Система ценностных координат в поэзии Марты Ким

Марта Ким

Марта Ким

О.Ч. Хегай — Узбекистан, Ташкент

Поэзия каждого Большого поэта отличается своим ценностным измерением, соотносящимся с жизненной позицией автора, с его лирическим мироощущением, с его личностной интенцией. Ценности выступают как базовая категория при построении художественной картины мира, причём отбор ценностей, их иерархия во многом определяет культурный уровень автора, его ментальные воззрения, психологическую характерологию, в комплексе формирующие аксиологическое видение мира.

Ценностное наполнение лирического пространства стихотворений определяет выбор поэта, аттестуемый как интенция, устремленная на преодоление альтернативности на пути к цели, важных для него жизненных приоритетов, раскрывающих его творческий стиль, априори отличающийся неповторимостью и оригинальностью. Именно система ценностно-эстетических координат выстраивает художественный мир поэта, создает тот поэтический микроклимат, который и определяет атмосферу непознаваемого состояния лирического расположения духа, в литературном обиходе именуемого «вдохновением», являющегося резонатором творчества поэта.

Во все времена одной из важнейших ценностных универсалий признается Время как категория бытия, особенно актуальная в современную эпоху, о чем свидетельствует красноречивое название сборника стихов Марты Ким «Песочные часы», изданного в Ташкенте в 2012 году.

Что примечательно, сам сборник, названный «Песочные часы», явно нацеливающий на восприятие художественного образа Времени, не содержит в своем составе одноименного стихотворения. И это не случайно. Художественная доминанта образа Времени вырастает только в контексте всех лирических миниатюр, расположенных, на первый взгляд, в несколько хаотичном порядке. И только по прочтении всех стихов приходит осознание, что это – свойство поэтики художественного мира поэтессы, обусловленное особым её мироощущением, отражающим лирический «поток сознания».

Художественный образ Времени формируется в контексте тех важных ценностных ориентиров, которые предстают в стихах Марты Ким о душе, счастье, любви, одиночестве и т.д., формирующих объемный художественный образ лирической героини, через который выявляется личность самого автора. Лирическая героиня Марты Ким ощущает себя в своем собственном Времени, неотъемлемо связанном с общебытийным: «Снежинкой кажусь себе тающей // на детской щеке…// В суете, постоянством пугающей, // Предаюсь я мечте»[1].  Художественное время в лирическом пространстве Марты Ким обладает одновременно свойствами и постоянства и  преходящего мига, способного преобразить за одну ночь жизнь природы: «Посмотрите: в розовый цвет // Вдруг окрасились за ночь деревья» (5), где концепт «вдруг» передает неожиданность свершившегося. Порой время останавливается для лирической героини, которая как бы «капсулируется» в своем миге ожидания: «Жизнь не проходит мимо. // Это я – в стороне. // Жду, пока сердце  остынет // На ветру-сквозняке» (5). Вместе с тем, Время для лирической героини является постоянной в вечном обновлении и непрекращающейся трансформации закономерностью, которая вызывает светлые и оптимистичные чувства уверенности в своем бессмертии, столь характерные для восточной ментальности, принимающей идею реинкарнации: «Все равно я вернусь на землю – // Бабочкой. Или цветком. // Белым пушистым снегом. // Теплым дождем» (10).

В стихотворениях Марты Ким через образ времени реализуется непреложный закон причинно-следственных отношений, определяющий строгие порядки бытия: «Ничего на свете не бывает вдруг // И осень жизни – лишь охапка листьев. // Все уже время замыкает круг – // Одним движеньем, как художник – кистью» (57).

В стихах Марты Ким явно улавливается специфика женского мироощущения, в художественном пространстве которой связь сиюминутного и вечного осуществляется через обыденные явления, воспринимаемые лирической героиней в категориях общечеловеческих ценностей, но сквозь собственное измерение, выстраивающее систему её личностно-ценностного универсума.

Общечеловеческое понятие  Счастье в лирике Марты Ким обретает многоликость и разворачивается в разных образах. К примеру, в детстве как особом этапе жизни человека, оно (счастье – О.Х.) – теплое, уютное, очень родное, передающееся в легких и звонких выражениях: «Я искала счастье где-то // За морями, океаном. // А оно – под небом детства // Среди солнечной поляны. // Возле дома, старых улиц, // Речки с чистою водою, — // Где однажды я проснулась, // Словно бабочка весною» (9). Или: Счастье постигается при полной отдаче всего самого себя без остатка, где эталоном служит «звездное небо»: «Счастье – любить // Каждым нервом и клеточкой тела. // Счастье – дарить, // Как дарит звездное небо» (22).

Высокое само по себе понятие «счастье» в лирике Марты Ким сохраняет свою духовную значимость, и вместе с тем лирическая героиня «приземляет» его своей мудростью, отчего оно не упрощается, а – напротив, обретает афористичность и даже некоторую философичность: «Счастье ищите в себе, // Как ловцы морских раковин… » (14). Следующие за этим строки, начинающиеся с противительного союза «а» и заключающие вопрос, казалось бы, неожиданно разрушают логику поэтической мысли: «А чем не прекрасен свет // Нежно цветущей сакуры?» (14). Однако в контексте всего четверостишия именно такое «нарушение» смысловой последовательности (поиски счастья и – цветущая сакура – О.Х.) утверждает внутреннюю логику разворачивания  лирического переживания. Движение лирического сюжета кажется закономерным: мудрое предложение лирической героини как возможное Счастье для человека, заключенное в вопросительной форме, подтверждает её позицию, выраженную в сентенции, безапелляционно прозвучавшей в начальных строчках. Такая структура стиха, создающая лирический «поток сознания», характерный для многих произведений Марты Ким, придает им философскую отстраненность от обыденности, отрешенность от мирского и переносит на измерение вечности: «Если б могла я кричать, // Словно сорвавшись с обрыва! // Если б умела молчать, // Жить как плакучая ива. // Робко склонившись  к воде, // Мерзнуть, забытая всеми» (21). Раскрывается трагический мир лирической героини, полный драматизма и дисгармонии, непонимания и холода. Однако, последние две строки стихотворения, передающие созерцание лирической героини, как бы неожиданно переносят из сферы её «душевного крика» в пространство вечной гармонии, природы, где «Падает хлопьями снег — // Легкий, пушистый, волшебный…» (21). Последние две строки, заключающие стихотворение, вносят весьма важный принцип для лирического повествования – принцип равноценности, которому «… должны отвечать все со-противопоставляемые доминантные образы стихотворения»[2] (в данном случае: сиюминутное – мир драматизма и дисгармонии лирической героини, с одной стороны, и – вечное бытие, мир гармонии – с другой: О.Х.), соблюдение которого в контексте стихотворений поэтического сборника приводит к углублению художественного эффекта, устремление лирической героини    –  к гармонии.

В структурном плане логика разворачивания лирического сюжета кажется несколько  не выдержанной, где неожиданные финальные строки ассоциативно вызывают напоминание о лирическом «потоке сознания». Вместе с тем, именно эта особенность переносит от «сиюминутного» на вечное, придает произведению философское звучание. В художественной поэзии Марты Ким алогизм, приближающийся к абсурду – закономерное свойство её поэзии, своеобразная форма выражения поэтической мысли, обретающей философскую глубину: «Может кому-то надо – // Чтоб мы были врозь? // Осень. Пора листопада. // Нет больше просьб» (34). Или: «О, как нелегко // Добыть горсточку риса! // Жизнь отшумела рекой. // Ночь впереди. И опавшие листья» (28). Паузы, отделяющие сиюминутное, раздвигают границы  до вечного, передают в лирическом «потоке сознания» отстранённость и спокойную созерцательность героини, блуждание одинокой души лирической героини, для которой одиночество становится нормой бытия: «Мне привычней быть одной. – // Как ни странно. // В одиночестве есть покой. — // Почти что нирвана» (117). Или: «Живу сама по себе —  // В стороне от всех. // Зато слышу, как в тишине // Ночью падает снег» (19). Однако сравнение с «ивой плакучей» в другом стихотворении, остро передающем драму лирической героини, «покой» воспринимается как непостоянная величина, как следствие отсутствия любви в жизни лирической героини: «Рядом со мной – никого. // Может, и к лучшему…» – Шепчет над мерзлой водой // Ива плакучая» (121). Весьма отрадно, что мотив одиночества, оголяющий душу лирической героини, в контексте стихов сборника «Песочные часы» завершается торжествующей победой лирической героини над Одиночеством: «Только попробуй тронь – // Спалю как огонь. // Пока не поздно – беги, лети. // С глаз моих прочь! // Я и сама могу опоить // Тоской в новогоднюю ночь» (187).

Спасение от чувства одиночества лирическая героиня Марты Ким находит в отстранении от суетного мира на её пути к обретению подлинной, настоящей жизни: «Летать – так орлом, — // Не какой-нибудь бабочкой. // Но вместо дворца я бы выбрала дом // Из глины обычной – как ласточка» (159). Отрешение от мира суеты открывает лирической героине меру личностного опыта, накопленного ею «за полвека с лишним», содействует извлечению истинной мудрости, заключающейся в минимализме ценностных измерений: «С календаря срываю дни, // А за спиной полвека с лишним. // Все то, что черпала из книг, — // В одном цветке японской вишни» (48).

Освобождение лирической героини Марты Ким от утилитарных целей и интересов ведет её к осознанию творчества как высокого предназначения,   как высшей ценности, окрыляющей её, придающей смысл её жизни: «Всё суета. Все обиды – мелочь // Есть Эверест. Облака. И высь. // Лишь бы душе дерзновенно пелось, // Лишь бы не падать. Лавиной – вниз//» (27). Как самое сакраментальное, неопознанное и не поддающееся пониманию и объяснению, является для лирической героини творческое пробуждение: «Как всплески волн рождаются стихи // О том, что было и должно случиться…» (47), составляющие самую высокую ценность в её жизни: «Просыпается утро Жар-птицей, // Легкий ветер несет облака. // Это лучшие жизни страницы, // Это будущей песни строка» (37).

В поэтическом контексте особую функцию выполняют детали, относящиеся к величинам, создающим эффект целого. Несмотря на малую форму, благодаря глубоким смысловым паузам, выступающим как резонатор смысла, стихотворения Марты Ким достигают завершенности и эпической афористичности: «Я не прощаюсь. До свидания. – // Мы встретимся еще наверняка. // Недолгим будет расставание. – // Жизнь на земле – взмах крыльев мотылька» (134). Или: «Время – как решето – // Просеет печаль» (149), «Мир всегда был жесток – // Закон выживания. // Время, людской поток… // А сколько еще безымянного» (158), где цезура создает эффект недосказанности, сознательного умалчивания, вследствие чего подчеркивается основная мысль стихотворения, звучащая как сентенция, утверждающая всеобщий закон бытия. Паузы, графически выраженные через тире, многоточия делают акцент на ударных смысловых позициях, отчего четверостишие обретает концептуальную глубину и значимость.

Поэзия Марты Ким, отличающаяся мудростью и терпимостью, постижение которой вскрывает эмоциональные сферы читателя, вызывает глубоко-интимные и личностные чувства и переживания, столь знакомые, казалось бы, каждому, что невольно рождается сопереживание, что является самой неопровержимой ценностью в поэтическом искусстве слова.

Литература.

  1. Марта Ким. Песочные часы: Стихи. Ташкент: CHASHMA PRINT, 2012. –

    228 с.

  1. Вадим Алексеев. Поэтика выбора. // http://www.proza.ru/2010/07/14/691

[1] Марта Ким. Песочные часы. Ташкент: CHASHMA PRINT, 2012. С. 4. В дальнейшем цитаты приводятся по этому изданию с указанием страницы в круглых скобках.

[2] Вадим Алексеев. Поэтика выбора. //  http://www.proza.ru/2010/07/14/691

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.