Поминки

35

35

23 февраля

atsman: ОТПРАВЛЯЯСЬ на поминки, позвонил Наполним-Души, чтобы узнать, будет там кто ещё (я за многие годы жизни в Корее привык к коллективизму, привык чувствовать локоть товарища). Товарищ сказал, что отметился днём: «Поезжайте, брат. Уверен, кто-нибудь да будет». В больницу, где проходил ритуал прощания, надо было ехать в другой конец города…

Отыскав в подземном этаже зал ритуалов, пошёл по длинному коридору.
Описывая пару лет назад кончину Великого учителя (та запись скрыта), я употребил слово «вознёсся на небо» и написал следующее:

<…>— Умерла Клавдия Ивановна, — сообщил заказчик.

— Ну, царствие небесное, — согласился Безенчук. — Преставилась, значит, старушка… Старушки, они всегда преставляются… Или богу душу отдают — это смотря какая старушка. Ваша, например, маленькая и в теле, значит преставилась. А, например, которая покрупнее да похудее — та, считается, богу душу отдает…

— То есть как это считается? У кого это считается?

— У нас и считается. У мастеров. Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного роста, хотя и худой. Вы, считается, ежели, не дай бог, помрете, что в ящик сыграли. А который человек торговый, бывшей купеческой гильдии, тот, значит, приказал долго жить. А если кто чином поменьше, дворник, например, или кто из крестьян, про того говорят: перекинулся или ноги протянул. Но самые могучие когда помирают, железнодорожные кондуктора или из начальства кто, то считается, что дуба дают. Так про них и говорят: «А наш-то, слышали, дуба дал».

Потрясенный этой странной классификацией человеческих смертей, Ипполит Матвеевич спросил:

— Ну, а когда ты помрешь, как про тебя мастера скажут?

— Я — человек маленький. Скажут: «гигнулся Безенчук».  А больше ничего не скажут.

И строго добавил:

— Мне дуба дать или сыграть в ящик невозможно: у меня комплекция мелкая…

У корейцев тоже есть подобная классификация смертей. Русскому «умер», «помер» у корейцев соответствует чук.тта 죽다, однако, по правде сказать, я ни разу не слышал, чтобы о ком-нибудь сказали «помер». Сказать 죽었다 «помер» — всё равно, что сказать «помер как паршивая собака, туда ему и дорога». Всё-таки, что ни говори, корейцы — самый деликатный на Востоке, да что на Востоке — во всём мире народ.

В Корее, если помирают, то уходят в другой мир окружённые почётом и уважением, в возрасте и при степенях. О них говорят: «Вернулся» 돌아가셨습니다, имея в виду «вернулся на небеса», причём непременно с гонорифическим, уважительным суффиксом — «изволил вернуться». Если последний не употребить, слушающий может подумать, что некто вернулся домой, на родину… Иногда, желая подчеркнуть болезный характер смерти, говорят: «Умер, скончался из-за болезни, 병사하셨습니다». Градация есть и среди болезных смертей. Некоторые помирают после «длительной и тяжёлой болезни». О таких говорят: 숙환하셨습니다. А ежели скончался здоровым и в преклонном возрасте, лет эдак в восемьдесят или девяносто — ну, знаете, просто надоело жить, о таких говорят 노환하셨습니다. А ещё помирают скоропостижно. Известное дело. Жил себе человек, ел самгёпсаль, пилсочжу, катался на велике, забирался на горки — как, раз, и нет его. Тогда говорят: 사고로 급사하셨습니다. Саго 사고 здесь — не «автомобильная авария» или несчастный случай на производстве» (хотя может быть и такое), а вроде как «неприятное событие»: «Вишь, какая пренеприятная штука приключилась с завотделом Кимом». Гм, надо бы сходить в поликлинику, повторно проверить здоровье — с ним не шутят…

Безобидные «испускают последний вздох (дух)» 숨지다, «закрывают глаза» 눈감다. Начальники, боссы «уходят в мир иной» 별세하다 или «покидают мир» 기세하다 или ещё «покидают мир, завершив свои дела» 하직하다. Ещё над ними «распоряжается судьба» 운명하다. Короли не иначе как «уходят» с большой буквы 서거하다…

Наш Владыка «стал небожителем, бессмертным» 선화하셨습니다. Так говорят о тех, кто благополучно, в здравии дожил до глубокой старости и покойно и мирно отошёл в мир небожителей, бессмертных.<…>

Я прошёл мимо ВИП-залов — Минов в них видно не было. Поднялся выше, в «обычные» залы прощания. Как бы узнать, кто из почивших в бозе Минов тесть? Я не знал ни его имени, ни имени его дочки, Минихи. Пройдя до конца, пошёл назад, на этот раз заглядывая в столовки — вдруг увижу наших? Наших видно не было. Я позвонил Мину. Только сказал: «Аллё, ёбосиськин» — раздался крик: «Дядя!». Оглянулся — Мин!

Мин повёл меня в обычный зал. Понятно. Стало быть, старик преставился, а, может, просто гигнулся, потому что, если бы он приказал долго жить или дал дуба, его бы поминали в зале разрядом выше. Мин махнул рукой: «Наши там». — «А отдать тестю последний долг?». — «Хотите?».

Поминальная комната — отворот, нечто вроде предбанника — проходя в столовку, мимо не пройдёшь — размером три метра на три. У стены, на которую сразу падает взгляд, алтарь с фотопортретом покойного. Слева стояли два мужика в чёрных костюмах с повязками жёлтого цвета, сбоку на корточках сидели две женщины в чёрных одеяниях (я когда-то таких обозвал парками). Увидев меня, женщины встали, мужчины подобрались, приняли скорбный торжественный вид. Я снял туфли, зажёг благовонную палочку, воткнул в сосуд, два раза лёг на пол, складывая перед собой собой руки, перед алтарём, то есть совершил чэбэ 재배, двойной земной поклон. Затем повернулся к мужикам, и мы втроём совершили земной поклон в отношении друг друга. Кланялись женщины или нет, не видел. Встав, поклонились — в пояс — ещё раз. На этом официальная часть ритуала поминовения закончилась. Довольный Мин ступил на помост: «Он — иностранец, русский. Переводит священное писание». Мужики торжественно промолчали, но я понял, что им всё равно, кто я такой, что им всё обрыдло, и они лишь ждут окончания их смены, вахты, когда их сменят другие члены семьи, и они смогут пойти выпить сочжу. Мин показал на более молодого: «Он — санчжу 상주, распорядитель похорон». Ага, подумал я, старший сын, ему, должно быть, приходится туже всех. Второй оказался тонсо 동서, стало быть, он Минов сват. Санчжу можно было отличить по повязке. Она у него с двумя полосками.

Сунув конверт с деньгами в ящик, я пошёл в столовку.

Товарищи, увидев меня, загалдели: «Тольгволь! Сколько лет сколько зим!». Миниха принесла еду — рис и плошку юккэчжана 육개장, острой похлёбки с говядиной, пополнила панчхан, товарищи налили стакан сочжу

Через некоторое время пришли ещё двое товарищей, потом ещё двое…

Через, думаю, два часа (я пришёл в семь, в метро был после девяти) я подумал, что находиться дольше неприлично, попрощался с товарищами и ушёл.

В другом месте я писал:

Похороны в Корее принято проводить на третий день после смерти (삼일장), но их можно проводить и на пятый (오일장) или девятый (구일장) день. Если того требуют обстоятельства, хоронить можно в любой другой день.

<…>

Похороны, как и всё остальное в Корее, ритуализированы, каждая часть их и каждое движение расписаны и кодифицированы, как ноты в партитуре итальянской оперы. В традиционном ритуале двадцать девять частей, каждая имеет своё название, которое оканчивается на 제 祭, «обряд», «ритуал». В современном меньше, штук пятнадцать, но это элементарно объясняется невозможностью выполнения в современном городе некоторых частей, таких, как обряда призвания обратно духа покойного, кобок 고복, когда старший дома поднимается на крышу дома и, обратясь лицом к северу, трясёт одеждами покойного и выкрикивает его имя в надежде, что дух вернётся, и успоший воскреснет, или обряда выставления у ворот дома «еды для посланцев Мёнбу, загробного мира» 사자밥, которые явятся, чтобы забрать с собой душу (дух) покойного.

Описание других поминок можно почитать здесь.

Источник: http://atsman.livejournal.com/1768838.html

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.