Корейский кинематограф в период японской оккупации

Чорочхинсонхаксультхорон тхонмунджип [조로친선학술토론회 톤문집] (Сборник материалов научной конференции корейско-российской дружбы). Пхеньян: Университет им. Ким Ир Сена, 2015. 221 с.

В мае 2015 г. в Университете им. Ким Ирсена (Пхеньян) состоялась международная корейско-российская конференция. Предлагаемая статья из части материалов опубликованных на сайте РАУК.

Кадр из фильма тридцатых годов.

Кадр из фильма тридцатых годов.

Феcюн Андрей Григорьевич
Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
Факультет мировой экономики и мировой политики
Кафедра восточной филологии,
доцент

Как писал В.И.Ленин, «главным из искусств для нас является кино». Это было ,езусловной истиной для эпохи массовой неграмотности и отсутствия каких бы то ни было СМИ, когда кинематограф стал главным орудием достижения и pакрепления политических целей, проще говоря — пропаганды.

После оккупации Кореи, Япония очень скоро стала использовать это орудие, ставя перед собой одновременно несколько целей: формировать общественное мнение в стране, которое бы положительно восприняло японское господство; подготовить слой про-японски настроенных корейских интеллигентов; вытеснить из Кореи любые источники идеологического влияния (кроме японских).

Следует отметить, что уже в период 1920-30 кинематографисты из Кореи, Китая, Бирмы и Тайваня стали активно приглашаться в Японию для знакомства с киностудиями. К 1937 г. японская индустрия кино стала одной из самых продуктивных в мире, обогнав даже США.

В Азии японский кинематограф расширял свою сферу влияния, вытесняя оттуда Голливуд. Это была сложная комплексная сфера, включавшая в себя не только кинокартины, но также специальные и популярные журналы, рекламу, песни и наглядную агитацию (плакаты, лозунги, листовки). Одновременно, имперская кинокультура являлась способом создания определенного образа всей империи, представляя отношения, идеалы и мифы японского империализма в качестве притягательной альтернативы западному колониализму и азиатской провинциальности. Японские идеологи предполагали, что образ «привлекательной империи» сможет объединить гетерогенные азиатские культуры, поддерживая «Великую сферу со-процветания в Восточной Азии», с участием колонизаторов и колонизируемых.

В этой связи важно понимать, что с 1895 по 1945 год японская киноиндустрия была интегрирована в систему японского империализма, не являясь отдельным продуктом японской «мобилизации для войны». Азия же и концептуально, и в действительности была центром попытки Японии создать и внедрить идею коллективной национальной идентичности. Одновременно, культура кинематографа не может основываться на одном подавлении и терроре, на приказах сверху вниз, но зависит от доброй воли участников на всех уровнях (общий момент для всех империй).

Именно поэтому, в качестве многоязычного, многокультурного и мульти-экономического предприятия, имперская японская культура кинематографа намеренно сводила вместе много участников с различной мотивацией: патриотизм, оппортунизм, независимое творчество и т.д. В современной дипломатии подобные организации называется «мягкой силой», а их главная цель — непрямое воздействие на социумы других стран и формирование собственного привлекательного имиджа.

Некоторые современные историки считают, что реально империализм добился промежуточной победы путем технологий, а не идеологии. Однако, обладание этими продвинутыми технологиями было само по себе идеологической силой, отделявшей нации, способные вести современную войну, от тех, кто этого не мог. Идеологически же, наличие кинематографических и военных технологий отличали в то время «развитые» нации от «неразвитых», чем Япония активно пользовалась.

Кинематографисты представляли японское имперское правление в качестве силы модернизации, но через них же проявлялись и противоречивые элементы имперского проекта. Одним из способов для японских идеологов оправдать завоевание прочих народов, в том числе корейского, было представление этого в качестве цивилизационной миссии. Японский статус «современной» державы, подчеркивавшийся в кинокартинах, основывался именно на ее отличии от «отсталых» азиатских культур.

В Корее еще до аннексии Японией в 1910 г. существовала собственная система фильмопроката. Пик японского интереса к Корее пришелся на период Русско-Японской войны. Рост заинтересованности в Корее побудил японские студии к строительству там кинотеатров и к созданию в Сеуле своих филиалов («Никкацу» в 1918, «Сётику» в 1920, «Тэкинэ» в 1921). До 1926 г. в колониальной Корее не вводили никаких регулирующих правил по кино, и импорт фильмов шел достаточно хаотично. Образованное Корейское кинематографическое колониальное агентство стало создавать специальный имидж Кореи внутри и за рубежом. В 1934 г. был издан закон о показе произведенных в Корее фильмов по всей стране, однако их число было пока незначительным: до Китайского инцидента 1937 г. в месяц снималось лишь 2 картины. Эти фильмы были крайне идеологизированы и производились с официальной целью: «направлять Корею для правильной подготовки к становлению частью японской территории».

К началу 1940-х гг. из более 50 кинематографических компаний, функционировавших в Корее, почти все финансировались японскими инвесторами. Вдобавок, японская сторона предоставляла более современные кино-технологии. Следует помнить, что многие режссеры раньше стремились поехать в Японию для обучения новым методам съемок. Yun Baek-nam, снявший первый полнометражный корейский игровой фильм “Клятва под луной” (Mingjungukdan, 1923), стажировался в университете Васэда, Yi Pil-u — в студии Тэнкацу Косака в Осака. При этом, большинство корейских кинематографистов, приезжавших в Японию, встречались с отторжением в местной киноиндустрии, сталкивались с большими трудностями и шовинистическим отношением. Некоторым даже приходилось взрывать свое корейское происхождение (один из них стал известным сценаристом и режиссером, взяв себе японское имя Хинацу Эйтаро).

К середине 1920-х корейские режиссеры сняли ряд популярных картин: «Ариран”, “Амбициозный мальчик” (Pungun-a, 1926) и “Золотая рыбка” (Gumbung- х. 1927). причем первые две даже были экспортированы в Японию, с лимитированным прокатом, несмотря на сопротивление со стороны местных националистов. При всем давлении на режиссеров в фильмах просматривалась четкая корейская идентичность, а не образы ассимилированных «новых японцев». Неудивительно, что японская пресса жестко критиковала эти картины; им вторили немногие оппортунисты среди корейской интеллигенции. Так, Jeong Hyakuchu, чья повесть легла в основу первого корейского звукового фильма «Рассказ» (Chunhyangjeon, 1935), писал в японском журнале “Кино” о недостаточности представления Кореи в Японии и об излишней экзотике, припиисываемой японцами этой стране, выступая с абсолютно имперско-японских позиций.

Не секрет, что японцы не слишком уважали Корею, и программа ассимиляции там была жесткой; если Китай считался страной, ранее давшей всему миру образцы высших достижений в областях административного управления и культуры, но теперь утратившей былое величие и деградировавшей; страной, находящейся в состоянии становления “японской”, то Корея воспринималась, как территория уже давно ставшая “японской”, и корейцев представляли так, как этого хотелось японской стороне: послушными, управляемыми и преданными. Подобный образ японская сторона изо всех сил пыталась представить внутри собственной страны, что создавало в японском обществе совершенно неадекватное восприятие Кореи.

На протяжении всего периода колонизации, персонал корейских киностудий активно сопротивлялся требованиям создавать про-японские картины, однако доминирование японских управляющих сводили это сопротивление к минимуму. Японцы пытались использовать колониальную политику, основанную на геологическом восприятии «Японии и Кореи как единого тела» , в тором Корея представала кем-то вроде неразумного дитя, которое следовало воспитывать и строго направлять. Ситуация была диаметрально противоположной реализации прошлого Китая и отношению к захваченным странам Южной Азии, ре снимались кинофильмы с откровенной эротизацией местных национальных типажей. Так, фильм режиссера Нае Young “Ты и я” (1941) стал отражением двух аспектов колониальной политики: Программы записи добровольцев и Межрасовых браков. Первый отражал ситуацию с нехваткой рабочих рук в Японии, где многие мужчины были посланы на войну, а их место занимали представители колонизированных государств, которых набирали по всей империи. Одновременно,  начинала ощущаться и нехватка военных, в связи с чем Япония все чаще прибегала к привлечению части корейских и китайских военнослужащих к исполнению второстепенных обязанностей в армии. В указанном фильме молодой кореец мечтает стать солдатом японской армии и идет в нее добровольцем.

Разумеется, в кинематографической сфере были и немногочисленные корейские коллаборационисты, поскольку для многих режиссеров работа по японским правилам была единственным способом остаться в кино.

Одной из идеологических картин, снятых под непосредственным руководством японской стороны, стало “Подразделение смертников на сторожевой вышке” (1943) — совместный корейско-японский боевик, изображавший жизнь и сражения с китайскими бандитами группы японской колониальной полиции на корейско-манчжурской границе. В фильме давались изображения настолько идеализированных и неправдоподобных образов корейцев, готовые отдать жизни за японского императора и тем вызывающие уважение японцев, что в корейских кинозалах в ходе просмотра картины и после возникали столкновения с полицией. И даже таких картин было крайне немного.

В целом, несмотря на все усилия и затраченные средства, Японии не удалось добиться стирания корейского этнического и культурного своеобразия; ассимилирования путем культурного воздействия через кинематограф не случилось.

Источник: РАУК — Чорочхинсонхаксультхорон тхонмунджип [조로친선학술토론회 톤문집] (Сборник материалов научной конференции корейско-российской дружбы). Пхеньян: Университет им. Ким Ир Сена, 2015. 221 с.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.