Пак М. Н.. Взгляд на историю российско-корейских отношений (XIX —XX вв.)

Михаил Николаевич ПАК, академик РАЕН, доктор исторических наук, заслуженный профессор МГУ им. ЛОМОНОСОВА, директор Международного центра корееведения, первый президент Всесоюзной ассоциации советских корейцев. (21.6.1918 - 16.4.2009)

Уяснение роли России в переломные моменты истории Кореи имеет немаловажное значение и для понимания современных проблем, если учесть, что Россия никогда не имела агрессивных замыслов в отношении своего ближайшего соседа на Дальнем Востоке.

Михаил Николаевич ПАК, академик РАЕН, доктор исторических наук, заслуженный профессор МГУ им. ЛОМОНОСОВА, директор Международного центра корееведения, первый президент Всесоюзной ассоциации советских корейцев. (21.6.1918 — 16.4.2009)

Немного об истории вопроса

Начиная с XIX столетия помехой для объективной трактовки этой проблемы служила фальсификация ее в английской, японской и китайской прессе. Попытки изобразить Россию в качестве агрессора, угрожающего Корее, использовались для оправдания колониальной экспансии Японии и западных держав, прежде всего Англии и США. В своей книге «Политика для Кореи», написанной под влиянием этой пропаганды, китайский дипломат Ван Цзунсянь представил Россию «самым страшным врагом Кореи» и в качестве противодействия ей рекомендовал политику «дружбы с Китаем, связи с Японией и союза (единения) с Америкой». Это сочинение, появившееся вскоре после «открытия» Кореи, положило начало своеобразной традиции оправдывать экспансию иностранных держав в Корее как контрмеру против «агрессии» России. Эту традицию, оказавшуюся достаточно живучей, можно проследить во многих работах, посвященных международным отношениям на Дальнем Востоке. Накануне второй мировой войны на Дальнем Востоке японские историки и дипломаты (Т. Такэути, К. Хамада, К. Исии и др.) захват и колониальное порабощение Кореи Японией связывали с необходимостью «защиты национальной безопасности» против угрозы «русской экспансии».

Даже после поражения империалистической Японии и крушения ее планов мирового господства нашлись такие историки, как X. Конрой (профессор Пенсильванского университета), которые поставили своей задачей оправдать в целом агрессивную политику японского империализма, приведшую к аннексии Кореи и порабощению корейского народа Японией. Отвергая марксистскую теорию об империализме как источнике колониальной агрессии, Конрой утверждает, что решающими мотивами японского захвата Кореи (за которую Япония вела две войны) были не экономическое ограбление ее, а обеспечение «независимости Кореи от Китая» и «угроза со стороны России», которая якобы вынуждала Японию укрепить свои стратегические позиции. Подменяя главное вторичным Конрой пишет: «Мы должны искать наше объяснение не в тайнах марксистского экономизма, а лишь на шахматной доске в гостиной международной политики, где национальные государства расставлены по рангам, где королевой является могущество»[1].

Такая проповедь всемогущего значения международной обстановки и оправдание любых действий сильных для покорения слабых открывают простор для субъективной оценки мировых дел, не говоря уже о моральных последствиях подобной «философии». Не случайно эта откровенная защита японского колониализма встретила резкую отповедь и со стороны историков, отнюдь не стоявших на позициях «марксистского экономизма». В «Истории Кореи» научного общества «Чиндан» проф. Ли Сонгын убедительно опроверг попытки Конроя доказать отсутствие агрессивных намерений Японии во время японо-китайской войны 1894- 1895 гг., а навязанные ею преобразования в Корее оценивать как «замечательную реформу». Как отмечает Ли Сонгын, сомнительность утверждений Конроя подтверждается прежде всего реальными последствиями японских «реформ» в Корее, которые привели «к трагической потере независимости страны и поглощению ее внешним врагом»[2].

Легенда о русской угрозе Корее использовалась не только для защиты агрессивной политики японского империализма, но и для идеализации колониализма США и других западных держав. Некоторые корейские и американские (корейского происхождения) ученые готовы представить США «давним и верным другом Кореи»[3].

Не только в работах по истории старой Кореи, но и трудах, посвященных недавней истории раскола Кореи, можно наблюдать стремление приписать России (Советскому Союзу) ответственность за все прегрешения в стране. Так, в недавно опубликованной книге Стэнфордского университета, искажая факты, касающиеся работы Совместной советско-американской комиссии, призванной содействовать формированию единого корейского правительства (на основе Московского соглашения 1945 г.), авторы пишут: «В своих мемуарах хорошо информированный советский дипломат В.И. Петухов описывает атмосферу недоверия, окружавшую работу советско-американской комиссии в 1947 году. Как отмечает он[4], даже самые невинные американские действия истолковывались советской стороной как провокации. Очень скоро русские пришли к выводу, что их интересы на полуострове непримиримы с интересами США, а затем и американцы тоже пришли к такому же заключению»[5].

В связи с приведенной цитатой возникают по крайней мере два вопроса: 1) какого характера были «невинные американские действия» и 2) кто (русские или американцы) раньше начал холодную войну и политику раздела Корейского полуострова вопреки решениям Московского совещания министров иностранных дел союзных держав.

Так называемые невинные американские действия состояли в мобилизации южнокорейских реакционных сил (включая про- японских коллаборационистов) для подавления демократического лагеря, что сделало невозможной реализацию Московского решения по Корее. Реально это означало начало холодной войны на Корейском полуострове, сделавшей неизбежной и войну 1950—1953 гг. Ясно, что авторы цитированной работы определенно искажают трактовку вопроса об инициаторах холодной войны в Корее и об ответственности за начало Корейской войны. Разумеется, эта проблема нуждается в дальнейшем специальном обсуждении.

Россия как главный противовес японской агрессии в Корее

К сожалению, миф о русской угрозе Корее разделяется и некоторыми корейскими учеными, находящимися под влиянием японской и американской исторической литературы. Поэтому при изучении взаимоотношений между Россией и старой Кореей важное значение имеют исследования российских (советских) ученых, особенно А.Л.Нарочницкого[6] и Б.Д.Пака[7], основанные на многочисленных архивных документах и показывающие взаимосвязь между дальневосточной политикой царизма (включая и отношение к Корее) и объективными социально-экономическими условиями в самой России. Как отмечает А.Л. Нарочницкий, царская Россия, «несмотря на захватнический характер политики царизма, не могла быть инициатором агрессивных действий капиталистических держав на Дальнем Востоке, в частности в Корее, и играть в этой агрессии ведущую роль. Ее политика на Тихом океане развивалась под воздействием англо-русских противоречий и под знаком отставания самодержавно-помещичьей России от более развитых в капиталистическом отношении государств в деле захвата новых колоний на Тихом океане и закабаления стран Дальнего Востока. Ближайшая угроза для Кореи исходила в это время от Англии, США и Японии»[8]. Со времени установления общей границы с Кореей (в 60-х годах) политика России в отношении ее определялась прежде всего задачей обороны своих обширных владений на Дальнем Востоке, удаленных от центра России на многие тысячи километров (через тайгу и бездорожье), так как независимость Кореи и ее территориальная целостность служили залогом спокойствия и мира на границах Южно-Уссурийского края. Политику сохранения status quo правительство России проводило не только в Корее, но также в Китае и Японии (по крайней мере до окончания японо-китайской войны 1894 — 1895 гг., когда началась схватка империалистов за раздел Китая).

Когда в 60 —70-х годах капиталистические державы (Франция, США) посылали свои военные корабли для открытия Кореи в качестве своего рынка, правительство России воздерживалось от подобных действий, ибо ее промышленники и торговцы были не в состоянии конкурировать с западными фирмами[9]. Поэтому лишены всякого основания утверждения некоторых авторов о том, что «постоянное давление со стороны России было одним из главных факторов, способствовавших открытию Кореи»[10].

Напротив, лишь после заключения Кореей серии неравноправных договоров с Японией (1876), США (1882), Англией и Германией Россия в 1884 г. подписала «договор о дружбе и торговле», чтобы не отстать от других держав в борьбе за влияние в Корее. Шум, поднятый тогда иностранными дипломатами и прессой о притязаниях России на территорию Кореи[11], не имел под собой никакой почвы.

Даже когда тяжелое положение в стране, вызванное вторжением вооруженных сил Японии и Китая, борющихся за влияние в Корее, вынудило корейского короля обратиться за покровительством России (прося установления русского протектората и присылки кораблей и военных моряков для своей охраны[12]), русское правительство не воспользовалось этим «удобным случаем» (слова Александра III) и оставило просьбу без официального ответа. Установление протектората в Корее (могущее вовлечь Россию в вооруженный конфликт с Китаем, Японией и Англией) противоречило общему направлению дальневосточной политики России, стремившейся сохранить status quo в регионе. Между тем под предлогом противодействия якобы достигнутому соглашению о русском протекторате в Корее британский флот в апреле 1885 г. занял о-ва Комундо (порт Гамильтон), чтобы подготовить здесь плацдарм для последующего нападения на Владивосток и другие тихоокеанские владения России (это было в разгар обострения англо-русских противоречий в Средней Азии). Понимая значение Кореи для безопасности русских владений на Дальнем Востоке, русская дипломатия прилагала самые энергичные усилия к удалению англичан с захваченных ими корейских островов, и ради этого Россия была готова отказаться от всех возможных приобретений и выгод в Корее[13].

Сохранение независимости и территориальной целостности Кореи как принцип своей политики русское правительство неоднократно формулировало на своих Особых совещаниях[14]. Причем до японо-китайской войны 1894 — 1895 гг. оно стремилось к сохранению status quo в Корее путем нейтрализации Китая, поэтому явно недооценило реальную угрозу со стороны Японии (которая различными маневрами и шумихой о «русской угрозе» тщательно скрывала готовящееся нападение на Китай)[15].

И в период японо-китайской войны, несмотря на огромный шум о русской агрессивности, поднятый иностранной прессой, Россия не располагала никакими материальными возможностями для войны: Транссибирскую дорогу только начали строить, а непосредственно на русско-корейской границе стояли не многотысячные войска (о чем трубили британские газеты), а всего лишь «гарнизон» в 15 человек во главе с унтер-офицером[16].

Как отмечалось в одном из секретных изданий российского Главного штаба, поглощение Кореи или протекторат над ней, «приписываемое нам неизменно англо-китайской прессою, вряд ли когда-либо в действительности серьезно интересовало наше правительство и могло бы встретить с его стороны одобрение и поддержку»[17]. По мнению этого автора, Россия была заинтересована не только в независимости Кореи, но и в укреплении ее, чтобы она могла «постоять за себя»[18]. Когда разразилась японо-китайская война 1894 — 1895 гг., русское правительство направило все усилия к сохранению независимости Кореи, призывало воюющие стороны воздержаться от распространения военных действий на район российской границы и обеспечить свободу прохода русских кораблей через Корейский пролив. А после заключения Симоносекского мира, по которому Япония приобретала Ляодунский полуостров, началась интервенция трех держав (России, Франции и Германии). Россия, выступавшая за независимость Кореи, потребовала вывода из страны японских войск, что активизировало антияпонские патриотические силы в Корее (королева Мин и др.)[19].

Не только во время японо-китайской войны, но и после нее Россия добивалась вывода японских войск из Кореи и ликвидации созданной там оккупационной системы. Стремясь подавить антияпонские настроения, японские дипломаты организовали убийство королевы Мин. Король Коджон и наследник, оказавшиеся пленниками прояпонского правительства, смогли тайно покинуть дворец и нашли убежище в здании российской дипломатической миссии, откуда король призвал население свергнуть правительство предателей. С 11 февраля 1896 по 20 февраля 1897 г. русская дипломатическая миссия, охраняемая моряками, служила резиденцией для короля и нового независимого корейского правительства. Это событие почти на 10 лет отсрочило установление японского господства в Корее.

Потерпев частичное поражение в Корее, японское правительство отнюдь не собиралось отступать, а стремилось удержать свое влияние и привилегии путем империалистического торга с Россией. В мае и июне 1896 г. Япония и Россия подписали Сеульский меморандум и Московский протокол, которыми еще раз признавалась независимость Кореи и интересы двух государств в Корее. Важным было обязательство Японии вывести свои оккупационные войска, сохраняя лишь ограниченные контингенты для охраны железнодорожных и телеграфных линий. Аналогичные права получила и Россия, которая, однако, не располагала условиями для их осуществления.

Для укрепления своей независимости правительство Кореи (называвшейся империей с конца 1897 г.) стремилось установить с Россией более тесные (даже союзнические) отношения. Именно для достижения такой цели король Коджон в качестве полномочного министра направил в Москву Мин Енхвана для участия в торжествах по случаю коронации императора Николая II. Положительно ответив на ряд просьб короля (о предоставлении займа, посылке военных инструкторов и финансового советника), российское правительство уклонилось от ответа на главный вопрос об официальном союзе между Россией и Кореей, на что давно надеялся корейский монарх.

Стремление правительства России (особенно министра иностранных дел Муравьева) к приобретению арендованной территории на Ляодуне (Порт-Артура) путем уступок своих позиций в Корее, особенно заключение Токийского протокола (от 25 апреля 1898 г.), признававшего преобладающие экономические интересы Японии в Корее, открыло широкую дорогу не только для экономической экспансии Японии, но и создало предпосылки Для последующего захвата Кореи Японией[20].

Япония активно готовилась и развязала войну против России, чтобы ликвидировать остатки русского влияния в Корее.

При поддержке и помощи Великобритании и США империалистическая Япония смогла нанести решающий удар по прогнившему царизму и одержать победу, которая вывела ее в ряды «великих держав». По Портсмутскому мирному договору побежденная Россия признала преобладание не только экономических, но и политических и военных интересов Японии в Корее, что позволило ей установить режим протектората (1905), а затем и аннексировать Корею (1910).

Таким образом, царская Россия, являвшаяся единственной державой, сдерживавшей японскую агрессию в XIX и начале XX столетия, из-за отсталости (по сравнению с развитыми капиталистическими странами) и внутренних противоречий не смогла оправдать надежды корейских патриотов на серьезную помощь.

Некоторые уроки истории

Традиционный курс российской политики по отношению к Корее состоял в том, чтобы воспрепятствовать враждебным России силам угрожать через Корейский полуостров ее владениям на Дальнем Востоке. Разумеется, эта политика могла меняться в зависимости от перемен во внутреннем и международном положении России, но суть ее составляли интересы безопасности русских владений на Дальнем Востоке. Этим определялась и политика в отношении корейцев, проживающих в России.

Октябрьская революция 1917 г. в России, провозгласившая своей целью и освобождение угнетенных народов колоний и полуколоний, пробудила новые надежды у порабощенного народа Кореи, особенно у тех, которые покинули родину после японской аннексии и продолжали борьбу за независимость страны в эмиграции, прежде всего в России и Китае. Борцы за независимую Корею выражали солидарность с идеями русских большевиков, а своей активной вооруженной борьбой против империалистических интервентов и белогвардейских войск внесли существенный вклад в установление Советской власти на русском Дальнем Востоке[21].

Трагедия Октябрьской революции 1917 г. в России состояла в том, что она провозгласила осуществление социалистических идеалов в то время, когда для этого не было условий не только в России, но и в мировом масштабе. Поэтому государственная система, созданная большевиками после захвата власти, не могла быть подлинно социалистической, а стала антидемократической диктатурой нового правящего класса партийной и государственной бюрократии[22]. А внешняя политика ее базировалась на великодержавном национализме и экспансионизме (под лозунгом мировой социалистической революции). Признаки этого почувствовали корейские борцы за независимость уже в 1921 г. во время «инцидента в г. Свободном». По мере укрепления сталинской диктатуры прекратились и разговоры о мировой революции. Считая вредной для государственных интересов СССР, сталинское руководство подавляло патриотическую деятельность советских корейцев, мечтавших об освобождении Кореи. В 1935 г. были расформированы два корейских национальных полка в рядах Красной Армии (их личный состав был репрессирован), а в 1937 г. под лживым предлогом, что советские корейцы являются японской агентурой (шпионами), почти 200 тыс. корейцев российского Дальнего Востока насильственно были депортированы в различные районы Казахстана и Средней Азии[23]. Подверглись репрессиям почти все корейцы, работавшие в Коминтерне, а также в партийном и государственном аппарате, поэтому страна лишилась многих специалистов по корейским проблемам. К концу второй мировой войны Советский Союз столкнулся с задачей решения вопроса о судьбах Кореи после свержения японского господства. В течение долгого времени корейский вопрос служил составной частью политического противостояния в мире двух сверхдержав — США и Советского Союза. С окончанием «холодной войны» перед внешней политикой новой России стоит задача достижения гармонических отношений с двумя реально существующими корейскими государствами (на Севере и на Юге) и содействия национальному воссоединению Кореи в интересах всеобщего мира и демократического развития всего корейского народа.

В условиях переходного периода новая внешнеполитическая стратегия России, в том числе и по корейскому вопросу, находится в стадии уточнения. И тем не менее нам кажется важным уяснить, что в политике по отношению к Корее является традиционным для России и наилучшим образом отражает ее национальные интересы. Критикуя внешнюю политику Советского Союза, можно отметить общую для традиционной политики России черту — защиту национальной независимости и территориальной целостности Кореи. Особо следует отметить позицию Советского Союза при обсуждении корейского вопроса на Московском совещании министров иностранных дел союзных государств в декабре 1945 г., равно как и последовательную борьбу за осуществление принятого решения. Вопреки позиции американской делегации, предложившей проект опеки, устанавливающей на длительный срок (10 лет) иностранную администрацию в Корее, Советский Союз настоял на принятии решения, в котором срок опеки сокращался до 5 лет, причем на этот срок предусматривалось создание единого для всей страны национального Временного демократического правительства Кореи, составленного из представителей корейских партий и общественных организаций. В течение этого срока союзные державы должны были оказать помощь (опеку) в возрождении независимости и достижении политического и экономического прогресса Кореи[24]. Задачей Совместной советско-американской комиссии, предусмотренной этим решением, являлось оказание помощи в формировании общекорейского Временного демократического правительства.

Это решение Московского совещания министров иностранных дел предоставляло уникальную возможность избежать раскола Кореи и гарантировало национальное единство корейского народа. Однако многочисленные акции США, направленные против осуществления этого решения, привели к срыву работы Совместной советско-американской комиссии (в 1947 г.), усилению внешнего давления на решение вопроса о судьбах Кореи, а в условиях начавшейся «холодной войны» и к неизбежной трагической развязке — Корейской войне и длительному закреплению раскола Кореи.

Хотя вопрос о национальном объединении Кореи является прежде всего делом самих корейцев, которые должны преодолеть взаимную вражду и недоверие, уроки истории свидетельствуют, что традиционная политика России, направленная на укрепление независимости и территориальной целостности Кореи, при полном отсутствии у нее эгоистических целей, еще сможет сыграть очень важную роль в достижении национального единства Кореи.

——————————————————————————————————————————————

[1] Conroy Н. The Japanese Seizure of Korea, 1868—1910. A.Study of Realism and Idealism in International Relations. Pennsylvania University Press. Philadel­phia, I960, c. 496.

[2] Хангукса («История Кореи») научного общества «Чиндан». Seoul, 1971, т. 6, с. 261-263.

[3] См.: Kim Eugene C.U. and Kim Han-Куо. Korea and the Politics of Impe­rialism (1876—1910). Berckley — Los Angeles, 1967; Lee Yur Bok. Diplomatic Relations between the United States and Korea, 1866—1987. N.-Y., 1970 и др.

[4] Ссылка делается на работу В.И.Петухова «У истоков борьбы за единство и независимость Кореи» (М., 1987, с. 93 —94, 107 — 108), хотя подобных утверждений там нет.

[5] Goncharov S.N., Lewis J.W. and Хие Litai. Uncertaind Partners — Stalin, Mao, and the Korean War. Stanford University Press. Stanford, 1993, c. 132, 327.

[6] См.: Нарочницкий А.Л. Колониальная политика капиталистических дер­жав на Дальнем Востоке, 1860—1895. М., 1956.

[7] Пак Б.Д. Россия и Корея. М., 1979.

[8] Нарочницкий А.Л. Колониальная политика…, с. 362.

[9] Пак Б.Д. Россия и Корея, с. 44 — 47.

[10] Chien F. The Opening of Korea. A Study of Chinese Diplomacy, 1876 — 1885. Taipei, 1976, c. 60.

[11] Korean-Amencan Relations. Documents Pertaining to the Far Eastern diplomacy of the United States. Vol. 1. The Initial Period, 1883-1886. Berc- k‘ey-Los Angeles, 1951, c. 69.

[12] Пак Б.Д. Россия и Корея, с. 81 —82.

[13] Нарочницкий A.JI. Колониальная политика.).,-с -978- 990.

[14] Красный архив. Т. 52, с. 57-59.

[15] См.: Нарочницкий А.Л. Колониальная политика…, с. 564 —569; Пак Б.Д. Россия и Корея, с. 107.

[16] Bishop I.B. Korea and her Neighbours. Vol. II. L., 1898, c. 11.

[17] Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Вып. 58. СПб., 1894, с. 28.

[18] Там же, с. 27.

[19] Об этом см.: Пак М.Н. Об отношении русского правительства к Корее до и во время японо-китайской войны 1894—1895 гг. — Вестник МГУ. Серия «Востоковедение». 1980, №3, с. 3—11; а также: PakM.N. with Patterson Wayne. Russian Policy toward Korea before and during the Sino-Japanese War of 1894 — 1895. — Journal of Korean studies. 1984, № 5, c. 109 — 119. University of Washington (Seattle).

[20] См.: Пак Чонхе. Россия и Корея, 1895—1898. М., 1993, с. 149—152.

[21] Ким М.Т. Корейские интернационалисты в борьбе за власть Советов на Дальнем Востоке. 1918—1922. М., 1979.

[22] Пак М. Росиа сиволь хенменгва Хангук (Октябрьская революция в Рос­сии и Корея). — Статьи по истории корейского движения за национальную независимость. К 60-летию проф. Пак Енсока. Сеул, 1992, с. 1233 — 1244.

[23] См.: «Белая книга» о депортации корейского населения России в 30 — 40-е годы. Кн. I. М., 1992.

[24] См.: Отношения Советского Союза с Народной Кореей. 1945 — 1980. До­кументы и материалы. М., 1980, с. 18 — 22.

Источник: РАУК — Пак М.Н. Взгляд на историю российско-корейских отношений (XIX-XX вв.) // Россия и Корея: Модернизация, реформы, международные отношения. М.: ИД «Вост. лит.» РАН, 1997. С. 13-22. (серия «Исследования по Корее» МЦК МГУ)

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.