Обыск в католической миссии накануне аннексии и его роль в судьбе Кореи

Мёндонский католический собор. Строительство Мёндонского собора началось в 1894 году и было завершено в 1898 году.

Мёндонский католический собор. Строительство Мёндонского собора началось в 1894 году и было завершено в 1898 году.

К. В. Ермаков

В мае 1910 г. тогда в официально еще независимой Корее японскими властями был произведен обыск в католической миссии, в ходе которого были обнаружены тексты неравноправных договоров, заключенных Кореей с иностранными державами в конце 70-х — первой половине 80-х гг. XIX в.

Произошедшее событие носило, на первый взгляд, лишь характер очередной придворной интриги. Этим, возможно, можно объяснить тот факт, что в исследовательской литературе, посвященной началу XX в. в Корее, данному историческому событию не уделялось значительного внимания. Представляется, однако, что он заслуживает не только упоминания, но и специального изучения.

Документы государственной важности были переданы на хранение в миссию по секретному распоряжению императора Коджона после заключения договора о протекторате в 1905 г.. Смысл данного шага легко объясним: император не желал, чтобы бумаги стали достоянием японских властей, — эти договоры являлись для него неоспоримым свидетельством независимости Кореи, защитой от посягательств на ее суверенитет. Особое значение эти документы обретали в свете условий навязанного Корее договора о протекторате, согласно которому все функции внешней политики передавались правительству Японии. Договорные бумаги напоминали о том, что некогда Корея проводила самостоятельную внешнюю политику: в частности, могла заключать договоры с иностранными державами.

Безусловно, не следует чрезмерно преувеличивать значимость этих бумаг, учитывая как общую ситуацию в стране в период протектората (1905-1910 гг.), так и настроенность правящих кругов Японской империи во что бы то ни стало превратить Корею в свое генерал-губернаторство.

«Люди, читавшие о розовой стране [Японии. — К. Е.], пропустили мимо ушей и рождение крупной промышленности, и рост образования, и социальные битвы, и приход к власти людей, мечтавших о захвате всей Азии», — слова, сказанные о Японии писателем Ильей Эренбургом в середине XX столетия[1], абсолютно справедливы и в отношении периода конца XIX — начала XX вв. Так, к примеру, идеологической базой для «людей, мечтавших о захвате всей Азии», идейной основой их азиатской политики можно считать концепцию «Дацуа рон» («Отречение от Азии»), названную так по одноименному очерку известного деятеля пореформенной Японии Фукудзава Юкити, вышедшему в 1885 г. В нем он, в частности, утверждал: «Мы не должны ждать, пока соседние страны станут просвещенными и вся Азия достигнет этого уровня. Мы должны покинуть их ряды и присоединиться на пути прогресса к цивилизованным государствам на Западе. Мы не должны вступать в какие-то особые отношения с Китаем и Кореей, но вести себя с ними в той же манере, что и западные страны»[2]. По существу, после русско-японской войны у Японии уже не было внешних преград в деле захвата Кореи, и в правящих кругах Японии мнения могли разделяться лишь по вопросу об интенсивности процесса аннексирования Кореи. Однако, несмотря на существование как приверженцев силовых методов разрешения этого вопроса, так и сторонников «умеренной» позиции, можно сказать, что «конечная цель тех и других была общей — превратить Корею в колонию Японской империи»[3].

Ввиду вышесказанного становится очевидным, что отсутствие у японских властей текстов договоров, заключенных между Кореей и иностранными державами, вовсе не помешало бы им провести аннексию. Тем более, что, в некотором смысле, договор, подписанный 22 августа 1910 г., носил чисто формальный характер: фактически Корея уже была во власти Японии.

Поворотным пунктом в процессе постепенного захвата Кореи можно назвать 1907 г.. В этом году произошло немало громких событий: прибытие корейских делегатов в Гаагу на 2-ю мирную конференцию, отречение императора Коджона от престола и коронация его сына Сунджона, роспуск корейской армии… Но, что особенно важно, в этом же году 24 июля был заключен очередной японо-корейский договор, согласно статьям которого корейское правительство окончательно лишалось права самостоятельного принятия решений: с этого момента все решения, касавшиеся вопросов управления Кореей, включая увольнение и назначение чиновников и прием на службу иностранцев, могли осуществляться только с согласия генерального резидента[4].

Вышеуказанный договор предоставлял возможность практически неограниченной японизации кадров, что и было осуществлено: уже к концу года свыше 40% служащих центрального аппарата Кореи были японцы[5]. Не удивительно поэтому, что об этом договоре японская газета «Тюо симбун» писала, что «Ито удалось осуществить аннексию, избегнув этого названия»[6].

К моменту, когда указом японского императора от 21 июня 1910 г. было образовано Колониальное бюро, ведавшее вопросами, касавшимися Тайваня, Сахалина и Кореи, корейская администрация, по сути, уже являлась составной частью японской. (Как известно, до выхода этого указа генеральный резидент подчинялся лишь непосредственно императору Японии[7]. Некоторые южнокорейские исследователи объясняют это авторитетом и политическим весом Ито Хиробуми[8]. В качестве доказательства данного тезиса можно привести хотя бы тот факт, что после аннексии властная вертикаль в Корее не подверглась каким-либо серьезным изменениям, что неминуемо должно было бы произойти в том случае, если организация ее деятельности не отвечала требованиям администрации Японской империи. В этом смысле примечательна краткая, но очень много говорящая фраза, оброненная в 1909 г. архимандритом Павлом (Ивановским) в статье, посвященной необходимости открытия во Владивостоке трехлетних миссионерских курсов. В ней он, в частности, отмечал, что «японовед-миссионер, если и окажется излишним собственно для японской миссии, то всегда пригодится для Кореи — второй ныне Японии»[9].

Другими словами, отсутствие текстов неравноправных договоров вряд ли могло помешать японским властям осуществить аннексию, учитывая, что этот юридический акт являлся чистой формальностью. (Этим, кстати, объясняется, возможно, и тот факт, что известие об аннексии не вызвало сколь-либо серьезных волнений среди корейцев). Не подлежит сомнению, однако, что их обнаружение дало в руки японцам еще один «козырь». Во-первых, пресекалась какая-либо возможность использования патриотически настроенными корейцами этих текстов в борьбе за независимость Кореи. Во-вторых, для японских властей было важно лишний раз дискредитировать ближайшее окружение корейского императора (выдавшее японцам местонахождение документов), демонстрируя тем самым якобы неспособность корейцев самостоятельно управлять своей страной.

Действительно, конец периода протектората можно охарактеризовать определенным ослаблением этических норм в среде приближенных императора. В этом плане представляют интерес сведения, полученные Гойером, агентом министерства финансов России в Китае, от заведующего канцелярией Коджона Хен Самгена. Вот что писал Гойер весной 1909 г.: «Ныне как будто все умолкло, с каждым днем редеют ряды приверженцев старого императора и его непримиримой политики и образуется ядро новых деятелей с беспомощным молодым государем во главе, проникнутых сознанием бесплодности борьбы и тщетности всех усилий»[10]. Следует помнить, однако, что эта проблема стояла не менее остро и ранее. Так, К. И: Вебер, первый российский посланник в Корее, еще накануне русско-японской войны подмечал в письме к В. Н. Ламздорфу изменения, произошедшие в корейском обществе с 1897 по 1903 гг.: «За последние шесть лет здешние порядки изменились много к худшему.

Сам Император, весьма симпатичный, но весьма слабый, стал еще менее энергичным, а при дворе и высших и низших сферах чиновничества развились интриги, взяточничество и подкупность; на должности назначаются люди не по заслугам их и способностям, а по количеству пожертвованных ими денег»[11]. В свою очередь, писатель Н. Г. Гарин-Михайловский приводит слова, сказанные ему одним корейцем еще в октябре 1898 г., о том, что «теперешний король и его министры только и знают, что мотать да продавать корейское добро, а то и даром раздавать, чтобы только не трогали. Всю Корею продадут, пока их выгонят»[12]. Список, вероятно, можно продолжить и далее…

Как бы там ни было, но скандал с документами явился еще одним свидетельством несостоятельности приближенных императора, что было очень кстати для японцев, ввиду их намерений окончательно покончить с корейской независимостью.

Представляется, таким образом, что история данного инцидента заслуживает внимательного изучения.

Публикуемый ниже документ является статьей православного миссионера архимандрита Павла (Ивановского), опубликованной в издании, посвященном проблемам православного миссионерства (Православный благовестник, 1910 г., т. 1, № 11, июнь).

Как известно, Русская Духовная Миссия (РДМ) в Корее была учреждена в 1897 г. и начала свою работу в 1900 г.

По возможности, сторонясь политики, православные миссионеры не могли, тем не менее, не замечать происходящих в Корее изменений. «У корейцев страдает душа патриота-гражданина и карман обывателя; а кругом все беспорядочно кипит, волнуется», — писал в 1908 г. архимандрит Павел[13]. Некоторые свои наблюдения они публиковали в ряде православных изданий; эти работы и поныне остаются ценнейшим материалом по истории, этнографии, социальной психологии Кореи начала XX века. Подчас в этих работах можно встретить уникальный материал «полевых исследований», предпринятых миссионерами.

В публикуемой ниже статье дана краткая история инцидента с текстами неравноправных договоров, представленная в свете взаимоотношений японских властей с христианскими миссионерами.

Статья Павла Ивановского интересна не просто как документ, проливающий свет на обстоятельства обнаружения текстов неравноправных договоров; представляет она интерес и как работа, принадлежащая перу православного миссионера в Корее, выражающая его личную позицию относительно происходящего.

Текст приводится полностью. Орфография и пунктуация в ряде случаев изменена. В квадратных скобках приводятся комментарии и пояснения самого Павла Ивановского, помещенные в оригинале внизу страницы, а также примечания автора публикации. Без изменений оставлено: заглавные/прописные буквы, сокращения слов и т.п.

Генеральное резиденство [так в тексте — К. Е.] и христианские миссионеры в Корее.

Так озаглавлена статья в японском органе «The Seoul Press» от 22 мая с. г. В объяснение этой статьи мы должны сказать несколько слов. Как мы уже писали в заметке «Иностранные миссионеры в Корее» (см. «Пр. Благ.» № 1), на деятельность миссионеров на полуострове японцы смотрят глазами своего покойного великого государственного мужа Ито, что миссионеры есть «великий фактор», с которым нужно генер. резиденству считаться, проводя по отношению к деятелям Миссии очень мудрую политику. Миссионерство есть сила, с которой ни репрессиями, ни копьем, ни мечом ничего не поделаешь, а, пожалуй, только подольешь масла в огонь, не говоря уже о том, что миссионерство есть сила культурная, которую можно легко использовать для чисто-государственного просвещения страны. У корейских миссионеров в руках — типографии, школы, госпитали, до двух миллионов ежегодных средств и своя-«армия» преданных делу работников.

Очень неумно эту громадную силу восстановлять против себя в враждебно настроенной стране, — гораздо лучше будет с нею ладить и «кооперировать»… Такие мысли проводились в японских отчетах, в газетных статьях и беседах японских деятелей, призывавших миссионеров к совместной работе на пользу Кореи… Где нужно, японцы до очаровательности откровенны и любезны. Неудивительно поэтому, что они, узнавши о предстоящей поездке D-ra Harris [Др. Харрис является начальником пресвитерианской миссии. Хотя пресвитериане имеют одну степень священства, тем не менее Харриса принято величать «епископом». Такова сила традиции… — Перевод.] на всемирную миссионерскую конференцию в Эдинбурге, воспользовались этим случаем для того, чтобы пригласить на официальный обед всех начальников отдельных миссий в Корее в целях закрепления указанной кооперации…

На обеде директор дипломатической части резиденства г. Ишизука произнес речь, которая и была напечатана в газете «Seoul Press», как «выражение взглядов правительства на миссионерское дело в стране»…

Г. Ишизука сказал: «Я приношу вам всем глубокую благодарность за то, что вы посетили нас. Я пригласил вас, чтобы пожелать счастливого пути епископу Харрис, вскоре отправляющемуся в Эдинбург на всемирную миссионерскую конференцию, равно и затем, чтобы нам иметь удовольствие провести вечер в обществе представителей христианских миссий в Сеуле. Я очень сожалею, что епископ Торнер и некоторые другие миссионеры [На обеде отсутствовали английский еп. Торнер и «столпы» американских миссионеров — Гейль и Ундервуд «по причине болезни», что не могло быть приятно японцам… — Перевод.] отсутствуют теперь по причине нездоровья и по другим непредвиденным обстоятельствам.

Я всегда питал и питаю мою глубокую симпатию к вам за ваши ревность и искренность, которые в течение многих годов неослабно борются с природными и искусственными препятствиями при достижении вашей цели.

Всегда и всюду трудно добиться на первых порах видимого успеха. И вот, господа, мое к вам глубокое уважение за то, что вы уже проявили большой успех в вашем деле, которое вы совершаете с неизменным воодушевлением и усердием.

Необходимо указать, что религия и политика суть две вещи (области) разные и их никогда нельзя смешивать одну с другою. Тем не менее они тесно связаны между собою. Вы, господа, прекрасно знаете, что они должны кооперировать и помогать одна другой в деле прогресса и усовершенствования благосостояния народного.

В этом отношении я вполне доверяюсь вам. Поэтому и генер. резиденство никогда не будет ни вмешиваться, ни ставить каких-либо препятствий религиозной пропаганде. Более того, наши власти готовы всегда оказывать всякую помощь и облегчение миссионерам в их трудах. Как вы знаете, конституция Японской Империи признает религиозную свободу. Этот дух религиозной веротерпимости японцы несут с собой всюду, куда только они появляются.

К сожалению, в некоторой части общества и в некоторых газетах явилось подозрение, что между генер. резиденством и христианскими миссионерами возникли недоразумения. Этот слух распространяется или людьми, которые неосведомлены с действительным положением вещей, или теми ничтожными личностями, которые фабрикуют слухи с злостными целями [Вероятно, здесь намекается на то, что японцы, обеспокоенные успехами «армии спасения», получившей в глазах невежественных корейцев политическую окраску (спасения от японцев), приглашали полковника «армии» для допроса о характере его деятельности в Корее, о чем писалось во всех корейских газетах, — Перев.]. Я заявляю, что никаких недоразумений не возникало между вами и генер. резиденством. Однако недоразумения могут и быть. Находятся корейцы с ложными понятиями о религии и миссионерской деятельности, которые все это истолковывают в своих собственных видах, как необузданные фантазеры. Я очень сожалею, что такие корейцы появились среди христиан и могут вам причинить затруднения и дискредитировать христианство.

Сегодняшнее наше собрание, хотя это сам по себе факт и незначительный, верю и надеюсь, будет иметь благоприятные последствия. В особенности корейцы, когда узнают про наше дружественное собрание, образумятся и перестанут вовлекать нас в недоразумения, как несдержанные мечтатели[14]. Господа, я имею честь пить за ваше здоровье».

Епископ Харрис в ответ на эту речь благодарил хозяина за радушный прием и высказал свою великую сердечную признательность за ту протекцию и помощь, которые оказываются генер. резиденством распространению христианства в Корее. Он, еп. Харрис, думает, что высказывает мысли и чувства всех представителей отдельных миссий, здесь присутствующих, так как эта помощь генер. резиденства простирается на всех миссионеров, и не только в мирные дни, но и тогда, когда беспорядки (восстание) распространились на большую часть полуострова. Он не может не вспомнить с чувством особой признательности, что в те неспокойные дни восстания миссионеры наслаждались безопасностью жизни и охраной имущества.

У нас определено: не только не нарушать закона и повиноваться властям, но и учеников своих учить, чтобы они следовали нашему примеру повиновения. Да, мы не только абсолютно повинуемся властям, но и верующим запрещаем нарушение закона даже в мелочах…

После еп. Харриса сказал несколько слов католический еп. Мютель, как старейший из присутствующих миссионеров (он трудится в Корее 36-й год). Е. Мютель, не распространяясь много, кратко заметил, что после епископа Харриса ему говорить не о чем, так как он вполне согласен с мыслями, высказанными его почтенным коллегой.

Во время обеда и после него в гостиной директор Ишизука был весьма внимателен к начальнику русской миссии, несмотря на всю ее незначительность. А так как на этом миссионерском «митинге» каждый шаг японцев имел свое особое значение, то внимание к начальнику Русской миссии нужно перевести на общепонятный язык так: «мы очень ценим тех миссионеров, которые стоят вдали от политики».

А подчеркнуть это японцам нужно было еще и потому, что вскоре после официального обеда[15] для миссионеров был произведен в присутствии французского консула обыск в католической миссии, причем был там найден секретный ящик, низложенного императора Кореи с очень ценными договорными и другими бумагами государственной важности. Сущность дела такова: задолго до русско-японской войны, когда в Сеуле учреждалась электрическая концессия, — император (ныне низложенный) принял участие в концессии, как крупный пайщик, внесши американцам 1 миллион йен. Племянник императора Чу-нам-сын, чрез руки которого переходили деньги, в компании с другими сановными корейцами часть денег прикарманили, и, когда нужно было представить расписки, они подделывали документы и печати. При переходе электрической концессии, в руки японцев подлог обнаружился, и племянник императора г. Чу, чтобы спасти свою шкуру, выдал японцам секретные дела низложенного императора, рассказавши и про таинственный ящик в католической миссии.

Вот что об этом крупном и «шумном» деле напечатано в Сеульской газете — «Хан-сон-син-мун» от 27 мая с. г.

«Нам уже было известно в общих чертах о Чу-нам-сыне и его секретном ящике. Теперь в японской газете «Ме-иль-синмун» под заглавием — «телеграмма из Сеула» передаются нижеследующие подробности[16]. Находка секретного ящика произошла две недели тому назад (следовательно, задолго до «миссионерского обеда». Перев.). Первоначально г. Чу был арестован полицией по поводу подделки императорскои бумаги с его печатью, хотя он и оправдывался всячески, что в этом деле не виновен. Во время допроса он объяснил (выдал секрет), что был доверенным императора по очень важному делу: именно, по поручению императора он секретно перевез государственные бумаги в католическую миссию на хранение епископу Мютель, так как и сам он (Чу) католик.

Узнавши этот секрет, японский резидент немедленно отправился в католическую миссию и после долгого объяснения с епископом, наконец, нашел секретный ящик в котором находились договоры, заключенные Кореей с Японией, Англией, Америкой, Францией, Германией, Россией, Бельгией, Китаем и Италией. Ящик, заключавший договоры, сделан из дерева одон-наму (павлония)[17], был заперт и запечатан. Все перечисленные договоры были потеряны (для японцев) после рус.-яп. войны во время совершения японск.-корейского договора о протекторате над Кореей. Маркиз Ито (заключивший договор о протекторате) очень печалился в свое время, не находя договорных бумаг, и старался всюду их искать, но безуспешно.

Весь же клубок секрета распутался таким образом. Премьер-министр И-ван-ён[18] (недавно раненый корейцем-патриотом. — Перев.), его брат И-юн-ён и еще четыре господина (в том числе племянник императора Чу) получили в оно время от императора 1 мил. иен для электрической компании, но ей передали на самом деле 600 т. иен, а 400 т. «проглотили». После, когда электр. комп. перешла в японские руки, г. Кольбран (управляющий) отправил обратно императору его вклад 600 т. йен, но те же господа передали императору только часть денег, а остальные опять прикарманили. Не знавший этой махинации, император послал к Кольбрану требование, чтобы он вернул полностью его вклад, но управляющий компанией показал квитанцию императора с его печатью в получении денег полностью. Когда император узнал об этом, то заявил, что приложенная печать не его, а квитанцию не признал за выданную по его поручению. Поэтому и возник вопрос о подделке императорской печати. Напуганные И-ван-ён и К-о (в том числе Чу), чтобы избавиться от грозящей беды, раскрыли японцам все секретные дела императора, а также и об ящике с договорными бумагами, находившемся во Французской миссии»…

Приведенная история характерна и для корейских придворных чинов, которые, оказывается, настолько испорчены, что бедный император-узник не может положиться ни на своих родственников, ни на своего премьер-министра, ибо они, себя спасая, топят своего императора, доверившегося им…

Характерна эта история и для оценки действительной стоимости приведенных застольных речей на обеде в резиденстве, ибо одинаково были фальшивы и директор, заявлявший, что «никаких недоразумений не возникало между резиденством и миссиями»… и тот же еп. Мютель, который заявил о своей солидарности с еп. Харрисом уверявшем в преданности японским властям, как фактическим правителям в Корее…

Но об этом мы говорим не в осуждение своих иностранных коллег, а приводим как поучительный пример того, что политика есть очень скользкая почва для миссионеров, что всякая закулисная тайна обнаруживается, «ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано». (Мф., 10, 26). А потому и деятельность миссионера настолько должна быть пряма, чужда хитросплетении и чиста, что он не боялся бы ее совершать как бы «на кровле» пред глазами всего народа…

Архимандрит Павел.

_____

К. V. Ermakov

THE SEARCH IN THE CATHOLIC MISSION BEFORE THE ANNEXATION AND ITS ROLE IN THE FATE OF KOREA

This paper represents the article by Pavel (Ivanovsky), an Orthodox priest, which was published once in 1910 in one of the Orthodox Church’s editions anid has never been republished or even minutely studied since then.

Yet, Ivanovsky’s article depicts one of the most dramatic episodes in Korean history — the search in the Catholic Mission conducted by Japanese authorities in May, 1910, and the finding the Originals of the Treaties which were signed between Korea and foreign countries in the 70lh:y80lh of the 19th century. The Originals were hidden in the Mission according to Emperor Kojong’s secret order soon after the Treaty of Protectorate was signed. The treachery of the Emperor’s nearest retainers let the Japanese find the documents of great importance.

The author is far from the conclusion that the absence of the above-mentioned documents could be a serious obstacle for the Japanese administration in its preparation for the annexation of Korea. Still, it can be said that this event facilitated the annexation or even advanced the date of it.

_____

[1] Эренбург И. Японские заметки. (В кн. «Индия. Япония. Греция»), //Собрание сочинении в 9-ти томах. Т, 6. М., 1965. С.268.

[2] Циг. По: Верисоцкая Е. В. Становление и эволюция концепций имперской идеологии в Японии (1870-1917 гг.). Автореферат дис… д-ра ист. наук. М., Институт востоковедения, 1990. С.26.

[3] Шипаев В. И. Колониальное закабаление Кореи японским империализмом (1895-1917) М., 1964. С.5.

[4] См.: И Тхэджин (ред.). Ильбоный тэханчегук канъчом. «Похочояг»ссо «Пёнъхапчояк» ккаджи. Оккупация Корейской империи Японией. От договора о протекторате до договора об аннексии. Сеул, 1995. С.388.

[5] См. AnnUal Report on Reforms and Progress in Korea (1908-9). The second. Seoul, 1909. р 42

[6] Цит. По: Василевская И. И. Колониальная Политика Японии в Корее накануне аннексии (1904-1910). М., 1975. С.49.

[7] См.: Ким Унтхэ. Ильбон чегукджуый хангук тхонъчхи. — Управление Кореей японским империализмом. Сеул, 1998. С.87.

[8] См.: Kim Chang Rok. The Characteristics of the System of Japanese Imperialist Rule in Korea from 1905 to 1945. //Korea Journal, 1996, Vol. 36, № 1. P.29.

[9] Ивановский (архимандрит Павел). Что нужно для наших дальневосточных миссий? // Церковный вестник, 1909. С.421.

[10] Цит. по: Пак Б. Д. Корейцы в Российской империи. (Дальневосточный период) М 1993. С. 173.

[11] Цит. по: Пак Чон Хе. Русско-японская война 1904-1905 гг. и Корея М 1997 С 223-224.

[12] Гарии-Михайловский Н. Г. По Корее, Маньчжурии и Ляодунскому полуострову. Ка-рандашом с натуры. //Собрание сочинений в пяти томах. Т. 5. М., 1958. С.317.

[13] Ивановский (архимандрит Павел). Положение русской православной миссии в Корее. //Православный благовесгник, 1908 г., т. 2, № 12, июнь. С.153.

[14] Вероятнее всего, здесь намекается на Коджона и предпринимавшиеся им попытки разными способами отстоять независимость страны.

[15] По-видимому, здесь опечатка, и фразу «вскоре после официального обеда» следует читать как «незадолго до официального обеда». Так, во всяком случае, следует из дальнейшего контекста статьи.

[16] Как видно из этой фразы, к концу периода протектората роль корейской печати почти полностью свелась к пересказу содержания японской прессы.

[17] Paulownia coreana. Используется как материал в ремесленном производстве. В частности, 30-50-летняя павлония используется (наряду со 100-летней сосной) при изготовлении традиционных музыкальных инструментов.

[18] В отечественном корееведении известен как Ли Ванъён.

***

Источник: РАУК — Ермаков К.В. Обыск в католической миссии накануне аннексии и его роль в судьбе Кореи // Проблемы истории, филологии, культуры. Вып. XI. — М. — Магнитогорск, 2001. С. 261-268.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.