Корееведение в Советском Союзе (1920-1930-е годы)

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ

РЕГИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ «ПЕРВОЕ МАРТА»

КОРЕЕВЕДЕНИЕ В РОССИИ

Безымянный

ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

Москва 2004

Тягай Г.Д.

Корееведение в Советском Союзе (1920-1930-е годы)

После Октябрьской революции 1917 г. и установления Советской власти в России начался новый этап в развитии отечественного корееведения. С первых своих шагов советское корееведение опиралось на все лучшее, что было сделано в этой области русского востоковедения задолго до Октябрьской революции.

Как мы уже ранее писали, в России в конце XIX — начале XX вв. имелись труды по Корее крупных ученых-востокове­дов, обладавших разносторонними знаниями в области истории, культуры, языка соседнего народа. Среди них выделялись Д. М. Позднеев, Н. В. Кюнер.

Развитие корееведения в советской России, превращение его в полноценное направление востоковедной науки было проявлением глубокого интереса к жизни и борьбе корейцев за национальную независимость, против колониального рабства.

Трудно перечислить все общественно-политические журналы, на страницах которых после 1917 г. публиковались статьи и заметки о жизни и борьбе соседнего народа, о молодежном движении, росте профсоюзов, интернациональной солидарности корейских, китайских, японских пролетариев, о положе — нии крестьян, рабочих, интеллигенции.

Это были международные и советские журналы «Коммунистический Интернационал», «Вестник Народного комиссариа — та иностранных дел», «Интернационал молодежи», «Красный Интернационал профсоюзов», «Международная жизнь», «Народы Дальнего Востока», «Международная юношеская кор­респонденция», «Жизнь национальностей» и др.

Авторами первых в советское время книг и статей о Корее стали в основном работники Коминтерна, Крестинтерна, Профинтерна, Народного комиссариата иностранных дел, журналисты, деятели корейского национально-освободительного движения. Все они были страстными пропагандистами, при — зывавшими советскую и мировую общественность помочь корейскому народу освободиться от ига колониализма. Среди за — чинателей советского корееведения — С. Далин, Нам Ман Чхун, Ли Канг, Пак Чин Сун (Пак Диншунь), Чхве Сон У (Цой Шену) и др.

Документально-фактологическую основу первых работ по Корее составили материалы конгрессов Коминтерна, выступления там представителей СССР и Кореи, отражавшие позиции коммунистического движения по корейскому вопросу.

Среди них — отчет в 1919 г. Исполкому Коминтерна корейского делегата Пак Диншуня (Пак Чин Суна), особо отметившего влияние Октябрьской революции и последующей деятельности большевистских организаций Приморья и Сибири на подъем революционного движения в Корее, которое он рассматривал как часть «мирового социалистического движения»1.

Анализ состояния различных классов в колониальной Корее был дан в докладе Б. Шумяцкого, руководителя Дальневосточного секретариата Коминтерна на учредительном съезде «Иркутской» корейской коммунистической партии в 1921 г. В нем проводилась идея возможности победы корейского народа над колониализмом только при интернациональном единстве народов всех стран Дальнего Востока и Советской России. Он утверждал, что Корея «не может рассчитывать на борьбу с японским империализмом путем единоборства, должна держать равнение на единый международный пролетарский фронт». Доклад Б. Шумяцкого, как и «Обращение Исполкома III Коммунистического Интернационала к народам Дальнего Востока» были опубликованы в «Бюллетене Дальневосточного секретариата Коминтерна»2.

«Обращение» начиналось словами «Товарищи пролетарии Кореи, Китая, Японии! За вами решительное слово. Творите общее дело освобождения трудящихся. Ваше освобождение возможно только в тесном сплочении ваших рядов вокруг III Коминтерна и оплота революции Советской России»3. Тогда же было напечатано Обращение Дальневосточного секретариата Исполкома Коминтерна к ЦК китайской, японской, корейской компартий по поводу созыва съезда народов Дальнего Востока в Иркутске 11 ноября 1921 г.

В советской печати, как мы уже говорили, широко публи ковались документы мирового коммунистического движения, непосредственно направленные на развитие молодежного движения в странах Дальнего Востока. Среди них важно особо отметить «Воззвание Дальневосточного секретариата Коминтерна молодежи» к молодежи всех стран Дальнего Востока и, в том числе, Кореи. Кроме того, был специально издан доклад корейского делегата Ли Ир Ю на первом конгрессе революционной молодежи Дальнего Востока, состоявшемся в Москве в январе 1922 г.4

Материал по истории юношеского движения в Корее содержался и в докладе представителей Корейской Федерации Лиги Молодежи и комсомольских ячеек, который был зачитан в 1921 г. на 2 -м конгрессе Коминтерна5, а также в «Манифесте Дальневосточного съезда революционной молодежи» 1922 г. В этих документах утверждалась необходимость революционной борьбы «путем интернационального сплочения всех японцев, корейцев, монголов»6.

Позиция международного рабочего движения по корейскому вопросу была ясно выражена в документах Профинтерна. Сведения о положении рабочих в колониальной Корее содержались, в частности, в докладе о профдвижении в этой стране, прочитанном на Международном конгрессе Красных профессиональных союзов в Москве в 1921 г.

Конгрессы Коминтерна, Профинтерна, Крестинтерна, молодежного движения являлись единственной трибуной, которую делегаты корейских революционных организаций могли использовать для привлечения внимания мировой общественности к их борьбе с колониализмом в условиях полицейского террора в Корее, преследований там борцов за национальную независимость.

Кроме документов и материалов коммунистического, профсоюзного, крестьянского, молодежного движения на страницах советских журналов публиковались краткие сводки текущих событий в Корее, перепечатанные из иностранной прессы (японской, английской, китайской). В этих сообщениях встречались сведения, вызывавшие серьезный интерес. Так, японская газета «Кокусай» извещала в 1921 г. об «интервью Ленина с представителями корейских агитаторов  Правительство Ленина ведет пропаганду корейской независимости»7. В сборнике «Восток и колонии» помещались сообщения иностранной прессы обо всех странах Востока и, в том числе, Корее.

Так рождалось новое, советское корееведение, базировавшееся на марксистско-ленинской методологии и считавшее главной своей задачей идейную и политическую борьбу за социальное и национальное освобождение трудящихся Кореи.

В 1918 г. было открыто японское отделение на факультете восточных языков Петроградского университета, в начале 20 -х гг. в том же Ленинграде — Институт живых восточных языков. Одновременно начала работу японская кафедра в Московском институте востоковедения, преобразованном из Лазаревского Института восточных языков. Выпускники этих вузов вошли в число авторов первых книг и статей о Корее. Среди них были японоведы и китаеведы В. Д. Виленский-Сибиряков, Т. Павлович, X. Т. Эйдус, позднее А. Л. Гальперин, М. И. Лукьянова, Г. В. Войтинский8.

Подготовка специалистов непосредственно по Корее началась значительно позднее, в 1931 г. в Интернациональном педагогическом институте Владивостока. Выпускники его, в большинстве своем корейцы по национальности, хорошо владели корейским и другими языками и поэтому имели свободный доступ к оригинальным источникам.

Если в 20-е годы публикации о колониальной Корее носили в основном характер кратких общих обзоров положения в этой стране, то в 30-е годы они уже посвящались конкретным актуальным проблемам, отличались большей глубиной анализа и обширной аргументацией, создавали целостную картину колонизаторской деятельности японского империализма, рабочего, крестьянского и национально-освободительного движения в Корее.

Как мы уже упоминали, их источниковедческой и методо­логической базой были материалы Коминтерна, Профинтерна, Крестинтерна, Коммунистического Интернационала молодежи и других международных революционных организаций.

Советские исследователи критически оценивали официальные публикации японского генерал-губернаторства, а также работы о Корее западных авторов. Советские авторы наряду с анализом положения рабочего класса Кореи, методов его эксплуатации выявляли особенности формирования корейского пролетариата в условиях японского господства. С конца 20-х гг. ученые приступили к изучению роли корейской буржуазии в национально-освободительной борьбе. Так, М. И. Лукьянова отделяла национальную буржуазию, ее политические и экономические позиции, от крупной, соглашательской. Мелкой и средней буржуазии, как явствовало из работ Лукьяновой, а также Чу Чхон Сона (Тю Чен Сона), были присущи патриотические, антиколониальные идеи.

Чу Чхон Сон серьезно проанализировал роль в освободительном движении различных групп буржуазии и пройденный ею путь, начиная с той поры, когда она «боролась во имя развития капитализма, против феодализма», до времени сотрудничества крупной буржуазии с японским капиталом. «Основная сила буржуазии,— писал Чу Чхон Сон,— против империализма, но боится народа»9.

Особое внимание авторов первых статей, разделов в общих работах по Востоку, небольших книг по Корее привлекали следующие актуальные вопросы ситуации в современном им корейском обществе: японский военно-полицейский режим в Корее, формы и методы колониальной эксплуатации и положение в сельском хозяйстве и промышленности Кореи; борьба рабочего класса, крестьянства, молодежи за национальное и социальное освобождение; формирование идеологии пролетарского интернационализма в рабочем классе Кореи, а также сочувствие и поддержка мировым коммунистическим, профсоюзным, молодежным движением антиколониальной борьбы корейского народа.

Однако из всех вышеперечисленных тем наибольшее внимание авторами первых работ по Корее уделялось пропаганде национально-освободительной борьбы, которая объединяла различные классы корейского общества. Трудно, к примеру, назвать книгу или статью по Корее, в которой бы не упоминалось о крупнейшем общекорейском Первомартовском антияпонском восстании 1919 г.

Первой публикацией, рассказавшей советским читателям об этом восстании была вышедшая в том же 1919 г. большая брошюра В. Д. Виленского-Сибирякова «В когтях японского империализма (Борьба корейского народа за независимость)». Знакомя читателей с событиями, происшедшими в Корее, автор в предисловии приводил указание VIII съезда РКП(б) о том, что позиция русского пролетариата «может быть определена не только как роль примера и застрельщика, но скорее как самого активного помощника, который должен помогать начавшемуся революционному движению на Дальнем Востоке10. В брошюре излагался ход Первомартовского восстания, жестоко подавленного японской военщиной, освещалась предшествующая героическая борьба корейского народа за на — циональную независимость. При этом автор отмечал, что исто ки ее уходят в XIX в., когда феодальная интеллигенция Кореи выступила против попыток Японии, капиталистических держав Западной Европы и США закабалить эту страну. Однако он не упомянул, что идеологи корейского реформаторства искренне верили тогда в желание этих государств помочь Корее стать независимой цивилизованной державой.

Народное восстание 1919 г. испытало значительное револю­ционное влияние корейской политической эмиграции в России, считал Виленский-Сибиряков, и особо подчеркивал роль Ли Дон Хви — легендарного борца за независимость родины, организатора антияпонского партизанского движения в Корее, проживавшего в то время в русском Приморье11.

Вслед за этой работой, носившей преимущественно информа­ционный, пропагандистский характер, появилась в 1920 г. в «Вестнике Наркомата иностранных дел» перепечатанная из французской прессы статья под названием «О варварском угне­тении Японией мирной Кореи»12, в которой более подробно со — общалось о ходе восстания 1919 г. и мерах, предпринятых япон­цами для его подавления. Автор статьи подчеркивал мужество, проявленное восставшим корейским народом в борьбе против колониального рабства. В том же 1920 г. в многочисленных за — метках в советской печати высказывалось глубокое убеждение в том, что корейский народ сможет добиться независимости только при условии интернациональной пролетарской поддержки других народов Востока и Советской России. В частности, статья «Положение в восточной Азии» информировала, что усилившееся в Корее «революционное движение находит сочувствие и поддержку в широких народных массах Китая». Ее автор проявил прозорливое понимание истинной политики США в отношении Кореи. Он писал: «Мы не можем полагаться на добродушие империалистической Америки и доверять ее бескорыстию: корейский народ вовсе не хотел бы из японского ига перейти в экономическую кабалу Америки»13.

Норман Гранд еще в 1921 г. в статье «Этапы освободительного движения в Корее» сделал первую попытку периодизации истории национально-освободительной борьбы корейского народа. Начальный ее период он относил к концу XIX в.— к 1894 г., когда страну охватило крестьянское восстание против феодального гнета, в значительной мере антиколониальное по своей сути. С этой его точкой зрения трудно согласиться, поскольку национально­освободительное движение в Корее зародилось гораздо раньше 1894 г. (достаточно хотя бы вспом нить события 1882 и 1884 гг.). Н. Гранда можно упрекнуть также в том, что он восстание 1894 г. именовал «тонхакским» по названию религиозной секты, возглавившей его на раннем этапе. Как известно, народные выступления довольно скоро вышли за рамки мирных петиционных действий, намеченных руководством секты, и переросли в массовое вооруженное восстание. Вторым этапом автор считал 1905-1910 гг., когда вся страна была охвачена активной партизанской борьбой. Третий этап — народное восстание 1 марта 1919 г. Н. Гранд, оценивая обстановку в Корее после Первомартовского восстания, пришел к выводу: залогом успешного хода революционных действий в Корее является то, что «они (корейцы.— Г. Т.) начинают искать опору в солидарности революционных трудящихся всего мира, они начинают ориентироваться на III Коммунистический интернационал. Дело доходит до того, что часто целые организации, непролетарские по существу или религиозные, in corporate переименовали себя в коммунистические»14.

Борьбе корейского народа за национальную независимость посвящены также безымянная статья «Партизанское движение в Корее»15 и статья А. Ф. Сперанского «Национальное движение в Корее»16.

В первой из них показаны революционная активность трудовых масс Кореи и зверское их подавление японскими колониальными властями. Автор представил читателям участников движения как нечто единое, не выделяя коллаборационистских действий части корейской буржуазии в период восстания 1919 г. А. Ф. Сперанский рассказал о том, как корейские патриоты, перешедшие с оружием в руках границу и действовавшие в русском Приморье, объединялись там в борьбе против японских интервентов с русскими партизанскими отрядами. Первомартовское народное восстание 1919 г. подробно описано А. Ф. Сперанским. Однако необходимо отметить, что останавливаясь на роли в нем секты Чхондогё (Уче — ние небесного пути), он не остановился на различии между руководством секты и массой ее последователей, которые вы — ступали против колонизаторов. Японские власти не ограничились подавлением восстания в самой Корее. В советских журналах приводились сведения об их карательных акциях в Маньчжурии, в районе Цзяньдао, где население в основном было корейским и не прекращалось партизанское движение17.

К середине 20-х гг. в СССР был издан ряд брошюр, посвя- щенных положению непосредственно в Корее, либо вообще в странах Востока, но в них, как правило, содержались разделы о национально-освободительном движении в этой японской колонии18.

Во всех такого рода работах восстание 1919 г. характеризуется как важнейшая веха в истории борьбы корейского народа против колониализма. С. Далин вслед за Н. Грандом также сделал попытку ее периодизации. Но, в отличие от него, первый этап борьбы за независимость С. Далин относил к периоду с 1637 по 1895 гг.— когда Корея находилась в вассальной зависимости от Цинского Китая. В течение двух с половиной веков весь пафос борьбы за национальную свободу был направлен, по мнению автора, против китайского диктата. Следующий этап он начинал с 1895 г., когда после победы Японии в войне прекращена была вассальная зависимость Кореи от Китая. Борьба корейского народа за национальную независимость велась теперь против колонизаторских устремлений Японии, капиталистических держав Европы и США. Этот этап, считал автор, продолжался ко времени написания книги.

Периодизация, предложенная С. Далиным, на наш взгляд, точнее предыдущей, хотя и он, видимо, имел уже достаточно данных, чтобы говорить о переходе после Первомартовского восстания 1919 г. к новому этапу национально-освободительного движения в Корее. В его книге были и другие спорные моменты. Так, подобно большинству авторов, писавших о восстании 1919 г. С. Далин не видел различий между руководством секты Чхондогё, стремившимся направить освободительную борьбу народа на пассивный путь, и революционной активностью широких масс19.

Савельев в своей книге «Молодежь восточных колоний» отвел корейскому антияпонскому восстанию 1919 г. специальный параграф «Расстрелянная революция», в котором сравнивал это народное движение с русской революцией 1905 г.20

Наиболее глубокое описание восстания 1919 г. содержится в одной из первых обстоятельных книг монографического характера о Корее — «Корея под гнетом японского империализма» Н. Кима. Живым, увлекательным языком автор излагал обстановку в стране до восстания, показывая, насколько глубоко было негодование различных классов корейского общества против японского господства. Автор выявлял эволюцию антияпонского сопротивления:        от мирного петиционного движения, которое

возглавляла патриотически настроенная буржуазия, до массо вого вооруженного восстания, охватившего всю страну и жестоко подавленного японским империализмом.

Вряд ли можно согласиться с выводом Н. Кима о том, что восстание 1919 г. — «узконациональное антияпонское движение», возглавляемое корейской буржуазией21. Это движение, антиимпериалистическое по своему существу, вызывало сочувствие и живой отклик в Советской России и в революционных кругах стран Дальнего Востока. Поэтому оно уже никак не было «узконациональным».

Н. Ким особо останавливался на роли национальной религии в борьбе корейского народа против иноземного гнета. Он выделял значение секты Чхондогё в восстании 1919 г. и правильно пояснял, почему эта религиозная секта заняла столь значительное место в общественной жизни страны. В условиях военно-полицейского диктата она являлась для широких народных масс своего рода духовной отдушиной, заслоном против политики национальной ассимиляции, насаждаемой колонизаторами. Не случайно ее деятельность, как и у любой патриотической организации, сплачивавшей население в борьбе за свои национальные права, преследовалась колониальными властями. Однако, показывая размах деятельности Чхондогё и ее роль в восстании 1919 г., Н. Ким также не раскрыл полностью неоднородность политических воззрений руководства секты. Часть его, представители буржуазно — помещичьих кругов, пытались противодействовать активной антиколониальной борьбе масс, старались перевести ее на путь петиций.

Большинство советских авторов признавали роль национальной буржуазии в восстании 1919 г., считали это восстание важным этапом в борьбе корейского народа против колониализма, которая не затухала до полного прекращения в 1945 г. зависимости Кореи от Японии.

В статьях и брошюрах, посвященных антияпонскому восстанию 1919  г., как правило, анализировались внешние факторы, оказавшие воздействие на подъем антиколониального движения, в особенности подчеркивалось влияние Октябрьской революции в России на развитие революционной активности масс в Корее.

В работах начала 20-х гг., исследуя исторические уроки на­ционально-освободительного движения 1919 г., Г. Н. Войтин — ский, В. Д. Виленский-Сибиряков, Н. Ким, А. Ф. Сперанский отмечали крах буржуазно-националистической пропаганды мирного пути антиколониальной борьбы при опоре на США.

Они утверждали, что трудящиеся Кореи осознали необходимость активных революционных действий в союзе с международным пролетариатом, возглавляемым Советским Союзом22.

Несомненно, что авторы допускали серьезное преувеличение роли корейского пролетариата в освободительном движении. Не отличали они также крупную компрадорскую, соглашательскую буржуазию от национальной, настроенной патриотически. Подобный недостаток знания реальной жизни корейского общества в колониальный период привел к отрицанию ими вообще участия национальной буржуазии в борьбе за независимость после поражения восстания 1919 г. Необходимо отметить, что многие корееведы основывали тогда свои выводы на резолюциях II и III конгрессов Коминтерна по национальному и колониальному вопросам и неправомерно исключали из национально­освободительной борьбы патриотически настроенную часть корейской национальной буржуазии, переоценивая при этом революционный потенциал корейского пролетариата и его способность возглавить движение масс23.

После поражения восстания 1919 г. борьба за независимость Кореи не прекратилась. Она продолжалась достаточно активно, приняв форму забастовок рабочих, арендных конфликтов крестьян, молодежных антиколониальных выступлений.

Прежде чем перейти к освещению этого периода национально­освободительной борьбы в советской корееведческой литературе 20-30-х гг., остановимся на формах и методах колониальной эксплуатации, которая вызывала решительный протест в различных группах корейского общества. Сразу же после Октябрьской революции на страницах советских журналов начали появляться публикации, в которых описывалось положение в корейской деревне, разоблачались колонизаторские акции японских капиталистов в промышленности. Эти материалы поначалу носили информационный характер24.

Со второй половины 20-х гг. и, главным образом, в 30-х гг. работы советских корееведов уже отличались большей глубиной анализа, базировались на данных из корейских, японских и западноевропейских источников. Это работы Н. Кима, Чу Чхон Сона, Ли Канга, О. В. Плетнера и ряда других исследователей. Советские ученые показали, оперируя статистическим материалом из японских публикаций, официальных сообщений генерал — губернаторства, как в результате хищнической эксплуатации корейской деревни методами полуфеодальными и капиталистическими, крестьянин из арендатора превращался в безземельного, сельскохозяйственного рабочего, как рост раз — личных форм обложения доводил его до полного обнищания25.

В исследованиях вышеназванных авторов разоблачалась деятельность Восточно-колонизационного общества, созданного японской буржуазией как орудие закабаления корейского крестьянина методами торгово-ростовщической эксплуатации для захвата их земель; обрисован процесс быстрого расслоения корейской деревни, бегства обезземеленных крестьян из родных селений26. Так, Н. Ким, например, показал как правительство микадо щедро субсидировало грабительскую, беззаконную деятельность Восточно-колонизационного общества, капитал которого с 1906 по 1920 гг. удвоился27.

Строительство железных дорог, имевших в первую очередь военно-стратегическое значение, как описано в работах советских корееведов, проводилось за счет ограбления корейского крестьянина.

Советские авторы, исследуя положение в корейской деревне, в своих выводах указывали на то, что основным вопросом грядущей национально-освободительной революции будет вопрос о земле, о передаче ее крестьянам, а «центральной фигурой революции — крестьянин»28.

Не меньше внимания советская литература по Корее уделяла положению рабочего класса, формам и методам его эксплуатации колониальными властями, их политике дискриминации корейского рабочего по сравнению с японским. Анализируя эти вопросы, авторы вскрывали особенности формирования корейского пролетариата в условиях господства японского империализма, фактически завладевшего к концу 20-х гг. всей корейской промышленностью, тогда как «туземный» капитал обладал лишь 5 % всей суммы капиталовложений29.

Концепция, в соответствии с которой советские корееведы давали оценку корейского пролетариата, была высказана в докладе Куусинена 14 августа 1928 г. о революционном движении в колониальных и полуколониальных странах. «Прежде всего, это повсюду пролетариат первого поколения. Его состав в высшей степени текуч. В его рядах мало квалифицированных рабочих, но много женщин и детей… Пролетариат в колониях трудно поддается организации. Его выступления примитивны и импульсивны»30.

Одновременно в ряде работ освещалось рабочее движение в Корее, его переход от экономических форм борьбы к политическим, создание первых рабоче-крестьянских союзов, а также их активность в обстановке полицейского террора японских колонизаторов. Особое внимание уделялось оппортунистическим действиям буржуазных элементов, стремившихся захватить руководство в рабочих организациях. Эти вопросы затронуты в статье Ли Канга31.

Все крупные события, происходившие в рабочем движении в Корее, в той или иной мере стали предметом изучения советских исследователей. Наряду с анализом особенностей выступлений корейских рабочих против колониализма, в их работах было показано постепенное появление единого фронта национально­освободительной борьбы рабочих совместно с крестьянством и национальной буржуазией.

Советские авторы справедливо отмечали, что антиимпе — риалистическая борьба корейского пролетариата отнюдь не сразу была связана с чисто политическими требованиями. Однако нарастание политических требований забастовочного движения постепенно привело к сочетанию этих двух форм и, по мнению Ли Канга, рабочее движение изменилось количественно и качественно к концу 20-х гг., после рабочей стачки в Вонсане32.

Наряду с рабочим движением росла профсоюзная борьба, что получило также достаточное освещение на страницах советской корееведческой литературы. С 1921 г. появились публикации об организации первых профсоюзов, носивших характер объединений по профессиональному признаку33. В последующие годы публиковались статьи, посвященные деятельности профсоюзов в условиях полицейского террора, раскрывавшие реформистский характер многих профсоюзов вследствие проникновения в них буржуазных, прояпонских элементов.

При описании рабочего и крестьянского движения советские авторы приводили большой материал о совместной борьбе корейских, китайских и японских рабочих против колониализма, о том, как зарождались и развивались чувства, которые можно именовать      пролетарской солидарностью, интернациональной

сплоченностью трудящихся Дальнего Востока34. Нам Ман Чхун, например, писал: «Корейское национально-освободительное движение развивается в тесной увязке с рабочим и крестьянским движением           Японии, Китая, Индии и мировым движением пролетариев в Европе и Азии». Этот же автор приводил факты понимания       корейскими трудящимися исторического значения Октябрьской революции. По его све дениям, в день годовщины Октября, 10 социалистических ор- ганизаций Сеула пытались устроить открытые митинги, но по — следние были разогнаны полицией35.

Эйдус также отмечал рост солидарности корейских и японских рабочих в период революционных выступлений в июне 1926 г.36

Мы можем упрекнуть вышеупомянутых авторов в некотором преувеличении степени зрелости пролетарской солидарности. Однако, при этом в работах 20-30-х гг. встречаются и указания на трудности установления дружественных контактов между японскими и корейскими рабочими, так как колониальные власти всячески пытались разжигать между ними рознь37.

Много внимания советские ученые уделили молодежному движению в Корее: его истории — от возникновения в конце XIX в. и до создания первых комсомольских ячеек в 20 -х гг. XX в. Достаточно подробно они описывали формирование идейных воззрений молодежи; показывали высвобождение ее из — под влияния американских миссионеров, а также религиозно-националистической организации Чхондогё и переход на позиции революционной борьбы38.

Среди первых и наиболее крупных работ на эту тему следует отметить книгу С. Далина «Молодежь в революционном движении в Корее»39, в которой дана периодизация этого движения и выявлены два основных течения среди корейского юношества: «культурное», т. е. оппортунистическое, связанное с колониальными властями, проводившими после восстания 1919 г. верхушечные реформы в области культуры, и «революционное», возглавляемое созданным в 1920 г. Объединением комсомольских молодежных кружков.

Автор обращает внимание читателя на трудности, которые сопутствовали деятельности прогрессивных организаций, первых комсомольских ячеек. Японские колонизаторы через школы, прессу проводили насильственную ассимиляторскую политику, которая, как известно, была обречена на провал.

Советские корееведы собрали большой фактический материал о революционной антиимпериалистической борьбе корейской молодежи, особенно активизировавшейся в период развязывания Японией войны против Китая40.

Они стремились доказать, что борьба трудового народа Кореи против колониализма протекала при поддержке мирового коммунистического, профсоюзного и комсомольского движения.

Как уже отмечалось выше, положение в Корее находилось в поле зрения конгрессов Коминтерна, Профинтерна, съездов Интернационала молодежи, что нашло отражение в их резолюциях.

В работах по Корее 20-30-х гг. приводятся многочисленные примеры поддержки трудящимися Советского Союза антико — лониальной борьбы в соседнем государстве. Так, Нам Ман Чхун писал: «В апреле нынешнего года (1925.— Г. Т.) Владивостокская организация МОПР взяла шефство над Сеульской тюрьмой. Сообщение это в Корее было встречено с необыкновенным энтузиазмом, а один коммунист… прибывший во Владивосток, заявил, что такая чуткая и трогательная революционная поддержка русских рабочих и крестьян удесятерит их силы»41.

Интересные данные об участии корейских делегатов в Ти­хоокеанском конгрессе профсоюзов, проводимом в Кантоне 1 мая 1927           г., содержатся в книге А. Лозовского, специально посвященной этому форуму. По его сведениям, на конференции была разработана программа из десяти экономических требований, которые должны были претворить в жизнь рабочие Японии, Китая, Индии, Кореи42.

Японские империалисты в начале 30-х гг. вторглись в Китай и вынашивали планы развязывания в дальнейшем большой войны против Советского Союза. О грозившей с их стороны военной опасности еще в 1923 г. писал известный ученый-востоковед Д. М. Позднеев в статье «Вопрос о Цзяньдао (Канто) в связи с японо — корейскими отношениями». На основе исторических фактов он доказывал, что Япония издавна стремилась укрепиться на севере Кореи с целью проникнуть в Маньчжурию, а затем на русскую территорию43.

В многочисленных статьях, опубликованных с начала 30-х гг., разоблачалось стремление японских империалистов превратить Корею в источник сырья и плацдарм для расширения экспансии на азиатском материке, раскрывались основные пружины механизма колониальной системы, созданной японскими милитаристами в годы агрессии в Китае и подготовки войны против СССР. Авторы этих работ показали усиление эксплуатации корейского сельского хозяйства, подчинение промышленности военным нуждам, активизацию деятельности там японских концернов, строительство военно-стратегических дорог в Северной Корее на границе СССР, а также идеологическую обработку колонизаторами корей ского населения. В статьях и книгах говорилось и о предательской роли крупной корейской буржуазии, поддерживавшей японскую агрессию44.

Особый интерес в этом отношении представляет статья А. А. Сольца, написанная по горячим следам событий на Дальнем Востоке, в которой предсказан крах колониальной системы японского империализма. Важные сведения приводил автор и о партизанском движении корейцев в Маньчжурии, справедливо рассматривая его как часть национально-освободительной борьбы корейского народа, и одновременно — движения в Китае за независимость, против угнетения империалистическими державами. Он писал: «Корейские крестьяне Маньчжурии — один из отрядов революционного движения в Китае»45.

Вооруженная антияпонская борьба корейцев в самой Корее и в Манчжурии — одна из тем, к которым чаще всего обращались советские корееведы 1930-х гг. В работах того времени можно было неоднократно встретить упоминания о Корейской народно — революционной армии, о боях корейских партизанских отрядов с японскими карателями, об участии корейцев в деятельности частей Народно-освободительной армии Китая. Наибольший интерес до настоящего времени вызывает опубликованная в 1937 г. статья В. Раппопорта «Партизанское движение в районах Северной Кореи», содержащая обширный конкретный материал. Среди многих партизанских отрядов автор выделил тот, которым командовал Ким-Ни-Чэн. Этот отряд в составе свыше 300 бойцов отличался храбростью, продуманностью и четкостью своих действий, ему поручались самые рискованные операции. Есть некоторые основания предполагать, что «Ким-Ни-Чэн» — один из партизанских псевдонимов Ким Ир Сена46.

Как уже отмечалось выше, работы 30-х гг. раскрывали це­лостную картину планов японского империализма по подготовке войны против СССР в период агрессии в Китае и их стремления усилить колониально-ассимиляторские акции в Корее, сопротивления им корейского народа.

Наряду с остро актуальными проблемами положения в со — временной им Корее, внимание советских авторов было обращено и на его историческое прошлое. В меру своих сил и возможностей они пытались восстановить истинную картину прошлого Кореи, которое извращалось в работах японских историков. Однако русское востоковедение не обладало еще достаточным наличием подлинно научных исследований по различным этапам и проблемам исторического развития соседней страны.

Подобная мысль была высказана еще в 1920 г. Известный ученый-китаевед, профессор В. М. Алексеев, характеризуя ко — рейские фонды Азиатского музея, в 1920 г. отмечал: «Сборный характер коллекций описываемого фонда состоит в тесной и неизменной связи с хроническим отсутствием (до 1917 г. — Г. Т.) научного корееведения»47. Утверждение весьма спорное, хотя, впрочем, понятное, поскольку исходило от представителя более развитой, чем корееведение, отрасли востоковедной науки. В. М. Алексеев, конечно же, не прав, отрицая наличие в России научного корееведения. Возможно, он имел в виду недостаточную изученность истории Кореи, преобладание публикаций по современным ее проблемам, к чему академическая элита всегда относилась несколько свысока. Действительно, в дореволюционной литературе о Корее история занимала скромное место, основное внимание уделялось наиболее жгучим проблемам того времени, когда писались книги и статьи. Ставить под сомнение их научную значимость было бы несправедливо. Как мы пытались показать, многие такие труды не утратили свою ценность до сих пор. В послереволюционный период интерес к современности усилился в связи с задачами внешней политики СССР и с той ролью, которая отводилась корееведению в поддержке национально — освободительной борьбы корейского народа.

Несмотря на преимущественно пропагандистскую, остроак­туальную направленность советского корееведения 20-30-х гг., все же в эти годы были сделаны некоторые шаги по пути научного исследования исторического прошлого Кореи. Преодолевая серьезные трудности (в частности, отсутствие квалифицированных кадров историков-корееведов), в СССР с середины 20-х гг. приступили к изданию дипломатических и других документов, хранившихся в русских архивах48.

Публикация этих ценнейших источников по внешнеполити­ческой истории царской России, о месте Кореи в системе между­народных отношений на Дальнем Востоке с 80 -х гг. XIX в., а также о внутренних событиях в этой стране, в первую очередь, преследовала цель раскрыть истинную позицию российского правительства в отношении соседнего государства. Эти документы наглядно доказывали, что вследствие своей военной и экономической слабости, удаленности дальневосточных границ, царская Россия была заинтересована в сохранении незави симости Кореи и не стремилась к территориальному расширению за ее счет.

С другой стороны, изданные тогда материалы русских архивов могут и сегодня служить опровержением фальсификации российской внешней политики в японской, западноевропейской и американской литературе, изображавшей Россию единственной угрозой независимому существованию корейского государства и маскировавшей таким образом империалистические, колонизаторские цели политики в Корее и на всем Дальнем Востоке Японии, США, западноевропейских держав.

Наряду с изданием документов о Корее из государственных архивов, с середины 20-х гг. отдельные актуальные проблемы истории Кореи рассматривались также в некоторых книгах, брошюрах и статьях по общим вопросам. При этом внимание авторов обращалось в первую очередь на освободительную борьбу корейского народа в прошлые века.

Наиболее обстоятельным для того времени историческим исследованием представляется «Исторический обзор» в книге Н. Кима «Корея под гнетом японского империализма». Изложение истории этой страны он начинал с легенды о возникновении корейского государства, описывал государственное устройство и структуру феодального общества в средние века, рассказывал о культурном, социальном, экономическом развитии Кореи и особо останавливался на войнах за независимость, которые пришлось вести корейскому народу против монгольских ханов, японских самураев, маньчжурских завоевателей. Н. Ким показал, как силами крестьян, ремесленников — простых тружеников страна поднималась из руин, постепенно восстанавливалась после опустошительных вражеских нашествий. Одновременно он затрагивал и историю религии, ее значение в общественно­политической жизни Кореи, рассказывал о смене буддизма в XIV в. конфуцианством, которое правящие классы использовали для укрепления своей власти.

В книге Н. Кима достоверно представлена политика Японии, стремившейся утвердить свое господство в Корее в политической, экономической и военно-стратегической областях после заключения в 1876 г. дипломатического и торгового договора, положение трудового люда Кореи в конце XIX в., губительные последствия вторжения иноземного капитала, подорвавшего традиционные экономические связи, показан широкий размах народного недовольства, приведший к общекорейскому народному восстанию 1894 г., которое было направлено против феодального гнета и колонизаторских действий капиталистических держав, прежде всего Японии.

Автор остановился также на зарождавшемся в Корее рефор­маторском, просветительском освободительном движении и справедливо отметил, что прогрессивные силы страны, понимавшие необходимость преобразований, были еще слишком слабы, чтобы добиться претворения в жизнь своих замыслов49. Говоря о положительных сторонах книги Н. Кима, необходимо вместе с тем сказать, что в ней отразились общие слабости советской исторической науки того времени (схематизм, идеологическая заданность, прямолинейность суждений и т. д.).

С начала 30-х гг. в советском корееведении стали появляться исследования по отдельным важным вопросам истории Кореи, которые имели серьезное значение для понимания современного положения страны. Среди них следует назвать историю японской агрессии в Корее и роль национальной религии тонхак в период общекорейского антифеодального и национально-освободительного восстания 1894 г. о чем, к примеру, написал Чхве Сон У. Он вскрыл различие между руководством секты тонхак, стремившимся воспрепятствовать развитию вооруженного народного движения и рядовыми ее членами. Чхве Сон У справедливо усматривал в этом перерождение лидеров тонхак — религии, возникшей как выражение протеста различных социальных групп против феодального гнета и иноземного проникновения. Автор приводил многочисленные документы повстанческого движения — яркое сви­детельство демократических требований его участников. Чхве Сон У рассматривал также деятельность секты после поражения восстания и создание в годы японского протектората на основе тонхак новой секты — Чхондогё. Учитывая особенности развития освободительной борьбы в колониальном обществе, он утверждал, что в подобных исторических условиях проповедовавшая национальную религию секта «может сыграть немаловажную роль в национально-освободительном движении Кореи»50.

В обстоятельной статье М. Зейский разоблачал заявление министра Японии о якобы мирной миссии его правительства в Корее и в связи с этим освещал политику Японии в период японо — китайской (1894-1895) и русско-японской (1904-1905) войн51.

В.   Перлин писал о японском нашествии на Корею в конце XVI в., подробно проанализировав политико-экономическое положение корейского феодального общества того времени. Он утверждал, что правители Японии намеревались использовать эту страну как трамплин для последующего завоевания Китая.

В середине 30-х гг. в Советском Союзе выходили труды по ис — тории международных отношений на Дальнем Востоке, в которых затрагивались взаимоотношения Японии, Кореи, Китая. Интерес к этой проблеме был вызван происходившим в то время ростом империалистических противоречий, обострением обстановки на Дальнем Востоке в связи с вторжением японских империалистов в Китай и подготовкой ими «большой» войны против СССР. Статьи и разделы о Корее в общих работах по истории международных отношений на Дальнем Востоке отражали возросший несколько уровень исторической науки в СССР, чему способствовало издание дипломатических документов из русских архивов. Так, в книге «Япония и международное право» Е. А. Коровина исследовалась правовая сторона договоров, заключенных Японией с Кореей в 1876-1910 гг. Автор доказывал, что Япония планомерно намеревалась превратить Корею в свою колонию, и развенчивал «лживость ее договорных обязательств, в которых на протяжении 35 лет (с 1876 г.) семь раз в торжественных международных документах выражалось стремление к укреплению независимости и суверенности корейского государства». Но «при первом удобном случае (Япония.— Г. Т.) аннексировала и превратила… (Корею.— Г. Т.) в обычного типа японскую колонию»52.

Как уже говорилось в предшествующей главе, в дореволю — ционной России много и плодотворно трудился в области изучения Кореи Николай Васильевич Кюнер. Особая роль в российском корееведении и после Октябрьской революции принадлежала этому крупному ученому, блестящему знатоку истории, культуры, этнографии, языков стран Дальнего Востока. В 1925 г. он переехал из Владивостока в Ленинград, где преподавал историю стран Дальнего Востока на Восточном факультете Ленинградского университета и вел научно-исследо- вательскую работу в Институте этнографии Академии наук СССР, с 1931 г. готовил аспирантов по Корее, Китаю, Японии.

В первые годы после Октябрьской революции, еще будучи профессором Восточного института во Владивостоке, он издал брошюру с анализом преподавания истории Китая, Японии, Кореи, Монголии, Тибета в этом учебном заведении в 1899 — 1919 гг. и опубликовал статью о деятельности японского уче — ного- этнографа и антрополога по странам Дальнего Востока Тории Рюдзо53.

Кроме проблем древней, средневековой и новой истории Кореи, Н. В. Кюнер уделял много внимания изучению культуры и этнографии Кореи, а также продолжал начатую еще до 1917 г. работу справочно-библиографического характера, составление разного рода указателей по этим темам. Среди них следует отметить материалы по библиографии для путеводителя по истории стран Дальнего Востока (1930      г.), библиографии корейской литературы о народах Севера, библиографии Кореи на русском языке (1935)54.

В конце 20-х и в 30-х гг. Н. В. Кюнер активно сотрудничал с Большой Советской Энциклопедией, для которой им был написан ряд статей о Корее, в том числе: «Корейцы» (1929), «Исторический очерк» (1935).

О широте научных интересов этого замечательного ученого свидетельствуют материалы Архива Ленинградской части Ин — ститута этнографии Академии наук СССР, где хранятся много­численные рукописи и картотеки его неопубликованных трудов. Среди них: «Корея во второй половине XVIII в.» (1938), «Корея в средние века» (1938-1939), «История Кореи с IV по XI века» (1939).

Во второй половине 20-х гг. (точная дата не установлена — примерно 1925 г.) им была начата «История Кореи с древнейших времен до середины XIX в.», рукопись которой также находится в Ленинградском архиве. Работа написана им на основе тщательного изучения оригинальных корейских источников.

Автор подробно останавливался на истории трех раннефео- дальных государств: Когурё, Пэкче, Силла (III-X вв.), показывал распространение корейской культуры в Японии, рассказывал о тягчайших бедствиях, нанесенных стране вторжением орд монгольских ханов в XIII в. и т. д.

Н. В. Кюнер подробно анализировал смену буддизма, гос- подствовавшего до конца XIV в. в религиозной системе фео — дального корейского общества, конфуцианством. Он объяснял это явление социально-экономическими причинами: хозяйственной разрухой в стране, ростом народного недовольства. Правящие верхи — новая королевская династия Ли, по его мнению, использовала этико-политическое учение китайского философа Конфуция для отвлечения масс от тяжелой, беспро светной жизни. Особое внимание автор уделял японо-корейской войне конца XVI в., трактуя это событие, как столкновение между Японией и Китаем за Корею. Останавливался он также на вопросе о влиянии китайской культуры на Корею, показав ее слепое восприятие феодальными кругами корейского общества.

В архиве ученого хранятся также различные, небольшие по объему, статьи, написанные в 20-30-х гг., среди них: «К истории изучения Кореи и Тибета в России», «О корейцах Дальнего Востока», заметки для энциклопедических изданий.

Находясь в г. Алма-Ате в годы Великой Отечественной войны, Н. В. Кюнер не прекращал напряженной научной деятельности по изучению истории Кореи. Он выступал с докладами, в которых призывал востоковедную общественность исследовать фонд корейских письменных памятников, поступивших в Алма-Ату из Владивостока. Эти мысли он высказал, в частности, 18 февраля 1944 г. в докладе «Корейские материалы Пушкинской библиотеки г. Алма-Ата», прочитанном в Институте языка и мышления АН СССР, Он рекомендовал обратить особое внимание на выдающееся произведение корейской феодальной историографии, энциклопедию «Чынбо мунхонпиго» («Дополненная энциклопедия»), составленную группой ученых во главе с Хон Бонханом и изданную в 1770 г. «Чынбо мунхон пиго» периодически дополнялась и переиздавалась вплоть до 1908 г., представляя собой обширный свод знаний по многим отраслям жизни и развития корейского общества.

Созданию научных исследований, основанных на изучении памятников национальной культуры, Н. В. Кюнер придавал особенно важное значение, так как более трех десятилетий японские колонизаторы пытались ассимилировать корейцев, лишить их собственной культуры. В докладе «Старая и новая Корея», который он сделал 8 августа того же 1944 г. в Государственной библиотеке им. А. С. Пушкина в Алма-Ате, он выдвинул задачу изучения культуры современной и старой Кореи.

В тяжкие годы военного времени ученый выполнил сложную, трудоемкую работу по описанию корейского фонда библиотеки им. А. С. Пушкина в г. Алма-Ате. Тогда же он приступил к переводу корейской энциклопедии «Чынбо мунхон пиго». Отдельные разделы памятника в его переводе хранятся в Архиве: это разделы о генеалогии царствующих домов, о церемониях, о пожаловании чинов и разжаловании провинив­шихся чиновников.

Заканчивая краткий обзор советского корееведения в 1920- 30-х гг., необходимо отметить, что в тот период в нем еще не выделились основные самостоятельные направления. Оно раз — вивалось как общее страноведение с политико-экономическим уклоном.

Отсутствие непосредственных контактов между СССР и колониальной Кореей, несомненно, затрудняло поступление оттуда серьезных источников, вносило трудности в формирование специалистов по этой стране. Однако, несмотря на все это, после Октябрьской революции появилось много работ по Корее — статей, брошюр и книг, в которых советские авторы исходили из национальной политики Коммунистической партии и Советского государства. Естественно, что все они так или иначе несли на себе отпечаток своего времени, воплощали не только его достоинства (ненависть к поработителям, искреннее желание помочь угнетенным), но и недостатки (чрезмерный радикализм суждений, переоценка применимости к Корее советского революционного опыта, пренебрежительное отношение к отрядам национально-освободительного движения, не руководимым коммунистами, неоправданная ориентация на социалистические задачи и т. д.). Но при всем том, написанные по свежим следам событий, пронизанные сочувствием и солидарностью с соседним народом, стремлением содействовать ему в освобождении от ига колониального рабства, работы 1920-1930-х гг. в целом правильно оценивали обстановку в Корее, знакомили советскую и мировую общественность с ус — ловиями жизни и борьбы за независимость корейского народа, поддерживали патриотические силы Кореи в их сопротивлении колонизаторам. Основанные на многочисленных материалах, по большей части уже недоступных исследователям, они и в наше время не утратили научную ценность.

_____
1 Коммунистический Интернационал. 1919, № 7-8, с. 1171-1176.

2 Бюллетень Дальневосточного секретариата Коминтерна, 1921, № 7, с. 2-4.

3 Там же, с. 1.

4 Международная юношеская корреспонденция, 1922, № 14, с. 13.

5 Народы Дальнего Востока, 1921, № 3, с. 369-376.

6 Международная юношеская корреспонденция, 1922, № 14, с. 17-

7 Бюллетень Д. В. секретариата Коминтерна, 1921, № 4, с. 7.

8 Виленский-Сибиряков В. Д. В когтях японского империализма (Борьба корейского народа за независимость). М., 1919; его же, раздел в книге «Японский империализм». М., 1925; Эйдус X. Очерки рабочего движения в странах Востока. М., 1922, глава «Китай и Корея»; Нам Ман Чхун. Угнетенная Корея (Корея под гнетом японского империализма). М., 1925; Ширман Г. Корея (исторический и политико-экономический очерк). М., 1923; Каспарова В. Женщина Востока. М., 1925; Савельев JI. Молодежь восточных колоний. М., 1925; Далин С. Молодежь в революционном движении в Корее. М., 1924; Лозовский А. Тихоокеанская конференция профсоюзов. М.— JI., 1927; Ким Н. Под гнетом японского империализма. Очерк современной Кореи. Владивосток. 1926; Попов А. Д. Япония, глава «Рабочее движение в Корее». М., 1925; Гастов Г. Япония, раздел «Корея», М.— JI., 1928 и др.

9 Лукьянова М. И. Корея под пятой японского империализма.— Красный Интернационал профсоюзов. 1929, № 8. Чу Чхон Сон (Тю — Чен- Сон). К характеристике социально-экономических отношений современной Кореи.— Революционный Восток, 1929, № 6, с. 90.

10 Вилинский-Сибиряков В. Д. Ук. Соч., с. 3.

11 Там же, с. 14.

12 Вестник НКИД, 1920, № 8, с. 9.

13 Коммунистический Интернационал, 1920, № 12-13, с. 25.

14 Народы Дальнего Востока, 1921, № 5, с. 619.

15 Бюллетень Дальневосточного секретариата Коминтерна, 1921, № 2, с. 12.

16 Новый Восток, 1923, № 3, с. 122.

17 Бюллетень Дальневосточного секретариата Коминтерна, 1921, № 2, с. 14-15.

18 Далин С. Молодежь в революционном движении в Корее. М., 1924; Нам Ман Чхун. Угнетенная Корея. М., 1925; Савельев Л. Молодежь восточных колоний. М., 1926; Ким Н. Под гнетом японского империализма. Владивосток, 1926 и др.

19 Далин С. Указ. соч., с. 31.

20 Савельев Л. Указ. соч., с. 16.

21 Ким Н. Указ. соч., с. 128.

22 Войтинский Г. Н. К десятилетию мартовских событий в Корее. — Революционный Восток, 1929, № 7, с. 37-43; Ким Н. Указ. соч., с. 127 — 128; Виленский-Сибиряков В. Д. Указ. соч., с. 139; Сперанский А. Ф. Национальное движение в Корее.— Новый Восток, 1923, № 3.

23 К предстоящему корейскому съезду.— Бюллетень Дальневосточного секретариата Коминтерна, 1921, № 5, с 7; Л. Кауфман. Японский империализм и Корея.— Новый Восток, 1924, № 5, с. 88; Вопросы труда. М., 1923, № 10-11, с. 131-133; 1924, с. 32; Крестьянский интернационал 1925, № 3-9.

24 Ким Н. Под гнетом японского империализма. Владивосток, 1926; Его же.
Японский капитализм в сельском хозяйстве Кореи.— Новый Восток, 1930, № 29, с. 37-60; Чу Чхон Сон (Тю-Чен-Сон). К характеристике социально-экономических отношений в современной Корее.— Революционный Восток, 1929, № 6, с. 78-94; Ли Канг. Политика япон¬ского империализма в области аграрных отношений в Корее.— Материалы по национально -колониальным проблемам, 1933, № 3, с. 58 — 72; Его же. Крестьянское движение в Корее.— Материалы по национально-колониальным проблемам, 1933, № 5-6, с. 33-62; Плетнер О. В. К аграрному вопросу в Корее.— На аграрном фронте, 1926, № 1, с. 124-138 и др.

25 Ким Н. Под гнетом японского империализма, с. 52-55; Ли Канг. Аграрный кризис в Корее.— Материалы по национально -колониальным проблемам, 1933, № 2, 3, с. 58, 62, 72; Чу Чхон Сон (Тю-Чен-Сон). К ха-рактеристике социально-экономических отношений современной Ко — реи.— Революционный Восток, 1929, № 6, с. 78; Плетнер О. В. К аграр — ному вопросу в Корее.— На аграрном фронте, 1926, № 1, с. 124-138; Дембо Л. И. Земельный строй Востока, 1927, № 1.

26 Ким Н. Указ. соч., с. 52-53.

27 Там же.

28 Ли Канг. Рабочее движение в Корее.— Материалы по националь¬но-колониальным проблемам. 1933, № 7, с. 43; Ассагири (М. И. Лукьянова). Корея под пятой японского империализма. — Красный интернационал профсоюзов, 1929, № 8, 9, с. 644-545.

29 Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна. Вып. 4, М.— Л., 1929, с. 23. В работе «О корейском коммунистическом движении» О. В. Куусинен писал о необходимости в период революционного движения в Корее правильно сочетать «пролетарскую классовую политику с национально-освободительной борьбой.— Революционный Восток, 1931, № 11-12, с. 101.

30 Бюллетень Дальневосточного секретариата Коминтерна, 1929, № 2, с. 15; Корея. Положение рабочего класса.— Красный интернационал профсоюзов, 1921, № 10, с. 493.

31 Ли Канг. Рабочее движение в Корее, с. 68-69.

32 Нам Ман Чхун. Угнетенная Корея, М., 1925, с. 14; Ли Канг. Рабо- чее движение в Корее, с. 32, 43.
33 Нам Ман Чхун. Указ. соч., с. 24.

34 Эйдус X. Рабоче-крестьянское движение в Корее.— Красный ин-тернационал профсоюзов, 1927, № 1, 82.

35 Нам Ман Чхун. Угнетенная Корея. М., J.925, с. 10, 24.

36 Эйдус X. Указ. соч., с. 92.

37 Нам Ман Чхун. Указ. соч.

38 Далин С. Молодежь в революционном движении в Корее, с. 92; Савельев Л. Молодежь восточных колоний, с. 23-31; Ассагири. Новый подъем национально-освободительного движения в Корее. — Междуна¬родное рабочее движение, 1930, № 8, с. 24; Положение и борьба трудя — щейся молодежи в Корее.— Материалы по национально -колониальным проблемам, 1934, № 3, с. 68-79; Корейская молодежь в борьбе против японского империализма.— Международное рабочее движение, 1932, № 5, с. 9; Корея. Процесс 500.— Интернациональная молодежь, 1932, № 5, с. 46.

39 Далин С. Указ. соч.

40 Замятин Н. Корея — как плацдарм японской экспансии на азиат — ском материке.— Война и революция, 1926, № 4, с. 131; Лий. Против войны и национального гнета.— Интернационал молодежи, 1931, № 12, с. 24; Серебряков В. Кризис и революционное движение в Корее. — Материалы по национально-колониальным проблемам, 1934, № 3, с. 53 — 68; Ли Канг. Корея как плацдарм подготовки войны.— Материалы по национально-колониальным проблемам, 1934, № 6, с. 23 -42; Сольц И. А. Революционное движение в Корее и оккупация Манчжурии. В кн. Манчжурия и борьба империалистов, 1932, с. 87-91.

41 Нам Ман Чхун. Указ. соч., 22.

42 Лозовский А. Тихоокеанская конференция профсоюзов. М.— Л., 1927, с. 13-26.

43 Позднеев Д. М. Вопрос о Цзяньдао (Канто) в связи с японо-корей-скими отношениями.— Военная мысль и революция. 1923, № 6, с. 46¬62.

44 Ким Н. Указ. соч.; Эйдус X. Т. Указ. соч.; Лукьянова М. Н. Указ. соч. и др.

45 Сольц И. А. Революционное движение в Корее и оккупация Ман — чжурии.— В кн. Маньчжурия и борьба империалистов. 1932, с. 87-91.

46 Раппопорт В. Партизанское движение в районах Северной Кореи — Тихий океан, 1937, № 2, с. 161 -174.

47 Алексеев В. М. Китайские и корейские фонды Азиатского му — зея,— В кн. Азиатский музей Российской АН. Краткая памятка, 1920, с. 62.

48 Гримм Э. Д. Сборник договоров и других документов по истории международных отношений на Дальнем Востоке (1842-1925). М., 1927; Ключников Ю. В., Сабанин А. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. Ч. 1. М., 1925; Из эпохи японо-китайской войны.— Красный архив. 1932. Т. 1 -2 (50-51); Международные отношения в эпоху империализма. Документы из архивов царского и Временного правительства 1878-1917 гг. Серия 2. Т. XIX, ч. 1. М., 1939; Накануне русско-японской войны.— Красный архив. 1934. Т. 2 (63); Первые шаги русского империализма на Дальнем Востоке.— Красный архив. 1932. Т. 3 (52); Царская дипломатия о задачах России на Дальнем Востоке в 1900 г.— Красный архив. 1926. Т. 5 (18).

49 Ким Н. Под гнетом японского империализма. Очерк современной Кореи. Владивосток, 1926; его же. Корея. М., 1929.

50 Чхве Сону (Цой Шену). К вопросу об истории и классовой сущности «Чен-до-Гио» («Учение Неба»). (О религиозно-политической секте в Корее).— Революционный Восток, 1930, № 8, с. 101 -131; Зейский М. Империалистическая Япония как фактор нарушения мира на Дальнем Востоке.— Аграрные проблемы, 1934, № 7-8, с. 72-78.

51 Перлин Б. Из истории дальневосточного средневековья (Японо — корейская война XVI века).— Исторический журнал, 1941, № 4, с. 69 — 76.

52 Коровин Н. А. Япония и международное право. М., 1936, с. 40-47.

53 Кюнер Н. В. Дальний Восток и Приамурский край за минувшие 20 лет в связи с развитием деятельности Восточного института. Владивосток, 1920; его же. О научной и исследовательской деятельности Р. Тории.— Восточная студия, 1925, № 10, с. 212-216.

54 Архив Ленинградской части Института этнографии Академии на¬ук. Фонд 8, опись 1, л. 11.

Источник: РАУК — Тягай Г.Д. Корееведение в Советском Союзе (1920-1930-е годы)

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.