Мастер И Намёль: виртуоз стрижки и бритья

Кoreana / Кан Синчжэ / писатель-фрилансер  

И Намёль, цирюльник в третьем поколении, на протяжении 50 лет продолжает семейное дело. Естественно, что за такой долгий период, покоряя инструменты и занимаясь стрижкой бесчисленных клиентов, мастер научился разбираться в людях. Наш герой, который ведёт своё ремесло по старинке, самостоятельно затачивая ножницы и опасную бритву, подчёркивает, что в его деле «стоит схалтурить — и вся работа идёт насмарку». К мастеру по-прежнему приходят знаменитости из числа политиков и финансовых воротил, влюбившихся в его руки, но он с горечью говорит, что прожил свою жизнь попусту. О чём же по-настоящему мечтал этот человек?

2015-07-23 20-31-59 Скриншот экрана
Я спросил у мастера, что значит хорошая стрижка. И он ответил. Что это когда даже месяц спустя причёска сохраняет форму. Что стрижка — это когда стригут потому, что волосы отросли. А когда стригут потому, что причёска потеряла форму, — это не стрижка… Человеку, который родился в семье потомственных мастеров стрижки и бритья, казалось бы, самой судьбой было предопределено стать цирюльником. Но в жизни будущего мастера случился внезапный перелом — ремесло вдруг стало для него непосильной ношей. Это произошло, когда ему было около 18 лет.

Вода из синего распылителя смачивает волосы клиента. В умывальнике, установленном у стены, аккуратно выложенной квадратной плиткой, цирюльник снова наполняет распылитель водой. Горячая вода, вскипячённая в жестяном ведре на старой печке, внутри распылителя смешивается с холодной водой из-под крана. Вода, сама собой перемешавшись в распылителе, приобретает приятную температуру. Неважно, хорошо ли нагрелась вода в ведре или она едва тёплая, опытные руки мастера всегда смешивают воду в пропорции, необходимой для идеальной температуры. Используя помазок, мастер взбивает в миске мыльную пену. Наносит её на лицо клиента и берёт опасную бритву.

— Говорят, что безопасные одноразовые бритвы и гигиеничные, и удобные, но как они могут быть хорошими, если там лезвие затачивают в один приём. Естественно, бриться ими больно. Но глянь-ка на эту бритву. Ей уже больше 130 лет, и, поверь мне, когда смотришь, как она срезает щетину, то это как будто рубанком прошлись по дереву. А вот этому лезвию пять лет, и только на то, чтобы довести до его ума, у меня ушло два года. Как заточишь лезвие на точильном камне, а потом по коже проведёшь — то выходит такой свистящий звук. Даже по одному такому звуку можно понять, в каком состоянии лезвие.

Сноровка мастера, который занимается своим делом полвека

Мастер И Намёль, вслед за двумя поколениями своих предков, продолжает трудиться в принадлежащей семье цирюльне «Сону». Будучи цирюльником с профессиональным стажем в полвека, мой собеседник утверждает, что «основа стрижки и бритья — это инструмент», и именно с этого начинает наш разговор. В наши дни в цирюльнях редко встретишь мастера, который занимается заточкой, но мастер И Намёль говорит, что никогда не доверял свои инструменты точильщикам.

— Понимаешь, последнее время ножницы все жёсткие, поэтому, стоит лишь немного поработать, и всё — уже суставы болят. Но вот глянь на эти ножницы. Они стоят только 20 тысяч вон, но заточены под меня. Я их сначала обработал на точильном камне для ножниц, а потом ещё заточил лезвия на камне для бритв. Поэтому на моих ножницах — лезвия как бритвы. Стоит лишь взмахнуть ими — и волосы сами падают. То есть они стригут только за счёт своего веса. А не за счёт прилагаемой силы.

Как понять, когда лезвие достаточно острое? Что это значит — «превратить просто железо в лезвие бритвы»?
— Когда точишь лезвие и оно вдруг становится достаточно острым, то оно начинает «цеплять». Как будто пытаешься скользить по льду в резиновой обуви. А если лезвие ещё не достаточно заточено, то оно скользит по камню. Настоящее искусство как раз в том, чтобы отнять ножницы от точильного камня как раз в этот момент, когда лезвие начинает «цеплять». Если в этот момент не отнять инструмент от камня — пиши пропало. Нужно знать, как ведёт себя лезвие, которое доведено до предела.

Заточкой лезвий мастер занимается не абы когда. Утром по пути на работу он решает, подходит день для заточки инструмента или нет. Если в этот день, выходя из дома, мастер никого не встретил, значит, день подходящий.

— Не то чтобы у меня портится настроение… Просто когда вижу людей, энергия как бы растрачивается, что ли. Лезвие, которое затачиваешь в подходящий день с лёгким сердцем, долго не тупится. Пользуешься им от трёх до шести месяцев. А то, что заточил когда попало, редко когда протягивает две недели. Это я тебе по опыту говорю.

Толкнув внутрь скрипящую дверь, входит второй клиент. Мастер встаёт, тщательно разглаживает складки на рубашке и начинает готовиться к работе. Первое дело в стрижке — это наблюдение и выбор. Глаза мастера, укрывшего клиента белой простынёй, на мгновение сужаются, после чего он подготавливает четыре пары ножниц. Мой собеседник говорит, что он выбирает ножницы, подходящие для волос клиента.

Выбор ножниц означает выбор «железа». По словам мастера, ножницами из твёрдой стали нужно стричь мягкие волосы, а ножницами из мягких видов стали — жёсткие. Только тогда волосы не будут торчать или слёживаться. Приводя в пример ножницы немецкого производства из очень твёрдой стали, он говорит, что они не подходят для стрижки корейцев.

Для парикмахера границы между регионами проходят по волосам клиентов.

— У людей из Северной Европы волосы тонкие и мягкие, но прочные. Чтобы стричь такие волосы, железо должно быть твёрдым. А вот для стрижки людей из Южной Европы достаточно будет даже японских ножниц. Да и для стрижки корейцев тоже. Людей с юга Китая стричь приятно. Потому что даже если просто прилично подстрижёшь, получается красивая голова.

Речь мастера, который не только покорил инструменты, но даже проник внутрь структуры волос, течёт плавно, словно ручей. Я спросил у него, что значит хорошая стрижка. И он ответил. Что это когда даже месяц спустя причёска сохраняет форму. Что стрижка — это когда стригут потому, что волосы отросли. А когда стригут потому, что причёска потеряла форму, — это не стрижка. И привёл в пример спортивную стрижку. По словам мастера, когда стригут машинкой, волосы срезаются под углом в 180 градусов, поэтому уже через неделю стрижка теряет форму. Но когда стрижёшь ножницами под углом от 15 до 45 градусов, то тут другое дело — парикмахер создаёт определённую форму во время самой стрижки, и в итоге такая стрижка долго сохраняет первоначальный облик.

2015-07-23 20-32-36 Скриншот экрана
Долгая дорога к правде

Поэтому на подстриженных мастером волосах даже два-три месяца спустя не найти ни следа ножниц. Но, по словам моего собеседника, у него нет никакого секрета.

— Говорят, типа, ноу-хау всякие, но в стрижке ничего такого нет. Если ты принимаешься халтурить, то хорошей причёски не получится. Что десять лет проработал, что тридцать, если будешь выпендриваться, то вся работа насмарку. Ну и что с того, что ты, мол, давно этим делом занимаешься? Ты что — теперь там, где требуется десять движений ножницами, сможешь управиться за два-три взмаха? Чушь! Стрижка требует честности.

На то, чтобы осознать эту простую истину, мастеру потребовалось долгое время. Время, в которое вошёл опыт его отца и деда по материнской линии. Дед моего собеседника был вторым корейцем, получившим во время японского правления лицензию цирюльника, и именно он здесь, в Малличжэ, на месте, где весной было белым-бело от цветущих персиковых деревьев, основал цирюльню «Сону». Отец И Намёля тоже начинал здесь как помощник мастера. И моему собеседнику, который родился в семье потомственных мастеров стрижки и бритья, казалось бы, самой судьбой было предопределено стать цирюльником. Но в жизни будущего мастера случился внезапный перелом — ремесло вдруг стало для него непосильной ношей. Это произошло, когда ему было около 18 лет.

Оставив Малличжэ, в течение 15 лет И Намёль колесил по стране.

— Во время этих странствий я обычно зарабатывал себе на пропитание тем, что стриг людей в мужской половине дома. Ночевал в хлеву, там, где готовили корм для скота. Иногда случалось работать по вызову в отеле “Самсунг” или “Чхонге”. Это был период, когда я задавался вопросом, является ли это ремесло моим призванием. Без того времени не было бы сегодняшнего меня.

Его жизнь в профессии, выросшая на этом фундаменте, продолжается уже 50 лет. Среди его клиентов — несколько глав крупных предприятий, а с началом семестра университеты обрывают телефон мастера, упрашивая почитать лекции. Некоторая время назад цирюльня «Сону» была даже выбрана объектом «Будущего наследия города Сеула». Целью этого проекта является сохранение столичных объектов, относящихся к периоду нового и новейшего времени, которые не были признаны культурным достоянием.
Мастер не умаляет скромностью своего положения, достигнутого за счёт собственных усилий. На мой вопрос, в чём его отличие от других парикмахеров, мой собеседник отвечает:

— Я не люблю само сравнение с другими людьми как таковое. Почему я должен сравнивать себя с людьми, которые стригут как в тюрьме? То, как я стригу, — даже в мире редкость.

Мастер не прячет и переживаний:

— Бывают такие люди, что сразу и не поймёшь — то ли человек перед тобой, а то ли чудовище какое. Люди, которые пекутся только о себе. Мне кажется, у них перекрыт доступ к мозгу, заперты двери в голове. Когда ко мне приходят люди, у которых умирают клетки мозга из-за диабета, рака печени или апоплексического удара, я не могу их стричь. Мало того, что разговор не клеится, им ещё и угодить трудно, поэтому становится тяжело на душе. Для них ведь стрижка — это как бы способ снять стресс. Мне достаточно 15 секунд посмотреть человеку в глаза, и я уже всё про него знаю. На таких людях есть отметина.

В таком ремесле, чтобы выжить, нужно уметь ладить с самыми разными людьми. И у моего собеседника, кажется, есть много, что сказать на эту тему.

— Мой нос чувствительней, чем у охотничьей собаки. Я умею по запаху угадывать болезни. Могу различить запах больных лёгких или больного желудка. Самое сложное — это брить больных диабетом. У человека с серьёзной стадией диабета волосы не стригутся, а как бы выдёргиваются. Какую бы острую бритву не взял, всё равно не выходит. Знаешь, как страшно бывает? И всё равно клиент обычно остаётся не доволен… Стоишь такой, нервы на взводе, от напряжения даже посреди зимы пот по спине течёт. Реально, нам, парикмахерам, за такую работу должны много платить.

Мечта парикмахера, о которой так и не решился спросить

Ни разу не улыбнувшись, мастер вывалил на меня одну за другой все эти истории, которые «оставляют много места для интерпретаций». И это тоже характеризует его как личность. Попытка «вытянуть» из моего собеседника подробности того, как сформировалась личность человека, прошедшего путём одиночки, наверное, была бы проявлением чрезмерной жадности или даже насилия со стороны интервьюера. Проблема парикмахерского ремесла, которая состоит в том, чтобы научиться ладить с людьми, оказалась настолько огромной, что, даже посвятив этому занятию полвека, мой собеседник так и не смог её разрешить. И он не пытался ни исказить, ни приукрасить боль от осознания этого. Вот только в конце интервью добавил:

— С возрастом становишься проницательней. Человек одно слово сказал, а ты его уже насквозь видишь. Нужно быстро вынести суждение и отойти в сторону. Глубоко думать нельзя. Одна головная боль от этого.
Только тогда мне вспомнился разговор с мастером, в котором он рассказал о нескольких своих привычках. О том, что и одежду, и бельё он стирает вручную, после чего полощет в воде с уксусом. О том, что он отказался от мясной пищи и курения из боязни того, что с возрастом у него начнут трястись руки. Слушая рассказ мастера о такой жизни, в которой внешнее уравновешено с внутренним, я одобрительно кивал головой, и тут мой собеседник неожиданно сказал:

— Всё это время я жил впустую. Обидно, что принёс такую жертву, стараясь ради семьи, ради братьев. А свою жизнь даже и не попробовал прожить… Кто-то скажет, мол, со стороны выглядит, будто я исполнил свою мечту; только чего хотел, я не смог сделать. Выходит, исполнилось то, о чём я никогда и не мечтал. Оказалось, это и есть жизнь.

Я покинул цирюльню, так и не решившись спросить, о чём по-настоящему мечтал мастер. Чем было для него это время длиною в 54 года, которые он прожил, отвернувшись от своей мечты? Когда я обернулся на цирюльню, мне показалось, что ещё сильнее просела под тяжестью несбывшихся надежд и обветшалая шиферная крыша, и деревянная дверь с потрескавшейся краской толщиной в несколько десятков слоёв, и буквы на вывеске «Сону».

Источник: http://ebook.kf.or.kr/contentsPdf.jsp?book_id=1633

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.