Мемуары Ким Ир Сена как источник по новейшей истории Кореи

Рецензия на мемуары Ким Ир Сена «В водовороте века», выпущенные на русском языке в семи томах московским издательством «Палея» (1993-1997 гг.). Как пишет Ю.В. Ванин, «рецензируемая книга — не просто личные воспоминания, но и произведение историографии КНДР, отражающее ее нынешние представления о мире и Корее 1920—30-х годов… Мемуары Ким Ир Сена еще не привлекли к себе должного внимания [в России], и это послужило стимулом для написания данной статьи. В ее задачу не входит пересказ, а тем более оценка тех или иных положений книги. У статьи более скромная цель: показать некоторые интересные, с точки зрения автора, аспекты книги, особенно по тем вопросам, которые в недавнем прошлом, мягко говоря, не совсем адекватно освещались историографией КНДР».

5000072797_17952d792b_b

Ю. В. Ванин,
кандидат исторических наук,
ведущий научный сотрудник ИВ РАН

Корееведение в той его части, которая занимается проблемами новейшей истории Кореи, получило существенное пополнение. В КНДР в 1992—1996 гг. изданы на русском языке в 6 томах мемуары Ким Ир Сена «В водовороте века». Уже после кончины автора вышел в свет 7—9 том, подготовленный по его прижизненным планам и заметкам. Насколько известно, предполагается выпуск еще нескольких томов. Московское издательство «Палея» к 1997 г. опубликовало на русском языке все 7 томов мемуаров Ким Ир Сена.

Автор мемуаров не нуждается в пространном представлении. Почти 70 лет он был на политической арене: активно участвовал в борьбе корейского народа на свободу, независимость и социальный прогресс, возглавлял многие годы созданную под его руководством Корейскую Народно-Демократическую Республику, являлся лидером Трудовой Партии Кореи и видным деятелем международного коммунистического движения. Можно как угодно оценивать личность и деятельность Ким Ир Сена, но нельзя отрицать того, что это была одна из крупных и ярких фигур не только корейской, но и мировой истории ХХ века. Его рассказ о времени и о себе, суждения по вопросам теории и конкретной исторической действительности Кореи 1920—1930-х годов, безусловно, важны для всех, кто интересуется этим периодом жизни и борьбы корейского народа.

Столь грандиозный по масштабам труд, конечно, не под силу одному человеку, тем более, если он глава государства, да еще преклонного возраста. В книге огромное количество эпизодов, фактов, конкретных деталей биографического плана, о которых мог поведать только сам автор. Но одновременно в ней большое количество сведений общеисторического характера по актуальным для своего времени международным и внутрикорейским проблемам, ощущается проработка обширного массива источников и литературы. Ясно, что в работе над мемуарами автору помогал некий коллектив историков. Из этого следует, что рецензируемая книга — не просто личные воспоминания Ким Ир Сена, но и произведение историографии КНДР, отражающее ее нынешние представления о мире и Корее 1920—30-х годов.

Между тем складывается впечатление, что мемуары Ким Ир Сена еще не привлекли к себе должного внимания, в том числе и со стороны корееведов. Именно это послужило стимулом для написания данной статьи. В ее задачу не входит пересказ, а тем более оценка тех или иных положений книги. У статьи более скромная цель: показать некоторые интересные, с точки зрения автора, аспекты книги, особенно по тем вопросам, которые в недавнем прошлом заканчивались или, мягко говоря, не совсем адекватно освещались историографией КНДР. За основу взяты те шесть томов, которые были подготовлены к печати при жизни Ким Ир Сена[1].

* * *

В своих мемуарах Кир Ир Сен нередко обращается к истории Кореи, главным образом к тому периоду, когда Япония пошла по пути колониальной экспансии и в 1910 г. аннексировала Корею, а корейский народ развернул национально-освободительное движение. Рассказывается о крупнейших выступлениях против захватчиков: крестьянской войне 1893—1895 гг. под знаменами национальной религии тонхак, Первомартовском восстании 1919 г., июньской демонстрации 1926 г., а также о видных патриотических деятелях (Ким Ок Кюне, Ан Джун Гыне и др.). Историческим событиям даются оценки, принятые в историографии КНДР. Так, например, известный эпизод: бегство корейского короля Коджона вместе с наследником престола в русскую миссию, где они в 1896—1897 гг. спасались от японцев, незадолго перед тем убивших королеву Мин Мен Сон, излагается следующим образом: «…Так называемый король был заточен на целый год в иностранном представительстве («укрытие короля в русском консульстве» в 1896 году)» (1,6).

Иногда встречаются удивительные сообщения. Вот одно из них: порох изобрел кореец Чхве Му Сон в период существования государства Коре (918—1392). Отрицается, что его изготовлению он «научился у чужестранцев»[2]. Более того, оказывается, «историческая запись свидетельствовала о том, что в период троецарствия[3] в государстве Силла применяли пороховое оружие» (3,333). К сожалению, источник такой интересной информации не указан.

Книга Ким Ир Сена содержит много ярких, впечатляющих картин жизни и быта корейцев в самой Корее и в Маньчжурии, их унижения и бесправия, бедственного положения под гнетом «своих» и чужеземных эксплуататоров. Она наполнена глубоким состраданием и уважением к корейскому народу, верой в его безграничные возможности, желанием добиться для него лучшего будущего. В ряде трогательных эпизодов показана доброта простых людей, их бескорыстие, готовность в трудный час прийти на помощь герою книги и его семье. Слова благодарности автора обращены и к корейцам, и к китайцам, среди которых ему довелось жить и бороться.

Борьба за свободу и независимость Кореи составляла смысл жизни Ким Ир Сена в описываемое им время. Вполне понятно поэтому, что она является стержнем его книги. В ней подробно описана ситуация в Маньчжурии, где в основном проходила партизанская деятельность автора, рассказывается об освободительном движении ее населения и участвовавших в нем местных политических силах, о китайских воинских формированиях и партизанских отрядах, сражавшихся против японских захватчиков и их пособников, о многих видных деятелях Северо-Восточного Китая того периода. Это делает мемуары Ким Ир Сена полезными не только для корееведов, но и для специалистов по новейшей истории Китая.

Естественно, что в центре повествования — корейское национально-освободительное движение. Главное внимание уделено тем партизанским формированиям, которые возглавлял сам Ким Ир Сен. Но наряду с ними упоминается и другие корейские партизанские отряды, действовавшие тогда на китайской территории. Обстоятельно обрисованы боевой путь партизан Ким Ир Сена, проведенные ими операции против японских войск и полиции, вооруженных сил Маньчжоу-Го, те неимоверные трудности, с которыми постоянно сталкивались бойцы и члены подпольных патриотических организаций. Их героическая борьба, подчеркивает автор, неизменно получала поддержку народа.

Своеобразие книги Ким Ир Сена в том, что она не замыкается на той борьбе, которую возглавляли коммунисты, но уделяет также много места националистическому потоку освободительного движения. Примечательна его трактовка национализма: «…Необходимо всегда различать настоящий национализм, подлинно защищающий интересы нации, и буржуазный национализм как идейное орудие, представляющее интересы класса капиталистов. Если отождествляются эти два аспекта, неизбежна серьезная ошибка в практике революции. Мы выступаем против буржуазного национализма и остерегаемся ею, но поддерживаем и приветствуем настоящий национализм, ибо идеи и чувства, составляющие основу настоящего национализма, зиждутся на патриотизме». (1,377).

Автор с уважением вспоминает левых националистов, близких по духу и делам к коммунистам (3,126—130), осуждает национал-реформизм, скатившийся в 1930-е годы к соглашательству с японским империализмом (1,386; 6, 452). В связи с событиями 1927 г. в Китае, когда было сорвано взаимодействие Гоминьдана и компартии, он называет «крайностью» раздававшиеся тогда требования об отказе коммунистов от сотрудничества с националистами (1,375). Многие страницы мемуаров посвящены усилиям Ким Ир Сена и его соратников по сплочению всех патриотических сил, созданию единого фронта. Их итогом стало образование в мае 1936 г. Лиги возрождения Родины (ЛВР), «первой в Корее организации единого антияпонского национального фронта», что автор определяет как «поворотный пункт к новому подъему корейской революции в целом, при главенствующей роли антияпонской вооруженной борьбы» (4,541).

Достаточно высоко оценивает Ким Ир Сен деятельность Армии независимости, возникшей вскоре после аннексии Кореи Японией и находившейся под руководством националистов. Особенно тепло он вспоминает Рян Се Бона — одного из самых видных командиров Армии независимости, когда-то дружившего с Ким Хен Чжиком — отцом Ким Ир Сена. Как показано в книге, усилившиеся фракционные распри в среде руководства, отрыв oт социальной базы в лице народных масс, утрата четких целей борьбы привели постепенно к деградации и развалу Армии независимости. Тем не менее, вклад националистов в общее дело борьбы за независимость Кореи не оспаривается: «На почве любви к родине и нации, ухоженной рукой националистов, — пишет Ким Ир Сен, — произрастало и набирало силу коммунистическое движение, благодаря усилиям предтеч нового идеологического направления». (3,4). Так полно и разносторонне националистическое движение 19201—930-х годов впервые изображено в историографии КНДР.

Важный аспект мемуаров — ранняя история корейского коммунистического движения. Образование в 1925 г. Коммунистической партии Кореи «явилось значительным событием, показавшим смену старого идейного течения новым и качественные изменение национально-освободительной борьбы, и способствовало развитию рабочего, крестьянского и других массовых движений и национально-освободительного движения в целом» (1,161). Но, отмечает Ким Ир Сен, партия была слаба идеологически, не смогла обеспечить единство своих рядов, глубоко пустить корни в гущу масс. По этой причине распространились сектантство, фракционная грызня, фактически погубившие партии. Автор на многих примерах демонстрирует тот вред, который приносили фракционеры, «коммунисты-стиляги» (корейский вариант известного выражения «коммунисты по моде») освободительной борьбе. Им противостояли здоровые силы, ядром которых, судя по книге, были группировавшиеся вокруг Ким Ир Сена молодые коммунисты, свободные от недостатков прошлого. Именно они, утверждается в книге, наиболее активно и последовательно трудились над возрождением в Корее Коммунистической партии.

Весьма неоднозначно отношение Ким Ир Сена к Коминтерну. С одной стороны, Коминтерн критикуется им за попытки руководства без знания и понимания реальной обстановки на местах, за неправильные позиции по вопросам единого фронта после китайских событий 1927 г., за отмену в 1928 г прежнего решения о признании Коммунистической партии Кореи, означавшую исключение ее из Коминтерна. «Разумеется», — пишет он, — и при существовании Компартии Кореи нам была не по нутру ее верхушка, которая занималась фракционной грызней. Но весть об исключении хотя бы и такой партии из рядов Коминтерна мы встретили с чувством жгучей обиды и стыда. Тогда нас очень огорчало такое решение Коминтерна» (2,67).

С другой стороны, из мемуаров впервые можно узнать о довольно интенсивных контактах Ким Ир Сена с Коминтерном. «Мы, разработав самобытную революционную линию, — сообщает автор, — прокладывали путь революции на самостоятельных началах, и Коминтерн стал обращать на вас свое пристальное внимание» (2,200). Ким Ир Сен рассказывает о ряде своих встреч с представителями Коминтерна, о поездке в 1930 г. в Харбин, где располагался пункт связи Коминтерна (2, 146), об обращениях к Коминтерну за разъяснениями по спорным вопросам (4,77) и т.д. В 1930 г. Коминтерн назначил его ответственным секретарем комсомольской организации восточного-финского района (2,147), а в 1936 — комиссаром соединения и командиром одного из отрядов (4,236).

Затронут в мемуарах и вопрос о предложении Коминтерна Ким Ир Сену поехать на учебу в Коммунистический университет трудящихся Востока. «Я тоже знал, что в Москве есть такой университет, — вспоминает Ким Ир Сен, — что в нем занимается и корейская молодежь, стремящаяся к коммунизму, по рекомендации Коммунистической партии Кореи. Так, учились в этом университете Чо Бон Ам[4], Пак Хон Ен[5], Ким Ен Бом[6] и другие. В то время у молодежи Маньчжурии была так сильна мечта учиться в Москве, что она даже пела «Песню об учебе в Москве» Я не хотел отрываться от революционной практики и ответил: «Идти туда хочу, но сейчас не позволяет положение» (2, 147)[7].

Мемуары Ким Ир Сена поражают обилием имен. Их сотни, если не тысячи: от крупных политических и общественных деятелей, партизанских командиров до рядовых бойцов, ординарцев, санитаров, кашеваров и т.д. Причем не только корейцев, но и китайцев. Конечно же, широко представлена семья Ким Ир Сена, прежде всего отец, Ким Хен Чжик, названный «одним из предтечей» национально-освободительного движения в Корее (1,17), «мать-революционерка» Кан Бан Сок (1, 130), ныне здравствующий младший брат Ким Ен Чжу (2,386,394) и др. Вспоминаются соратники по партизанской борьбе, работавшие вместе с Ким Ир Сеном после освобождения Кореи (Ким Чхэк, Чхве Ен Гон, Ким Ир, О Дин У, Пак Сон Чхоль и др.). Среди китайских деятелей, пожалуй, чаще всех встречается на страницах книги Чжоу Баочжун, с которым, оказывается, Ким Ир Сен часто общался задолго до их совместной службы в 88-й бригаде под Хабаровском.

Обращает на себя внимание примирительный, зачастую уважительный тон, которым говорится об известных националистических деятелях и левого, и правого толка (Ан Чхан Хо, Ким Гу, Ким Гю Сик, Йо Ун Хен и др.). Как правило, автор воздерживается от резких суждений даже в адрес тех из них, кто после освобождения Кореи оказался во враждебном лагере. Даже Ли Бом Сок, глава первого южнокорейского правительства и ярый противник КНДР, назван в числе «крупных деятелей движения за независимость» (1, 165). Исключение делается лишь для самых ярых прислужников японских колонизаторов. С некоторыми причудливо пересекались жизненные пути. В 1937 г. одной из японских карательных экспедиций против отряда Ким Ир Сена командовал офицер-кореец Ким Сок Вон, потерпевший тогда поражение от партизан. Много лет спустя он стал крупным военачальником Республики Корея и, по словам Ким Ир Сена, еще раз был побит во время одного из вторжений южнокорейских войск на территорию КНДР накануне корейской войны (6,2602—64).

Отдельно следует сказать о Чо Ман Сике. Лидер северокорейских националистов, он первые месяцы после освобождения фактически возглавлял местную власть в Северной Корее, но в начале января 1946 г. был отстранен за отказ поддержать решение Московского совещания министров иностранных дел по Корее (декабрь 1945 г) и впоследствии, видимо, репрессирован. Ким Ир Сен вспоминает Чо Ман Сика как руководителя той части корейского национально-освободительного движения, которая, воздерживаясь от революционных позиций, сосредоточилась на выращивании «реальных сил» нации, моральном ее совершенствовании, развитии просвещения и национальной промышленности (1,344). Любопытен осторожный отзыв Ким Ир Сена об известной статье Чо Ман Сика 1942 г., в которой он призывал корейскую молодежь вступать в японскую армию[8]. Эта статья послужила затем одним из аргументов при устранении Чо Ман Сика как прояпонского деятеля с политической арены. «Трудно сказать, — размышляет Ким Ир Сен, — кем была написана статья — самим Чо Ман Сиком или японскими империалистами от его имени, но, как бы то ни было, она изумила людей. Если даже Чо Ман Сик перешел на сторону врага, то кто же из руководителей национального движения остался неизменным в своих убеждениях? Кажется, тогда люди задавали себе этот вопрос» (6, 488—474).

Нельзя не отметить серьезного интереса, проявленного в мемуарах к вопросам религии и идеологии. Это тем более важно, что указанные вопросы пока не получили достойного освещения в нашей литературе. Особенно это касается Чхондоге (Общество учения небесного пути), которое Ким Ир Сен называет «религией патриотического, прогрессивного направления» и посвящает ему крупный раздел книги (5,427-492). Рассказывает он и о более мелких религиозных течениях, например, чхонбульге (1,313), о своем знакомстве с христианством и исламом (5,457—458). Весьма показательны мысли Ким Ир Сена о недопустимости «искусственного противопоставления» конфуцианских норм коммунистическим идеалам», что он считает «экстремистскими взглядами» (4,497).

Не обошел Ким Ир Сен вниманием и вопрос о рождении идей чучхе, в наше время определяющих всю идейно-политическую жизнь КНДР. Их возникновение, причем в полном объеме, обычно относят к работе Ким Ир Сена 1930 г. «Путь корейской революции». Сам же он сообщает, что излагал тогда «идеи, которые сегодня мы называем чучхе» (2,49). Подчеркивая, что их формирование — длительный процесс, Ким Ир Сен пишет: «Впоследствии эти идеи получили непрерывное развитие и обогащение в трудной, сложной практической борьбе — в антияпонской революционной борьбе и на различных этапах революции, превратились сегодня в философского мысль с цельной системой идей, теории и методов» (2,63). Интересно, что в качестве одной из причин активизации идей чучхе Ким Ир Сен выдвигает безразличие и даже пренебрежение деятелей Коминтерна к корейскому освободительному движению. «Безусловно, такая их безучастность и холодность, — поясняет он, — сделали незыблемой нашу решимость крепко опереться в нашей революции на принципы чучхе и непременно добиться своими силами национального освобождения» (3,131).

* * *

Главное действующее лицо мемуаров Ким Ир Сена, как и должно быть, — он сам. Все тома воспоминаний — это единая повесть о росте и возмужании молодого вождя. Из многих эпизодов явствует, что изначально он пользовался любовью и почтением окружающего, его авторитет и известность в народе увеличивались и крепли год от года. Со страниц книги встает образ умного, смелого, волевого человека, прирожденного лидера, воспитанного в революционной семье и впитавшего ее патриотические традиции, всей душой преданного Родине и народу и посвятившего себя их освобождению от колониальной неволи. Иногда, в молодости, ему не хватало опыта, случались сомнения и колебания (2,526—637), но герой книги, которого довольно рано начали величать «Полководец», успешно преодолевал трудности и препятствия, потому что жил в гуще народа, неизменно встречал его полное доверие и поддержку, черпал у него силы и знания.

Мемуары Ким Ир Сена — многотомная автобиография. Исследователь его жизни и деятельности найдет в ней много нового и важного. Мы же остановимся лишь на некоторых, наиболее существенных, с нашей точки зрения, фактах.

Из мемуаров Кир Ир Сена явствует, что в начале ему, как и всем тогда в Корее, ближе всего были националистические позиции (1,163). Об идеях коммунизма он имел весьма смутное представление. Лишь со временем ему удалось изучить отдельные произведения классиков марксизма-ленинизма (1,243). Более систематическое марксистское образование, видимо, было получено уже после освобождения Кореи. Но, как мы видели, уважение к «настоящему национализму» сохранилось навсегда. «Всю жизнь, — говорит о себе Ким Ир Сен, — я боролся и борюсь за достоинство нации. Можно сказать, весь мой жизненный путь — это история борьбы за отстаивание достоинства и самостоятельности нации. Я никогда не мог простить тех, кто причинил нашей нации вред и посягнул на суверенитет нашей страны. Я не мог примириться и с теми, кто презрительно относился к нашему народу или надругался над ним» (4,139).

До сих пор у нас иногда преподносят как сенсацию то, что Ким Ир Сен — не настоящее имя лидера КНДР. Между тем, он сам рассказывает в мемуарах, что его подлинное имя, данное родителями — Ким Сон Чжу. В конце 1920-х годов друзья, сочинив о нем песню «Звезда Кореи», стали называть его «Хан Бер» или «Ир Сен» («Единственная звезда»). Последнее из этих имен в 1931 г. впервые попало в официальную печать, а с началом вооруженной борьбы в Восточной Маньчжурии получило широкую известность. «Так мои товарищи, — вспоминает Ким Ир Сен, — давая мне новое имя и слагая песню, выдвигали меня как руководителя. Их желание величать меня было действительно искренним» (2,124).

Напоминает Ким Ир Сен и еще об одном своем псевдониме. Выше уже сообщалось о возникновении в 1936 г. Лиги возрождения Родины[9]. В западной литературе отрицается какая-либо причастность к ее созданию Ким Ир Сена, поскольку его имя не значится среди тех, кто подписал программу ЛВР[10]. По словам Ким Ир Сена, проведя учредительную конференцию ЛВР и приняв решающее участие в подготовке программного документа, он не хотел его подписывать, скромно полагая, что это должны сделать другие люди, более известные и более почтенного возраста. Но товарищи настаивали, и он поставил свою подпись, назвавшись предложенным ими новым псевдонимом «Ким Дон Мен» («Ким — светоч Востока») (4,539—540).

Вопрос об участии корейцев в общем освободительном движении в Северо-Восточном Китае если и затрагивается в историографии КНДР, то, главным образом, для демонстрации их определяющей роли. Эта точка зрения подчеркивается и в мемуарах: «Партизанскую борьбу в Южной Маньчжурии, как и в Восточной и Северной, начали и возглавляли корейские коммунисты, революционеры» (5,264). В подтверждение приводятся высказывания Чжоу Эньлая (2,82) и Чжоу Баочжуна (4,200; 5,264).

Обстоятельно показаны в мемуарах связи Ким Ир Сена и его соратников с Коммунистической партией Китая, с руководимыми ею антияпонскими вооруженными силами. Среди корейских революционеров в Маньчжурии развернулась горячая дискуссия по поводу решения VI конгресса Коминтерна (1928 г.) о том, что в каждой стране может быть только одна Компартия. Конкретно для корейцев это означало необходимость вступления в КПК Несогласные с таким решением обратились за разъяснениями к Ким Ир Сену, т.к. опасались, что переход в КПК исключает возможность восстановления Корейской компартии. «Я дал им ясный ответ, — пишет Ким Ир Сен, — что требование о приеме корейских коммунистов в китайскую партию по принципу Коминтерна не является неуважительным решением и что такое требование не означает исключения у корейских коммунистов возможности восстановления партии» (3,412).

Корейская народно-революционная армия (КНРА), созданная в 1934 г., в ряде случаев действовала под названием Северо-Восточная народно-революционная армия. Позже КНРА именовалась 2-м корпусом Объединенной Северо-Восточной антияпонской армии. «Благодаря этому, — констатирует Ким Ир Сен, — мы могли пользоваться глубоким уважением и поддержкой со стороны китайских товарищей и Коминтерна» (3,412).

Многие эпизоды, описанные в мемуарах, свидетельствуют о том, что корейско-китайское боевое сотрудничество не обходилось без трудностей и противоречий. Более других вызывало разногласия нежелание признать за корейцами право, находясь в Китае, сражаться и за свободу Кореи Их действия в этом направлении считались «национальными амбициями», нарушением принципа Коминтерна «одна страна — одна партия». «Руководителей с подобными взглядами был не один и не два, — рассказывает Ким Ир Сен. — Это была опасная точка зрения, диаметрально противоположная нашей позиции.

Согласно вышеупомянутым взглядам, мы, оказывается, должны были бы выполнять только функцию прислуживающего другим или одного из подразделений интернациональных войск — и не ради корейской революции, а только ради революции другой страны. Я не мог допустить господства такой точки зрения, суть которой — видеть в корейской революции лишь придаток революции другой большой страны» (4,76).

Обижали корейских коммунистов и некоторые конкретные меры китайских руководителей. Такие, например, как директива Маньчжурского провинциального комитета КПК, рекомендовавшая в 1934 г. не назначать корейцев в Народно-революционной армии на должности выше командира роты. Ким Ир Сен считал, что это было сделано в обход ЦК КПК, по указанию Восточного бюро Коминтерна. «Утверждения некоторых лиц о том, что представители национального меньшинства не могут руководить большой нацией, — признается он, — больно задели наше чувство собственного достоинства» (4,70).

Меньше, чем о Китае, но тоже довольно много в мемуарах сказано о Советском Союзе. Со слов своего отца Ким Ир Сен рано узнал о России, Ленине, Октябрьской революции и гражданской войне. Уважительно отозвался он о роли русского Приморья в корейском национально-освободительном и раннем коммунистическом движении. (1,56 58). Неоднократно упоминается в мемуарах о «линиях связи» с СССР (3,245; 5,178), о прибытии из СССР партизан (3,299; 4,105), эвакуации туда раненых (4,318—320; 6,167,301,367) и т.д. В начале 1930-х гг. из-за нехватки знаний по тактике вооруженной борьбы «пришлась направить товарища в Советский Союз за военными пособиями о боевом опыте времен гражданской войны. Удалось получить несколько инструкций, которые, конечно, помогли нам в понимании самой партизанской борьбы, методов организации засад и налетов, но они мало подходили к нашим конкретным условиям» (3,308).

Приходится все же признать, что по поводу СССР в мемуарах сказано немало и негативного. Соглашаясь с необходимостью выдвинутого Коминтерном лозунга «Защищать Советский Союз», Ким Ир Сен, вместе с тем, замечает: «Однако это повлекло за собой последствие — снабжать водой водяную мельницу врагов коммунизма и реакционных буржуазных теоретиков, которые считали компартии разных стран «приспешниками СССР», действующими по указке Коминтерна, как предательской сворой, ущемляющей интересы своей нации» (3, 12З). Коминтерн, таким образом, критикуется им за пренебрежение к проблемам революции в малых странах.

На партизанской базе в Цзяньдао[11], вспоминает Ким Ир Сен, одно время надумали построить с помощью Советского Союза гранатный завод: «Тогда мы считали, что для советских коммунистов, первыми пришедших к финишу победы революции, оказание помощи коммунистам отсталых стран является законным интернациональным долгом. Однако со стороны Советского Союза не последовало никакого ответа на подобную просьбу: не было ни обещания, что будет удовлетворена просьба, не было и отказа. Вот почему мы тогда решили опираться только на свои собственные силы» (3,329—330).

С явным укором в адрес СССР передается недостаточно знакомый нам эпизод из биографии Ли Сын Мана. «Люди мира, может быть, не поверят, — пишет Ким Ир Сен, — что такой известный антикоммунист, как Ли Сын Ман, в свое время поддерживал советскую Россию. Но это, кажется, факт. Насколько мне известно, сохраняются материалы о том, что он когда-то ездил в Москву за солидной финансовой помощью[12]. Встретив там отказ, он повернулся спиной к СССР и международному коммунистическому миру. Резко изменив свою политику, он перешел на крайнюю проамериканскую ориентацию» (3,130).

В Западном Цзяньдао, где во второй половине 1930-х годов действовали партизаны Ким Ир Сена, благоприятным для этого условием в мемуарах названо то, что «местные жители были свободны от слепого преклонения перед Россией» (5, 173). В Северном же Цзяньдао, находившемся ближе к советскому Дальневосточному краю, влияние России было велико. Автор показывает это на ряде примеров из жизни местных жителей и приходит к выводу: «В ходе такой жизни у них, питавших привязанность к России — первому в мире социалистическому государству, незаметно даже для них самих порождалось низкопоклонство перед Россией — мол, Россия самая превосходная страна в мире, россияне — самые лучшие люди» (5, 174). Впрочем, столь же осуждающе высказывался он и о низкопоклонстве корейцев перед Китаем (5, 174-175).

К вопросу о вреде низкопоклонства перед СССР Ким Ир Сен обращается в связи с советско-японским договором 1941 г. о нейтралитете. Этот договор обычно негативно оценивается историографией КНДР. Ким Ир Сен отмечает, что после заключения договора в его отряде появились дезертиры — «отщепенцы и капитулянты», не верившие в силы своего народа и надеявшиеся решить судьбу Родины при помощи «большой страны». «Многими нашими бойцами, — размышляет он в мемуарах, — владела психология ориентации на Советский Союз, или, если выразиться по современному, низкопоклонство перед большой страной. Зародился идейный порок, сущность которого была в том, что если положиться на Советский Союз и опираться на него, то все будет решено, как надо. Дело в том, что некоторые командиры уделяли мало внимания воспитанию бойцов в духе национального самосознания, но зато всячески подчеркивали идею защиты Советского Союза, идею уважительного отношения к Советскому Союзу, что СССР — превыше всего. Было как бы принято думать, что без помощи, без поддержки Советского Союза невозможно обеспечить и независимость Кореи» (6, 508). Как ни парадоксально, добавим мы от себя, все же именно Советский Союз в августе 1945 г. помог корейскому народу обрести свободу и независимость.

Шеститомник мемуаров Ким Ир Сена завершается 1937 годом. Однако по ходу изложения в нем затрагиваются нередко важные события и проблемы последующего времени.

Историография КНДР старательно замалчивает вопрос о том, где находился Ким Ир Сен в последние годы перед освобождением Кореи. Сам он более откровенен на этот счет. В мемуарах неоднократно упоминается «учебная база» или «тайный лагерь» вблизи Хабаровска (3,245; 4,211; 5,558; 6,132, 499). Есть и краткие пояснения, чем там занимались. «В первой половине 40-х годов, во время пребывания на учебной базе, расположенной в районе советско-маньчжурской границы, мы сформировали объединенные войска, не только с китайскими товарищами, но и с советскими, часто проводили совместные военные маневры» (6, 173). Видимо, имеется в виду 88-я стрелковая бригада, в которую наряду с советскими военнослужащими входили корейцы, китайцы, бойцы других национальностей Дальнего Востока.

Не трудно определить по мемуарам и хронологию пребывания Ким Ир Сена в СССР. Впервые, сообщает автор, он встретился в Хабаровске в 1941 г. со своими ближайшими в будущем соратниками — Ким Чхэком и Чхве Ен Гоном (4,210). Явно к 1945 г. относится его рассказ об одной из бесед с командиром 88-й бригады Чжоу Баочжуном: «Однажды весной, когда антияпонская революция вступила в завершающий этап, мы гуляли с ним по песчаной дорожке у Северного тайного лагеря в окрестностях Хабаровска. Неподалеку была видна река Амур. Он с глубоким волнением вспоминал дни совместной борьбы объединенной антияпонской армии» (4,200).

В целом представление о судьбе корейских коммунистов — борцов антияпонского сопротивления в первой половине 1940-х годов дает следующий фрагмент из мемуаров Ким Ир Сена. ‘»Корейские коммунисты Восточной, Южной и Северной Маньчжурии впервые встретились, предстали друг перед другом, обнялись с глубоким волнением и чувством горячей любви лишь в начале 1941 года. После этого все мы проводили подготовку к решающей битве за освобождение Родины в одном тайном лагере, питаясь из общего котла. Затем вернулись вместе на возрожденную Родину и окунулись в горнило государственного строительства» (4, 237).

По мемуарам можно также примерно определить время возвращения Ким Ир Сена и его бойцов на родину. Возрождение Коммунистической партии Кореи в КНДР обычно относят к 10 октября 1945 г., когда в Пхеньяне было создано Северокорейское оргбюро ЦК (теперь его там называют Центральный Организационный Комитет Коммунистической партии Северной Кореи). Ким Ир Сен отвечает, что «к этому моменту не прошло и месяца после победного возвращения на Родину» (2,63).

Однако есть и более конкретные указания по этому поводу. Несколько страниц мемуаров посвящены китайцу Лянь Хэдуну, который «работал у нас поваром долгие годы, до сентября 1945 года, когда мы возвращались на Родину после разгрома японского империализма» (6,173). Говоря о периоде «сразу же после поражения Японии», автор вспоминает: «Собираясь возвращаться на освобожденную Родину, я вызвал к себе Лянь Хэдуна, похвалил за почти десятилетний добросовестный труд…» (6,174). Из приведенных высказываний можно заключить, что отряд Ким Ир Сена вернулся на Родину в сентябре 1945 г., когда Корея уже была освобождена.

Не прошел Ким Ир Сен и мимо эпизода, породившего когда-то некоторые недоумения и вызывающего до сих пор иногда кривотолки в литературе. Имя героя- партизана Ким Ир Сена было известно в Корее задолго до освобождения. Все полагали, что это — маститый командир, человек весьма солидного возраста. Ко всеобщему удивлению, на массовом митинге в Пхеньяне 14 октября 1945 г., когда Ким Ир Сен впервые выступил перед народом, собравшиеся увидели на трибуне молодого человека. «Одно время, — пишет Ким Ир Сен, — в нашем народе были люди, которые представляли меня, увы, старым военачальником с седыми волосами. Однако, когда выступил с речью на общественном стадионе в Пхеньяне после триумфального возвращения на Родину, мне не было и 34 лет» (4,96).

Известно, что по прибытии в Северную Корею после ее освобождения партизанам, по разным причинам, не сразу удалось полностью включиться в активную политическую жизнь. Вначале на первый план там выдвинулись «внутренние» деятели (т.е. те, кто участвовал в местных подпольных организациях, вышел из тюрем и т.д.), к которым вскоре присоединилась группа советских корейцев. Вот как трактуется этот непростой вопрос в мемуарах:                «В первое время после освобождения страны мы по возможности воздерживались от назначения ветеранов антияпонской революции на высокие должности. Большинство высоких постов уступили людям, действовавшим внутри страны, или тем, кто занимался революционным движением за границей, а затем вернулся на Родину. Мы поступали так не потому, что испытывали нехватку способных работников из числа тех, кто вместе с нами прошел школу тяжелой вооруженной борьбы. Ради политики единого фронта, объединяющего всех представителей различных слоев населения, нужны были такие шаги» (6,339).

Отдельными небольшими штрихами рисуется в мемуары сложно политической обстановки в Северной Корее после ее освобождения. Так называемые фракционеры, занимавшие важные посты в области пропаганды, препятствовали изучению истории антияпонской революции в Корее (5,50). Проявляя «низкопоклонство», они «на все лады восхваляли традиции и опыт другой страны» и потому «в разговорах людей чаще всего можно было слышать о Сталинградской битве, о танковых схватках на Курской дуге», а не о сражениях корейской антияпонской войны; народу внушали, что советский герой Матросов первым в мире закрыл телом амбразуру вражеского дота, хотя один из корейских партизан сделал это гораздо раньше и т.д. В недостатках воспитания трудящихся на собственных революционных традициях Ким Ир Сен усматривает одну из причин больших потерь при отступлении Корейской народной Армии на первом лапе Корейской войны 1950—1953 гг.. (3, 428—429).

Пережитки «низкопоклонства», сообщается в мемуарах, сохранялись и в конце 1950-х годов. В частности, находились руководители, которые без запинки пересказывали «Краткий курс истории ВКП(б)», знали о Бухарине, газете «Искра», но ничего не могли толком сказать о значительных событиях антияпонской борьбы корейского народа (6,341).

Но, оказывается, дело не ограничивалось только сферой пропагандой. Долгие годы «фракционеры» препятствовали выдвижению на руководящие посты ветеранов революционного движения, ссылаясь на то, что они «неучи» и никуда не годятся (2, 218).

Устраивались провокации против Пэк Нам Уна[13] и других видных деятелей — выходцев из Южной Кореи (4,85). Во время Корейской войны, узнаем мы из мемуаров, «пробравшиеся в руководство нашей партии» Пак Хон Ен и Ли Сын Об  якобы извещали американцев о времени прибытия и местах нахождения Ким Ир Сена (6,53). И после Корейской войны «фракционеры», по словам автора, «притесняли всякими методами людей, преданных партии» и некоторых даже убивали (2,61). Все это, вместе взятое, в какой-то мере демонстрирует суждения корейского руководства и науки о тех трудностях и противоречиях, в которых происходило рождение и становление КНДР.

* * *

Мемуары Ким Ир Сена «В водовороте века», как мы пытались показать, весьма богаты по содержанию. В данной статье освещена лишь небольшая их часть. За рамками статьи осталось несравнимо больше фактов чрезвычайно насыщенной событиями и встречами биографии Ким Ир Сена, воссозданных им картин жизни и борьбы народов Кореи и Китая, размышлений о пройденном пути и судьбах его прекрасной и многострадальной Родины.

Вне всякого сомнения, эти мемуары — важный и яркий человеческий документ. В первую очередь они, конечно же, интересны для исследователей истории Кореи и Китая. Но не только. Отнюдь не нова мысль, что современность любой страны уходит корнями в прошлое. Понять сложившуюся в стране идейно-политическую систему и отношения этой страны с соседями можно лучше и глубже, зная, как росли и формировались господствующие там политические силы и их лидер, мировоззрение и характер которого нередко имеют решающее значение. Мемуары Ким Ир Сена, как нам кажется, и в этом смысле представляют немалую ценность.

***

[1]В тексте статьи в скобках указаны номера томов и страниц. При цитировании сохранен стиль осуществленного в КНДР перевода мемуаров на русский язык.

[2] В «Истории Кореи (с древнейших времен до наших дней)» (М, 1974) говорится, что Чхве Му Сон во второй половине XIV в. наладил в Корее производство пороха, узнав способ его изготовления у китайских купцов (T 1. C. 164).

[3] Имеются в виду существовавшие на Корейском полуострове в начале нашей эры (до VII в.) три государства: Когуре, Пэкче, Силла.

[4] Ча Бон Ам — участник раннего коммунистического движения в Корее, впоследствии порвал с коммунизмом и в 1948 г. вошел в состав первого правительства Республики Корея, в 1958 . был заподозрен в связях с КНДР и по закону о государственной безопасности приговорен к смертной казни.

[5] Пак Хон Ен (Пак Хен Ен) — видный деятель коммунистического движения в Корее, после 1945 г., лидер южнокорейских коммунистов, в 1948 г. — вице-премьер и министр иностранных дел КНДР. В 1953 г репрессирован.

[6] Ким Ен Бом —активный участник коммунистического движения в Корее, с октября по декабрь 1945 г. возглавлял Северокорейское оргбюро ЦК Компартии Кореи, затем занимал различные второстепенные посты. Дальнейшая судьба неизвестна.

[7] Иногда Ким Ир Сен давал несколько иное объяснение своему отказу поехать на учебу в Москву. См. например: Сочинения. Пхеньян, 1998 Т. 43. С. 114—115.

[8] История Кореи (с древнейших времен до наших дней). М., 1974. Т. 2. С. 143.

[9] В нашей литературе эту организацию чаще называют Обществом возрождения отечества.

[10] Усова Л.А. Корейское коммунистическое движение 1918—1945 гг. Американская историография и документы Коминтерна. М., 1997. С. 139.

[11] Цзяньдао (Кандо) — прилегающий к северной границе Кореи район Северо-Восточною Китая, населенный преимущественно корейцами.

[12] Поездка Ли Сын Мана в Москву (1931 г) отражена западной корееведческой литературе.

[13] Пэк Нам Ун — один из руководителей Партии трудового народа в Южной Корее, затем первый министр просвещения КНДР, президент Академии наук, председатель Верховного Народного Собрания КНДР.

Источник: РАУК — Ванин Ю.В. Мемуары Ким Ир Сена как источник по новейшей истории Кореи // Проблемы Дальнего Востока. 1999, № 5. С. 81–92.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.