В Москве вышла книга — первый том романа-эпопеи «Земля» классика корейской литературы Пак Кён Ри

Обложка изданной книги

Ранее мы сообщали, что завершен перевод 1-го тома романа-эпопеи «Земля». Сегодня писатель Михаил Пак, переводчик романа, известил: «Вчера в Москве вышла книга — первый том романа-эпопеи «Земля» классика корейской литературы Пак Кён Ри. Моя работа над переводом длилась почти год. «Земля» издавалась во многих странах, в том числе в Англии, Германии, Франции, США, Японии. В России опубликована впервые».

 Обложка изданной книги

Обложка изданной книги

Пролог

1897 год. Чхусок[1]

Взошло солнце, осеняя своими теплыми лучами горы, поросшие лесом, холмы, поля, реку, дома, крытые рисовой соломой…

Застрекотали сороки, приветствуя утро нового дня, закружили в воздухе над огородами, запестрели черно-белым окрасом крыльев, и опустились дружно на деревья хурмы. Деревенские дети, разодетые в нарядные одежды, ели праздничное лакомство — сонгпхён[2], после чего, радостно галдя, помчались по улице, — при этом на груди у девочек развевались разноцветные ленточки. А взрослые, тем временем, совершили обряд поминовения на могилах предков. Но когда они вернулись домой и разделили с соседями угощенья, незаметно прошло полдня.

И наступил час, — на большой площади гумна зашумели, засуетились люди. Начались приготовления к гулянью. Женщины, как водится, запаздывали по сравнению с мужчинами и стариками, поскольку им необходимо еще много дел переделать, — после чего и себя следует привести в порядок.

А в поле, где отяжелевшие злаки образовали золотые волны, стаи воробьев устроили себе пиршество.

«Шу! Шу! Прочь, негодные!» — Старуха неистово махала руками, она уже переоделась в хрустящее накрахмаленное платье, и ее внимание теперь всё больше притягивало скопление народа на гумне, где разгоралось веселье.

Чхусок — настоящий праздник чревоугодия не только для деревенского люда, — мужчин, женщин, стариков, детей, но и для живности — коров, свиней, лошадей, кур, а также мышей, юрко шныряющих туда-сюда в канаве.

Дом чхампана — заместителя начальника приказа — стоял вдалеке от гумна, и звуки музыкальных инструментов, — ритмического перестука барабана- квенгари и звонкого перезвона медного бубна-чангу, — доносились сюда в виде печального всхлипывания.

Крестьяне плясали, размахивая конусообразными соломенными шляпами, украшенными цветами, в приподнятом настроении, самозабвенно предавались веселью, забыв на время все тяготы будней. Деньги и хлеба были великодушно розданы им семейством янбана[3] Чхве Чи Су, несмотря на то, что год был неурожайным. Пусть в этот день каждая семья наестся досыта и веселится, забыв о заботах и тревогах.

Сегодня останутся без внимания шалости детей, их не накажут, даже если они сломают стебли гаоляна.

Старики, набившие себе животы после длительной тоски по мясу, кряхтели от удовольствия. А крепкие молодые парни подались в уездный город. Чтобы попытать счастья в борцовских состязаниях, и если кому-то повезет — тот вернется домой, ведя на поводке главную награду — молодого бычка.

Дом господина Чхве Чи Су казался пустым. Солнечные лучи ярко освещали большой двор с хозяйственными пристройками, прудом фруктовыми деревьями. Свежая рисовая бумага, наклеенная на решетчатые двери и окна, выглядела весело. Но куда подевались домочадцы?

А на гумне продолжалось празднество, временами веселье умолкало, но затем вновь возобновлялось, при этом квенгари звучало с отчаянной силой, а следом и чангу устремлялось вперед во всю прыть.

«Кенг! Ке-е-енг! До-о-о-нг! Кенг! Ке-е-енг! До-о-о-нг!» — гремело в воздухе. Казалось — вместе со звуками музыкальных инструментов, в неудержимом вихре кружится само небо, высокое, блекло-голубое. И кроны осенних деревьев несутся в ритме танца.

Глаза Со Кым Доля имели форму полумесяца, отчего мужчина выглядел улыбающимся даже когда он не улыбался, — задорно отплясывая, он вел толпу танцующих за собой. Ему было около пятидесяти, но, несмотря на морщины, он сейчас чувствовал себя совершенно молодым. Конечно, тело его потеряло былую упругость, но голос оставался прежним — звонким, волшебным. Голос, напоминающий чистую горную реку, который заставлял людей плакать. По своей натуре артиста-комедианта, Со Кым Доль притягивал людей, захватывал их душу. И до сих пор не отыскалась какая-нибудь вдовушка, которая обратила бы на него свой взор, пленившись замечательной мелодией голоса.

«Этот необыкновенный голос тоже когда-нибудь уйдет в землю».

«Когда господин Со умрет, будет жалко, что больше не услышу его трепетных поминальных песен».

«Хочешь, чтобы наверху тебя услышала его старуха? Она ведь взбесится».

«Когда вокруг столько соблазнов, он ничего не хочет знать, кроме своей ушедшей жены. Разве это не странно?»

«Он видит только поминальную дощечку. Эта связь предопределена небесами».

«Очень странно для такого мужчины. Может быть, с ним что-то не так?»

Женщины судачили, отпуская в адрес Со Кым Доля колкости. Плотник Юн Бо, тоже вдовец, нынче подрядившийся на ловле минтая на реке Сомчин, бросил им:

«Эй, вы, балаболки! Разве любовь угасает с уходом человека? Разве память о прошлой любви не приходит ему в трудную минуту?»

«Чего, чего? Что ты мелешь?»

«А давайте-ка, пойдем к реке и там продолжим веселье?!»

«Для чего?»

«А не думаешь ли ты оказать почтение королю драконов? С тем, чтобы год выдался богатым на улов рыбы?!»

«Пресноводная рыба не годится даже для подношений, какой с нее толк!.. Айдате-ка, лучше на гору Данг!»

Бабы стали шумно спорить, как им поступить. Между тем седовласый мужчина, отец мальчика Ду Мана, неторопливо бил в гонг. А Бон Ги размахивал своей шляпой, смутившись того, как женщины рассматривают танцующих молодых мужчин. Те были в расцвете сил, — тридцати с небольшим — крепкие, сильные, уже нажившие все необходимое для семейной жизни. Среди них выделялся И Енг, с улыбкой на лице, бьющий в барабан, который был закреплен перекинутым через плечо полотенцем из конопляного холста. Он с достоинством нес свое стройное высокое тело, двигаясь по кругу. Что бы там ни говорили, а в деревне И Енг был самым видным, и статью пригож, и характером хорош. А какие ритмы он выдавал на барабане, танцуя и лучезарно улыбаясь. Своей улыбкой он снимал у людей камень с души.

Тем временем Чиль Сон ударял по буку — донг-донг- донг! Под этот размеренный стук ладный Енг Пиль уж слишком старательно выдавал свои телодвижения. Бабы протискивали свои головы между стариками и детьми, шмыгали носами, испытывая при этом смешанные чувства смущения и гордости за своих разошедшихся в веселье мужей.

На гумне празднество набирало силу.

Часть крестьян, проголодавшись, смекнула отправиться не на реку и не на холм, а прямиком двинула по деревенским улицам к дому с большими плетеными воротами, прошла внутрь, во двор, сделала подношения духам земли, после чего предалась поглощению еды и выпивки.

Празднование Чхусок восьмого лунного месяца. Не сродни ли оно печали? Той печали, что вызывает хрупкая ткань рами? Не напоминает ли оно творца смерти с давних времен? Можно ли назвать сей праздник луною, пересекающей Реку Ночи?

В то время, когда холодная луна повисает над горным хребтом, и ветви деревьев отбрасывают кружевные тени, — молодая вдова, одетая в белые траурные одежды, бредет по ночной дороге. Не является ли Чхусок восьмого лунного месяца празднеством, отмечающим конец горестной жизни, обволоченной мягкой тканью рами? И свидетельствующий, как отречение от всего сущего в окружающем мире?

Осенняя земля усеяна упавшими с деревьев перезрелыми плодами. Они кучами валялись тут и там. Холодный ветер, круживший над листьями и останками поверженных плодов, в какой-то момент проник в людские души, тронул в них струны грустных воспоминаний. Люди думали о прожитой жизни, полной горестных утрат. Они вспоминали родителей, сгинувших в лишениях, питавшихся лишь корой деревьев и кореньями растений в неурожайные годы; детей, умерших от болезней и нищеты и похороненных на холме в соломенных саванах. Вдовы вспоминали мужей, вставших против бесправия, которых забили до смерти в уездных околотках. И некуда пойти людям, рассказать, пожаловаться. Воспоминания. Ветер воспоминаний летел над землей.

«Как им там, в мире ином?»

А живым приходится утешиться надеждой на хороший будущий урожай. Но зреющие на полях злаки тоже печалят душу. Ведь от их недостатка, от голода и лишений умерли близкие.

«Разве так много нужно, чтобы быть сытым…»

Шумное, изобильное, и в то же время больно раздирающее душу празднество. Потом, когда День благодарения останется позади, можно окинуть взглядом опустошенные поля, пролегающие от подножья гор до самого горизонта, открывающие грустную картину под белым небосводом. Смешанный лес на бугре за деревней и трава на холмиках могил вскоре пожелтеют и завянут. Холодный ветер будет обдувать памятники, возведенные по тому или иному случаю, памятники, поставленные в честь целомудренных вдов, покрытые мхом, деревья циннии, стоящие вблизи джансынов — этих устрашающих деревянных идолов, призванных отпугивать злых духов. После чего можно услышать поступь наступающих длиных зимних ночей.

Когда солнце опустилось за холмами, из дальнего конца деревни все еще доносились звуки квенгари, похожие на женские причитания и всхлипывания. Наверное, это могло продолжаться всю ночь. Хотя, по правде говоря, только сейчас начиналось настоящее веселье для девушек и незамужних женщин, когда в ожидании восхода луны, они собрались на песчаном берегу реки и слушали плеск воды.

_____

[1] Народный праздник благодарения и поминовения предков. На-ступает в 15-й день 8-го месяца по лунному календарю (в сентябре- октябре).

[2] Рисовый хлебец, в виде пельмени, со сладкой фасолевой, бата- товой и др. начинкой, пареный на сосновых иглах

[3] Янбан — дворянин

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

1 комментарий

  • Эрос:

    Давно хотел прочитать произведения
    корейских авторов. Надеюсь, что будет
    продолжение.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>