П. А. Дмитриевский — Российский дипломат и востоковед

Московский Государственный Университет им. М.В.Ломоносова Moscow State University

INTERNATIONAL CENTER FOR KOREAN STUDIES

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЦЕНТР КОРЕЕВЕДЕНИЯ

КОРЕЯ. Сборник статей

К восьмидесятилетию со дня рождения профессора Михаила Николаевича Пака

Москва 1998

Статья перепечатана из подарочного экземпляра юбилейного сборника, с автографом и личной печатью М.Н. Пака.

Статья перепечатана из подарочного экземпляра юбилейного сборника, с автографом и личной печатью М.Н. Пака.

П. А. ДМИТРЕВСКИЙ — РОССИЙСКИЙ ДИПЛОМАТ И ВОСТОКОВЕД

А.Н. Хохлов (ИВ РАН)

Немало славных страниц в историю отечественного востоковедения вписали российские дипломаты, находившиеся на службе в различных странах Востока[1]. Если говорить о россиянах — дипломатических представителях на Дальнем Востоке, то в их деятельности можно найти немало вдохновляющих примеров умелого сочетания ими своих служебных обязанностей с научными изысканиями и даже с писательским трудом. Среди талантливых дипломатов-ученых, работавших, например, в Китае, достаточно указать К.А. Скачкова, П.С. Попова, В.М. Успенского, Д.Д. Покотилова, И.Я. Коростовца и др., оставивших заметный след в изучении истории и культуры Центральной и Восточной Азии. Особое место в ряду этих исследователей занимает Павел Андреевич Дмитревский (1851-1899), который в течение многих лет находился на дипломатической службе в Китае, а затем дважды по несколько лет в Корее. Будучи китаистом и маньчжуристом по образованию, он своими переводами сочинений на китайском и японском языках, посвященных Корее, внес серьезный вклад в отечественное корееведение.

Согласно метрической книге Иоанно-Богословской Малоельминской церкви Вологодского уезда, он родился 4 ноября 1851 г. в семье сельского дьячка Андрея Николаевича Дмитревского, женатого на Надежде Иринеевне[2]. После окончания «курса общеобразовательных наук» в Вологодской духовной семинарии его в 1871 г. приняли на Восточный факультет Петербургского университета, который он успешно окончил в 1875 г. со степенью кандидата по китайско-маньчжурско- монгольскому разряду[3]. Уже в студенческие годы проявились его способности к изучению восточных языков. Об этом свидетельствует, например, тот факт, что его познания в китайском, маньчжурском, японском и калмыцком языках на выпускных экзаменах были удостоены высшей оценки.

Поступив на службу в Министерство иностранных дел в качестве студента при Российской дипломатической миссии в Пекине, молодой Дмитревский своим серьезным отношением к служебным поручениям быстро завоевал расположение высшего начальства и в 1882 г. по рекомендации посланника Е.К. Бюцова был назначен главой вновь учрежденного консульства в Ханькоу, главном центре деловой активности российских купцов, связанных с закупкой и производством чая для экспорта в российские пределы[4] В письме от 16 июня в Азиатский департамент МИД он с присущей ему откровенностью и скромностью признавался А.А. Мельникову: «Назначение это было для меня совершенно неожиданным и застало далеко не подготовленным к занятию такой важной и ответственной должности. Ранее я готовился скорее к драгоманской службе»[5].

Как большой знаток Китая, его истории и культуры П.А.Дмитревский пользовался уважением среди сослуживцев, которые часто обращались к нему за помощью и советом. Так, в 1884 г., когда Н.А. Шуйского назначили управляющим консульства в Фучжоу (в связи с отъездом в отпуск Н.А. Попова), он поспешил обратиться за наставлениями к П.А. Дмитревскому. В его письме из Фучжоу от 8 (20 н.ст.) июня 1884 г. к своему коллеге, в частности, говорилось: «Г<-н> Посланник пред отъездом моим в Фучжоу для управления консульством на время отпуска г. Попова приказал мне обратиться к Вам, милостивый государь, с просьбой не отказать мне в Ваших советах… Павел Степанович Попов обещал мне со своей стороны написать Вам о том же… Хотя я и не имею чести быть лично с Вами знакомым, но те сочувственные отзывы о Вас, которые мне приходилось слышать от людей, близко Вас знающих, дают мне смелость надеяться, что моя покорнейшая просьба к Вам не останется с Вашей стороны без удовлетворения»[6].

Бытовые трудности неустроенной холостяцкой жизни в Ханькоу, лежащем в среднем течении Янцзы, с его непривычным для европейца климатом — необычайно жарким в летние дни чайного сезона, после вступления П.А. Дмитревского в брак сменились на первых порах некоторым облегчением. 11 апреля 1887 г. он писал в Пекин П.С. Попову: «Мы с женой прибыли в Ханькоу 28 ноября и теперь уже совсем обжились здесь. Недавно переехали в отличный церковный дом… по приезде нашли здесь отличную горничную-китаянку, доставшуюся нам от <купцов> Молчановых, уехавших домой»[7]. С рождением первого ребенка забот у Дмитревского заметно прибавилось, о чем сочувственно поговаривали в семьях россиян не только в Ханькоу. Особенно радовались за него коллеги-дипломаты, служившие в разных городах собственно Китая. Так, Ин.В. Падерин, консул в Тяньцзине, узнав эту новость из Пекина, счёл необходимым послать 10 (22 н.ст.) ноября 1887 г. письмо П.А. Дмитревскому с личными поздравлениями[8].

В марте 1889 г. семейного дипломата назначили консулом в Тяньцзине, где развивавшейся русской торговле, связанной издавна с Кяхтой, требовались более тесные контакты с местной цинской администрацией, которую в течении многих лет возглавлял и держал под своим контролем влиятельный китайский сановник Ли Хунчжан. В этом центре Северного Китая, по словам российского посланника A.M. Кумани, остановившего свой выбор на кандидатуре П.А. Дмитревского, был особенно «нужен человек, интересующийся общими вопросами, уживчивый, общительный, а главное чуткий и зорко наблюдательный, который не ждал бы на всякую мелочь казенных предписаний»[9].

Глубокие познания в юриспруденции и международном праве, достаточная компетентность в делах местной экономики давали П.А. Дмитревскому возможность свободно вступать в контакты с влиятельными иностранцами, в том числе коллегами-дипломатами, поддерживать тесные связи с представителями цинской провинциальной администрации и китайского делового мира, которые особенно ценили в нем деликатное обращение с людьми разного возраста и положения, его способность находить взаимовыгодные компромиссы и деловитость в решении насущных проблем, возникавших на почве торгово-промышленной деятельности между российскими купцами и предпринимателями и населением многонационального цинского Китая. Солидный опыт длительной службы в должности консула в важнейших китайских городах, открытых для иностранной торговли, позволял российскому дипломату оперативно устранять возникавшие у россиян в ходе торговых сделок и операций трудности путем переговоров и консультаций с местными властями и китайским купечеством, твердо отстаивавшими свои интересы. Этому помогала не только его прекрасная ориентация в политической обстановке и торговой конъюнктуре, но и доскональное знание местных особенностей российского вывоза из Китая, состоявших преимущественно в покупке и производстве чая на русских и китайских фабриках в Ханькоу, Цзюцзяне и Фучжоу. О глубоком знакомстве П.А. Дмитревского с технологией приготовления различных сортов чая, в том числе популярного в России плиточного, можно судить, например, по его донесению от 7 (19 н.ст.) мая 1891 г. о посещении русских чайных фабрик в Ханькоу наследником российского престола великим князем Николаем Александровичем (будущим Николаем II) во время путешествия последнего в страны Востока. В донесении говорилось:

«По осмотре выставки <китайских художественных изделий, организованной купцом С.В.Литвиновым> Его Имп. Высочеству угодно было откушать чаю в помещении, устроенном у самой выставки. После чая Его Имп. Высочество удостоил посещением фабрику кирпичного чая, принадлежащую фирме Молчанова, Печатнова и К° и находящуюся гут же в концессии, вблизи набережной. При вступлении в здание фабрики Его Имп. Высочество был встречен представителем фирмы купцом Молчановым с хлебом-солью на серебряном блюде, поверх которого находилось блюдо, спрессованное из хуасяна — материала, служащего для приготовления кирпичного чая. На этом блюде была выпрессована надпись: «В память посещения Его Имп. Высочеством Государем Наследником Цесаревичем и Великим Князем Николаем Александровичем». Из того же материала и с такой же надписью было спрессовано до 20 кирпичей, которые и были предложены на память Его Имп. Высочеству и свите.

Осмотр фабрики начался с материала в метках — чайных высевок, из которых вообще прессуются кирпичи. Затем Его имп. выс-во изволил осмотреть распаривание материала, насыпку его в формы и прессование его паровым прессом. Отсюда поднялись в верхний этаж, где вынутые из форм кирпичи просушивались, сложенные в длинные многочисленные поленницы. Затем осмотрены были отделения, где кирпичи свешиваются, завертываются в бумагу с этикетками и укладываются в плетеные из бамбука корзины, выложенные внутри не пропускающими воду пальмовыми листьями.

Отсюда спустились в другое отделение фабрики, где работали гидравлические прессы и фабриковался плиточный чай. Материалами для него служат также чайные высевки, только лучшего достоинства. Плитки бывают около четверти фунта весом и прессуются из сухого нераспариваемого материала. Пресс имеет вид стального, положенного горизонтально, круга до трех футов в диаметре, имеющего четыре углубления, в которые насыпается материал и которые покрываются стальными плитками одинакового размера с углублениями. Когда материал насыпан и стальные плитки положены сверх его, спускается другой стальной круг и давит на стальные плитки с полминуты времени, затем он поднимается, а из углублений посредством приделанных снизу пружин выбрасывается четыре плитки чая вместе с покрышками… На стальных плитках обыкновенно имеются литеры формы, или фабричные знаки, которые выдавливаются и на плитках чая»[10].

Из сравнения имеющихся описаний технологического процесса производства чая на русских фабриках в Китае, относящихся к более позднему времени, вышеизложенное в цитированном донесении П.А. Дмитревского представляется более достоверным и конкретным, что позволяет говорить о его хорошем знании предмета и круга своих обычных занятий.

Успешному выполнению консульских обязанностей немало благоприятствовало активное владение П.А. Дмитревским иностранными языками, как западными, так и восточными, особенно китайским, на котором ему пришлось изъясняться, например, во время встреч и бесед наследника русского престола (Николая II) с известным китайским сановником-реформатором Чжан Чжидуном в Ханьяне 8 апреля 1891 г. За переводческие и другие услуги российский дипломат удостоился получить от высокого гостя в знак его признательности личную фотографию. Этой же чести был удостоен и Чжан Чжидун, специально просивший об этом важного гостя Китая.

Примерно за месяц до приезда в Китай наследника российского престола П.А. Дмитревскому было предложено управлять российским дипломатическим представительством при короле Кореи в связи с отъездом в отпуск из Сеула посланника К.И. Вебера. Назначению в корейскую столицу, где особую активность проявляла Япония, столь опытного русского дипломата, познавшего многие тонкости китайского дипломатического этикета и особый стиль поведения цинских сановников в общении с иностранцами, немало порадовало К.И. Вебера, который 17 апреля 1891 г. писал своему будущему преемнику: «Получивши на днях… отпуск в Россию, я весьма рад был узнать, что Вы назначены заступить мое место… Дел здесь, разумеется, немного; общество небольшое, но есть очень приятные люди, а климат — прелестный, какого на Востоке другого нет. Больше всего Вы будете заняты постройками. Вам, вероятно, известно, что в начале прошлого года была ассигнована сумма на постройку зданий здешней миссии. Мы строили весь год, но на Вашу долю еще останется немало.

Место у нас великолепное, самое лучшее в Сеуле и очень большое, но пока порядка нет… , поэтому советую Вам оставить до нашего отъезда семейство Ваше в Нагасаки или в Чемульпо»[11].

После службы в Корее (с 1891 г. по 1895 г.)[12] П.А. Дмитревский был назначен генеральным консулом в Шанхае, являвшимся важнейшим портом международной торговли на Дальнем Востоке. Здесь ему в октябре 1898 г. сделали серьезную операцию, вынудившую его отправиться в отпуск (с женой и детьми) на пароходе, следовавшем до Порт-Саида[13].

О разнообразной дипломатической деятельности П.А. Дмитревского, насыщенной деловыми встречами с известными китайскими и корейскими деятелями, позволяют судить его дневниковые записи, лаконичность которых порой вполне окупается их содержанием. О переговорах российского дипломата с наместником столичной провинции Чжили Ван Вэньшао в Тяньцзине, куда он прибыл по пути следования из Пекина в Шанхай в связи с назначением на пост генерального консула в этом крупнейшем китайском порту, сообщает его следующая дневниковая запись: «14 июля 1896 г. был у вице- короля <наместника> Ван Вэньшао с визитом. Он очень любезен. Сказал, что между китайским и русским правительством заключено соглашение о проведении железной дороги через Маньчжурию. Я передал ему, что 10 (22 н.ст) июля 1896 г. получил телеграмму от Чжан Чжидуна с просьбой рекомендовать учителя русского языка, знающего китайский язык для училища в Учане. Ван Вэньшао сказал, что не худо было бы и в Тяньцзине ввести в Университете преподавание русского языка. Я подтвердил, что это было бы очень хорошо, что с проведением железной дороги по Маньчжурии нужда в китайцах, знающих русский язык, весьма увеличится. Вице-король сказал, что это совершенно справедливо и что это теперь очень важно… Вице-король обратился по этому поводу к Ли Цзяао с просьбой и подать ему записку по этому вопросу»[14].

Любопытна и другая дневниковая запись П.А. Дмитревского от 7 сентября 1896 г., касающаяся возвращения известного цинского государственного деятеля и дипломата Ли Хунчжана на родину из поездки в страны Западной Европы после визита в Россию, где он 22 мая (3 июня н.ст.) 1896 г. в Москве подписал договор о союзе с Россией, которым предусматривалось строительство КВЖД на территории Маньчжурии. 7 сентября 1896 г. российский дипломат оставил в своем дневнике следующую запись: «Читал в «Hongkong Telegraph» от 31 августа (12 сентября н.ст.) 1896 г., что Ли Хунчжан не [по]ехал чрез Сан-Франциско, т[ак] к[ак] боялся покушения на свою жизнь со стороны живуших там китайцев, которые образовали общество «Синь-чжун-хуй»… секретное — для свержения настоящей <маньчжурской> династии в Китае, которой опорой служит Ли Хунчжан. Ли Хунчжану приписывают китайцы причины несчастной войны <1894-1895 гг.> с Японией. По объяснению китайского посольства, в С. -Франциско Ли Хунчжану нечего было опасаться. Это общество вовсе не хочет падения династии, но имеет целью восстановление престижа Китая, введение конституционного правления и избирательного права и вообще развитие Китая»[15].

По мере знакомства с Китаем, приобретения и чтения китайских книг по истории и географии стран Дальнего Востока П.А. Дмитревский увлекся сочинениями о Корее, о которой тогда имелись самые скудные сведения в русской и зарубежной литературе. Получив от П.И. Кафарова несколько китайских сочинений об этой стране и занявшись их изучением[16], он вскоре приступил к переводу одной японской книги, содержавшей подробное описание Кореи. Поддержка со стороны Русского Географического Общества (РГО) и, в частности, Ф.Р. Остен-Сакена, пообещавшего напечатать его статью о Корее в «Записках по общей географии», побудила молодого исследователя всерьез заняться подготовкой своего перевода с японского к печати. 14 сентября 1879 г. П.А. Дмитревский писал Е.К. Бюцову: «С тяжелой почтой от 8 сентября выслал я, наконец, первую часть своего перевода японской книги о Корее. Долго залежалась она у меня вследствие разных причин и главных — недостаточности познаний моих в японском яз. и необходимости прочитать несколько китайских и других, относящихся до Кореи, книг, которыми наделил меня покойный о. Палладий». «Собственно перевод книги, — объяснял П.А. Дмитревский, — был давно уже совершенно окончен и дело затянулось главным образом за чтением других книг. Кроме того, я надеялся прежде, что примечания к переводу составит о. Палладий…». «Вторую часть перевода, — сообщал он, — я рассчитываю выслать в начале ноября, а третью — в начале января. С последней вышлю географическую карту Кореи, которую скопирую с Вашей японской… Конечно, она не точна, но во всяком случае точнее китайских. На ней указаны важнейшие дороги и расстояния. Издана в Токио в 1875 г.»[17].

Особенно много труда и времени потребовала у П.А. Дмитревского работа по комментированию перевода, о чём можно судить по его письму от 8 мая 1881 г., адресованному в Азиатский департамент А.А. Мельникову. Сообщив о поздней отправке в Петербург второй части своего труда, он так объяснял причины вынужденной задержки с ее подготовкой к изданию: «Вопреки обещанному мною в прежнем письме, только теперь успел я приготовить это продолжение. Замедление же происходит от того, что в подстрочных примечаниях присылаемой части и дальнейших я взялся привести возможно полнее корейское уложение, а китайский яз. этой книги отличается от обыкновенного книжного и очень труден для перевода». «Следующую часть, — сообщал он, — о посемейных списках Кореи, о земельной собственности, податях и пошлинах, я успею выслать с июльской тяжелой почтой. Перевод ее с японского остается только переписать, а полный без пропусков перевод относящейся сюда главы из корейского уложения близок к концу».

При этом П.А. Дмитревский предупреждал, что в высланной на имя Е.К. Бюцова первой части перевода допущена ошибка: в главе «Провинциальная администрация», где для каждой из 8 провинций указано количество обрабатываемой земли, корейская мера кёль (кит. цзе) написана неправильно («циоль»)[18].

С получением второй части труда П.А. Дмитревского в Петербурге, руководство РГО смогло сообщить в МИД о возобновлении печатания его работы. 12 декабря 1881 г. П.П. Семенов сообщал Н.К. Гирсу: «Первая половина труда г. Дмитревского, доставленная об-ву чрез посредство барона Ф.Р. Остен-Сакена, уже отпечатана, но не была выпущена в свет за отсутствием второй половины. Ныне по получении этой второй части будет немедленно приступлено к окончанию издания»[19].

Лишь в 1884 г. труд П.А. Дмитревского вышел в свет под названием «Записки переводчика, составленные переводчиком при окружном управлении на острове Цусиме Отано Кигоро». В его основу легла работа японца, написанная им на основе письменных китайских и японских источников, а также рассказов корейских чиновников, с которыми ему приходилось встречаться. Собранные Отано Кигоро различные сведения о корейском государстве и корейцах (в том числе почерпнутые из корейского законодательного памятника XVIII в. «Тэджон хветхон» — «Общего свода Великого уложения»), были, по словам П.А. Дмитревского, «довольно подробны и точны», что доказывалось другими книгами о Корее[20]. Свой перевод на русский язык П.А. Дмитревский снабдил подробным научным комментарием, втрое превысившим текст оригинала.

Появление этого труда было положительно оценено известными востоковедами. В.П. Васильев и A.M. Позднеев в своих отзывах достаточно убедительно доказывали высокие достоинства книги П.А. Дмитревского, справедливо полагая, что уже один перевод «Записок» Отано Кигоро мог стать вкладом в историческую и географическую науку. Вместе же с комментариями эта книга не только становилась в один ряд с лучшими европейскими описаниями Кореи, но и во многих случаях могла служить «поправкой и пояснением сообщаемых ими сведений»[21].

Книга П.А. Дмитревского оказалась полезной и нужной не только ученым, но и практическим работникам, в частности, его сослуживцам — дипломатам. Ин.В. Падерин, сообщавший ему из Петербурга в марте 1884 г. о том, что заметка «Нового времени» по поводу японского сочинения Отано Кигоро обошла почти все столичные газеты[22], 13 июня 1887 г. писал автору книги из Тяньцзиня: «Покорно благодарю за присылку Вашего печатного труда о Корее. Хотя Вы и говорите, что Вы не хотели, чтоб эта книга была отпечатана в таком виде, в каком она напечатана, но В.П. Васильев так расхваливал этот Ваш труд, что о достоинстве не может быть и другой речи». «Я, впрочем, — продолжал Ин.В. Падерин, — немного знаком с Вашею книгою. Еще в прошлом году я выписал её из Географического об-ва и пользовался ею не раз для справок, при переводах для миссии в Пекине некоторых бумаг, касающихся Кореи»[23].

Одновременно с подготовкой к печати «Записок» Отано Кигоро П.А. Дмитревский работал над переводом китайского сочинения «Чаосянь чжи» («Описание Кореи»), вошедшего в сборник «И-хай чжу- чэнь». Когда перевод был готов, он обратился в дипломатическую миссию в Пекине за разрешением издать его в Ханькоу. Исполнявший тогда обязанности Поверенного в делах К.И. Вебер 16 января 1883 г. сообщал из Пекина А.Е. Влангали по этому поводу: «Хотя нашим типографиям в Китае разрешалось лишь печатание без цензуры торговых сведений, тем не менее в виду полезности и современности труда г. Дмитревского… я решился дать просимое дозволение». К.И.Вебер сообщил также, что российские купцы в Ханькоу «предполагают отпечатать также китайскую хрестоматию проф. <В.П.> Васильева, ввиду чего они, кажется, уже обратились к автору для получения его согласия»[24].

Новая работа П.А. Дмитревского была отпечатана в Ханькоу весьма оперативно (гораздо быстрее, чем печатался его перевод «Записок» Отано Кигоро в Петербурге). Уже в апреле 1883 г. он смог послать ее первые экземпляры в Азиатский департамент с извинениями за многочисленные опечатки. Объясняя причины неудовлетворительного состояния изданного текста, он 5 апреля 1883 г. писал И.А.Зиновьеву: «Наборщиком в здешней русской типографии состоит один китаец, очень плохо понимающий по-русски. Во время печатания при исправлении… он всегда делал новые ошибки, так что корректировать приходилось по 10 раз и более каждую страницу и в конце концов <приходилось> все-таки мириться с некоторыми ошибками». «При начале печатания, отмечал он, — я хотел было присоединить алфавитный указатель собственных имен и названий с обозначением их китайскими иероглифами… Но в Ханькоу это оказалось невозможным по неимению подвижного шрифта и по дороговизне вырезки на дереве. В Шанхае, где есть подвижной шрифт, за отпечатание китайских названий запросили с меня также слишком дорого. Поэтому в брошюре я старался переводить китайские названия, насколько возможно, ближе к первоначальному смыслу иероглифов, чтобы по переводу знающие китайский яз. могли догадаться и об иероглифах» [25].

Перевод П.А. Дмитревского «Чаосянь чжи» вышел в свет под названием «Географическое описание Кореи». В этой книге были представлены, помимо географических данных, разнообразные сведения по истории, этнографии и культуре Кореи. В предисловии к переводу П.А. Дмитревский счел необходимым отметить, что он «давно уже стал заниматься Кореей и выбирать сведения о ней из китайских книг»[26]. Высокую оценку этому труду дало РГО. Полагая, что книга П.А. Дмитревского на многие годы останется ценной и что «будущий исследователь Кореи непременно должен будет взять книгу г.Дмитревского с целью объяснить себе ее прошлое»[27], оно присудило большую золотую медаль переводчику, который с 1886 г. являлся членом этого общества[28].

Как И.И. Захаров и К.И. Вебер[29], П.А. Дмитревский много и плодотворно занимался картографией. В письме от 5 апреля 1883 г. из Ханькоу он сообщал И.А. Зиновьеву: «Я не успел еще приготовить географические карты Кореи: летом, во время чайного сезона, было здесь много работы, да кроме того, как новоприезжий я сильно страдал от господствующей здесь перемежающейся лихорадки. Напечатать карту в Ханькоу невозможно, и потому по окончании её я буду иметь честь препроводить на благоусмотрение Вашего Прсв-ва только черченую копию»[30].

В письме от 20 ноября 1884 г. из Ханькоу П.А. Дмитревский сообщал И.А. Зиновьеву об отправке в Азиатский департамент составленной им карты Кореи. «Для составления карты, — сообщал он, — я пользовался следующими источниками: всеми до сих пор (до 1883 г.) изданными английским адмиралтейством навигаторскими картами берегов Кореи, изданной в 1883 г. в Берлине картой Кореи Петермана (самой верной); недавно изданной японской картой Кореи (служившей оригиналом петермановской); китайскими картами и описанием Кореи в «И-тун чжи», сочинением «Дун-фан цзи-яо» (изд. 1883 г.), тремя описаниями путешествий китайских посланников к корейскому двору; сочинением «Чаосянь чжи» (… перевод его издан мной в Ханькоу в 1883 г.), «Цзинь-ган-шань чжи» (описание гор Кым-кан <Кымгансан> — близ восточного берега в провинции Кан-уэнь <Канвон>)»[31].

Во время дипломатической службы в Корее П.А. Дмитревский продолжал заниматься переводами работ об этой стране, в том числе написанными японцами. Так, в донесении от 25 февраля 1893 г. он сообщал российскому посланнику в Пекине гр. А.П. Кассини: «Я не посылаю Вашему Сият-ву перевода моего книжки здешнего японского министра-резидента. Только что успел его окончить, и так как он составляет ровно 30 больших листов, то переписать его было положительно некогда. Впрочем, едва ли он будет интересен Вам, а читать низкую ложь и ругань против России и очень неприятно»[32].

При всей своей занятости служебными делами и научными штудиями П.А. Дмитревский внимательно относился к россиянам, приезжавшим в страны Дальнего Востока, и к своим подчиненным — консульским сотрудникам. Примерами могут служить, в частности, благодарственные письма находившихся в этих странах гражданских лиц и военных, а также служебные и личные бумаги российского дипломата. Так, офицер военного судна «Наездник» А.А.Васильев 16 (28 н.ст.) января 1884  г. писал из Нагасаки П.А. Дмитревскому: «Поражен до бесконечности Вашей любезностью: сегодня получил я высланный Вами альбом мне и доктору и ей, ей не знаю, как и благодарить Вас за сие»[33]. Интересна и весьма показательна в этом плане помета П.А. Дмитревского, оставленная на письме сотрудника российской миссии в Сеуле Р. Штейна, просившего отправить на родину деньги своей матери. На этом письме сохранилась такая запись: «Все сделано по этому письму. Перевод отправлен в СПб. 17 января 1897 г.»[34].

Скончался П.А. Дмитревский неожиданно в Сеуле 17 августа 1899 г. — на посту российского Поверенного в делах в Корее[35]. После его смерти осталась огромная коллекция книг на русском, западных и восточных языках, которую он собирал в течении всей своей жизни в Китае и Корее. О приобретении многотомных трудов по истории и философии Китая есть, например, сведения в его письме, направленном им из Ханькоу в Пекин П.С. Попову. В нем сообщалось о покупке 24 династийных историй («Эр-ши сы-ши»), 13 канонических книг сунского времени («Ши-сань цзин чжу-шу»), исторических хроник цинского времени («Цзю-чао дунхуа-лу»), собрания императорских наставлений периода правления первых десяти императоров маньчжурской династии Цин («Ши-чао шэн-сюнь») и др.[36].

О необходимости приобретения книжной коллекции П.А.Дмитревского, оставшейся после его кончины, писал Д.М. Позднеев 6(18 н.с.) ноября 1899 г. своему брату — директору Восточного института во Владивостоке: «Куда денется вся библиотека П.А. Дмитревского? Тебе следовало бы обратить на этот пункт самое серьезное внимание. Ведь такой коллекции книг, напр. по Корее, как мне приходится слышать, нет во всем свете и даже в лучших библиотеках самой Кореи. Да и китайская его библиотека не из плохих». «Ты бы, — советовал Д.М.Позднеев брату, — поспешил бы вступить… в переговоры, иначе люди, подобные <А.Д.> Старцеву, сейчас же перебьют покупку»[37].

Книги П.А. Дмитревского, оставшиеся в Сеуле после его смерти, вскоре были просмотрены Г.В. Подставиным, находившимся в Корее в научной командировке после окончания факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета[38]. Вместе с составленным им каталогом книги эти в 13 ящиках пролежали в Российской миссии в Сеуле до 1907 г., когда Академия Наук согласилась приобрести их за 1000 руб. — с дополнительной оплатой стоимости доставки этого груза в Россию в размере 200 руб. В октябре 1907 г. книги погрузили в Нагасаки на пароход Добровольного флота «Кострома», следовавший рейсом до Одессы[39].

Другая часть книг, оставленных П.А. Дмитревским перед отъездом в Сеул в Шанхае, в количестве 10 ящиков в связи с желанием Приамурского генерал-губернатора Н.И. Гродекова приобрести их для Восточного института во Владивостоке была вначале передана Генеральным консульством в Шанхае на хранение в Шанхайское отделение Русско-Китайского Банка[40], откуда они впоследствии доставлены во Владивосток.

Жизнь и научная деятельность П.А. Дмитревского — один из немногих примеров столь неукоснительного исполнения служебного и общественного долга перед Отечеством и обществом, столь самозабвенного, неустанного труда на благо отечественной науки. В память о его неизменно доброжелательном отношении к людям и его живом интересе к Востоку на могиле российского дипломата-ученого в Вологде в 1902 г. при содействии местных властей был сооружен памятник на средства тех, кто знал его лично, либо был знаком с его трудами по Корее[41].

[1] О вкладе российских дипломатов, служивших в странах Ближнего Востока, в изучение этих стран и населявших их народов см.: История отечественного востоковедения с середины XIX века до 1917 года. М., 1997, с.122- 134 и др.

[2] АВПРИ, ф. ДЛС и ХД, 1-й стол исполнительного отд., 1875, оп. 749/1, д.220, л.102. Все даты нового стиля указываются в скобках.

[3] Там же

[4] Архив востоковедов СПб. филиала ИВ РАН (АВ), ф.И, оп. 2, ед.хр.127, л.4.

[5] АВПРИ, ф. Главный архив 11-11, 1881-1882, д.1, л. 6.

[6] АВ, ф. 14, оп. 2, ед.хр. 261, л. 1.

[7] Российская Государственная Библиотека(РГБ), ф.218, картон 763, ед.хр.8, л.1.

[8] АВ, ф. 14, оп.2, ед. хр.171, л. 41.

[9] АВ, ф.И, оп.2, ед.хр. 116, л. 6.

[10] АВПРИ, ф.Китайский стол, оп. 491, 1890-1895, д.1746, лл. 210-211.

[11] ПАВ, ф.И, оп.2, ед. хр. 59, л. 15.

[12] ГАРФ, ф.918, on. 1, ед. хр.     2.

[13]ГАРФ, ф.918, on. 1, ед. хр. 3. Как видно из черновика письма П.А.Дмитревского, направленного из Сеула 15(27 н.ст.) октября 1893 г., его семья тогда состояла из жены (Ольги Ивановны) и четырех детей: Ивана 6 лет, Василия 4 с половиной лет, Николая 3 лет и Александры 1 года и I месяца. См.: ГАРФ, ф.918, оп.1, д.15, л.2.

[14] ГАРФ, ф.918, on. 1, ед.хр. 2, л.1.

[15] ГАРФ, ф.918, on. 1, ед. хр. 3, л. 7. — О первой организации китайских революционеров, руководимых Сунь Ятсеном, — «Синь Чжун хуй», ее программе и деятельности подробнее см.: Борох JI.H. Союз возрождения Китая. М., 1971.
Для корееведов, особенно историков, могут быть интересны и ценны дневниковые записи, веденные П.А.                Дмитревским в Корее                с 6 (18   н.ст.) октября  1891 г. по 13 октября 1893 г. и с 13 марта          1896 г. по 6 июня 1899          г. См.: ГАРФ, ф.918, on. 1, ед. хр. 2.

[16] 0 контактах П.А.Дмитревского с П.И.Кафаровым (Палладием) см.: Хохлов АЛ. П.И. Кафаров: жизнь и научная деятельность (краткий биографический очерк). — В кн.: П.И .Кафаров и его вклад в отечественное востоковедение (к 100-летию со дня смерти). Материалы конференции. Ч.1. М., 1979, с.76-77.

[17] АВ, ф.И, оп.2, ед.хр.7, лл. 1-2.

[18] АВПРИ, ф.Главный архив II-1I, 1881-1882д.1, лл.1-2.

[19] АВПРИ, ф. Главный архив 11-11, 1881-1882, д.1, л.4.

[20] Дмитревский П.А. Записки переводчика, составленные переводчиком при окружном управлении на острове Пусима Отано Кигоро. СПб., 1884, с. VI.

[21]Отчет Имп. РГОза 1885 год, СПб., 1886, с. 19.

[22] АВ, ф.И, оп.2, ед.хр. 171, л.49-50.

[23] АВ, ф.И, оп.2, ед. хр. 171, л. 35-36.

[24] АВПР, ф. Главный архив II-I1, 1883-1884, д.1, л.1.

[25] АВПР, ф. Главный архив II I I, 1883-1884, д.1, л.3-4.

[26] Дмитревский П.А. Географическое описание Кореи. Пер. с кит. Ханькоу, 1883.

[27]  «Отчет Имп. РГО за 1885 год». СПб., 1886, с.20.

[28] В анкете, направленной Русским Географическим Обществом 30 сентября 1892 г. в связи с составлением нового списка его членов, указано: «Дмитревский Павел Андреевич». Это один из немногих случаев правильного написания фамилии видного дипломата и ученого-корееведа. См.: ГАРФ, ф.918, оп.1, ед.хр.4, л.2.

[29] В письме от 20 марта 1884 г. из Тяньцзиня К.И. Вебер сообщал П.А. Дмитревскому о своих научных занятиях: «Я с утра до позднего вечера занимаюсь своими картами и дорожу каждою секундою, оставляя все остальное не относящееся до Корен, в стороне». См.: АВ, ф. 14, оп.2, ед.хр.64, л. 20.

[30] АВПРИ, ф. Главный архив Г1-11, 1883-1884, д.1, лл.3-4. -Ю.А.Рединг (служивший дипломатическим представителем России в Шанхае) в письме от 5(17 н.ст.) мая 1883 г. сообщал в Ханькоу П.А. Дмитревскому о приобретении для него «корейских карт». См.: АВ, ф. 14, оп.2, ед.хр.195, л.8.

[31] АВПРИ, ф. Главный архив 11-11, 1883-1884, д.1, л. 6.

[32] ГАРФ, ф.918, оп.1, ед.хр.15, л.1.

[33] АВ, ф. 14, оп.2, ед.хр.2, л.1.

[34] АВ, ф. 14, оп.2, ед.хр .260.

[35] АВПРИ, ф. Миссия в Корее, оп.768, 1899-1903, д. 123, л.94.

[36]РГБ, ф.218, картон 763, ед.хр.8, л.8 — Письмо П.А.Дмитревского не имеет даты, но, судя по его содержанию, оно относится к началу 90-х годов XIX в.

[37]РГБ, ф.590, Оп.1, сд.хр.112, л.ЗОО.

[38] Там же, л. 50.

[39] АВПРИ, ф. Консульство в Сеуле, оп.766, 1907, д.98, л. 11.

[40] АВПРИ, ф. Миссия в Корее, оп.768, 1899-1903, д.123, л.80.

[41] АВПРИ, ф. Миссия в Корее, оп.768, 1899-1903, д. 123, л.93.

Источник: http://rauk.ru/

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.