Луна и солнце как элементы пространно-временной системы сиджо

54(0)

Теоретические проблемы изучения литератур Дальнего Востока. —М.: ГРВЛ, 1977. С. 248–261.

М. И. Никитина

Пространство и время в средневековой корейской поэзии до сих пор не были предметом исследования. Между тем пример одного из ее жанров, сиджо, свидетельствует о наличии в нем особой пространственно-временной системы.

Вполне вероятно, что эта система в общих чертах воспроизводит пространственно-временные представления, свойственные корейской средневековой культуре в целом. Не исключено также, что некоторые принципиальные моменты этой системы — общие для культуры ряда стран Дальнего Востока.

Жанр трехстиший — сиджо появился на рубеже XIV—XV вв. в качестве наследника архаической корейской поэзии хянга, тесно связанной с обрядом, и просуществовал пять веков как один из главных жанров корейской средневековой литературы.

В настоящей статье мы изложим некоторые результаты наших наблюдений над пространственно-временной системой этого жанра, уделив внимание двум ее элементам: Луне и Солнцу. Эти наблюдения проделаны на материале 750 стихотворений, относящихся к периоду со второй половины XVI до XIX в., что составляет более 40% сохранившихся средневековых сиджо (6, .№ 201 — 1031].

Пространственные характеристики

В пространстве сиджо расположение предметов ориентировано по странам света и по высоте. Расположение предметов по высоте оценивается относительно Воды. Наиболее высоким земным объектом является Гора (или Сосна).

Гора и Вода — основные земные элементы в пространстве, окружающем человека в сиджо. Они могут представать в виде более или менее развернутой пейзажной зарисовки:

В деревушке у реки опустилось солнце,
И всюду — огни на рыбачьих лодках.

Гребцы на лодках, заполнивших реку,
Бьют в барабаны, молятся духам реки.

И средь ночи от криков и песен гребцов
Еще более тихими кажутся горы [6, 983].

Гора и Вода могут быть заданы в кратком описании:

У переправы на реке высится скала.
Как посмотришь — и высока же! (6, 241]

Они могут быть представлены и в предельно сжатом, «формульном» виде как выражения чхонъсан-ноксу — «зеленые горы и синие реки», сансу — «горы и реки», канъсан — «реки и горы», выступающие в значении «вся природа», «все пространство», «весь мир»:

С тех пор как умер Ли Бо,
Реки и горы опустели <[6, 783].

Луна

Луна в пространстве сиджо функционирует в двух состояниях: статическом и динамическом. Статически Луна находится либо в центре неба:

Луна, взошедшая в центре неба… [6. 711],

либо над человеком:

Раздвинув заросли красного водяного перца,
Под луной сижу… [6, 256].

Статическое положение Луны можно определить как высшую точку пространства сиджо.

Динамическое состояние Луны связано только с движением вверх. Луна в сиджо только восходит и никогда не заходит. Луна поднимается либо безотносительно к окружающему ландшафту:

Когда чару подносят,
Как раз восходит луна [6, 1025].

либо над горой:

Луна, взмывшая над вершиной пика,
Светит в горах [6, 246].

Это положение Луны также может быть понято как высшая точка пространства. Луна стремится занять высшую позицию в пространстве, а заняв ее или находясь в ней изначально, уже никогда ее не покидает.

Луна преимущественно восходит над восточной горой:

Над восточными горами поднялась луна… [6, 944]

В то же время Луне в сиджо несвойственно находиться на юге или на западе, т. е. она функционирует только в восточной части пространства — от востока до центра неба.

Положение Луны, когда она находится над человеком или в центре неба, можно определить как положение в зените, которое, как таковое, не обозначается в сиджо. Учитывая, что Луна в сиджо восходит только в одной точке — на востоке, можно считать, что Луна движется в плоскости, проходящей через наблюдателя, зенит и восток, т. е. в вертикальной плоскости.

Солнце

Солнце, как и Луна, в пространстве сиджо функционирует в статическом и динамическом состояниях. Статически Солнце пребывает за линией горизонта (уже село):

Солнце опустилось на западные горы… 1[6, 339].

То есть положение Солнца противоположно статическому, положению Луны, занимающей высшую позицию в пространстве. Точно так же противоположно лунному и динамическое состояние Солнца. Как правило, Солнце в сиджо движется вниз, заходит. Как исключение оно движется без указания направления и однажды упоминается его восход. Если Луна восходит только над Горой, то Солнце может опускаться над Водой:

После того как солнце село над рекой Амнокган… [6, 731 ]
Над длинной дамбой, поросшей травой,
Солнце совсем уж померкло… [6, 340] —

и безотносительно к окружающему ландшафту:

Солнце село, стемнело —
Понимаю, что ночь настала… [6, 451]

Однако наиболее частая его позиция — над Горой:

Вечернее солнце садится за перевал… [6, 208]

и, как правило,— над западной горой:

Когда солнце сядет за западные горы… [16, 555]

Солнце в сиджо никогда не бывает в центре неба, на юге и очень редко (всего в двух стихотворениях) соотносится с востоком, т. е. функционирует в крайней западной части пространства и очень редко — в крайней восточной его части.

Луна и Солнце, являясь антиподами по ряду характеристик, охватывают своим движением соответственно восточную и западную части пространства сиджо, как бы взаимно дополняя друг друга. По аналогии с Луной можно считать, что Солнце в сиджо движется в вертикальной плоскости, проходящей через запад, наблюдателя и восток (во всяком случае, нет данных, опровергающих это предположение).

Обе проходящие через наблюдателя и противоположные стороны света (восток и запад) плоскости, в которых движутся Луна и Солнце, можно совместить. Таким образом Луна и Солнце в сиджо функционируют в одной и той же вертикальной плоскости. При этом динамическое состояние Луны и Солнца позволяет определить положение Луны в пространстве как более высокое. Основание для этого — противоположные тенденции в развитии Луны и Солнца: Луна восходит, возвышается, Солнце садится, исчезает, уступая место Луне:

Ахия! Не говори, что вечернее солнце село!
Зато восходит луна (6, 479].

Временные характеристики

Предварительно заметим, что в сиджо нет единого представления о времени. Время, связанное с Солнцем и Луной, является особым типом времени. Солнце и Луна в совокупности задают специфический суточный цикл и определяют жизнь человека как временную протяженность, изоморфную этому суточному циклу. Времени, связанному с Солнцем и Луной, свойственны неравномерность темпа и дискретность.

Солнце и Луна в сиджо обладают рядом временных особенностей, тесно связанных с пространственными характеристиками этих светил. Их рассмотрение в данном разделе удобнее начать с Солнца.

Солнце

Солнце в сиджо выступает как светило временно светящее, которому в принципе свойственно появляться утром и меркнуть вечером. При этом утром фиксируется нарастание световой активности Солнца (Солнце светит, Солнце распространяет свет и т. д.), а не движение этого светила (за единичным исключением).

Фигурируя как светило, которому свойственно появляться и угасать, Солнце вместе с тем изображается преимущественна как угасающее светило. Ситуации, фиксирующие нарастающую или близкую максимальной световую активность Солнца, редки в сиджо. Зато очень часто изображается закат, т. е. меркнущее Солнце. (Примерное соотношение ситуаций 1 : 8.)

Эти характеристики Солнца находятся в прямой связи с пространственными: нисходящее движение, отсутствие позиции «в центре неба», наличие позиций, близких к «низу» — Воде, единичный случай движения вверх и т. д.

Помимо того, что Солнце светит «закономерно» временно, оно выступает и как ситуативно меркнущее светило. Оно может быть закрыто облаками, и нужно усилие со стороны, чтобы вернуть ему сияние, или время, чтобы ситуация выправилась. Обычно в этих случаях Солнце ассоциируется с государем как источником особой силы — дэ, воздействие которой сказывается на жизни каждого подданного [3, 73—80]:

Вымести бы облака, закрывающие солнце,
Увидеть бы светлые времена… {6, 934]

Чаще всего именно в связи с этой ассоциацией Солнце выступает не только как источник света, но и как источник тепла. И в этой функции Солнце также предстает как светило, временно дарующее тепло.

Тепловая его активность может угасать закономерно (на закате) и ситуативно (когда Солнце закрыто облаками):

Голые детишки
Думают, что, кроме солнца, на припеке нет больше ничего.

Но что вы делать станете,
Когда солнце сядет за западные горы? {6, 555]

или:

От зажатых облаками лучей солнца
Тоже тепла не перепадает… (6, 1016]

Солнце в сиджо, естественно, связано со светлым временем суток. Начало отсчета этой части суточного цикла — утро (но не момент восхода Солнца), конец отсчета — момент заката Солнца. Однако ни утреннее, ни дневное время не пользуются большим вниманием авторов сиджо. Солнце связано прежде всего с вечером и закатом. У поэта, отринувшего «мир суеты», обычно нет дел днем, он спит, пока не приблизится вечер и он не оживет как действующая личность:

На циновке из камыша забылся дневным сном.
На закате, лишь стало опускаться солнце, я проснулся.

За воротами кто-то покашливает —
Зовет удить рыбу! .[6, 462]

За счет дневного сна время днем проходит быстро и незаметно, как бы минуя сознание человека. Не то — вечером, накануне и во время заката. Этот сравнительно короткий интервал времени суток (в сиджо обычно подчеркивается его быстротечность:

Закат хорош,
Да близко сумерки… (6, 419])

заполнен событиями, активными действиями. Течение времени переживается непосредственно, человек особенно остро ощущает его темп:

Ото сна глубокого в бедной хнжине
Очнулся из-за птичьих голосов.

На ветках, смоченных летним — «сливовым», дождем,
Чуть играет заходящее солнце.

Ахия! Дай удочку!
Скоро будет совсем темно ловить рыбу! *[6, 703]

Он действует как бы зажатым в тисках времени, ему надо успеть завершить начатое до темноты:

На закате сокола беру
И через реку, через гору иду.

Вспугнул фазана. Сокола зову.
Сумерки вот-вот настанут!

А звук приятный колокольчика
Раздается где-то у края облаков [6, 747].

Таким образом, темп времени солнечной части суток неравномерен. Он высок днем, замедлен к вечеру и резко возрастает к закату.

Закат в сиджо предстает как критический этап. С одной стороны, это конечный этап: угасает Солнце, закончив дневной путь. С другой — закат воспринимается как канун ночи, как время внутренней подготовки к встрече с Луной. Момент суток, когда на смену заходящему Солнцу приходит Луна, фиксируется как необычайно значимый для человека:

На скале, где цветут цветы, весна на исходе.
Над поросшим соснами утесом — вечернее солнце!

В ровной долине рассеялся туман,
И далекие горы словно картина!

В чистой беседке на берегу реки
Я встречаю луну, напевая стихи [6, 952].

Появление Луны изменяет темп времени. Меняется и психологическое состояние человека, как бы освободившегося от ощущения хода времени.

Светлая, солнечная часть суток в сиджо соотносится с жизнью человека. Это проявляется прежде всего в том, что жизнь воспринимается как временная протяженность, конец которой приравнивается к моменту заката Солнца. Закат Солнца — распространенная в сиджо метафора старости:

Словно на зеленых травах у чистых рек
Конем, с которого сняли узду, я стал.

Время от времени поднимаю голову
И ржание издаю, обратясь на север.

Заходящее солнце садится за перевал.
Потому и плачу, тоскуя о государе [6, 208].

Если заходящее Солнце означает закат жизни, то ушедшее Солнце — это смерть:

После того как солнце село за Цанушань,
Куда направились две жены государя Шуня?

Если бы не умерли вместе,
Какова была бы их скорбь?! (6, 363]

Закату Солнца, как и старости, уделяется большое внимание в сиджо. И в то же время совершенно не встречаются утро, восход Солнца, ассоциирующиеся с молодостью человека. Помимо того, что утро и день, как этапы деятельности Солнца, сами по себе мало интересуют авторов сиджо, отсутствие таких ассоциаций объясняется, видимо, и тем, что восход Солнца в сиджо воспринимается как его возвращение. Между тем человеческая жизнь мыслится как необратимая конечная величина:

Заходящее солнце, опустившись за западные горы,
Над Восточным морем появляется опять.

Осенью увядшая трава…
Придет весна — зазеленеет.

Так почему же самое ценное — человеческая жизнь —
Уходит и не возвращается?! [6, 813]

(Поэтому выражения типа «на заре туманной юности» в системе этих временных представлений маловероятны.)

Тем не менее, несмотря на отсутствие точки отсчета, суточное движение Солнца в целом воспринимается как течение времени человеческой жизни:

И солнце, уходящее в бескрайнем небе,
Схватить бы и привязать.

Седовласым родителям в северном флигеле
Дать возможность стариться помедленней! [6, 211]

Остановить движение Солнца — значит остановить движение времени и продлить жизнь человека. Наблюдать за Солнцем — наблюдать за ходом своего личного времени.

При этом темп времени в пределах жизни человека в общем совпадает с характером движения времени в пределах светлого времени суток. Он неравномерен, в том и другом случае акцентируется конечный этап: старость и закат. Это достигается не только путем отбора изображаемых ситуаций. Весьма показательны также описания психологических состояний человека, связанных с переживанием хода его личного времени. Обостренное, почти физическое ощущение человеком хода времени жизни, подобно ощущению темпа времени в период заката Солнца:

Солнце село, стемнело —
Понимаю, что ночь настала.

Мгновенно посветлело —
Значит, новый день настал!

Время текущей реке подобно.
Грустно оттого, что я старею (6, 451].

Связь с ходом времени, осознание этого хода как неизбежного и необратимого для человека свойственны «солнечному комплексу» и, как мы убедимся, не свойственны «лунному». Солнце в сиджо — мерило частного времени, времени человеческой жизни.

Луна

Луна в сиджо выступает как постоянно светящее, немеркнущее светило, которому свойственно только появляться и несвойственно исчезать.

При этом подразумевается, что Луна изначально занимает высшую позицию, источая свет, или реализует свое сияние после того, как займет высшее положение в пространстве:

Луна, взмывшая над вершиной пика,
Светит в горах… {6, 246]

Луна в сиджо находится в состоянии максимальной световой активности. При этом не фиксируется не только закономерное исчезновение этого светила (в конце ночи, в конце месяца), не фиксируется и ситуативная, временная утрата сияния: затененность, помутненность, момент ослабления света. В сиджо нет облаков, закрывающих Луну, есть Луна, освобождающаяся от облаков:

Предрассветная луна освободилась от облаков
И над верхушкой сосны взлетела.

И свет, все еще чистый,
Косо ложится на середину синего ручья… [6, 296]

Луна в сиджо связана с определенным отрезком лунного месяца. Она изображается в основном в момент полнолуния и лишь изредка — в начале лунного месяца:

Спать полетели птицы.
Взошла молодая луна… {6, 1018]

Луна в сиджо также связана только с определенным временем суток — вечером и ночью. Начало отсчета этой части суточного цикла — как раз те моменты, когда Луна восходит. Конца отсчета лунной части суточного цикла в сиджо не существует.

Момент восхода Луны необычайно важен в сиджо и изображается очень часто. В то же время не изображается ночь на исходе, канун утра. Единственный пример, когда можно, казалось бы, говорить о конце лунной ночи,— приведенное выше стихотворение № 296. Однако и здесь, где изображается ночь накануне рассвета, Луна находится в высшей позиции и свет ее ярок.

В сиджо никогда не фиксируется тот момент суток, когда на смену Луне приходит Солнце. Лунная ночь в сиджо не кончается. Она изображается как неограниченно длящаяся.

Элемент неограниченной длительности определяется не только выбором ситуаций (лунная ночь не переходит в утро), позицией Луны в пространстве (высшая точка пространства) и ее световой характеристикой (немеркнущий свет). Он определяется также характером описания ночных ситуаций и психологических состояний человека в это время суток.

В сиджо человек никогда не озабочен тем, что лунная ночь быстротечна, что она вот-вот или вообще когда-нибудь кончится. Человек ночью свободен от ощущения хода времени. Этот неопределенно долго длящийся интервал суток заполнен активными действиями. И ни одно из действий не связано с сознанием того, что оно должно быть завершено за какой-то отрезок времени, что можно не успеть, если не поспешить, как это происходит в период заката Солнца. Напротив, подчеркивается «выпадение из времени»:

Убираю леску.
Посмотрим в окно лодки на луну!

Что, ночь уже?
Как чист кукушки голос!

Восторг мой безграничен,
И я забыл о том, что надо возвращаться [6, 411].

Человек лунной ночью психологически раскован, он высвобожден от забот:

По освещенным луной волнам на лодке еду.
Запряг я чистый ветер

И на стремнину выплываю.
А тут свирели рыбака вторит песня.

И тогда, хмельной, я под луной гребу.
И нет печалей у меня! [6, 982]

Темп ночного времени неравномерен: более высокий в момент восхода Луны, он как бы замирает где-то в ночи. Это проявляется в поведении Луны, которая восходит в начале ночи и далее замирает в высшей точке, источая немеркнущий свет; в поведении человека, который начинает с активных действий и движений и как бы замирает, достигнув определенного душевного состояния, которое делает его неподвластным времени.

Этот момент выпадения из времени — центральный в сиджо. Человек в сиджо стремится к этому моменту, именно этот момент наполняет смыслом прожитое до него время. Поэтому остановимся на нем подробнее, рассмотрим, как он подготавливается, чем обусловлено его наступление и что он приносит человеку.

Непременным условием внутренней свободы и психологической раскованности человека в лунную ночь является одиночество. Ни в какое другое время суток в сиджо человек не бывает так подчеркнуто одинок. Большую роль в моделировании картины одиночества человека в подлунном мире играют зрительные и слуховые образы: одинокий журавль, который бродит у края дворика, чайка, потерявшая стаю, крик одинокого гуся, одинокий звук рыбачьей свирели и т. д.:

При ясной луне на осенней реке
Один гребу в маленькой лодочке (букв.: одной маленькой лодке).

Удочкой тряхнул.
Спящие чайки! Все разлетелись.

Откуда-то одинокий звук рыбачьей свирели
Доносится, подогревает мой восторг (6, 463]

Ночное одиночество стимулирует поиски контактов с Луной. При этом активной стороной может выступать и человек, и Луна. Контакты Луны и личности реализуются в различных вариантах. Луна может быть далеким другом поэта:

В горной деревушке выпал снег.
Каменистая дорога погребена.

Не открывай плетневую калитку!
Кто станет меня искать?

В ночи лишь ясный месяц
Мне друг! |[6, 356]

Общение с Луной может быть непосредственным и активным:

Хмельной,
Я лунный свет гружу на вола и возвращаюсь… [6, 307]

или:

Мой дом в горах Пэкхасан.
Кто станет меня искать?

Чистый ветер. Он приходит в мое жилище.
Ясная луна. Она ест напротив меня… [6, 762]

Луне часто отводится роль объекта созерцания, и ее созерцание доставляет человеку не только наслаждение. Луна стимулирует мыслительную деятельность, и созерцание входит в тот комплекс интеллектуальных операций, конечная цель которых— постижение законов бытия, постижение вечного и приобщение к вечному. Созерцание Луны дает возможность почувствовать гармонию природы, созерцающий становится как бы сопричастным ей:

Когда лунный свет сливается с плеском ручья
И доходит до пустой беседки,

В лунный свет я всматриваюсь,
В плеск ручья я вслушиваюсь.

То слушаю, то смотрю.
Разве это не единая субстанция, чистая на слух и ясная на глаз? [6, 298]

Луна в сиджо выступает как пособие для размышлений, для философских умозаключений:

Луна, которая в начале месяца была тонкой,
В середине — опять кругла!
А если так, то становиться полным или угасать, приходить несчастью или следом — благу —
Естественное проявление небесного пути — дао.
Туора! Ничто, не уходя, не возвращается обратно.
Значит, все дело в том, чтобы ждать?! ‘[6, 659]

Луна — наглядное пособие созерцательной философии, на примере которого можно продемонстрировать загадочные и неумолимые законы природы. Созерцание Луны дает постижение вечности природы:

В прошлом году в эту же ночь
На тот же лунный свет смотрел.

В этом году в эту же ночь тоже
Тот же лунный свет так же ясен.

И теперь-то понял,
Что годы меняются, а луна существует вечно! [6, 1012]

Луна — наглядное неизменное в вечном беге времени. Свидетель древности, светившая в те времена, когда на земле правили совершенномудрые государи, она позволяет человеку путем мыслительного акта приобщиться к этой древности, воспринимавшейся как вечность:

В бескрайнем небе, на девяносто тысяч ли тянущемся,
Разметала облака.

Кругло перекатываясь, поднялась.
И в центре неба ясна!

Понял я! Полнолуние в век правления совершенномудрого
Нынче ночью, не так ли?! (6, 993]

Луна дает возможность выхода в вечность через приобщение к индивидуальной интеллектуальной традиции древности:

Луна в седьмой месяц, отшельника Су — эта луна!
Луна над рекой под Красной стеной — эта луна!

Эта луна и есть та именно луна,
Но сам-то он куда ушел?!

Туора! Эту луну оставил и ушел.
Он так сделал для меня! [6, 858]

Луна, лунный свет делают события древности и прошлого реально близкими, словно те произошли вчера, а происходящее сегодня — выводят в древность и делают его причастным вне времени, вечности:

Осенний ветер вдруг подул
И разметал плывущие облака.

На тысячелетнем камне около могилы
Свет луны словно бы вчерашний.

Дай спрошу тебя, луна! Куда ушел Дин Лин-вэй?
Уж ты-то об этом знаешь! ]6, 452]

Быть освещенным Луной — быть причастным к вечности, к миру древности, миру усопших, миру небожителей:

«Косо легли белые росы».
Ясная луна восходит.

Башня фениксов далеко.
Кому же отдать этот чистый свет?

Лекарством, которое толчет яшмовый заяц.
Я бы хотел накормить храбрейших {6, 429].

Неограниченно длящаяся лунная ночь, главным элементом которой является Луна,— время контактов с вечностью. Луна — представитель вечности, проводник в вечность. Вечности принадлежат ушедшие из жизни и поступившие окончательно в ведение Луны, она приобщает к вечности и живого. Надо только освободиться, отбросить все связывающее с мирской суетой — делами, карьерой и главное — отключить сознание от частного, мелкого и сосредоточить его на Луне. И тогда наступает озарение, ощущение причастности к вечному. Этот путь приобщения к вечности подразумевает раскрепощенность личности и активность ее духовной деятельности.

Таким образом, Луна не соотносится с ходом «частного» времени (точнее: с его неизбежным уходом). Она представляет человеку возможность выпасть из этого хода времени и приоб-щиться к вечности. Закат, когда садится Солнце и появляется Луна, и начало ночи — время переключения с временного на вечное. Результат переключения — одновременный выход из-под власти Солнца, временного светила, и в пределах суток, и в пределах целой жизни, поскольку личность благодаря контакту с Луной обретает избавление от ощущения конечности жизни.

Возвращаясь к суточному циклу в сиджо, связанному с Солнцем и Луной, мы можем сказать, что он отличается oт астрономических суток. Этот суточный цикл начинается утром (но не с момента восхода Солнца) и кончается ночью. В нем отсутствует предрассветное и рассветное время, время перехода от Луны к Солнцу. Тем самым он не имеет продолжения в виде следующего суточного цикла, он изолирован. Таким образом время суточного цикла в сиджо, связанного с Солнцем и Луной, дискретно. Темп времени в пределах этого суточного цикла в сиджо неравномерен. Очень быстрый днем, он замедляется к вечеру и вновь нарастает к закату. После заката он замедляется и падает до нуля ночью.

Темп времени в пределах суточного цикла задается как статическим и динамическим состояниями Солнца и Луны, так и поведением человека — его действиями и психологическими состояниями, различными в разное время суток.

Рассмотренный суточный цикл воспринимается изоморфным жизни человека. Выделяются и акцентируются в принципе те же временные отрезки; темп времени в пределах суточного цикла совпадает с темпом времени в пределах жизни человека.

Ход времени в пределах суточного цикла обостренно переживается человеком как ход времени его жизни.

Суточный цикл, складываясь из времени, подчиненного Солнцу как временному светилу, и времени, подчиненного Луне, представляющей вечность, обеспечивает человеку возможность предельно острого переживания конечности жизни и безграничности бытия.

Таким образом, время в сиджо, связанное с Солнцем и Луной, можно определить как канонизированное индивидуализированное время.

* * *

Луна и Солнце в сиджо как элементарные образы «конкретны». Они учитывают физические свойства этих небесных тел: свет, тепло, форму, движение в пределах части астрономического суточного цикла, лунного графика. С помощью этих образов, физически конкретных по своей заданности, передается мысль о связи высшего положения в пространстве и «безусловного» света с вечностью, мысль о конечности жизни и вечности бытия. Взаимное их пространственно-временное расположение обусловлено представлениями о смерти-бессмертии.

В сиджо нам встретилось выражение, которое можно назвать формулой пространственно-временной соотнесенности этих светил: «Луна, взошедшая после того, как село солнце» (Хэ чиго тодын таль). Обратное построение: «Солнце, взошедшее после того, как села Луна» — для корейской средневековой культуры, по-видимому, в принципе невозможно.

Не исключено, что подобная пространственно-временная соотнесенность Луны и Солнца отражает весьма архаические представления о мире, сложившиеся на заре корейской истории. По свидетельству китайских исторических сочинений, Луна и Солнце были объектами поклонения древнего населения Корейского полуострова [2, 91, 133]. Как свидетельствуют сохранившиеся тексты хянга, древней корейской поэзии, самым тесным образом связанной с обрядностью (погребальной и пр.), а также текст одной из песен эпохи Коре (X—XIV вв.), «Чоныпса», наиболее значимым из светил элементом в древней корейской поэзии была Луна [4, 14, 90, 111 —115]. При этом ее пространственно-временные характеристики в общем сходны с характеристиками Луны в сиджо.

Не исключено также, что связанные с Луной и Солнцем пространственно-временные представления, которые отразились в сиджо, были свойственны не только населению Корейского полуострова. Как свидетельствуют работы С. М. Широкогорова, подобные представления могли быть также свойственны северным тунгусам. Согласно космологическим воззрениям тунгусов, Луна находится на высшем, девятом небе. Солнце же — на четвертом [7, 126]. В этой связи представляет интерес расположение духов в тунгусском доме в той группе духов, которая в сумме заведует порядком в космосе и моделирует, по-видимому, также пространство и время. Оно выглядит следующим образом: центральную часть занимают две Венеры — восходящая и нисходящая и как параллель к ним —Луна и Солнце. При этом Луна расположена после Солнца и занимает высшую позицию по отношению к Солнцу [7, 152], что может быть понятно как материализованное выражение приведенной выше словесной формулы: «Луна, взошедшая после того, как село Солнце».

По-видимому, пространственно-временные представления подмеченные нами в сиджо, свойственны и китайской культуре. Указания на наличие в ней подобных представлений можно обнаружить в трудах ведущих отечественных китаистов. Например, акад. В. М. Алексеев в известном исследовании о «Поэме и поэте» Сыкун Ту приводит весьма показательный факт исправления китайскими комментаторами текста 6-й строфы XVI станса поэмы, где в первой строке строфы:

Чиста душа, как солнце восходящее,
Как осень в воздухе,—

китайские комментаторы единодушно исправляют «солнце» (жи) на «луну» (юэ) [I, 279]. Между тем это исправление может диктоваться пространственно-временными представлениями, сходными с обнаруженными нами в сиджо.

Временные представления, свойственные китайской культуре, в том виде, в каком они даны в работе Л. 3. Эйдлина «К истории развития китайской литературы в III—XII вв.» [5],— особая отмеченность старости, неравномерное течение времени в пределах жизни человека — также полностью соответствуют представлениям о человеческой жизни, отраженным в сиджо.

Это наводит на мысль о том, что наши наблюдения над Луной и Солнцем в сиджо могут оказаться полезными не только для изучения корейской культуры, но и для исследования других культур Дальнего Востока.

_____

БИБЛИОГРАФИЯ

  1. Алексеев В. М. Китайская поэма о поэте, Пг., 1916.
  2. Бичурин Н. Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена, ч. II. М.—Л., 1950.
  3. Мартынов А. С. Представления о природе и мироустроительных функциях власти китайских императоров в официальной традиции,— «НАА», 1972, № 5.
  4. Никитина М. И., Троцевич А. Ф. Очерки истории корейской литературы до XIV в.. М., 1969.
  1. Эй длин Л. 3. К истории развития китайской литературы в III — XII вв.,— сб. «Изучение китайской литературы в СССР», М., 1973.
  2. Сиджо чип (чон) [Сборник сиджо (полный) ],— Чосон мунхак чонджип, чеильквон (Полное собрание корейской литературы, т. I), Сеул, 1941.
  3. Shirokogoroff S. М. Psycnomental Complex of the Tungus, London, 1935.

***

Источник: РАУК — Никитина М.И. Луна и Солнце как элементы пространственно-временной системы сиджо // Теоретические проблемы изучения литератур Дальнего Востока. —М.: ГРВЛ, 1977. С. 248–261.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.