывая ехидные смешки у ребят.

Мама родила восьмерых и всех — дома, а роды принимала мамина старшая сестра — мадамя, моя вторая мама, очень добрая женщина. Её дом был моим вторым домом. Я часто питался, иногда и ночевал у неё дома. Из-за болезни мамы мне часто приходилось её беспокоить, в любую погоду, днём и ночью, и не было случая, чтобы она проявляла какое-нибудь недовольство. Я всегда ощущал её сострадание и соучастие.

Она сама родила 10детей. В колхозе была ещё одна женщина, которая родила одиннадцать детей. Эти две женщины были первыми в колхозе орденоносцами «Мать-Героиня».

Мама долго болела и лечилась народными средствами, принимала всё, что считалось полезным – сюда входили и плацента от скотины, и внутриутробные плоды собак. Но основным лечащим доктором был народный доктор ХЕ (это его фамилия), он приходился мужем троюродной сестры мамы. Он каждый раз давал маме пилюли собственного приготовления тёмно-коричневого цвета. Сейчас я предполагаю, что они содержали опиум. Но как бы-то ни было мать постепенно поправлялась, и можно сказать, к моменту переезда в другой колхоз совсем поправилась и умерла на 72 году жизни от инсульта.

Мать ни одного дня не работала на колхозном поле, она вела домашнее хозяйство и вела, наверно, очень хорошо — раз один кормилец содержал семью из девяти человек, вырастил, дал образование и справлял свадьбы семерым детям.

Отец никогда не вмешивался в домашние дела, он считал, что муж должен обеспечить семье крышу над головой и еду на столе. Он никогда не болел, обладал завидным здоровьем. С первого дня, когда в 15 лет со взрослыми выходил в открытое море и до самого дня выхода на пенсию не пропускал ни одного дня — был в строю, как говорят.

После переселения, на новом месте, он трудился на животноводческой ферме, расположенной на северо- западной окраине посёлка, недалеко от фермы, западнее её, стоял величественный Курган. Отцу поручили приручить молодых, необъезженных лошадей. Он обладал удивительным даром- прыгать с лошади на скаку. Обычно, он садился на лошадь без седла, свесив обе ноги на одном боку, прыгал при опасности со скачущей лошади и при этом умудрялся стоять на ногах.

Началась Великая Отечественная Война Советского Народа. Советских корейцев не брали на действующий фронт. Главная причина — их неблагонадёжность. Так, во всяком случае, пишут сами корейцы. Но в таком грехе нельзя упрекать советских корейцев. Наверно, власть руководствовалась другими соображениями: Корейцы — не воинственный народ, миролюбивый народ. Из истории известны два сражения: 1-е, когда в 16 в. Армия под водительством адмирала Ли Сун-Сина отстояла независимость и то при поддержке китайских войск. 2-е, в новой истории, когда в стране разгоралось Первомартовское восстание, которое быстро было подавлено.  История проживания корейцев на Российской земле исчисляется десятилетиями, а гражданами стали недавно. Советские корейцы считают себя обиженными из-за выселения с Дальнего Востока. От такого народа трудно ждать высокого патриотизма. Но корейцы очень трудолюбивы и дисциплинированны. Поэтому их можно использовать в тылу, где тоже есть фронт и куётся победа. Так, наверно, рассуждало руководство.

Молодые, бессемейные, были мобилизованы на Север. Мой отец трудился в шахтах г. Ангрена. Дисциплина была очень строгая. Дезертиров искали по всему колхозу, рыскали по всем углам, даже лазили по чердакам. Отец долго не работал в шахтах, его отпустили, наверно, из-за тяжёлого семейного положения: больная жена и  маленькие дети. По приезде из Ангрена отец работал на хлопковом поле. А колхозники в войну отвечали перед страной своими трудовыми подвигами. Школьники отправляли на фронт в посылках кисеты, носки, варежки и другие изделия ручной работы. Председатель колхоза Цой Сергей внёс миллион рублей из семейных сбережений, на эти деньги построили самолёт, который участвовал в боях. Между прочим, одна из дочерей его, Цой Роза, училась со мной, в одном классе.

Отец работал звеньевым; в течение нескольких лет звено перевыполняло план, за что он был награждён «Орденом Трудового Красного Знамени». Вообще, очень трудно получать высокие урожаи на хлопке. В нашем колхозе был один Герой Социалистического Труда, это была женщина, и получила она это звание за высокие урожаи риса.

В соседнем хлопководческом к/х «Полярная Звезда» этого звания удостоились более 20 тружеников, а председатель колхоза Ким Пен-Хва — дважды. Это были корейцы-переселенцы, гонимые, обездоленные и бесправные; они имели только одно право — право трудиться, и этим правом они воспользовались на 100, 200, 300 процентов: на солончаках, среди болот и камышей возвели житницу и назвали её именем своего вожака — Ким Пен-Хва.

В феврале 1950 г. мы переехали в к/х «Авангард» Нижне-Чирчикского района. Отца в колхозе не отпускали, поэтому мы уехали скрытно, просто убежали: в четыре часа ночью к нам пришли два мужика, оставив машину на остановке «Пивной», в 5 км от посёлка; мужики, взяв вещи, мать с ребёнком на спине, и я с братиком за руки направились к машине, прячась в кустах при встречных машинах. К утру мы прибыли в новый колхоз. Перед нами предстала убогая картина: по бокам грязной и ухабистой дороги стояли около десяти неказистых глиняных избушек, в одной из которых с глиняным полом заселилась наша семья.

Ситуация напоминала 1937г.; тогда нас выселяли, а сейчас мы добровольно убежали, бросив хороший дом, необходимые вещи — железную кровать и вполне пригодный деревянный сундук ради лучшей жизни.

Это было небольшое рисоводческое хозяйство.

Председателем колхоза был Мун Сен-Нер, двоюродный брат отца. В 1951г. колхоз вошёл в состав к/х им. Димитрова, между которыми протекал маленький арык. Пока не были знаменитыми ни колхоз и ни председатель.  Председателем объединённого колхоза стал Шин Дён-Дик, и работал он до 1962г. С наименованием  к/х им. Димитрова колхоз просуществовал до1992г.

Мун Сен-Нер работал в должности заместитель председателя, в 1962-66г. — председателем

колхоза; он очень любил спорт и приложил много силы для развития спорта в колхозе.

Если сравнить эти колхозы того времени в благоустройстве, то к/х им. Димитрова отставал лет на 5-7. В «Северном Маяке» дома были сложены из кирпичей и расположены компактно; улицы были прямые, стояли хорошие здания школы, детсада, клуба, больницы и магазина; была электростанция, которая освещала колхоз.

К/х им. Димитрова представлял одну длинную, зигзагообразную улицу, которая начиналась на западе, с улицы Стаханова (бывший к/х им. Стаханова), дальше старый к/х им. Димитрова, шестой хутор, восьмой хутор и на востоке заканчивалась «Авангардом». Только на ул. Стаханова стояли двухквартирные дома с толстыми глиняными стенами и низкими потолками, а дальше пошли убогие глиняные избушки. Медпункт ютился в такой же избушке, которая находилась на южной стороне. Не было электричества — во время показа картин или торжеств пользовались передвижным генератором.

В «Авангарде» была школа барачного типа строение с  тёмными и мрачными классными комнатами. Два класса занимались в соседнем жилом доме, окружённом с трёх сторон рисовым полем. Имела одно преимущество – была библиотека. В этом здании в1954 г. состоялся наш выпуск, последний, из шести выпускников — две девушки и четыре парня. С осени занятия шли уже новом 2-х этажном здании.

Попутно-несколько слов об учителях. В «Маяке» хорошую память оставили Цай Алексей и Югай Родион Лукич: первый учил математике и положил, наверно, хорошую основу во мне — раз в средней школе я успевал на отлично по математике. Он был совсем лысым, поэтому у него было прозвище «лысый» (по-корейски звучит лучше). А второй запомнился тем, что он давал нам книги из своей библиотеки читать, он преподавал географию, немецкий язык и, к удивлению, хорошо владел узбекским языком.

В «Димитрове» запомнились Ким Юрий Васильевич и Пак Любовь Никитична, оба были историками и хорошими ораторами. Мне очень нравились выступления Пак Л. Н.- их краткость и доходчивость.  Потом она работала несколько лет директором школы-интерната, а в последние годы-парторгом в колхозе, даже состояла членом Обкома партии.

После переезда мы жили не лучше и не хуже, не голодали, но мы около года не знали запаха мяса. От этого сильно страдала мама — после болезни у неё появилась большая потребность мяса. Однажды в туманное утро я почему-то пошёл к мадамя (троюродная сестра мамы), захожу во двор и вижу за камышовой изгородью чёрную дохлую курицу. Я сразу прибежал и сообщаю маме, а она говорит: «принеси». Я скрытно, чтобы никто не видел, за пазухой принёс домой. Мама почистила, сварила. К тому времени все спали, не спали мама и я. Я делал вид, что под керосиновой лампой готовлю уроки, а на самом деле мне тоже очень хотелось мяса. Мама оторвала мне одну ляжку, остальное съела сама.

К/х им. Димитрова поднялся в 50-60-е г. 20 века, поднялся он на кенафе и тогда благоустраивался посёлок: сносились убогие избушки, строились современные благоустроенные жилые дома, возводились, школа, больница, торговый центр, были созданы объекты культуры и отдыха колхозников.

В эти же годы больших успехов добился и к/х «Политотдел» Верхне-Чирчикского района. Три корейских колхоза — «Политотдел», «Полярная Звезда» и им. Димитрова стали гордостью и маяками КОРЕ САРАМ.

Осенью 1951 г. мы переехали в новый, только что построенный дом, который стоял на западе, в начале посёлка. С нового года отец с рисового поля переключился на кенафное поле, которое находилось недалеко от нашего дома. Я следовал за ним, как нитка за иголкой — так что мне приходилось испытать труд и хлопкороба, и рисовода, и лубовода. В последние около десяти лет он руководил овощно-садоводческой бригадой. В те времена в колхозе бригадирами работали специалисты с высшим и средним образованием. У него было всего 2 или 3 класса корейской грамоты. Я, раз, интересовался его бригадирскими записями и убедился, что они заполнены на русском языке аккуратно и вполне грамотно.

Однажды я как-то попал на колхозное собрание, собрание велось на русском языке. Бригадиры отчитывались за прошлый год и намечали план на текущий. Очередь дошла до моего отца; я очень беспокоился, но он чётко и уверенно отчитывался за прошлый год и наметил план на текущий.

После ухода на пенсию он проработал ещё год по просьбе председателя.

Где бы он ни трудился он выполнял свою работу честно и добросовестно. Его уважали как руководство, так и рядовые колхозники. Как передовик колхоза он неоднократно ездил в Москву, на ВДНХ и награждался медалями.

Находясь на пенсии, он купил во Фрунзе (ныне Бишкек) дом старшему сыну.  Трёх тысяч рублей не хватило, поэтому их занял, и, чтобы расплатиться с долгами, один год он поехал на кобонди. Но возраст и силы были уже не те — он не мог осилить поле, всё бросил и приехал домой.

Судьба человека — это череда радостей и горестей.

Весна заканчивалась, на пороге стояло лето. Земля давно пробудилась, оделась в зелёное покрывало, отцвели фруктовые деревья, на ветках веселились упругие, зелёные плоды; всё живое ожило и радовалось яркому солнцу.

Светлая, жизнерадостная погода, она никак не вязалась с тем горем, которое поселилось в его душе. Беда не считалась ни с погодой и ни со временем — она приходила неожиданно. Жизнь потеряла всякий смысл – божескую целесообразность, природную закономерность и житейскую очерёдность. Разве справедливо то, что 67 летний дедушка хоронит своего шести летнего внука.

Внук ехал с родителями в г.Фрунзе. Ночью возле г. Джамбула (ныне Тараз) в их вагоне возник пожар и в суматохе спящего мальчика выбросили через окно. Он ударился головой о рельсы и умер моментально.

Говорят, беда приходит не одна. Ровно через год, в такой же светлый весенний день, отец получает известие, что где-то в Казахской степи умер его второй, двадцати девятилетний, сын.

Сын после окончания техникума со своей семьёй жил в г.Ама-Ата (ныне Алматы) и ездил в Семипалатинскую область на кобонди. Заболел внезапно, остро и умер скоропостижно. Мы с большим трудом сели на самолёт, потому что билетов не было, а телеграмме не верили из-за того, что она заполнена ручкой. Но печатной техники в деревне не было. Наконец, после долгих просьб дежурный Аэропорта сжалился над стариком. Сели прямо перед вылетом.

Когда мы прилетели, покойника ещё не привезли, его привезли к вечеру следующего дня. Мы занесли гроб, открыли и попрощались. Отец накормил сына перед дальней дорогой, для чего раскрыл губы и вложил ложкой рис. Мы (отец, его третий сын, две снохи и я) провели ночь рядом с покойником, а на следующий день похоронили на городском кладбище. Отец редко проявлял эмоции, но тут не выдержал — слишком велико было горе, оно вырвалось:

— чего не хватало человеку, что умирает один в такой дали от родного дома? (по-корейски звучало лучше).

После смерти детей отец сильно состарился: лицо осунулось, сморщилось и весь сгорбился. Он почувствовал, что земная жизнь его подходит к своему завершению. Как человек, воспитанный и живший по конфуцианским обычаям, считал, что он должен свою смерть встретить у старшего, родного, сына, который закроет ему глаза и проводит в последний путь. И поехал он в г. Фрунзе, к старшему сыну. Но пробыв месяц, он приехал домой. Дети, занятые работой, не обращали на него никакого внимания.

Было обеденное время, мама позвонила, что приехал отец, больной и в сопровождении соседки, гостившей у дочери. Я вызвал «скорую» и поехал к родителям. Когда я зашёл, отец лежал на тёплом кудури и я увидел совсем дряхлого старика с потускневшими глазами, обрюзглым лицом и огромными, доходящими до колен отёками. Я сразу положил его в нашу больницу. Несколько раз возил на консультацию в областную поликлинику. Хроническая болезнь трудно подавалась лечению, больной очень медленно шёл на поправку.

Однажды я обратился к больному:

— папа, давайте поедем в областную больницу, там быстрее поправитесь. Он категорически отказался и сказал:

— я своё прожил, умереть мне не жалко, я выполнил свою задачу и долг перед детьми: всех вырастил, поставил на ноги. Лучше я пойду домой.

Февраль выдался снежным: везде — на дорогах и крышах домов — белел снег. Мы с отцом сели на «скорую», она выехала за больничные ворота, под колёсами хрустел снег. Сидя на скамейках, мы выглядывали через окна на проносящиеся мимо, добротные дома колхозников. Примерно, в середине дороги возвышались двухэтажные здания: с одной стороны, почта, детсад, аптека, а за ними через дорогу школа и трёхэтажное здание школы-интерната; с другой стороны — правление колхоза, Дом Культуры, торговый центр, дом быта, ресторан, гостиница. За Домом Культуры была создана зона отдыха, на территории которой размешались стадион, бильярдная, волейбольная площадка, а за стенами стадиона было выкопано небольшое искусственное озеро, на берегу которого стояла чайхана.

В колхозе была своя футбольная команда, которая выступала в классе «Б». Когда команда выступала на своём поле, то это был праздник для всех колхозников, а когда команда выезжала на игры, то колхоз выделял машины колхозникам, чтобы они сопровождали команду и «болели» за неё.

Колхозники, особенно колхозная молодёжь, отдыхали в зоне отдыха после трудового дня: одни гоняли мячи на травяном поле стадиона, играли в волейбол, забивали бильярдные шары в сетчатые лузы; другие плескались в озере, радуясь живительной влаге воды; третьи за пиалами чая сражались в шахматы, читали газеты и журналы, делились разными житейскими и международными новостями.

Вечерами в Доме Культуры колхозная художественная самодеятельность ставила спектакли, а фольклорный ансамбль показывал концерты. В колхозе был организован хороший фольклорный ансамбль, который в одно лето выступал перед зрителями г. Москвы и был на приёме у Е. Фурцевой, министра культуры СССР.

Ежегодно в колхоз приезжал Кзыл-Ординский корейский театр, который ставил спектакли и давал концерты.

По субботам колхозная молодёжь устраивала вечера танцев под музыку духового

оркестра.

Дом Культуры в деревне- это хранитель и носитель знаний и культуры — работали библиотека, читальный зал, Музей истории колхоза, драмкружки, в фойе, на стенах, выставлялись фотомонтажи на тему дня; это — место, где люди общались и знакомились.

Очень красочно выглядели фасад Дома Культуры и летняя танцплощадка, устроенная впереди, особенно при вечернем электрическом освещении. Сюда в тёплые вечера собирался весь колхозный народ. Дети бегали, веселились, радовались, а колхозники отдыхали, сидя на скамейках и освежаясь воздухом, насыщенным водяными брызгами от фонтанов, расположенных в четырёх углах площадки.

Недалеко от Дома Культуры находилась колхозная площадь, наподобие Красной. В праздничные дни на трибунах стояли ветераны и передовики колхоза, а перед ними маршировали школьники в красных галстуках, отдавая честь.

Это был колхозный, наш димитровский, мир; наш маленький мир КОРЕ САРАМ.

Проезжая мимо домов колхозников и центральной части посёлка, отец понимал, что в последний раз едет по этой главной улице колхоза; он как бы прощался с родным колхозом. На него нахлынула грусть, что-то защемило внутри, но в то же время он чувствовал некоторое удовлетворение, что в становлении и развитии колхоза есть доля и его труда.

Посёлок был основан корейцами-переселенцами и представлял он вначале небольшой хутор с несколькими глинобитными избушками…

«Скорая» подъехала к родительскому дому и остановилась возле калитки. Отец слез со «скорой», встал на обочине дороги и несколько минут смотрел на запад, на дорогу, идущую с города…

Вдруг больной открыл глаза. Мы (мама, два младших сына и я) встали и окружили больного; больной оглядел кругом, на нас — он искал кого- то, но не увидев того, кого очень ждал, он направил свой взор на потолок. Дыхание стало прерывистым, затем оно остановилось навсегда. Ушёл ещё один житель из земной жизни.

А старший сын, получив телеграмму, очень спешил, но успел только на похороны. Третий родной сын закрыл глаза и завязал челюсть. Я ещё раз посмотрел на лицо покойника: лицо было бледное, спокойное, грубые морщины разгладились, рот и глаза закрыты, но странное дело, по вискам медленно капали слезинки. Это бледное лицо и слёзы на глазах бередили мою душу, запомнились сохранились в моей памяти на всю жизнь.

Скоро исполнится 30 лет, как он ушёл от нас, но перед моим мысленным взором часто встают эти бледное лицо и слёзы на глазах, и каждый раз я чувствую грусть и тоску.

Он был моим отчимом. Я об этом узнал давно, ещё в пору несмышлёного детства. Тогда я ещё распевал глупую песню о нём и о его первенце. Но когда понял, что песня может задеть отца, я бросил это занятие. Я никогда не писал отчества, никогда не звал отчимом, не произносил этого слова; я боялся, что ненароком произнесённое это неприятное слово дойдёт до его слуха и огорчит его. Он вошёл в мою жизнь как родной и им остался на всю жизнь. Он вырастил, воспитал меня, дал хорошее образование, женил и даже выхлопотал квартиру в колхозе. А в начале 60-х годов 20 века в колхозе было очень трудно с квартирами: колхоз процветал, был большой наплыв как рядовых колхозников, так и специалистов. Отец был немногословен и не любил читать наставлений, он своим поведением, отношением к людям и труду оказал благотворное влияние на моё воспитание. Он уважал людей и ценил труд. Иногда он говорил: — нас, коре сарам, поселили на благодатную землю и среди очень добрых людей, узбеков. Человек всегда должен помнить добро и добром он должен ответить на добро.

Апрель 2013 г.     Ли  Эрос.

Димитров.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

1 комментарий

  • Мария:

    Спасибо за ваши слова о родителях, о жизни и о всем том, что редко приходится встретить сейчас