Установление протектората Японии над Кореей с точки зрения международного права

В статье исследуется вопрос установления протектората Японии над Кореей с точки зрения классического международного права. В конце XIX — начале XX в. господствовала «немецкая доктрина внешнего государственного права», которая не только оправдывала политику силы, но и утверждала, что нормы международного права являются лишь моральными предписаниями, т.е. не обязательными к исполнению. В международных отношениях был принят «принцип легитимизма», по сути провозгласивший законность интервенции с целью обеспечения внутреннего правопорядка. А значит, установление протектората Японии над Кореей, как бы трагично это ни звучало теперь, можно было квалифицировать как одно из многочисленных проявлений на практике принципа легитимизма: Япония установила контроль над территорией, правитель которой был неспособен без применения внешней силы обеспечить внутренний правопорядок.

Вторая международная конференция в Гааге, 1907 год

Вторая международная конференция в Гааге, 1907 год

Д.Н. Козлова (ИСАА МГУ, Москва)

Установление протектората Японии над Кореей стало одним из самых трагичных событий в истории Кореи. При рассмотрении этого чрезвычайно сложного для непредвзятого изучения периода необходимо уйти от оценки и анализа ситуации с точки зрения современной идеологии, знакомых нам понятий равноправия и суверенности, общепринятых на сегодняшний день норм и принципов международного права и взглянуть на данный вопрос глазами человека начала XX в., с учетом законов и обычаев решения международных споров, ведения войны и заключения договоров того времени. Для этого необходимо понять, на какой стадии развития находилось международное право начала XX в., какими основополагающими принципами руководствовались главы государств во внешней политике. Это может дать ответы на многие важные вопросы истории Кореи. Почему Японии все-таки удалось осуществить аннексию Кореи? Почему ни одна из мировых держав не откликнулась на просьбы корейского императора о помощи? Как получилось, что страны, имеющие в Корее экономические интересы, не попытались вмешаться?

При рассмотрении данной проблемы с точки зрения международного права прежде всего следует учитывать саму специфику международного права как области права. Международное публичное право — это подсистема межгосударственной системы, и его особенности определяются характером межгосударственной системы, в которой оно функционирует и развивается[1]. Следовательно, международное право изменяется в зависимости от социальной природы международной политики, от изменений в мировых процессах и характера политики ведущих государств (и не наоборот). И в эпоху колониального раздела и передела мира международное право отчасти могло закреплять и оправдывать действия, недопустимые с точки зрения морали и социальной справедливости.

Система юридических принципов и норм, регулировавших международные отношения с 1648 по 1919 г., носит название классического международного права. В числе основных черт этого периода Г.С. Стародубцев выделяет колониализм и «войну как нежелательный, но в целом законный способ разрешения международных разногласий»[2]. Весьма красноречиво выражение Фридриха II (он правил много ранее изучаемого нами периода, однако его высказывание наглядно иллюстрирует ситуацию): «Если вам нравится чужая провинция и вы имеете достаточно силы, то занимайте ее немедленно. Как только вы это сделаете, всегда найдете достаточное количество юристов, которые докажут, что вы имели все права на занятую территорию»[3].

При изучении вопроса законности установления протектората и последующей аннексии Кореи принципиально важно то, что в конце XIX — начале XX в. господствовала немецкая доктрина «внешнего государственного права»[4], известная также как нигилистическое направление в международном праве. Эта доктрина не только оправдывала политику силы, но и утверждала, что поскольку в международных отношениях нет власти, стоящей над государством, то нормы международного права являются лишь моральными предписаниями, т.е. не обязательными к исполнению. Германский юрист Лассон в книге «Принцип и будущее международного права», вышедшей в 1870 г., писал, что «государство должно быть полностью независимо от любой внешней воли или любого внешнего закона…»[5]. Лассону принадлежит также фраза: «Кто имеет силу, тот и прав»[6]. Именно в конце XIX в. Ф. Ратцелем было введено в оборот понятие «жизненное пространство» — «Lebensraum»[7], оправдывавшее в первую очередь экспансионистские стремления Германии, но впоследствии широко использованное и в отношении других государств фашистского блока. Ведь Японии, так же как и Германии, для прогрессивного развития не хватало «жизненного пространства», которое она и стремилась расширить за счет Кореи.

Следует также сделать небольшую оговорку по поводу того, что значили в начале XX в. такие знакомые нам демократические принципы международного права, как народный суверенитет, суверенное равенство государств, невмешательство во внутренние дела государства, неприкосновенность государственной территории и др. Эти принципы были официально закреплены еще в актах Французской революции (Декларации прав человека и гражданина 1789 г. и конституциях 1791 и 1793 гг.). Однако фактически они постоянно и повсеместно нарушались, нередки были периоды отхода от них и восстановления старой феодальной межгосударственной политики. Так, на основании решений, принятых на Венском конгрессе 1814-1815 гг.[8], в международных отношениях утвердился «принцип легитимизма» (существенно отличный от известного нам «принципа невмешательства»), предоставлявший одному государству право выступать гарантом внутреннего порядка другого государства, т.е. по сути провозгласивший законность интервенции[9]  с целью «обеспечения сохранения территориальных приобретений, а также внутреннего правопорядка от революционных потрясений»[10]. Е.А. Коровин красноречиво назвал легитимизм режимом охранительно-полицейской «законности»[11].

Таким образом, установление протектората Японии над Кореей, как бы ни печально это звучало теперь, можно было квалифицировать как одно из многочисленных проявлений на практике принципа легитимизма: Япония установила контроль над территорией, правитель которой был неспособен без применения внешней силы обеспечить внутренний правопорядок. А значит, с точки зрения европейских государств, к которым главным образом и обращался Коджон с нотами протеста, действия Японии были вполне обоснованными, правомерными и законными. Более того, Япония, устанавливая протекторат над территорией, теоретически представлявшей угрозу для международного правопорядка, действовала в интересах международного сообщества. В октябре 1907 г. военный министр США Тафт в своей официальной речи в Токио заявил, что Япония «на законном основании предприняла реформы в соседней стране, дурно управляемой на основе методов XV века»[12]. К тому же право государств на территориальные захваты (главным образом применительно к странам Азии и Африки) по-прежнему оставалось узаконенным в качестве важнейшего и неотъемлемого элемента их международной правосубъектности. Принцип же «невмешательства», а также принцип суверенного равенства государств получили официальное закрепление намного позже — лишь в 1970 г. в Декларации о принципах международного права и затем были подтверждены в Заключительном акте Хельсинкского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в 1975 г.[13].

Кроме того, не следует забывать, что все существовавшие в то время принципы международного права создавались европейскими государствами и распространялись главным образом только на них. В XIX в. сложилось «единое, универсальное международное право». Однако внутри его выделялись международные права «цивилизованных народов» (т.е. группа норм, регулировавших отношения между высокоразвитыми государствами). По отношению к «нецивилизованным народам» заключались кабальные неравноправные договоры. Народы Азии, Африки и Тихоокеанского  региона являлись объектом колониальной экспансии европейских государств. «Демократические» принципы не распространялись в то время на «нецивилизованные» народы. Эта реалия международных отношений была официально закреплена системой «европейского концерна»[14], принятой на Парижском конгрессе (1856 г.) и утвердившей согласованное решение всех международных проблем великими европейскими державами. Иными словами, государство Корея в то время не рассматривалось европейскими государствами, к которым неоднократно обращался Коджон с жалобами о нарушении государственного суверенитета, как самостоятельный и полноправный субъект международного права.

Образ Кореи на международной арене с самого начала открытия страны был крайне благоприятен для экспансионистской политики Японии. Корея создавала впечатление отсталой восточной страны, погрязшей в политическом хаосе, коррупции и нищете. Все на западе поддерживали политику Японии и ее «просветительскую» роль в Азии. Беатрис Вебб, руководитель Фабианского общества, писала в 1904 г., что Япония была поднимающейся звездой человеческого самоконтроля и просвещения. Во время своей второй поездки в Восточную Азию в 1911 г. она назвала китайцев и корейцев «ужасающими народами», а ее муж Сидней — «низкими животными, которые показывают, во что может превратиться человек, если он не будет развиваться». В Японии же Беатрис была восхищена коллективизмом японцев и их образованной профессиональной элитой[15]. Внешняя политика корейского правительства и регулярные дипломатические демарши свидетельствовали об отсутствии в корейском кабинете лиц, способных проводить продуманную дальновидную внешнюю политику. Правительство Кореи, раздираемое фракционной борьбой, не могло организовать эффективное управление страной и к тому же задолжало огромные суммы Японии, которые не в состоянии было выплатить.

К 1907 г. долг Кореи Японии составлял уже 13 млн. иен и продолжал расти. Примечательно, что Япония, воспользовавшись данным предлогом для оправдания аннексии Кореи, с точки зрения международного права не нарушила ни одного из подписанных ею международных соглашений. Дело в том, что вопрос об ограничении случаев обращения к силе для взыскания по договорным долговым обязательствам обсуждался на Гаагской конференции 1907 г., в которой в числе 44 государств участвовала и Япония[16]. По этой проблеме на конференции была принята конвенция Драго-Портера, которая утверждала, что частные претензии денежного характера не должны ни при каких условиях служить поводом к интервенции[17]. Эта конвенция была подписана лишь 17 государствами, в числе которых Японии не было. Видимо, японские дипломаты, рассчитывая, что вопрос о долгах корейского правительства может послужить законным предлогом для аннексии Кореи, не хотели через пару лет нарушить подписанные ими же международные соглашения и испортить имидж японской дипломатии в глазах международного сообщества.

В результате такой искусной дипломатии Японии, которая в числе прочего активно культивировала образ «погрязшей в варварстве» Кореи, и недальновидной политики Коджона мировые державы пришли к выводу, что будет лучше, следуя принципам легитимизма, передать Корею под контроль «цивилизованной» страны, дабы лишить самих себя лишних проблем.

Классическое международное право и отношение ведущих держав к Корее как к «варварской» стране сыграли роковую роль в судьбе династии Ли и всего Корейского государства. Это наглядно демонстрируют два трагических эпизода, связанных с установлением господства Японии на Корейском полуострове: 1) заключение договора о протекторате 1905 г., 2) обсуждение вопроса его законности и отправка корейской делегации на конференцию в Гааге.

Вопрос о действительности и законности договора о протекторате 17 ноября 1905 г. является предметом многочисленных дискуссий вот уже на протяжении более ста лет. Аргументы корейских ученых, выдвигаемые с целью доказать недействительность договора о протекторате, можно разделить на 4 основные группы:

  1. Договор 17 ноября не имеет законной силы, поскольку был заключен под угрозой применения силы и начала военных действий[18].

Данный аргумент был неоднократно оспорен и опровергнут не только японскими, но и другими исследователями. Арига Нагао, известный японский специалист по истории международных отношений, отмечает, что «при заключении подобного рода договоров насилие является неизменным условием»[19]. Дж. Ладд, также признавая факт принуждения, считает, что если бы все договоры, заключенные при таких условиях, могли быть денонсированы, то международная стабильность не была бы гарантирована никакими соглашениями и международные письменные акты в принципе потеряли бы смысл[20]. А русский исследователь в области истории права Е.А. Коровин пишет: «Известные в обязательственном праве условия недействительности сделки… совершенной под влиянием обмана, угроз, насилия, к участникам международного общения являются неприложимыми. Действительно, подавляющее большинство хотя бы мирных договоров заключено государствами под несомненным воздействием угроз или военного насилия. Но, однако, по принципу латинской поговорки — quamvis coactus voluit attamen voluit (хотя пожелал, будучи принужденным, однако пожелал) — юридическое значение их считается современным международным правом бесспорным»[21]. Примечательно также, что свою работу Коровин написал намного позже установления протектората — в 1926 г. Следовательно, даже после основания Лиги Наций международное право не признавало незаконными международные договоры, заключенные под угрозой насилия, и уж тем более в 1905 г. применение силы не могло быть достаточным основанием для признания незаконности сделки.

  1. Корейские исследователи утверждают, что данный договор не может быть признан действительным, поскольку не были соблюдены все установленные формальности, предполагаемые при заключении международных актов подобного рода. Во-первых, такие важные акты, как передача дипломатических прав, должны оформляться не в форме соглашения (agreement, 협정), как это было сделано, а в форме договора (treaty, 조약). Во-вторых, чтобы международное соглашение было действительным, необходимы три документа: императорская доверенность лицу, уполномоченному подписать соглашение, само соглашение и ратификационный документ. Из этих трех необходимых документов у японцев было только одно соглашение, полученное к тому же незаконным способом[22].
  2. Корейские исследователи также ссылаются на ряд других нарушений во время заключения договора. Так, во время подписания соглашения на документе не было заглавия: было неясно, было ли это соглашением, договором, либо каким-либо другим международным актом. Потом, когда Япония направила экземпляр документа иностранным державам, наверху было подписано «Конвенция», что было самым неподходящим термином для данного международного акта. Министр иностранных дел Пак Чесун, подписавший договор, не был наделен необходимыми для этого полномочиями, следовательно, его подпись не может считаться законной. А печать МИД, как утверждают корейские историки, была поставлена не корейскими, а японскими чиновниками, которые завладели ей незаконным путем[23].

Однако, выдвигая подобные аргументы, исследователи не учитывают империалистический характер эпохи, когда подписание соглашения с колонией было чистой формальностью, не регулировавшейся «цивилизованными» международными нормами. Общих норм установления и осуществления протектората не существовало. Коровин отмечает значительную пестроту практики протектората, «определяемой в конечном итоге реальной мощью и международной политической ситуацией, малые и слабые державы отвечают за все и полностью». Следовательно, если не существовало официально принятых норм, то эти нормы нельзя было и нарушить. Фактически, международное право предоставляло метрополии полную власть над колонией, не ограниченную никакими нормами и законами. Протекторат нередко устанавливался не двусторонними соглашениями, а односторонним актом[24]. Так, Великобритания в 1914 г. выпустила одностороннюю декларацию, устанавливавшую протекторат над Египтом, который фактически был оккупирован ею еще с 1882 г.

  1. Между тем есть еще один аргумент, свидетельствующий в пользу корейской стороны. Дело в том, что даже международное право того времени признавало необходимым исполнять обязательства, следующие из уже подписанных стороной международных актов. А согласно соглашению от 23 февраля 1904 г., подписанному между Японией и Кореей, Япония «гарантировала независимость и территориальную целостность Корейской империи». Таким образом, Япония нарушила официально данные ею обязательства. Однако данный аргумент может быть действительным только при полном признании незаконности договора 1905 г., в противном случае обязательства Японии снимаются договором 1905 г., прекратившим действие соглашения 1904 г.

В начале XX в. все мировые державы имели находящиеся под протекторатом или аннексированные территории. Это было нормой того времени. Поэтому ни правители иностранных государств, ни мировая общественность не могли быть шокированы установлением протектората над Кореей и последующей ее аннексией. Правители искали возможности установления контроля над все новыми территориями и вовсе не стремились встать на защиту независимости слабых государств, как рассчитывал Коджон. В такой ситуации последней, заранее обреченной на провал попыткой Коджона «открыть глаза мировому сообществу на трагическую ситуацию на Корейском полуострове»[25]  стала отправка делегации своих представителей на Вторую международную конференцию мира в Гааге.

Посланники корейского императора на Гаагскую конференцию 1907 г. на собрании Международного пацифистского клуба зачитали письмо Коджона, в котором тот обвинял Японию в «нарушении всех международных норм», «похищении дипломатических прав» Кореи, в том, что действия японцев «противоречат гуманности и международным законам». Они называли договор «о защите» недействительным[26]. Однако устами «Таймс» державы заявили, что конференция занята колоссальной работой и не имеет времени рассматривать «исчерпанные вопросы»[27].

Делегаты конференции были относительно прояпонски настроены, переговоры проходили в атмосфере неизвестности и страха перед новым поднимающимся сильным государством Восточной Азии. Агрессивная природа Японии и ее стремление встать в один ряд с ведущими государствами-метрополиями уже стали очевидными и отчасти приемлемыми для международного сообщества новыми реалиями восточной политики. Однако старые колониальные державы не знали, каковы будут пределы японской экспансии на азиатском материке и затронет ли она непосредственно их интересы. Таким образом, европейские дипломаты предпочли не портить отношения с Японией, отказавшись от незначительных концессий в Корее ради гарантии безопасности своих интересов в других азиатских колониях. Как отмечал Н.В. Чарыков, «страх перед Японией и опасения, что она под каким-нибудь предлогом захватит часть Г олландской Индии, а то и всю ее, продолжают удручать здешнее правительство и обязывают его тщательным образом избегать всего, что могло бы не понравится японцам»[28].

Реакция Токио на прибытие корейской делегации и ее заявления оказалась неожиданно резкой. 2 (17) июля 1907 г. русскому посланнику в Японии заявили, что «здешние японские власти сильно встревожились Гаагским инцидентом… <Ито> еще не решил, как поступить, но он считает положение весьма серьезным»[29]. Общественное мнение в Токио было уже взбудоражено сообщениями о «выходках» корейских посланцев в Гааге, звучали угрозы, что «корейскому императору это даром не сойдет»[30].

Представляется интересным, что большинство исследователей объясняют столь бурную негативную реакцию японцев на появление корейской делегации в Гааге тем, что о «зверствах» японцев станет широко известно мировой общественности. Хан Угын отмечает, что после Гаагской конференции «жадность и несправедливость» японцев стали широко известны всему миру, что вызвало осуждение мирового сообщества[31]. Пак Чон Хё полагает, что причиной беспокойства японцев было то, что «мировая общественность узнает правду о преступлениях японцев на корейской земле[32]». Ю.Е. Пискулова утверждает, что японская делегация выразила решительный протест на участие корейской стороны в работе конференции, так как опасалась, что «о насилии японцев в Корее станет известно мировой общественности»[33]. Но при этом она привлекает внимание к тому, что ни в письме Коджона к участникам конференции, ни в его письме к Николаю II, переданным корейскими делегатами в Петербурге, ни в бюллетене «Куриер дэ ля конференс» не содержалось никакой шокирующей информации о насилии японцев. Коджон в своем письме к делегатам ограничился упоминанием, что Япония «стала смотреть с презрением» и «делает все, что ей угодно»[34]. В письме к Николаю II Коджон лишь сетует на «возмутительное обращение со… страной»[35], имея при этом в виду прежде всего ущемление государственного суверенитета. А в избирательном бюллетене делегаты лишь упоминают «жестокое обращение с корейским народом», не приводя больше никаких подробностей и деталей[36]. Правда, в письме Н.В. Чарыкова говорится, что на собрании корейского пацифистского клуба корейские делегаты «подробно рассказали о притеснениях, чинимых их родине со стороны японцев»[37]. Но и здесь упоминаются «притеснения родины» (прежде всего ее суверенитета), а не народа. Следовательно, ни о каком чрезмерном насилии японцев на конференции рассказано не было.

Поэтому можно предположить, что бурная реакция японцев на появление корейских делегатов в Гааге была вызвана отнюдь не тем, что «зверства» японцев станут известны миру. Начало XX в. вовсе не было временем, когда жестокость колонизаторов могла вызвать бурное осуждение мировой общественности и уж тем более привести к деколонизации страны. Кроме того, в то время еще не существовало выработанного межгосударственного механизма, способного принудить страну к нежелательным для нее действиям (разумеется, кроме войны и иностранной интервенции, возможность осуществления которых ради сохранения Кореей независимости представляется более чем призрачной). Поэтому более вероятной кажется версия, согласно которой японцы просто боялись, что ведущие державы узнают о ее неспособности установить контроль над вверенной ей территорией. Н.В. Чарыков в связи с событиями на Гаагской конференции сделал вывод, что «дело японского проникновения в Корею не обстоит так благополучно, как это можно было подумать»[38]. Так как Япония, по словам Тафта, «предприняла реформы в соседней стране, дурно управляемой»[39], то японский аппарат должен был показать пример распространения цивилизации и установления жестких командных методов управления. Япония совсем недавно смогла выйти на международную арену и получить место среди ведущих держав. Корея стала ее второй колонией (после Тайваня в 1895 г.), и Японии было жизненно важно доказать свою способность выполнять новую для нее роль в международных отношениях. А появление корейской делегации на международной конференции могло свидетельствовать о том, что японцы до сих пор не контролировали корейского императора и внешние сношения Кореи, не говоря уже о самом населении страны. Данную точку зрения подтверждает заявление правительства Японии, сделанное сразу после Гаагской конференции, в котором говорилось о том, что Корея, нарушив договор 17 ноября, «опозорила Японию перед всеми странами мира»[40]. Именно поэтому реакция японской стороны оказалась столь жесткой, а последствия Гаагской конференции неожиданно трагическими для независимости Корейского государства.

Таким образом, исходя из анализа вышеприведенных норм классического международного права и установившихся принципов отношений между странами разного уровня развития можно сделать вывод, что система международных отношений и международное право начала XX в. не только не препятствовали, но, наоборот, способствовали захвату Кореи. Безусловно, если рассматривать политику Японии с точки зрения неписаных принципов международного права, вытекавших из самой природы и сущности такого явления, как государство (государственный суверенитет, характерным признаком которого является независимость на международной арене, верховная власть правителя, невмешательство во внутренние дела государства и т.д.), то действия агрессора носили неправомерный характер. Однако международных договоров либо иных актов, закреплявших эти принципы на данном историческом этапе, не существовало. А субъекты международного права, к сожалению, не всегда руководствовались нормами морали и нравственности. Как отмечает Е.А. Коровин, «естественное» международное право (в противовес позитивному), как некая идеальная норма, противопоставляемая правовой действительности, не выдерживает научной критики ни со стороны логики, ни со стороны социального ее содержания; а «специфическая „международная мораль“ не имеет под собой почвы, по крайней мере, в рамках общего международного права»[41].

Международное право (и пробелы в нем) обслуживало государственные интересы великих держав[42]. Более того, действия японской стороны осуществлялись в русле широко распространенной в то время международной практики установления протектората над ослабевшим государством и последующей аннексии, и ни Англия, ни Франция, ни США не могли признать законными требования корейского императора, поскольку сами они проводили подобную политику в отношении других «нецивилизованных» государств. Следовательно, действия Японии с формальной точки зрения не противоречили никаким нормам и принципам международного права. Однако признание формальной законности аннексии Кореи и объяснение мотивов действий иностранных государств отнюдь не могут служить оправданием случившегося. Последующие этноцид, массовые убийства, пытки и искоренение корейской культуры противоречат всем нормам морали, гуманности и нравственности.

Список литературы

На русском языке

  • Баскин Ю.Я., Фельдман Д.И. История международного права. М.: Международные отношения, 1926.
  • Василевская И.И. Колониальная политика Японии в Корее накануне аннексии (1904-1910 гг.). М., 1975.
  • Всеобъемлющая международная безопасность. Международно-правовые принципы и нормы: Справочник. М.: Международные отношения, 1990.
  • Гальперин А.Л. Корейский вопрос в международных отношениях накануне аннексии Кореи Японией // Вопросы истории. 1951. № 2. С. 12-30.
  • Дипломатический словарь. Т. 1. М.: Наука, 1984.
  • История дипломатии. Т. 2. М.: Гос. изд-во полит. лит-ры, 1963.
  • История Кореи (новое прочтение) / Под ред. А.В. Торкунова. М., 2004.
  • Коровин Е.А. История международного права. Вып. 1. М., 1946.
  • Коровин Е.А. Международные договоры и акты Нового времени. М.-Л.: Госиздат., 1924. Коровин Е.А. Современное международное публичное право. М.-Л.: Госизд., 1926.
  • Корея глазами россиян (1895-1945). М., 2008.
  • Ли Чен Вон. Очерки Новой истории Кореи. М., 1952.
  • Международное право. М.: Международные отношения, 2000.
  • Международное право. М.: Юрид. лит-ра, 1999.
  • Мировая политика и международные отношения / Под ред. С.А. Ланцова, В.А. Ачкасова. СПб.: Питер, 2006.
  • Пак. Б.Д. Россия и Корея. М., 2004.
  • Пак Чон Хё. Русско-японская война 1904-1905 гг. и Корея. М.: Вост. лит., 1997.
  • СтародубцевГ.С. История международного права и его науки. М., 2006.

На английском языке

  • Cumings B. Korea’s Place in the Sun: A modem history. N. Y.-L., 1997.
  • Han Woo-Keun. The History of Korea. Seoul, 1970.
  • International Legal Issues in Korea-Japan Relations. Seoul: Northeast Asian History Foundation, 2008.
  • Ladd G. In Korea with Marquis Ito. N. Y., 1908.
  • McKenzie F.A. Korea’s Fight for Freedom [Электронный ресурс]. URL: http://www.gutenberg.org/ files/ 13368/13368-8.txt

_____

[1] Международное право. М.: Юрид. лит-ра, 1999. С. 5.

[2] Стародубцев Г.С. История международного права и его науки. М., 2006. С. 57.

[3] Коровин Е.А. История международного права. Вып.1. М., 1946. С. 76.

[4] Международное право. М.: Юрид. лит-ра, 1999. С. 8.

[5] Там же. С. 9.

[6] Там же. С. 41.

[7] Мировая политика и международные отношения / Под ред. С.А. Ланцова, В.А. Ачкасова. СПб.: Питер,

  1. С. 52.

[8] Коровин Е.А. Международные договоры и акты Нового времени. М.–Л.: Госиздат., 1924. С. 11–19.

[9] Баскин Ю.Я., Фельдман Д.И. История международного права. М.: Международные отношения, 1926.

С. 119–120.

[10] Международное право. М.: Международные отношения, 2000. С. 31.

[11] Коровин Е.А. Современное международное публичное право. М.–Л.: Госиздат., 1926. С. 14.

[12] Василевская И.И. Колониальная политика Японии в Корее накануне аннексии (1904–1910 гг.). М., 1975. С. 58.

[13] Всеобъемлющая международная безопасность. Международно-правовые принципы и нормы: Спра-

вочник. М.: Международные отношения, 1990. С. 128.

[14] Международное право. М.: Юрид. лит-ра, 1999. С. 36.

[15] См.: Cumings B. Korea’s Place in the Sun: A Modern History. N. Y.–L., 1997. P. 143.

[16] Дипломатический словарь. Т. 1. М.: Наука, 1984. С. 236.

[17] Коровин Е.А. Международные договоры и акты Нового времени. 1924. С. 392.

[18] International Legal Issues in Korea-Japan Relations. Seoul: Northeast Asian History Foundation, 2008. P. 30.

[19] Василевская И.И. Колониальная политика Японии в Корее накануне аннексии (1904–1910 гг.). М., 1975. С. 36.

[20] Ladd G. In Korea with Marquis Ito. N. Y., 1908. P. 266–267.

[21] Коровин Е.А. Современное международное публичное право. М.–Л.: Госиздат., 1926. С. 93.

[22] International Legal Issues in Korea-Japan Relations. P. 31–36.

[23] Ibid. P. 36–37.

[24] История дипломатии. Т. 2. М.: Гос. изд-во полит. лит-ры, 1963. С. 432.

[25] История Кореи (новое прочтение) / Под ред. А.В. Торкунова. М., 2004. C. 270.

[26] McKenzie F.A. Korea’s Fight for Freedom [Электронный ресурс]. URL: http://www.gutenberg.org/files/ 13368/13368-8.txt

[27] Василевская И.И. Указ. соч. С. 44–45.

[28] См.: Пак Б.Д. Россия и Корея. М., 2004. С. 399.

[29] Медведев А.И. Дальний Восток. Краткий военно-статистический очерк театра русско-японской войны. СПб., 1904 // цит. по: Пак Чон Хё. Русско-японская война 1904–1905 гг. и Корея. М.: Вост. лит., 1997. С. 254.

[30] Пак Б.Д. Указ. соч. С. 397.

[31] Han Woo-Keun. The History of Korea. Seoul, 1970. P. 451.

[32] См.: Пак Чон Хё. Указ. соч. С. 253.

[33] Василевская И.И. Указ. соч. С. 86.

[34] Пак Чон Хё. Указ. соч. С. 253.

[35] Пак Б.Д. Указ. соч. С. 395.

[36] Василевская И.И. Указ. соч. С. 44–45.

[37] Пак Б.Д. Указ. соч. С. 398.

[38] Пак Чон Хё. Указ. соч. С. 254.

[39] Василевская И.И. Указ. соч. С. 58.

[40] Ли Чен Вон. Очерки Новой истории Кореи. М., 1952. С. 141.

[41] Коровин Е.А. Современное международное публичное право. С. 6.

[42] Стародубцев Г.С. Указ. соч. С. 71.

***

Источник: «Вестник российского корееведения» №5, 2013

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.