По прочтении сжечь

 

КИМ РОМАН НИКОЛАЕВИЧ

ПО ПРОЧТЕНИИ СЖЕЧЬ

ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СССР

МОСКВА 1963

***

Roman_KimКим Роман Николаевич дебютировал в художественной литера­туре в 1927 г. сборником очерков «Ноги к змее», затем в 1933 г. в альманахе, выходившем под редакцией А. М. Горького, были опуб­ликованы его памфлет «Три дома напротив, соседних два» и серия новелл. После войны в ряде журналов и отдельными изданиями вы­шли памфлет Р. Кима «Путешествие на американский Парнас» и повести «Тетрадь, найденная в Сунчоне», «Девушка из Хиросимы», «Агент особого назначения», «Кобра под подушкой». Все эти пове­сти, относящиеся к приключенческому жанру, разоблачают подрыв­ные махинации империалистических разведок, злобные происки вра­гов мира. Многие произведения писателя не только переведены на языки народов нашей страны, но и издавались в ряде стран Европы и Азии.

В повести «По прочтении сжечь» рассказывается о том, как аме­риканская разведка накануне войны на Тихом океане похитила сек­рет японских дипломатических шифров и узнала о готовящемся на­падении Японии. Но почему же американское высшее командование, знавшее о планах японцев, допустило разгром Пёрл-Харбора – основной базы своего военно-морского флота на Тихом океане, уни­чтожение множества боевых кораблей и гибель тысяч людей? Ката­строфа в Пёрл-Харборе – один из тех трагических эпизодов второй мировой войны, которые до сих пор скрыты непроницаемой завесой тайны и не расшифрованы историей до конца. «Тайна Пёрл-Харбора» – главная тема новой приключенческой повести Р. Кима. Ра­ботая над ней, автор широко использовал японские и американские данные, и в частности, подлинные японские шифртелеграммы и мате­риалы комиссии конгресса США, занимавшейся расследованием со­бытий в Пёрл-Харборе.

Ссылки по теме:

***

Роман Ким1

Я помешан только в норд-норд-вест.

Шекспир «Гамлет», акт 2, сцена 2.

 

ТИХИЙ ОКЕАН

1

Вам доверяется секрет государственного значе­ния. Будьте настороже на протяжении всего пути. Малейший зевок – и произойдет непо­правимое. И тогда – немедленно покончить с собой, никаких объяснений и оправданий, толь­ко одно: вспороть живот…»

Терано и Идэ – офицеры 3-го отдела японского мор­ского генерального штаба – крепко запомнили слова на­чальника. Оба направлялись в Америку в качестве дип­курьеров. Но в отличие от обычных дипкурьеров они дол­жны были доставить японскому послу в Вашингтоне не почту, а более важную вещь – новую шифровальную ма­шинку.

До сих пор техника шифровки текста была крайне медлительной. Шифровальщик составлял текст, все время заглядывая в кодовые таблицы и отыскивая нужные циф­ры или буквы. Таким же примитивным был и процесс рас­шифровки. Шифровальщики всех стран испокон веков как бы ползали на четвереньках, расходуя впустую уйму вре­мени и сил.

Машинка «97» означала полный переворот в шифро­вальном деле. Она выглядела просто: две пишущие ма­шинки с латинским алфавитом соединены проводами. Между ними – ящичек с клавиатурой и валиками. Шиф­ровальщик нажимает клавиши – составляет нужную комбинацию – и печатает текст, как на обычной пишущей машинке. А на второй машинке тут же появляется уже за­шифрованный текст. Процессы шифровки и расшифров­ки убыстрились в несколько сот раз. Вместо ползания на четвереньках шифровальщик летел теперь на самолете.

Шифровальная машинка родилась в Токио. Ее приду­мали и изготовили инженеры специальной мастерской морского ведомства. Изобретение хранилось в строгой тайне. Японское правительство решило вооружить ею свои важнейшие посольства, в первую очередь вашингтонское. Время было крайне напряженное. Война на За­паде разгоралась – только что Германия напала на Рос­сию, – назревали серьезные события на Востоке, и надо было предельно ускорить шифровальную технику.

Терано и Идэ получили приказ: отвезти в Вашингтон темно-серый чемодан с шифровальной машинкой внутри.

Они были готовы к отъезду. В ожидании приказа о по­садке на пароход офицеры жили в европейском отеле в Иокогаме, поблизости от коммерческой пристани. Время от времени по очереди ездили на электричке в Токио. Но ночевать должны были в отеле. Так предписывал приказ.

2

– Я уверен, они – агенты контрразведки, – сказал капитан-лейтенант Донахью, завязывая пояс на купаль­ном халате.

Старший лейтенант Уайт прыснул и затряс мокрой го­ловой. Он тоже был в халате. Оба только что выкупались в большой деревянной кадке, которую администрация этой загородной гостиницы японского типа именовала «бассейном». Им пришлось прервать процедуру омовения из-за двух японок, которые вошли в предбанник, учтиво поклонились американцам и, разоблачившись, полезли в кадку. Донахью и Уайт сейчас же вылезли из воды, обмотались полотенцами и побежали к себе.

– Им приказали соблазнить нас. – Донахью вертел­ся перед зеркалом, принимая изящные позы тенниси­ста. – Держу пари!

– Ерунда. – Уайт разлегся на циновке и стал обма­хиваться круглым веером. – Провинциальные дамочки, приехали в столицу делать покупки. Судя по акценту, из Акита. Их, наверно, удивило наше паническое бегство.

Донахью брезгливо скривился.

– Дикари. – После паузы он добавил: – Та, полнень­кая, которая вертелась в воде около тебя, довольно недур­на. Явный агент.

– Не имел удовольствия разглядеть ее, – сказал Уайт, – так как повернулся к ней спиной. Но сомневаюсь, чтобы она…

В коридоре послышались скользящие шаги. Донахью поднес палец к губам. Дверь, оклеенная бумагой, бесшум­но отодвинулась, и показалось круглое лицо служанки. Она обратилась к Уайту по-японски:

– Соизволите отведать европейский ужин или япон­ский?

Уайт ответил по-японски, почти без акцента:

– Я хочу лапшу с лангустами, а этому болвану дай­те кэрри с рисом.

Служанка поднесла рукав ко рту, глаза ее смеялись. Уайт опросил:

– Скажите, в Японии везде сохранился еще этот обычай?

– Простите, какой?

– Я думал, что только в каких-нибудь горных дере­вушках, где-нибудь на Сикоку, а не здесь, под самым То­кио… У вас женщины всегда купаются вместе с не жен­щинами?

Служанка опять прикрыла рот рукавом и покраснела.

– Для женщин ванна у нас на втором этаже, но там было переполнено, и поэтому, – она поклонилась, – по­тревожили вас. Извините, пожалуйста.

Донахью нахмурился:

– Что ты болтаешь с ней? Будь осторожен. Наверня­ка она шпионка.

Уайт тихо рассмеялся:

– Тебе везде мерещатся агенты контрразведки. На­стоящий психоз.

Донахью окинул служанку оценивающим взглядом:

– Несмотря на всю мою пресыщенность, эта мартыш­ка мне нравится. Но мне кажется, что я видел ее где-то в Америке. Боюсь, она следит за нами еще с Фриско. У меня великолепная зрительная память.

– Возьмем что-нибудь выпить? – опросил Уайт.

Донахью фыркнул:

– Чтобы эта мерзавка подсунула нам какую-нибудь отраву?

– Больше ничего не прикажете? – спросила служан­ка у Уайта и, отвесив поклон, вышла в коридор и, повернувшись к Донахью, сказала по-английски, старательно выговаривая слова:

– Простите, я никогда не была в Америке, но у нас вина неопасные.

Она задвинула дверь за собой. В коридоре прошеле­стели ее шаги. Уайт расхохотался. На красивом лице Донахью появилась гримаса.

– Типичная шпионка.

– Если бы была шпионкой, она скрыла бы, что знает английский, – возразил Уайт.

После ужина к американцам пришел гость – филип­пинец, бармен из английского клуба в Иокогаме, малень­кий, сморщенный, с длинными тонкими усами. Донахью сделал знак Уайту, и тот, раздвинув двери, сел у порога комнаты так, чтобы просматривался весь коридор фли­гелька. Соседние комнаты пустовали.

– Эф-Эн просил передать вам, чтобы вы не беспоко­ились, – зашептал филиппинец. – С капитаном паро­хода…

– Капитан филиппинец? – перебил его Донахью.

– Нет, австралиец, а пароход канадский. С капита­ном все улажено. Слава мадонне, он запросил не так много. Обещал под предлогом дополнительного ремонта отложить отход. Но только на несколько часов. Больше нельзя.

Донахью покачал головой:

– А что, если не найдем сразу? Придется ведь искать по магазинам.

– Очевидно, японцы привезут чемодан к моменту посадки на пароход, – спокойно ответил филиппинец. – Сразу увидим, какой он. Вряд ли чемодан будет какой-то особенный. Им нельзя привлекать к нему внимание. Он, конечно, будет японского производства, а такой можно найти в универсальных магазинах Мицукоси или Мацуя. Эф-Эн наверняка найдет.

– А ключи?

– На чемоданах сложных замков не устанавливают. Ваши специалисты справятся. Возможно, будут постав­лены сургучные печати, но и это не страшно. Эф-Эн снаб­дил Бузони всем необходимым.

– А как куропатки ведут себя? Они в том же отеле?

– Да, около пристани. Все эти дни никуда не выхо­дят, только вызывали к себе массажистку. Личные вещи у них собраны – простые баулы и кожаные чемоданы небольшого размера.

Донахью промычал:

– Они взяли две каюты. Будут ехать раздельно. Ин­тересно, у кого же останется чемодан?

Филиппинец вынул из верхнего кармана тонкую сига­ру, облизнул кончик и закурил.

– Они просили каюты рядом, но мы устроили так, чтобы одну каюту им дали около трапа на верхнюю палу­бу, а другую – в конце тупика. Обе находятся далеко от клозета.

– А что, если они возьмут каюту-люкс с собственным клозетом?

– Пять кают люкс уже проданы голландским дипло­матам, не беспокойтесь.

– Великолепно! – Донахью хлопнул филиппинца по плечу. – Завидую Эф-Эн. С таким ассистентом, как вы, можно провернуть любое дело – даже украсть Фудзияма. Держу пари: вы, Энрике, скоро откроете собственный бар.

– Спасибо, – филиппинец отвесил подчеркнуто цере­монный поклон, – но я молю мадонну, чтобы она ниспо­слала мне более солидное предприятие.

– Если наша охота на куропаток увенчается успе­хом, – Донахью еще раз потрепал филиппинца по пле­чу, – мадонна наградит вас.

– А с нашими каютами все в порядке? – спросил Уайт.

– Все улажено. – Филиппинец покрутил кончики усов. – Сунул кому следует, и сделали перестановку. Ва­ши каюты рядом, в начале бокового коридорчика.

– А наши профессоры?

– Их каюты будут недалеко от вас. Им и вам будет прислуживать мой человек – стюард Пако, тоже филип­пинец, бывший профессиональный боксер в весе мухи. Вы его сразу узнаете по изуродованному носу.

– Надежный? – опросил Уайт.

Вместо ответа филиппинец положил руку на сердце и закрыл глаза.

– Если у вас все пройдет хорошо, – сказал Дона­хью, – я добьюсь в Вашингтоне, чтобы вам отвалили со­лидный куш. Откроете ресторан…

– Нет, отельчик, – филиппинец подмигнул, – специ­альный.

– Пансион с девицами? Смотрите, только проверяйте их как следует, а то вам подсунут шпионок. И не берите такого управляющего, как он, – Донахью кивнул в сто­рону Уайта. – Его обведет вокруг пальца любой жулик.

3

Каюта № 22 находилась около трапа, а № 39 – в ту­пике. Чемодан с заветным грузом поместили в 39-й. Реши­ли дежурить здесь по очереди, а отдыхать в 22-й. Туда снесли личные вещи обоих.

Терано дважды ходил к помощнику капитана, но ни­чего не добился. Все каюты в тупике были заняты индий­ским раджей и его свитой. Раджа и слушать не хотел об обмене каютами.

– Виноваты идиоты из адъютантского отделения. – Терано сердито потер коротко подстриженные усы. – Ду­мали, что если нас поместят рядышком, то это покажет­ся подозрительным. Болваны.

– Плохо, что клозет далеко, – Идэ говорил очень тихо, словно боялся, что их подслушивают. – Я сосчи­тал… тридцать два шага… Это занимает почти минуту. Ту­да и обратно и там… В общем, все дело может занять ми­нуты четыре. За это время могут сделать что-нибудь.

Терано сел в кресло и сладко потянулся.

– Осторожность, конечно, не мешает, но… – он за­смеялся, – не надо пугать себя призраками. Вряд ли враг будет круглые сутки следить за нами, чтобы воспользо­ваться теми минутами, когда кто-нибудь из нас будет в клозете. Малую нужду будем оправлять здесь, а большую – после дежурства.

Идэ покачал головой.

– Нужно предусмотреть все случаи. Я уверен, за нами следят. Надо исходить из предположения, что враг знает, что именно мы везем в чемодане. А если знает, то может что-нибудь предпринять.

Терано открыл ящик столика:

– А где бумага и клей?

– Я положил в нижний ящичек ночного столика. – Идэ подошел к двери и стал прислушиваться. – В кори­доре дорожка с очень густым ворсом, скрадывает шаги. Можно неслышно подкрасться к двери и подслушать раз­говор.

Идэ включил радиоприемник на столике у двери.

– А ты заметил пассажирку в красном плаще? – спросил Терано. – Она приехала самой последней. Ка­жется, кореянка. – Он цокнул языком. – Хорошенькая, бестия. Вот таких надо опасаться.

– Наверное, из-за нее задержали отход парохода.

– Капитан сказал мне, что была неисправна венти­ляционная система. Конечно врет. Вот эту кореянку нам надо иметь в виду. Уверен, будет пытаться заговари­вать с нами.

– А мне кажется подозрительным английский мис­сионер, он в каюте напротив трапа. Судя по выправке, спортсмен и, наверное, офицер разведки.

4

Донахью уселся в кресло и закинул ногу на подлокот­ник.

– Итак, подведем предварительные итоги.

– Может быть, позовем профессоров? – предложил Уайт.

Донахью мотнул головой.

– Операцию провожу я, с твоей помощью. Следова­тельно, мы проводим ее вдвоем. А они – вспомогатель­ный персонал, и только. Ты брось свои штатские замаш­ки, пора стать военным. Между нами и ими должна быть определенная дистанция. Итак, итоги. Субъект с узкой мордой и выпирающими зубами – это капитан-лейтенант Идэ. Будем именовать его Акулой.

– Слишком избито. Лучше Самма – японская рыба с острой головой.

– Ладно. А второй, с подстриженными усиками, плот­ного телосложения, капитан-лейтенант Терано. Окрестим его… Куросиво. Дежурят они по восемь часов. Меняются…

– В девять утра, в пять вечера и в час ночи. Сейчас дежурит Самма.

– Ведут себя крайне осторожно. Зафиксирован толь­ко один случай выхода в клозет во время дежурства – ходил Куросиво. Вряд ли инструкция разрешает им это. Но Куросиво позволил себе, а Самма вряд ли пошел бы на это. Судя по всему, Самма ревностный служака, саму­рай аскетического толка. А Куросиво не такой, совсем не сухарь. С удовольствием разглядывает пассажирок на верхней палубе, захаживает в бар, однажды заказал порцию мартини, – словом, не чурается земных радостей. На его физиономии написано жирными иероглифами, что он жуир.

– Насчет бумаги, – напомнил Уайт.

Донахью поднял палец:

– Правильно. Это надо учесть. При выходе из каюты во время дежурства из-за каких-либо экстраординарных обстоятельств им, очевидно, предписано…

– Или, может быть, они сами решили, – заметил Уайт.

– Не думаю. Так вот… при выходе из каюты, где на­ходится чемодан, они наклеивают бумагу на дверь. Так сделал Куросиво.

– Тончайшая рисовая бумага с серебристыми блест­ками.

– Еще что? – Донахью постучал пальцем по лбу. – Да, Куросиво ходил к капитану и просил переменить каю­ту, дать вторую, рядом с тридцать девятой. Но капитан отвертелся.

– Им не показалось странным, что задержали от­правление парохода?

Донахью пожал плечами:

– По-моему, нет. Задержка была всего на полтора часа. В общем, получилось великолепно. Энрике оказал­ся прав: такие стандартные чемоданы имеются в любом универсальном магазине. Но самой большой удачей я счи­таю то, что филиппинец сразу же выяснил вес чемодана.

– Энрике молодец, – согласился Уайт. – Если бы не он…

– Но с ним надо быть очень осторожным. Патенто­ванный прохвост, может продать в любой момент. Ты зря с ним откровенничал. Сообщил профессору Дану вес че­модана?

– Он сказал, что сам по себе вес ничего не значит. Главное – устройство механизма.

Донахью усмехнулся:

– Может получиться так, что мы ценой огромного риска и усилий достанем то, что требуется, а наши знатоки не смогут разобраться в машинке. Дан производит на меня впечатление спившегося кретина.

– Профессор Дан один из самых выдающихся криптоаналитиков Америки, – в голосе Уайта звучало ис­креннее уважение. – Он расправляется с любыми шиф­рами, как с кроссвордами из детских журналов. А Морнингстар уже свыше десяти лет работает над разными хитроумными машинками и изобрел кое-что. Профессор Бузони, кажется, тоже крупнейший авторитет в своей области.

– Да, – Донахью засмеялся. – Этот «профессор» пять лет отсидел за то, что давал платные консультации бандитам по части самых сложных банковских сейфов. Его освободили досрочно, но правильнее было бы дер­жать его постоянно в Синг-Синге и выпускать только для казенных надобностей. Профессор – его кличка.

– За фотографа Криста можно тоже не бояться. Он уже много лет делает специальные снимки для лабора­торий.

– В общем, команда подобрана приличная. – До­нахью открыл бутылку чинзано и наполнил рюмки. – Обстановка выяснена, все сведения собраны, враг спо­коен, можно действовать. Откладывать нельзя. Удар на­несем по Куросиво. Проинструктировал Пако?

– Да.

– Значит, он подаст Куросиво завтрак… Спустя не­которое время после того как Куросиво заступит на де­журство, начнем операцию. Предупреди профессоров, чтобы завтра утром встали в семь. А то они все ночи напролет режутся в карты. – Донахью повертел в руке рюмку. – Только бы не подвели наши снадобья…

– Могут подвести?

– Будем надеяться, что подействуют. Их ведь про­верили как следует на заключенных.

Оба медленными глотками осушили рюмки. Донахью хлопнул себя по колену:

– Если выйдет это дело, мы с тобой займем место в истории.

Уайт усмехнулся и махнул рукой:

– В лучшем случае какой-нибудь будущий Уоллес или Оппенхайм выведет нас в шпионской повести с из­мененными именами. Припишет все своей выдумке.

– Писакам не разрешат касаться этого дела: оно будет крепко засекречено. Результаты нашей операции будут иметь первостепенное стратегическое и политиче­ское значение. Америка окажется в курсе сокровенней­ших секретов Японии и сможет точно предугадывать ее дальнейшие шаги.

– Против нас?

– Прежде всего против русских. К тому времени, когда мы приедем в Сан-Франциско, уже начнется раз­вал Красной Армии.

– Ты что-то слишком быстро…

– Русские скоро прекратят организованное сопро­тивление. Это ясно каждому, кто хоть немножко смыс­лит в военном деле. Ты, к сожалению, еще смотришь на вещи как принстонский студент, а не как офицер раз­ведки. Уже по началу войны было видно, что русские не смогут выдержать этой схватки. Но это отнюдь не значит, что с Россией будет скоро покончено. Останутся отдельные очаги сопротивления в разных районах, и осо­бенно в Сибири. Японцам надо как можно скорей закон­чить войну с китайцами.

– Это не так-то легко.

– Они обратятся к нашему посредничеству. И, ко­гда помирятся с Чунцином, сразу же двинутся на Си­бирь. Поэтому нам нельзя сейчас лезть в войну в Евро­пе ни в коем случае.

Уайт, улыбаясь, покрутил головой:

– Хорошо, что Рузвельт не совсем согласен с тобой. Он относится к нацистам не так великодушно, как ты.

– Америка не должна вообще влезать в войну. Вы­годнее всего не воевать. Или уж если вступать, то толь­ко в самом конце, воевать последние три минуты на стороне победителя, чтобы получить право участвовать в дележе добычи.

Донахью наполнил свою рюмку. Уайт спросил без улыбки:

– Какой добычи?

– Мы не должны допустить того, чтобы Германия и Япония поделили между собой нокаутированную Рос­сию. Если японцы возьмут Сахалин и Приморье, мы установим контроль над Камчаткой и Якутией и догово­римся насчет сфер влияния в Сибири.

После паузы Уайт тихо произнес:

– Я бы хотел одного… чтобы то дело, которое нам поручили, не принесло вреда нашей Америке.

5

Терано поднялся на верхнюю палубу. Дул сильный ветер, тучи закрывали небо. В густом мраке грохотали волны, на палубе никого не было.

Сильная качка, продолжавшаяся в течение всего дня, по-видимому, уложила большую часть пассажиров. Терано подумал о кореянке. Интересно, выдержала ли она. Наверное, свалилась. Не будет выходить на палубу и к табльдоту до самых Гавайев.

Мимо Терано прошагал толстый европеец в кожа­ном пальто, попыхивая трубкой. Он вел на цепочке большого мопса, очень похожего на хозяина.

Терано спустился на нижнюю палубу и подошел вплотную к борту у носа парохода. Его обдало брызга­ми, он вытер лицо и пошел к трапу, ведущему к каю­там среднего сектора. Сверху, со стороны ресторана, спускались, громко тараторя, мужчины и женщины.

Шедший впереди обогнал Терано, заглянул ему в ли­цо и улыбнулся. Это был тот самый здоровенный мис­сионер, который показался Идэ подозрительным.

– Как поживаете? – пролепетал миссионер по-японски и погрозил ему пальцем. – Вы совсем трезвый… это грех.

Он был навеселе. Терано ответил ему улыбкой, бы­стро прошел к себе в каюту, тщательно обследовал ее и лег в постель. Спал хорошо, хотя несколько раз про­сыпался – боялся, что не услышит будильника. Прос­нулся ровно в семь от звона будильника.

Помывшись, он сбросил с себя ночной халат, совсем голый сел на линолеум, скрестив ноги, и просидел минут десять неподвижно, уставившись на свой пупок. Этому научили его в монастыре секты дзэн в горах Кисо, где он отдыхал прошлым летом. С помощью этой гимнасти­ки духа приучаешь себя к абсолютному сосредоточению, сокровенному самосозерцанию и к слиянию с Душой Макрокосма.

Затем он позвонил стюарду и, тщательно подбирая английские слова, заказал завтрак: омлет с сыром, жа­реную камбалу, тосты, апельсиновый мармелад и кофе со сливками. Стюард-филиппинец записал заказ в блок­нотик, почесал сплющенный нос и спросил:

– Что-нибудь из вин не прикажете?

– Японцы пьют с утра только раз в год, – строго сказал Терано. – Первого января.

Перед завтраком Терано решил совершить неболь­шой моцион. Поднялся на верхнюю палубу и стал хо­дить. Море успокоилось. Оно было темно-серое, с зеле­новатыми переливами.

У входа в курительную в шезлонге, закутавшись в плед, сидела кореянка. Увидев Терано, она чуть при­щурила глаза. Рядом с ней две седые американки в шляпах со страусовыми перьями вязали перчатки.

Терано вернулся в каюту. Его ждал завтрак, накры­тый салфеткой. Он поел с аппетитом. Отдохнув с зубо­чисткой во рту минут десять – на этот раз без погру­жения во внутренний мир, – он направился в 39-ю каю­ту. Она была наполнена табачным дымом. Терано оста­вил дверь открытой и распахнул иллюминатор. Идэ с испуганным видом подскочил к двери и захлопнул ее.

Они подошли к чемодану в углу каюты.

– Все в порядке, – произнес Идэ, потирая красные глаза. – Прошу принять.

Терано коротко поклонился:

– Сокровище в сохранности. Спасибо за усердие.

– Желаю благопо… – Идэ не договорил из-за зевка.

– Прогуляйся по палубе, – посоветовал ему Те­рано, – проветри башку. Кстати, там сидит красавица кореянка. Наверно, обдумывает план, как бы залучить тебя в сети.

Идэ сердито буркнул что-то и вышел из каюты.

6

Донахью сидел у стола, не сводя глаз с будильника. Пепельница была доверху наполнена окурками. Уайт стоял у двери в позе бейсболиста, ждущего момента для пробежки. На диване и в креслах расселись высо­кий, нескладный, неряшливо одетый профессор Дан; худощавый, с большой лысой головой – Морнингстар; весь в черном, в очках, типичный ученый – Бузони и рыжий веснушчатый Крист.

В дверь быстро постучали. Уайт сосчитал число уда­ров и с недоумением уставился на Донахью:

– В чем дело?

– А что?

– Четыре удара. Четные относятся к Самма, а не к Куросиво. Надо было три.

– Значит, Пако перепутал, болван безносый. Сей­час он сообщит, что Самма пошел отдыхать.

Донахью подошел к двери и приоткрыл ее. Потом тихо закрыл и прошептал:

– Самма пошел с сосудом в клозет. Сейчас вернет­ся и пойдет отдыхать.

– А Куросиво?

– Дурацкий вопрос. Самма не вышел бы из каюты, если б там не было Куросиво.

Сзади на диване кто-то громко кашлянул. Донахью погрозил кулаком. Спустя несколько минут Пако услов­ным стуком известил: Самма пошел на отдых в 22-ю. В 39-й дежурит Куросиво.

Донахью потушил сигарету и показал Уайту на дверь. Тот подошел к двери.

7

Терано удобно устроился в кресле и стал читать на­шумевший недавно в Англии и Америке роман Хилтона «Потерянный горизонт» – о том, как группа европейцев попадает из Пакистана в один из отдаленных районов Тибета. Самолет приземляется, летчик умирает, и пасса­жиры видят, как к ним со стороны горы идут какие-то люди. Но в этом месте Терано вдруг стало клонить ко сну. Он покачнулся, книга выскользнула из рук, упала на пол. Он поднял книгу, походил по каюте, помахал руками и сел на стул. Почему вдруг захотелось спать? Ведь он выспался как следует. И подышал свежим воз­духом. Наверно, слишком сытно позавтракал. Нельзя так наедаться с утра.

Он снова стал читать. Европейцы вместе с тибетца­ми идут к монастырю, поднимаются в гору, потом спускаются и идут, идут – все это было описано так обсто­ятельно, с такими подробностями, что Терано все вре­мя терял нить повествования. Приходилось перечиты­вать одни и те же фразы. Книга опять упала на пол.

Он подобрал ее, ударил себя по щеке кулаком и за­курил сигарету. Из иллюминатора сильно дуло. Стал ходить взад-вперед по каюте, сделал сто двадцать ша­гов. Закрыл иллюминатор и сел на диван. Можно поси­деть немного с закрытыми глазами – через некоторое время сонливость пройдет. Это временное явление – по­ка переваривается завтрак, а потом все пройдет, созна­ние перестанет туманиться, как сейчас, и дух восстано­вит свою власть над плотью. И снова все станет ясно, и строчки перестанут сдвигаться, а действие будет развиваться как надо… Люди медленно бредут к мона­стырю, конусовидная ледяная гора вдали сверкает на солнце, над нею плывут облака, и тут откуда-то появи­лась кореянка в шезлонге, как будто всплыла из воды, неслышно покачнулась, а кругом – крутом колышутся клубы серебристого тумана, колышутся, колышутся, и ледяная гора стала куда-то уходить…

8

Приоткрыв дверь, Уайт сейчас же захлопнул ее.

– Ходит этот толстяк с собакой. Кажется, пьян.

– Может сорвать все, – прошипел Донахью.

Он стоял с темно-серым чемоданом в руках. Брезен­товый чехол валялся на полу.

– Немножко отодвиньте этот стул, – попросил Бузони, раскладывая миниатюрные инструменты на столи­ке. Он был похож на хирурга перед серьезной опера­цией. – Придется встать так, чтобы падал свет настоль­ной лампы.

– А мне удобнее здесь. – Крист поставил большой фотоаппарат на шкаф, другой, поменьше, – около лам­пы. – Я буду снимать отсюда.

Донахью обернулся и погрозил кулаком:

– Тише!

Уайт приоткрыл дверь, сделал щель шире, затем осто­рожно высунул голову:

– Ушел.

– Иди, – шепнул Донахью. – С богом.

Уайт вышел в коридор. Из-за поворота выглянула фи­зиономия Пако, он махнул салфеткой. Уайт подошел к двери каюты № 39 и постучал. Ответа не последовало. Он снова постучал – на этот раз громче. Оглянув кори­дор, снова увидел голову филиппинца. Тот махнул сал­феткой. Уайт тихо открыл дверь и вошел в каюту. Вслед за ним вошел Донахью с чемоданом. Японец сидел на диване, откинув голову на спинку. Он спал с полуоткры­тым ртом, тихо посапывая. У его ног валялась книга на английском языке в яркой суперобложке.

– Снадобье не подкачало, – шепнул Уайт.

Донахью кивнул головой:

– Слава господу и американской фармакологии.

Уайт прошел в угол каюты и взял стоявший там тем­но-серый чемодан. На его место встал чемодан, прине­сенный Донахью.

– Вес почти одинаковый, – сказал Уайт. – Никаких наклеек и печатей нет.

Донахью посмотрел на пол. Там лежала черная ни­точка.

– Кажется, это метка. Мы ее чуть-чуть сдвинули.

Уайт передал чемодан Донахью, присел на корточки и, присмотревшись к ниточке, потрогал ее.

– Она в виде буквы «му». Надо вот так… теперь хо­рошо.

Он встал и, подойдя к столику, стал искать что-то в ящиках, затем открыл верхний ящик шкафа. Донахью подошел к двери и оглянулся.

– Ну, что ты там?

– Ищу бумагу для наклеек и клей. Должны быть, где-то тут.

Японец закрыл рот и перестал посапывать. Шевель­нулся. Оба замерли. Японец снова приоткрыл рот. Он продолжал спать – дышал ровно и спокойно. Уайт вы­двинул нижний ящичек ночного столика и обнаружил бумагу и баночку с белым клеем. Взял несколько листи­ков тонкой бумаги с блестками и завернул в листочек из записной книжки маленькую порцию клея.

Донахью вышел первым, Уайт за ним. Закрывая дверь, Уайт взглянул на спящего японца и послал ему воздушный поцелуй. Они проскользнули в свою каюту. Бузони взял чемодан у Донахью и поставил на стол Крист сделал первый снимок – внешний вид чемодана.

Донахью посмотрел на часы и вытер платком руки и лоб. Уайт вытер лицо полотенцем.

9

Терано открыл глаза и вскочил с дивана. У ног ле­жала книга. Он посмотрел на часы – семнадцать минут двенадцатого. Проспал почти полтора часа. Голова бы­ла тяжелая, как после пьянки. Чемодан стоял на месте – в углу каюты. Дверь закрыта.

О том, что нечаянно заснул, не надо говорить Идэ. Тот может раздуть этот случай – напишет в общем до­кладе или в путевом дневнике, который ему поручено ве­сти, и еще доложит устно своему начальству. А это мо­жет отразиться на аттестации. Из-за такой ерунды он, чего доброго, отстанет при очередном производстве от своих товарищей по выпуску из академии.

Терано подошел к умывальнику, налил из кувшина воды в таз, смочил голову, потом принял двойную пор­цию лекарства от головной боли. Затем сел на пол и проделал гимнастику духа. Он полностью восстановил душевное равновесие.

Подсев к столику, открыл книгу. Теперь читалось легко, все было понятно. Европейцы добрались до мона­стыря, им отвели комнаты, угостили вкусным китайским обедом – началась их удивительная жизнь в Шангри-Ла. Терано захлопнул книгу, налил из термоса кипятку в японский глиняный чайник и с наслаждением выпил три чашки зеленого чая.

10

– Куросиво сдаст дежурство в семнадцать и снова примет его в час ночи. – Донахью повернулся к профес­сору Дану. – Задачу, поставленную перед вами, вы знае­те. Разобрать механизм, изучить его, сфотографировать все, что возможно, чтобы сделать в точности такую же штуку, которая будет шифровать и расшифровывать так же, как эта. Надо будет узнать, в какой условной последовательности переставляются кодовые таблицы. Но эту систему смены таблиц вы разгадаете, разобрав соот­ветствующую часть машинки. Постарайтесь закончить работу к полуночи, чтобы мы смогли положить чемодан обратно в начале следующего…

– Мы еще не начали, – перебил его густым басом Дан, – а вы уже понукаете. Не порите горячку.

– Я вам объясняю ситуацию, а не порю горячку, как вы выразились, – строгим тоном сказал Донахью. – На­до положить чемодан обратно как можно скорее. Чем дольше вы будете копаться, тем больше риска. И лучше всего вернуть чемодан во время следующего дежурства того, кто дежурит сейчас. Поэтому надо постараться…

Бузони поправил очки и сказал подчеркнуто вежливо:

– Простите, пожалуйста, я не могу работать, когда беспрерывно тараторят. Прошу выйти из каме… из каю­ты и там трещать.

– Как вы смеете! – Донахью вспыхнул и мгновенно принял позу боксера. – Хотите получить?

Морнингстар замахал обеими руками:

– Умоляю, только не сейчас. После – сколько угодно.

Бузони, низко наклонившись к чемодану, осторожно повернул ключ в замке, подождал, как будто прислуши­ваясь к чему-то, потом повернул еще раз и кивнул го­ловой. Вытащив ключ – он оказался очень длинным, – Бузони внимательно осмотрел его головку и сказал Морнингстару:

– Ничего особенного. Такими замками пользовались еще при фараоне Тутанхамоне. Открывайте, только не сразу. Чуть-чуть приподнимите крышку и подержите так, потом дальше.

– Выкладывать сюда? – Морнингстар показал на белую бумагу, разостланную на полу около шкафа.

– И обратно кладите в том же порядке, – заметил Донахью. – Если перепутаете…

– Не мешайте, – огрызнулся Морнингстар. Он от­крыл чемодан и вместе с Бузони стал вытаскивать вату, которой был обложен большой пакет, обвязанный тесем­кой. – Чисто азиатское коварство. На самом чемодане никаких печатей и наклеек, а на этой тесемке наляпаны печати и пломбы.

Бузони стал разглядывать сургучные печати. Потом пожал плечами и усмехнулся:

– Азиатский примитив.

– Не надо быть слишком самоуверенным, – сказал Донахью. – Можно напороться на ловушку, и тогда ка­тастрофа… никак не исправишь. Тут ведь не уголовное дело, речь идет…

Бузони повернулся к профессору Дану и показал го­ловой на Донахью:

– Пусть эта балаболка заткнется. Нервирует меня…

Донахью покраснел:

– Я руковожу операцией, прошу иметь это в ви…

Профессор Дан с решительным видом снял пиджак и обратился к Донахью:

– Категорически и ультимативно рекомендую уб­раться в… – он произнес крайне непристойное слово, – в противном случае я вас… – добавил он еще более крепкое слово.

Донахью весь передернулся, но Уайт схватил его за локоть и быстро зашептал:

– Ради бога, сдержись, сейчас нельзя, умоляю, все пойдет прахом…

Он оттащил Донахью в угол и усадил на кровать. Бузони и Морнингстар распаковали пакет – вынули пап­ку с кожаной обложкой фиолетового цвета и длинную машинку с двумя клавиатурами. Крист начал фотогра­фировать машинку со всех сторон. Профессор Дан уткнулся в фиолетовую папку. Все работали в полном мол­чании.

Морнингстар снял каретку и стал вытаскивать из-под пружин разноцветные провода. Он повернул голову в сторону офицеров. Лицо его было измазано черной и красной красками.

– Идите сюда и помогайте! – сердито сказал он. – Сидят, как в театре.

Уайт улыбнулся и, сняв пиджак и галстук, подошел к работающим. Профессор Дан пробурчал:

– Расселись словно… – из его уст вылетело еще не­сколько предельно нецензурных слов.

Донахью дернулся, будто его ударило током. Уайт покачал головой:

– Вот уж не ожидал, что светило науки, гордость Массачусетского технологического института пользуется таким… экстравагантным лексиконом.

Профессор поднял голову и рассмеялся. Его морщинистое лицо с мохнатыми бровями стало совсем ребяче­ским.

– У нас в институтской команде регбистов всегда го­ворили так во время тренировок. А потом приносили друг другу извинения. А драться со мной не советую – мои апперкоты смертельны.

Морнингстар заставил Уайта помогать Кристу – ну­меровать сфотографированные части машинки и вести их краткое описание под диктовку Дана и Морнингстара. Донахью взял с ночного столика будильник и, подойдя на цыпочках к профессору, поставил перед ним часы. И так же на цыпочках вернулся на свое место.

11

Без десяти минут пять явился Идэ. Он взглянул на чемодан и кивнул головой:

– Все в порядке?

Терано откинулся в кресле и засмеялся:

– Никаких происшествий. Жизнь идет монотонно и безмятежно.

Идэ включил радио и стал разглядывать чемодан. Потом присел на корточки.

– Странно… – Он покрутил головой. – Я положил нитку на пол в виде буквы «му», но, кажется, не совсем так… этот завиток был больше. А впрочем… Ты подхо­дил к чемодану?

– Я ходил по каюте, кружил и подходил к чемодану. Надо было меня предупредить. – Терано улыбнулся. – Или, может быть, проверяешь меня?

– Нет, пожалуй, так и было. – Идэ отошел от че­модана. – Все-таки следовало бы поставить на нем сур­гучные печати и пломбы на всякий случай. Но наши ре­шили не привлекать к нему внимания.

– По-моему, следовало бы кроме этой штуки дать нам еще другие чемоданы с дипломатической почтой. Чтобы замаскировать.

Идэ не согласился.

– Если бы дали еще и почту, было бы труднее сле­дить за этим чемоданом. Хорошо, что не дали больше. Все время трясусь за этот чемодан, не могу спать спо­койно.

– Ничего не сделается. – Терано встал и проделал несколько движений фехтовальщика. – Мы преувеличи­ваем опасность. Никто не знает о нашем багаже. А книж­ка эта интересная, недаром ею зачитываются в Европе… о том, как четверо белых попали в ламаистский монастырь и что они там увидели. Читал и не мог оторвать­ся… ни на минуту.

– А я почитаю что-нибудь полегче. О похождениях Миямото Мусаси. – Идэ подошел к столику и вытащил из ящика, книгу в картонном футляре. – Чтобы не за­снуть.

Терано пожелал ему спокойного дежурства и пошел в 22-ю каюту. После обеда он лег спать, проснулся в по­ловине двенадцатого ночи и пошел подышать свежим воздухом. На верхней палубе к нему подошел пожилой американец и спросил по-японски:

– Когда Гонолулу?

– Наверно, через четыре дня, – ответил Терано. – Спросите у капитана.

Американец подошел ближе:

– Зажигалка есть? Спички?

Терано похлопал по карманам:

– Оставил в каюте.

– Слышали радио, последние новости?

– Нет.

– Немцы взяли Рига, окружили русский около Бе­лосток, русский совсем катастрофа.

Терано кивнул головой и хотел отойти, но америка­нец слегка коснулся его рукава, продолжал, коверкая японские слова:

– Америка и Япония война нельзя. – Он ткнул себя в грудь. – Мой оффис в Токио, продаю нефть, каучук, покупаю камфара, жемчуг. Америка и Япония…

Он пожал одной рукой другую – изобразил рукопо­жатие. Терано снова кивнул головой и быстро отошел. Подозрительный тип. Может быть, нарочно заговорил, чтобы задержать здесь, а тем временем кто-нибудь за­лез в 22-ю каюту? Наверно, роется там. А у него в кармане другого пиджака записная книжка – там есть за­пись о том, когда была произведена последняя провер­ка упаковки «особого груза». Если прочитают эту за­пись, могут догадаться, что «груз» едет в чемодане, на­ходящемся в 39-й каюте.

Терано почти бегом направился вниз. Подбежал к двери 22-й каюты, влетел в нее, но там никого не оказа­лось. Осмотрел угол за диваном, открыл шкаф, полез в карман пиджака – записная книжка на месте, заглянул под кровать – все в порядке. Однако тот американец неспроста заговорил с ним. Но с какой целью?

Посмотрел на часы – надо подкрепиться на ночь. Терано обычно ужинал по-японски. Он позвонил стюар­ду. Кривоносый филиппинец принес рис в кастрюльке. Терано полил рис зеленым чаем и съел его с консерва­ми – сладковатыми мидиями, побегами бамбука и маринованной редькой.

Зазвенел будильник на ночном столике – без десяти час. Терано пошел на дежурство.

12

Морнингстар осторожно закрыл чемодан и подул на него.

– Вот и все. Хирургическая операция окончена бла­гополучно.

Он вынул платок, вытер лысину и стал обмахиваться.

– Без десяти двенадцать. Управились в срок, – тихо произнес Бузони, укладывая инструменты в замшевый футляр.

Профессор Дан громко крякнул, встал с пола и по­шел к умывальнику. Помыв руки, он подошел к Донахью и протянул руку:

– Прошу великодушно извинить, капитан-лейтенант, за некоторые гиперболические выражения, вырвавшиеся по вашему адресу совершенно непроизвольно. Чистосер­дечно раскаиваюсь.

Донахью молча пожал Дану руку.

– За такую работу мы заслужили ордена, – сказал Крист.

– Вот именно. – Уайт рассмеялся. – Всех вызовут в Белый дом, президент вручит награды, а в газетах бу­дут напечатаны ваши портреты и подробное описание того, что вы проделали.

Профессор сел в кресло, закурил трубку и прогудел:

– Никогда барды и менестрели не будут слагать о нас оды, и ни один пес не будет знать о деяниях наших.

Таков удел наш. Во мраке творим дела и во мраке рас­творимся, как призраки.

– Я сделаю представление, – сухо сказал Донахью. – Может быть, получите отнюдь не призрачные конвер­ты. – Он обратился к Морнингстару: – Сможем сделать точную копию?

Морнингстар пожал плечами:

– А почему бы и нет? Устройство переключателя таблиц и перемещения клавишей довольно остроумное, но мы все сфотографировали и набросали схемы. По-мо­ему, вы должны угостить нас шампанским.

– Правильно, – сказал Дан. – Моя любимая марка Луи Редерер, гран…

Донахью остановил его:

– Не торопитесь. Вы свою работу кончили, но самое главное впереди. Надо положить эту штуку обратно. Это самое опасное.

Бузони повернулся к профессору Дану и показал го­ловой на Донахью и Уайта:

– Это верно, что на их долю приходится самая рис­кованная часть операции. Ведь их могут схватить полиц… то есть японцы.

Профессор вынул трубку изо рта:

– Зато они получат следующий чин на два года раньше. За них не беспокойтесь. Их не обидят, и они са­ми себя не обидят.

Донахью стал ходить по комнате, заложив руки за спину. Часто смотрел на часы, подносил их к уху и встря­хивал: идут ли они. Он сильно нервничал. Подойдя к Уайту, спросил шепотом:

– А вдруг с Пако что-нибудь стряслось? Кто-нибудь из пассажиров задержит его… или он забудет…

Уайт усмехнулся:

– Трудновато забыть про пять тысяч долларов.

Донахью закурил и снова стал ходить по каюте. Про­фессор вытащил карманные шахматы и стал играть с Бузони. Крист и Морнингстар развалились на диване, за­драв ноги на спинки стульев. Крист вскоре захрапел. Бузони сделал мат профессору, и тот произнес несколько энергичных слов. Они начали вторую партию.

Вдруг стукнули в дверь – три раза. Донахью замер на месте и бросил сигарету на пол. Уайт вскочил:

– Куросиво пошел дежурить.

Донахью кивнул головой и, подойдя к чемодану, про­стонал:

– А что, если он… не ужинал? Тогда мы погибли.

Он поднес указательный палец ко рту и закусил его.

13

– Добрый вечер, – сказал Терано, входя в каюту.

Идэ показал на кофейник:

– Я заварил крепкий кофе. Отгоняет сон.

– Жалко, что я раньше не догадался. А то сегодня утром… – Терано запнулся, – подумал… есть ли у нас кофе?

Идэ кашлянул:

– Я открывал часто иллюминатор и, кажется, не­много простудился. Приму сейчас лекарство и сно­творное.

После его ухода Терано налил себе чашку кофе и выпил. Потом выпил вторую. Обезопасил себя с этой сто­роны – больше никогда не заснет на дежурстве.

Но беда подкралась с другой стороны. Спустя пол­часа после того как он заступил в ночное дежурство, у него начались боли в животе. Сперва покалывало, потом стало схватывать острее и острее.

14

– Как только выйдет, пойдешь за ним, – сказал До­нахью Уайту, затем приказал Кристу: – А вы встаньте у поворота и, если Уайт подаст сигнал тревоги – подни­мет обе руки, – пулей к тридцать девятой, стучите в дверь, затем сюда.

Уайт прильнул к двери. Началось напряженное ожи­дание. Донахью стал кружить по каюте, время от време­ни потирая виски. Профессор Дан, Морнингстар и Бу­зони начали партию покера.

Донахью остановился, ударил себя по голове и про­изнес свистящим шепотом:

– А что, если… не подействует? И он не выйдет ни­куда? Я с ума сойду.

15

Патентованные пилюли не помогли – они не могли так быстро подействовать. Рези усиливались с каждой минутой. Терано закрыл глаза и скрипнул зубами. Про­клятые консервы, это они. Мидии или редька. Наверное, мидии. Он наклонился и прижал руки к животу – не помогало. Помассировал, двигая рукой по часовой стрел­ке, – стало еще хуже. Он закусил губу и, затаив дыха­ние, стал считать в уме, но, досчитав до тринадцати, со­образил, что это ни к чему. Схватывало все сильнее и сильнее – терпеть больше было невмоготу.

Вынув из ящичка листочек тонкой бумаги, смазал его клеем, потом вытащил из кармана пиджака нитку и за­стыл на месте. Переждав приступ, положил нитку около чемодана и хотел придать ей вид буквы «хо», но разду­мал – не было времени. Он вышел из каюты, послед­ним напряжением воли повернулся к двери и наклеил на дверь бумажку. И тут пришлось выдержать новый при­ступ – на лбу у него выступил пот. Он прижал руки к животу и медленно побрел вдоль кают.

16

Уайт закрыл дверь и обернулся:

– Пошел. Имей в виду: наклеил бумажку.

Уайт вышел, за ним Крист. Донахью вынул из порт­феля листочек, смазал его клеем, в другую руку взял чемодан и, приказав Морнингстару стоять у приоткрытой двери, вышел.

Спустя минуту он влетел обратно с чемоданом, бро­сил его с шумом на пол и плюхнулся в кресло.

– Идите за ними… – сказал он Морнингстару, с трудом переводя дыхание. – Сообщите: операция финита. Все! – Он налил воду из графина и поднес стакан ко рту.

Профессор подошел к Донахью и поздравил с успеш­ным окончанием дела. Бузони и Морнингстар последова­ли его примеру. Дверь распахнулась, вошел Уайт. Он посмеивался:

– Куросиво ругается по-японски тонким голосом и бьет себя, очевидно, по щекам. Слышно в коридоре.

– А какие у японцев ругательства? – поинтересовал­ся профессор.

– Могу вас успокоить, профессор, – ответил Уайт. – Японцы на редкость бездарный народ по части руга­тельств. Им так же далеко до вас, как детской свистуль­ке до тяжелой гаубицы.

– А где Крист? – спросил Донахью.

– Крейсирует около клозета, – сказал Уайт. – Наше второе снадобье тоже отлично сработало. – Он вдруг сделал испуганное лицо. – А ты после себя наклеил бу­мажку?

– Какую?

Уайт ахнул и схватил Донахью за руку:

– Ту са-самую… то-тонкую…

Донахью шевельнул уголком рта:

– Я всегда все помню. И не развожу истерики.

17

Терано пробежал по коридору, содрал бумажку с две­ри и, вскочив в каюту, подошел к чемодану. Ниточка ле­жала на том же месте.

Он погладил живот, потом похлопал по нему и ши­роко улыбнулся. Напрасные страхи, зачем пугать себя выдуманными опасностями? Кому взбредет в голову лезть в каюту в половине второго ночи? И вообще в это время никого в коридоре не бывает, а особенно в этом тупике. Правда, какие-то двое, по-видимому пьяные, сей­час стояли перед каютой наискосок от клозета, искали что-то в карманах и на полу, наверное, ключ. Но больше никого в коридоре не было.

Он проглотил еще две пилюльки и сел на диван. Хо­тел прилечь, но раздумал: опасно. Несмотря на две чаш­ки кофе, можно заснуть. Все-таки он здорово перевол­новался, а теперь наступит реакция. Боль в животе по­степенно утихала. Больше нельзя есть в пути никаких консервов и вообще ужинать по-японски. Не стоит риско­вать. Хорошо, что Идэ не узнает об этом случае. И о пер­вом тоже.

Терано еще раз посмотрел на чемодан. Все обошлось благополучно. Он подумал: «А что, если бы украли че­модан?» У него похолодело внутри от этой мысли.

18

Вошел Крист и доложил: японец вернулся в каюту. Профессор Дан хлопнул в ладоши:

– Ну, теперь можно выпить. Выкладывайте, что у вас есть в погребах. Как насчет коньяка хэннеси экстра? Только чтоб был не моложе семидесяти лет.

Донахью мотнул головой:

– Еще рано торжествовать. Самое главное впере­ди – проявить снимки. А вдруг не получились? Тогда все пойдет насмарку.

– А ниточка лежала? – тихо спросил Уайт.

– Лежала. Я ее не сдвинул. – Донахью вынул бу­мажник и извлек оттуда конверт. – Вручи Пако, распи­ску не бери. Скажи, что он получит еще.

Морнингстар покачал головой:

– Значит, шампанского не будет? Нам можно идти?

– Идите, – сказал Донахью, – и помогите Кристу. Я не успокоюсь, пока не выяснится, получились ли сним­ки. Теперь все зависит от Криста.

Донахью закурил и поставил локоть на стол. Рука его дрожала, и дым от сигареты поднимался зигзагооб­разно. Крист тряхнул рыжей гривой и провел пальцем по животу:

– Если плохо получилось, сделаю харакири.

Донахью брезгливо скривился:

– Мне нужны отчетливые фотоснимки, а не ваши разрезанные кишки.

Донахью и Уайт остались вдвоем. Донахью вынул из шкафа бутылку шабли и налил себе и Уайту. Они осу­шили всю бутылку. Открыли вторую.

Уже совсем рассвело, когда явился Бузони – как всегда, чинный и строгий – и сообщил, что все снимки получились – ни одного испорченного. Крист не подвел.

– Садитесь, пейте, маэстро, великолепное вино. – Донахью хлопнул Бузони по спине. – Почему не пришли все? Я уже перестал сердиться. Берите стакан.

Бузони поправил галстук и одернул пиджак:

– Спасибо, я не пью. А другие не пришли потому, что пребывают в состоянии крайнего опьянения – все лежат на полу.

 

 

19

После ночного дежурства Идэ захотелось проветрить­ся. В последние дни у него совсем не было аппетита и часто побаливал затылок. Он поднялся на верхнюю па­лубу. На ней было довольно много пассажиров. Очевид­но, все, кого качка уложила в первые дни рейса, ожили и выползли из кают.

Широкоплечий миссионер долго разглядывал в би­нокль островок, затем сообщил красивой седой даме в зеленом пальто:

– Это остров Гарднер. На нем, если не ошибаюсь, есть церковь. Смотрите, справа плывет кит, – вдруг за­кричал он.

Пожилой американец в темных очках тоже посмотрел в бинокль и безапелляционно изрек:

– Сразу видно, что ваше преподобие не в курсе зем­ных дел. Этот кит входит в состав американского тихо­океанского флота и вооружен торпедными аппаратами и сорокамиллиметровыми пушками.

Седая дама взяла бинокль у миссионера.

– За китом пенится вода, – констатировала она. – Это настоящий кит.

– Пенится вода потому, что миноносец движется со скоростью сорок узлов, – возразил американец.

– Марико, идите сюда! – Дама передала бинокль девушке в красном плаще. – У вас нормальные глаза, не пропитанные спиртом. Подтвердите, что это кит,

– Советую встать на сторону истины, а не болезнен­ного упрямства, – сказал американец. – Это явный ми­ноносец, мисс Хаями.

Девушка рассмеялась:

– Я ведь немножко близорука. Боюсь, что опутаю. Вы держите пари?

– К сожалению, нет. – Американец покосился на да­му. – А следовало бы.

Идэ остановился у борта и внимательно оглядел де­вушку. Судя по имени, японка. А Терано принял ее за кореянку, вероятно, из-за высокого роста. Наверное, га­вайская японка – манеры у нее западные, отлично гово­рит по-английски, без всякого акцента, без труда выговаривает «эль».

Марико посмотрела в бинокль, опустила его и броси­ла лукавый взгляд на американца:

– Из этого миноносца только что брызнул фонтан.

Миссионер прыснул. Седая дама повернулась к аме­риканцу и ласково протянула:

– Это, наверное, гибрид. Помесь миноносца с китом.

Американец дернул головой.

– По этому случаю угостимся гибридом. – Он взял миссионера под руку. – Я ставлю джин, а вашему пре­подобию придется взять вермут. А нашей даме поднесем коктейль… только томатный.

Дама фыркнула:

– Я не настолько стара, чтобы пить дурацкие соки. Поднесите мне американский бурбон со льдом.

Мужчины ушли в бар вместе с дамой. Марико скольз­нула взглядом по Идэ и заговорила с проходившей мимо толстой японкой.

Идэ побродил минут десять по палубе и спустился вниз. Он сообщил Терано, что таинственная кореянка оказалась самой обыкновенной гавайской японкой. Зо­вут ее Марико, а фамилия не то Хаяма, не то Хаями – хорошо не разобрал, потому что фамилию произносил американец. Из подслушанного разговора выяснилось, что она постоянно живет в Гонолулу.

– Если японка, нам нечего опасаться ее, – сказал Терано.

– Но она знакома с молодым миссионером и амери­канцем в темных очках. И при мне стала болтать с тол­стой японкой, кажется, женой нашего вице-консула в Нью-Йорке. Что-то больно общительна.

– Может быть, она наша… только работает по дру­гому ведомству…

Идэ пожал плечами:

– А может быть, зря подозреваем и английского мис­сионера, и пожилого американца? Они заговаривали с нами и не боятся попадаться нам на глаза. Я думаю, если за нами ведется наблюдение, то это должны делать незаметно.

– Скорей всего, мы преувеличиваем опасность, – произнес Терано, зевая и потягиваясь. – Не так уж страшна американская разведка, как у нас считают. Возьми эту недавнюю историю в Кобэ. Говорили, что американский консул – один из лучших работников их разведки, а на поверку оказался самой обычной рази­ней. Мы подсунули ему трех наших и дурачим его уже целый год – кормим дезинформацией. И другие амери­канские разведчики, наверное, недалеко ушли от него. У них нет традиций и опыта. Их разведка, пожалуй, на­поминает любительскую спортивную команду.

– А те шифры, которые имеются у нас в четвертом отделе… их взяли в Кобэ?

– Не только в Кобэ. Один шифр мы купили в Пор­тугалии у помощника морского атташе, В общем, их разведчики… – Терано махнул рукой.

Идэ усмехнулся:

– В общем, ты прав. Американские военные пропи­таны штатским духом, и вряд ли у них могут быть та­кие мастера разведки, как у англичан и немцев. Но нам все-таки надо быть настороже, особенно теперь. Если американцы собираются предпринять что-либо против нас, то сделают это к концу путешествия, рассчитывая на нашу усталость и притупление бдительности.

Терано кивнул головой:

– Успокаиваться, конечно, нельзя.

– Лишняя предосторожность никогда не повредит. – Идэ бросил взгляд на чемодан. – Давай теперь и дежу­рить и отдыхать в этой каюте, а ту совсем закроем. Обезопасим себя на все сто процентов.

20

Гонолулу остался позади. Уайт долго смотрел на угасший вулкан, возвышающийся над городом. Потом перешел к другому борту – отсюда был виден остров Мауи с горой Халекала. У самого борта в шезлонге си­дела девушка в красном плаще, японка или кореянка, на голове у нее был белый платок. Она читала маленькую книжку. Уайт замедлил шаг и прочитал на обложке имя японского поэта Китахара Хакусю.

Девушка слегка спустила книгу и взглянула на Уай­та. Продолговатые глаза, пухлые губы, маленький акку­ратный носик, как у японских кукол. Она улыбнулась уголком рта. Уайт кивнул ей головой.

– Простате за назойливое любопытство, – произнес он по-японски. – Я люблю японскую поэзию.

– Наверно, старинных поэтов. Европейцы обычно интересуются только классиками.

– Нет, я люблю и современных. И не только тех, кто слагает танка, но и тех, кто пишет стихи западного об­разца. Мне, например, очень нравятся Вакаяма Бокусуй и в то же время такие, как Такетомо Софу и Каваи Суймэй.

– А я люблю больше стихи. По-моему, танка все-таки ограничивает поэтическую фантазию. Танка вроде сонета, но еще более стеснительна.

– Вы живете в Нью-Йорке?

– Нет, я живу с мамой и бабушкой в Гонолулу, учусь в университете. Но сейчас еду в Окленд.

– Я сперва принял вас за кореянку.

– Вы наполовину угадали.

– Наполовину?

– Мой отец был японец, он умер, а мама моя – ко­реянка. – Она привстала и поклонилась. – Меня зовут Хаями Марико.

Уайт присел около нее. Они заговорили о поэзии. Марико сказала, что из американских поэтов любит Флетчера.

– Его стихи очень похожи на японские. Он, навер­ное, тоже знал японских поэтов. Вы любите его?

Уайт наморщил лоб и пошевелил губами:

– У него есть одна вещица. Она, наверное, переве­дена на японский. – Он стал читать:

Обломки на берегу, опавшие листья,

очертания кровель

в синеватой дымке

и ветка сломленной ивы…

Марико шепотом повторила последние строчки.

– Это из сборника «Японские эстампы». Там есть очень хорошие стихи.

– Но больше всех мне нравится… – Уайт сделал пау­зу и окинул взглядом девушку, – Хильда Дулитл… из той же группы.

– Она мне немного напоминает Йосано Акико. – Марико слегка покраснела и, отведя глаза в сторону, стала декламировать вполголоса:

Сказали мне, что эта дорога

меня приведет к океану смерти,

и я с полпути повернула вспять.

С тех пор…

Она вдруг остановилась. Мимо них прошел корена­стый, с подстриженными усиками японец.

– Он каждый раз смотрит на меня, как удав на кро­лика, – тихо произнесла Марико. – Он похож знаете на кого? На скупщика живого товара. Наверное, едет в Америку покупать бедных девушек, а потом повезет их в Сингапур… А вы как думаете?

Уайт пожал плечами:

– Я не физиономист. Но мне кажется, что он не ком­мерсант. А смотрит на вас потому, что он, как и всякий японец, обладает врожденной способностью ценить все изящное.

Марико отвесила легкий поклон.

– Спасибо. А вы… – она искоса посмотрела на Уай­та, – сейчас угадаю. Вы – молодой ученый, преподава­тель истории японской литературы в университете, спе­циалист-ориенталист. Да?

– Вы почти угадали. Я изучаю Японию.

Они проговорили до обеденного гонга. Две старуш­ки позвали Марико. Они пошли в столовую и заняли места в углу, под щитом гигантской черепахи. Уайт сел рядом с Донахью на противоположном конце стола, где подавали кантонские блюда. После обеда они спустились в каюту. Вскоре пришел Пако и доложил, что японцы поселились в одной каюте, в 39-й, и теперь все время бу­дут вместе.

– Я правильно тогда решил – сразу же провести операцию, не откладывая. И хорошо, что мы быстро обработали чемодан и вернули на место. Теперь мы уже не смогли бы положить его обратно. Все получилось ве­ликолепно.

Уайт наклонил голову:

– Но почему они вдруг приняли меры предосторож­ности? Может быть, заподозрили что-нибудь? Проверили чемодан и догадались?

Донахью разлегся на диване.

– Чепуха. Если бы догадались, то не ходили бы по очереди в бар. Просто решили быть осторожными, пото­му что приближаются к американским берегам. Не надо преувеличивать достоинства японских разведчиков: у них явно дутая репутация. Все эти разговоры о том, что япон­ские шпионы действуют во всю и в Америке, и на Фи­липпинах, и в южных морях, сильно преувеличены. Мы сами себя пугаем и дезориентируем.

Уайт покачал головой:

– А я считаю очень опасным такое отношение к японской разведке. У нее богатый опыт. Уже в пятнадца­том веке в Японии разработали теорию разведки и при­вели в стройную систему все типы агентурных комбина­ций, в том числе и…

Донахью перебил его:

– Это все азиатские первобытные приемы. Самурай­ская разведка вполне соответствовала вооружению са­мураев – мечу и луку. Все это устарело и может произ­вести эффект только на тибетских пастухов и каких-нибудь ботокудов.

– Весь мир знает о том, как ловко работали япон­ские шпионы накануне русско-японской войны.

– Эту легенду распространили сами русские, чтобы как-нибудь смягчить впечатление от их скандального поражения.

Уайт покачал головой:

– Все-таки как просто получилось… Хваленые япон­ские разведчики – и так легко дали себя обыграть.

– Вся история разведки заполнена такими случая­ми, – сказал Донахью. – Даже самые умные и хитрые разведчики сплошь и рядом остаются в дураках и в свою очередь одурачивают других.

– На этот раз очко в нашу пользу. Теперь очередь японцев. На чем же они подловят нас?

Донахью пожал плечами:

– Если бы боксеры знали заранее, куда их ударят, пришлось бы отменить навсегда этот вид спорта. Вся прелесть разведки заключается в том, что ты не знаешь, какую пакость готовит тебе враг.

Уайт взял с полочки японскую книжку и стал ее пе­релистывать.

– Между прочим, я познакомился с японочкой, – со­общил он. – Она студентка, учится на медицинском, аме­риканская подданная.

– Откуда она?

– С острова Оаху. Сейчас едет в Окленд к зна­комым.

– Наверняка японская шпионка. – Донахью под­мигнул. – Очевидно, ей приказано следить за тобой, А всех толковых шпионов японцы бросили против на­стоящего противника, противника номер один, то есть против России.

– По-твоему, Япония не собирается воевать с нами?

Донахью энергично мотнул головой.

– Ни в коем случае. И особенно сейчас. Вчера в салоне я слушал радио. Немцы уже полностью разгро­мили русских в Белоруссии и пошли к Смоленску. Гене­рал Кроули из Сингапура, с которым я вчера играл в бридж, говорит, что русские сложат оружие через ме­сяц, не позже. И тогда японцы двинутся на Сибирь. По­этому им надо как можно скорей выбраться из китай­ской трясины. – После паузы Донахью добавил: – Ско­ро мы начнем с божьей помощью расшифровывать все японские телеграммы и окончательно убедимся в том, что японские генералы повернулись к нам задом и смо­трят в сторону Урала.

Уайт подошел к карте на стене:

– Итак, две трети пути пройдено, путешествие бли­зится к концу.

Донахью усмехнулся:

– Ты говоришь об этом с явным сожалением. Японочка, очевидно, запала тебе в душу. Будь осторожен с ней.

***

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.