Валентин Пaк. Первые корейские семьи Южно-уссурийского края

thumb_480_46image570003

ЗЕМЛЯ ВОЛЬНОЙ НАДЕЖДЫ Книга 3

Владивосток Издательство «Валентин» 2013

Руководитель проекта Юлия Пак

Рецензенты:

С. К. Песцов, д-р полит. наук, профессор Дальневосточного федерального университета; И. А. Толстокулаков, д-р ист. наук, профессор Дальневосточного федерального университета

***

В настоящей работе предпринята попытка произвести обзор основных корейских селений Южно-Уссурийского края (т.е. Приморского края досоветского периода) с привлечением картографических, статистических материалов и документов архивов.

Книга посвящена этапам иммиграции, процессам адаптации корейских переселенцев на российской территории; их участии в хозяйственной, культурной и общественной жизни местного населения; патриотическом движении за независимость Кореи.

В книге приводятся особенности уклада жизни корейского населения в крае. Читатель может узнать, например, сколько имён присваивалось корейцу в течение жизни, как образовывались женские имена и много другой интересной информации о национальных традициях корейского народа.

Автор приносит огромную благодарность Нелли Григорьевне Мизь за помощь в подборе материалов и подготовке рукописи.

К 150-летию начала корейской миграции в Россию

Посвящается первым корейским переселенцам в российское Приморье

Предисловие

Об истории корейцев в России рассказано в немалом количестве опубликован-ных работ, посвященных разным темам: этапам иммиграции; процессам адаптации корейских переселенцев на российской территории; их участию в хозяйственной, культурной и общественной жизни местного населения; патриотическому движению за независимость Кореи. Во всех работах подчеркивается огромная роль корейцев в деле освоения российского Дальнего Востока. Об этом также свидетельствуют памятники и памятные знаки, установленные на территории Приморского края.

О количестве корейских селений на территории Южно-Уссурийского края име-ются разные сведения, порой трудно сопоставимые. Так, в официальной «Справке о количестве корейцев в местах их проживания», составленной в 1892 году, по Южно-Уссурийскому краю значилось 25 селений и 22 выселка-хутора. В работе Н. А. Насекина, опубликованной в трудах Приамурского отдела Императорского Русского географического общества в 1895 году, указано, что в крае находилось 32 корейских селения. В историческом обзоре Приамурского края периода 1904−1910 годов на карте Южно-Уссурийского края представлено 28 селений.

Такое разночтение объясняется, по-видимому, разными подходами к определению понятия «корейское селение». Селения отличались своеобразием формирования и расположения; они имели, как правило, обширные территории, и наблюдалось значительное удаление отдельных корейских хозяйств друг от друга, часто с образованием т.н. выселок.

В настоящей работе приводятся сведения о корейских селениях, которые сформировались к 1913 году. Следует отметить, что кроме этих корейских селений корейские хозяйства были в русских селах, казачьих поселках и на арендованных у казны и частных лиц землях.

Описание корейских селений дается в алфавитном порядке, что не соответствует хронологии их появления на территории Южно-Уссурийского края, но упрощает процесс пользования книгой. По каждому корейскому селению приводится историческая справка о его образовании и заселении, даются сведения о важных событиях, произошедших в нем. По некоторым селениям приводятся списки корейцев-первопоселенцев. Названия корейских сел даны по первоначальному происхождению, до их переименования в советское время. Несмотря на использование в книге большого количества печатных изданий и архивных документов, работа не претендует на абсолютную полноту данных по разрабатываемой теме.

Автор выражает признательность всем, кто помогал создать эту книгу и будет благодарен за пожелания и замечания, которые могут возникнуть после ее прочтения.

 

Миграция корейцев в Южно-Уссурийский край

Границы России на Дальнем Востоке определялись подписанием Айгунского и Пекинского русско-китайских договоров 1858−1860 годов. До этого времени, как установлено исследованиями историков, корейцы в Приамурье и Уссурийском крае не проживали. Основная причина тому – политика крайнего изоляционизма корейского правительства. Любые несанкционированные официальными властями контакты подданных Корейского королевства с иностранцами строго запрещались, самовольное же оставление родины в случае поимки беглеца каралось смертной казнью. Вообще, все земли, лежавшие на север от рек Амноккан и Туманган, считались в Корее запретными, и селиться там под угрозой смертной казни запрещалось.

В указанный период на территории края не проживали представители корейского населения, но присутствовали добрососедские взаимоотношения между корейцами и русскими в приграничных районах. Одно из свидетельств тому содержится в рассказе русского купца И. Носкова, который летом 1862 года, по торговым делам, посетил Новгородскую гавань в заливе Посьета и китайский город  Хуньчунь. При встрече с корейскими торговцами он узнал, что «если они торгуют с русскими, то тайно» от своих пограничных властей, которые «если узнают об этом, то все купленное отнимают». И. Носков отмечал, что корейцы весьма желают с нами сбли-зиться и торговать и будут делать это, разумеется, тайно от своих начальников, пока не будет дано дозволение, которое нужно добиваться дипломатическим путем; а между тем полезно было бы оказать покровительство этой торговле. Оставлять это дело без внимания не следует, − настаивал он, − народ корейский стоит того, чтобы с ним сблизиться.

К 1862 году относятся документальные свидетельства о намерениях корейцев переселиться на русскую территорию. Командир поста Владивосток Е. С. Бурачек, 21 декабря 1862 года свидетельствовал, что несколько корейцев с семьями желают переселиться на нашу землю, их заманивает 20-летняя льгота не платить податей, но они боятся, что русские солдаты будут отнимать у них жен. Подобные слухи, как оказалось, распускают китайские чиновники, которые лишаются нескольких лань серебра (лань − около 8 золотников) с каждой семьи.

Основными причинами переселения корейцев в Южно-Уссурийский край большинство исследователей называют следующие. Во-первых, тяжелое экономическое положение корейских крестьян на родине, вызванное неурожаем в северных провинциях Кореи в течение нескольких лет, жесткой эксплуатацией и произволом чиновников. Во-вторых, значительные льготы, которые предоставляло российское правительство всем переселенцам, как жителям России, так и иностранцам. Император Александр II 27 апреля 1861 года подписал закон «О правилах для поселения русских и иностранцев в Амурской и Приамурской областях Восточной Сибири». Текст закона начинался словами: «Государь Император, по положению Сибирского комитета, Высочайше соизволил повелеть для поселения в областях Амурской и Приамурской Восточной Сибири постановить следующие правила. В сих областях дозволяется селиться всем вообще желающим, как русским, так и иностранцам, но с соблюдением условий, ниже изложенных». Далее в законе, в 12 статьях, разъяснялись дарованные переселенцам льготы, в том числе освобождение от налогов на 20 лет, от рекрутской повинности и другие.

С 1863 года из Кореи стали прибывать первые семейные переселенцы, которые стали обустраиваться на казенных землях пограничного с Кореей Посьетского участка (ныне − Посьетский район Приморского края), появилось первое в крае корейское село Тизинхэ. Большой интерес представляет документ, свидетельствующий о том, как проходила адаптация первых корейских иммигрантов на территории России. Это докладная записка исправляющего должность инспектора линейных батальонов Восточной Сибири, расположенных в Приморской области, полковника Ольденбурга на имя губернатора П. В. Казакевича, датированная 26 сентября 1864 года. «При осмотре мною 4 роты линейного 3 батальона Восточной Сибири, рас-положенной в гавани Новгородской, командующий этой ротой мне доложил, что 14 семейств в числе 65 душ обоего пола перешли из Кореи в январе месяце сего года в Приамурскую область, построили фанзы в верстах 15 от поста Новгородского, успешно занимаются огородничеством, земледелием и обещают по своему трудолюбию быть вполне полезными хозяевами. Это заявление породило во мне желание увидеть быт этих переселенцев на месте их жительства<…> Действительно я нашел 8 фанз, очень чисто отстроенных, большие хорошо устроенные огороды, земли засеяны будой, ячменем, гречихой и кукурузой до 15 десятин. Такие результаты труда, произведенные менее чем в один год, обещают действительную пользу для края от подобных переселенцев, и посему я считаю своим долгом донести об этом до све-дения Вашего Превосходительства, тем более что, по словам поручика Резанова, около 100 семейств изъявили желание поселиться на наших землях, но опасаются выдачи обратно в Корею, где они по существующим там законам за выселение будут подвергнуты смертной казни. При этом считаю не лишним присовокупить, что при заселениях корейцев на наших землях особенных расходов на них не предвидится, они имеют довольно значительное число скота, все земледельческие орудия, и если потребуется помощи, то только в выдаче им до первого урожая заимообразно на пропитание буды, которую довольно дешево можно приобрести от маньчжур в пограничном городе Хунчуне; для того же чтобы приохотить корейцев сеять рожь, ярицу и овес, достаточно будет дать им бесплатно на первый раз семена».

Начавшийся в 60-е годы XIX столетия иммиграционный процесс продолжался с разной степенью активности почти полвека. В течение первого 20-летия корейские крестьяне-переселенцы обосновались в основном в Посьетском районе. По данным И. П. Надарова, в 1867 году в этом районе проживало 1 тыс. 415 чел. корейских иммигрантов. К 1870 году в Южно-Уссурийском крае насчитывалось 6 тыс. 543 чел. корейского населения.

Все корейские переселенцы в этот период получали от русской администрации помощь для обустройства и имели возможность возделывать такое количество земли, какое они были в силах обработать. Отсутствие налогов позволяло корейцам пользоваться всем урожаем.

Многие исследователи отмечают, что иммиграционный процесс претерпел значительные изменения после 1884 года, когда произошли 2 важных события, оказавших большое влияние на экономическую и политическую жизнь Дальнего Востока. В этом году в результате административно-территориального реформирования образовалось Приморское генерал-губернаторство в составе Забайкальской, Амурской и Приморской областей, Владивостокского военного губернаторства и острова Сахалин. И в этом же году были установлены дипломатические отношения между Россией и Кореей подписанием 25 июня 1884 года договора о дружбе и сотрудничестве.

С этого времени правительства обеих стран неоднократно решали вопрос о подданстве корейских крестьян, оседло живущих в Приморской и Амурской областях. Правовое регулирование корейской иммиграции являлось темой нескольких официальных и общественных совещаний различного уровня в Петербурге и Хабаровске. Проблема корейской иммиграции рассматривалась и на русско-корейских переговорах, проходивших в 1885−1888 годах и посвященных заключению между двумя странами соглашения о сухопутной торговле. На этих встречах Россию представлял поверенный в делах России в Корее К. И. Вебер, Корею – президент коллегии иностранных дел Кореи Ким Юнсик.

Итогом переговоров стала Российско-корейская конвенция о пограничных сношениях 1888 года и Соглашение, достигнутое между К. И. Вебером и Ким Юнсиком. Эти документы определяли юридическое положение корейских переселенцев и легли в основу мероприятий русских властей по оформлению правового положения поселившихся в России колонистов.

Основной пункт указанного Соглашения утверждал, что корейцы, перешедшие на территорию России до заключенного договора в 1884 году, признавались равноправными с русскими подданными. Все корейцы, осевшие на русской земле после года договора, считались временно прибывающими и должны были приобретать билеты корейских властей, а по окончании сроков, указанных в билетах и русских паспортах, их владельцы были обязаны ликвидировать свои дела и выселиться на родину. Приходящие в край корейцы-рабочие должны были жить по особым паспортам-разрешениям с уплатой в год 5 руб.

Достигнутое Российско-корейское соглашение было использовано русскими властями для разработки условий пребывания корейских иммигрантов. Наиболее подробно данный вопрос был разработан и представлен в распоряжении Приамурского генерал-губернатора А.Н. Корфа Военному губернатору Приморской области П.Ф. Унтербергеру. Документ датирован 21 июля 1891 года, в нем А.Н. Корф разделил всех корейцев, находившихся в России, на 3 категории, представители каждой имели свои права и обязанности.

Отнесенные к первой категории корейцы, переселившиеся и осевшие в России до 1884 года, получали право на принятие в русское подданство. Для них предусматривались следующие права и обязанности:

– получение особых свидетельств за подписью начальника уезда с указанием года переселения в русские пределы и имен членов их семей (списки должны были храниться в сельских общественных управлениях);

– привлечение их к исполнению денежных, натуральных и воинских повинностей наравне с местными крестьянами, прожившими в крае не менее 20 лет;

– получение особых земельных наделов из расчета 15 десятин на семью при условии образования отдельных деревень или сельских обществ;

– введение вновь образованных корейских селений в состав ближайших крестьянских селений или образование из них особых общественных управлений на одинаковых основаниях с русскими крестьянами-поселенцами;

– обрезание всеми мужчинами-корейцами кос на головах;

– приведение всех корейцев к присяге на русское подданство в соответствии со сложившимися условиями и обстоятельствами.

Ко второй категории были отнесены корейцы, переселившиеся в Россию после заключения договора 1884 года. Для них были разработаны следующие условия и правила:

– объявление им о лишении права на дальнейшее пользование казенными землями и необходимости в течение 2 лет после этого объявления ликвидировать свои хозяйства и приобрести корейские национальные паспорта;

– выдача этим корейцам годичных русских билетов с взиманием налога, аналогичного для корейцев, прибывающих из Кореи;

– привлечение их к денежным и натуральным повинностям наравне с корейцами первой категории;

– освобождение их от воинской службы.

К третьей категории причислялись корейцы, временно проживающие в Южно-Уссурийском крае, приехавшие сюда на заработки. Они не имели права селиться на государственных землях и устраивать на них свои хозяйства, но поземельные и оброчные подати они должны были платить наравне с русскими крестьянами. На право пребывания на русской территории они должны были получать русские билеты на жительство.

Принятые губернатором А.Н. Корфом условия пребывания корейских иммигрантов соблюдались и выполнялись лишь частично.

С 1893 года генерал-губернатором Приамурского края С.М. Духовской, который считал, что следует пересмотреть принятые правила с целью создания максимально привлекательных условий для привлечения корейцев на их поселение в крае. Во Всеподданнейшем отчете за 1893−1895 годы С.М. Духовской писал: «Корейцы первых двух категорий, проживая уже много лет в крае, вполне свыклись с русскими властями и законами и давно уже хлопочут о принятии их в русское подданство. Ныне, ввиду полученных о них, безусловно, одобрительных отзывов местной администрации и отсутствия поводов, в силу которых являлась бы необходимость выселить это трудолюбивое и полезное население за государственную границу, тем более что результатом такой меры было бы, вероятно, поселение их в Маньчжурии и усиление, таким образом, за наш счет пограничного с нами государства, я сделал распоряжение об окончательном принятии в русское подданство корейцев первой категории Суйфунского и Посьетского участков, оставив этих корейцев проживать на тех же землях, где они живут ныне на общих правах государственных крестьян, с пользованием землею с нашими крестьянами, и, кроме того, распорядился обложить их с 1 января 1896 года всеми государственными и земскими сборами и повинностями, кои по общим государственным законам, отбываются крестьянами, не пользующимися никакими льготами. Одновременно с принятием этих корейцев в русское подданство, мною предложено Военному губернатору Приморской области усилить меры для ассимиляции их с нашим коренным населением и, между прочим, не дозволять им иметь национальную головную прическу».

Активные действия С.М. Духовского, направленные на создание благоприятных условий для корейских переселенцев, дали положительные результаты. По его инициативе была пересмотрена численность корейцев, относящихся к трем категориям. В результате этой работы в крае в 1895 году к первой категории были отнесены 11 тыс. 311 чел., ко второй – 2 тыс. 400 чел., к третьей – 3 тыс. чел.

Преемник С.М. Духовского на посту Приамурского генерал-губернатора Н.И. Гродеков продолжил политику благоприятствования корейским переселенцам. В 1898 году была создана Комиссия по упорядочению положения иммигрантов, которая выработала «Положение о китайских и корейских подданных в Приморской области». Согласно этому положению в русское подданство были приняты все оставшиеся еще непринятые корейцы первой категории. Документ обещал принять в русское подданство корейцев второй категории, которые прожили в Уссурийском крае не менее 5 лет. Корейцам третьей категории разрешалось селиться в северных районах края.

Политика благоприятствования в отношении корейских переселенцев способствовала быстрому увеличению численности корейцев на Дальнем Востоке России, что позитивно отразилось на освоении этого региона страны. За 10 лет, с 1891 по 1902 годы, численность корейцев в Приморской области увеличилась более чем вдвое.

По данным Первой Всероссийской переписи населения, состоявшейся в 1897 году, на всей территории Дальнего Востока проживало 25 тыс. 868 корейцев, что составляло 11 % от общей численности населения области.

К началу советизации Дальнего Востока, проводившейся в 1917−1922 годах, в Приамурском генерал-губернаторстве имелось 34 корейских селения. Общая численность корейцев на Дальнем Востоке России к 1917 году составляла почти 100 тыс. чел., около 90 % из них проживали на территории Приморского края.

Корейские селения в Южно-Уссурийском крае были приписаны к разным волостям: Янчихинской, Адиминской, Борисовской, Покровской, Корсаковской, Ивановской, Цимухинской, Сучанской и др. В связи с изменениями административно-территориального деления края, некоторые селения меняли свою принадлежность к тем или иным волостям, но их месторасположение оставалось постоянным. Наибольшее количество корейских селений находилось в пределах Посьетского участка (Адиминская и Янчихинская волости), где появились первые иммигранты из Кореи еще в 1860-е годы. В настоящее время это Хасанский район Приморского края. О корейских селах этого района сохранилось наибольшее количество документов и публикаций, в том числе с посемейными списками первопоселенцев. Представляя списки жителей корейских селений, исследователи, как правило, давали пояснения, касающиеся особенностей образования имен корейцев. Так, в «Представлении и. д. губернатора Приморской области по корейскому вопросу» от 3 апреля 1909 года сообщалось следующее.

Почти у каждого корейца имеется 6 имен, носимых им разновременно в течение жизни, причем последнее имя присваивается уже после смерти. Существуют «а-мьен» − детское, молочное имя, «пьель-мьень» − ученическое, отроческое имя, «коаль-мьень» − официальное имя, даваемое после свадьбы, «дза-хо» − интимное, обиходное имя или прозвище, «пьель-хо» − имя, получаемое по специальным причинам или особым поводам и, наконец, последнее имя «тшин-хо» − посмертное, получаемое только после смерти. Сообразно с национальным обычаем местное корейское население тоже широко пользуется переменой имен, поэтому одно и то же лицо заносится в посемейные списки за разные годы под тем именем, которое, сообразно возраста, оно в то время носит. В самом юном возрасте дети местных корейцев имен обычно не носят, а именуются или общими словами «номи» (мальчик) или «огинне» (девочка); когда в семье имеется в живых дед, то в знак почтения к нему родившийся внук зовется лишь «цин-сони» (внук). Если детей несколько, то они называются порядковыми числительными: мальчик – второй (турця), третий (сет-ца), четвертый (детца), пятый (тазыца) и т. д., а девочки – первая (ненни), вторая (турценни), третья (сетценни) и т. д.

Если разнообразие имен, принадлежащих одному и тому же лицу, вносит недоумение при выяснении его личности, то в отношении корейских фамилий наблюдается противоположное явление – крайнее однообразие последних, что также влечет за собой затруднения при учете населения. По свидетельству исследователей Кореи, большая часть ее населения происходит от немногих общих родов или кланов, коих насчитывается не более нескольких десятков. Родовые и клановые прозвища, например: Ким, Пак, Цой, Ан, Ю (Гай), Тен, Кан и др., служат лишь указателем происхождения от данного рода, а для каждого из поколенных разветвлений их имеется сложная система фамильных прозвищ или фамилий в тесном смысле этого слова. При переселении в Россию корейцы, при первоначальной регистрации, приняли за фамилии эти родовые и клановые прозвища, сохранив при них первоначально и свои личные имена глав семей, принявших в то время подданство.

В настоящее время в одном Посьетском участке фамилию Ким носят 235 семей, Ни – 114 семей, Пак – 112 семей, Цой – 98 семей, Хан – 63 семьи, Тен – 37 семей, Ю (Гай) – 35 семей и т. д. По спискам 1896 г. родоначальники этих семей, перешедшие в подданство, еще могут различаться между собой по своим именам, но потомки, особенно по принятии православия и русских имен, совершенно перемешиваются между собой, вследствие тождества фамилий и имен.

Особенности образования имен у корейских женщин описаны в исследовательской работе старшего чиновника по особым поручениям при Приамурском генерал-губернаторе Н.А. Насекина. В своем труде, опубликованном в 1896 году, он утверждал, что женщины имен не имеют. Правда, большинство девочек получают какое-нибудь название, как то: «обонне» – трава, «обо» – трава быстрорастущая, «нении» – девочка, «кобунне» – хрустальная девочка, «бубунне» – урод, «огион-не» – рябая девочка, «сетдзанне» – третья, «туртцанне» – вторая и т. п.; эти имена употребляют в детстве старшие родственники и друзья дома, посторонние же обязаны называть девочку «аги-си» или «саги-си», т. е. нечто вроде «барышня».

После замужества женщина уже не имеет своего имени, а называется по фамилии своего отца, например: отец Пак, Ким, Ди, Хан; к фамилии прибавляется «си» − окончание женского рода, и выходит Пакси, Кимси, Дисси, Ханси и т. п.; под такими именами замужние женщины и фигурируют в посемейных списках.

Вышеприведенные данные помогают понять национальные особенности корейцев. В других публикациях исследователей содержатся важные сведения об особенностях жизни корейских поселений и взаимоотношении их обитателей с русским населением и администрацией Южно-Уссурийского края. Немало интересных фактов содержат старые периодические издания – газеты и журналы: «Владивосток», «Дальний Восток», «Далекая окраина», «Приамурские ведомости», «Примор-ский хозяин», «Епархиальные ведомости» и др.

Корейские селения края

Адими

Селение образовано, по мнению разных исследователей, в 1872 или 1873 году. По-видимому, первые семьи начали обосновываться здесь еще в 1872 году, а большинство переселенцев появилось в 1873 году.

Первые 20 лет, т. е. до 1892 года , село было единым и называлось просто Адими, хотя имело большую территорию.

Наименование населенного пункта произошло от названия реки, в долине которой поселились корейцы. По мнению Ф.Б.Соловьева, название реки имеет аборигенное тунгусо-маньчжурское происхождение.

Одно из первых обследований села было произведено в 1878 году чиновником для дипломатической переписки при генерал-губернаторе Восточной Сибири В. Висленевым. У него было предписание: определить удобства местности, где поселились иммигранты, и налаженность их хозяйственного быта; установить обеспеченность переселенцев всем необходимым и наличие школ. Результаты этого обследования, по распоряжению генерал-губернатора Восточной Сибири Д.Ч. Анучина, были опубликованы в «Сборнике главнейших официальных документов по управлению Восточной Сибирью» в 1884 году, в г. Иркутске. Одно из достоинств этой работы − поименные списки первопоселенцев. По данным В. Висленева, «Корейское селение Адими расположено на реке того же названия; нижняя фанза села отстоит от впадения (устья) р. Адими в Амурский залив на 7.5 верст, верхняя фанза отстоит от нижней на расстоянии 5 верст, вверх по течению р. Адими; остальные фанзы расположены между ними».

По данным В. Висленева, в 1878 году в селении Адими было 46 фанз (домов), число жителей составляло 176 чел., в том числе мужчин − 96 чел., женщин − 80 чел., крещеных по православному обряду − 29 чел.

Со временем, селение значительно увеличивалось как по площади, так и по населению. Так, в архивном документе, где приводятся сведения о числе крестьянских дворов в Посьетском участке в 1890 году, в Адими значится 215 дворов.

По-видимому, расширение селения потребовало разделение его на 2 самостоятельных поселка: с 1892 года во всех документах и на официальных картах появились Верхняя и Нижняя Адими. Одно из первых описаний двух поселков Адими сделал Н.А. Насекин в 1895 году: «Деревня Адими состоит из двух групп: Верхней и Нижней<…>. Нижняя Адими начинается от устья р. Адими и тянется на 4 версты вверх по течению; в ней находятся часовня, школа и пост из 12 человек солдат с унтер- офицером от 10-го Восточно-Сибирского стрелкового батальона<…> Расстояние от последних фанз Нижней Адими до первых Верхней − 1.5 версты, а затем по левому берегу р. Адими на 2 версты тянутся фанзы Верхней Адими. Протяжение всего села с отдельными фанзами достигает до 10 верст, длина же всей долины реки 12 верст».

К 1912 году Верхняя и Нижняя Адими стали крупными корейскими селениями, по данным А. Меньщикова, в них проживало, соответственно, 318 и 395 чел. В верхней Адими с 1901 года действовала церковно-приходская школа, построенная и содержащаяся на средства сельского общества, в 1912 году в ней обучались 22 мальчика, преподавателем и законоучителем был в начале Иоанн Ни, затем заведующим и законоучителем стал иеромонах Феодосий, учителями − Василий Лян и М. Сергиенко.

В Нижней Адими находились: церковно-приходская (министерская) школа, церковь, волостное правление и фельдшерский пункт. Нижнеадиминская церковь была построена в 1900 году на средства местных крестьян-корейцев в память принятия их в русское подданство. Храм − каменный, вместительный и благолепный, был освящен в честь Святителя и Чудотворца Николая Мирликийского и Святой мученицы Царицы Александры.

Школа в Нижней Адими в разные годы была министерской и церковно-приходской. Об истории школы был опубликован в 1910 году очерк миссионера-священника Анания Артошенко во «Владивостокских епархиальных ведомостях». В этой публикации представлены интересные и важные сведения о причинах появления школы и заинтересованности корейцев в ее развитии.

«Корейцы, переселившиеся на русскую территорию в начале 1870-х годов и желавшие закрепиться на ней навсегда, в первое же время, при отношениях с русскими, почувствовали необходимость в изучении русской разговорной речи и грамоты. Сознавая, что знание русского языка и грамоты можно получить только в школе, корейцы стали заводить у себя русские школы, в числе коих является и Адиминская, открытая в 1890 году. Сначала эта школа была частного характера, и помещалась в простой корейской фанзе, весьма неудобной для занятий, учебников и учебных пособий не было, а учителями состояли корейцы, сами не вполне достаточно знавшие русскую грамоту, с трудом говорившие по-русски и совсем неподготовленные к учительской деятельности, поэтому и обучение в школе велось плохо. Учеников было немного: в 1890 − 1 учебн. г. − 2 мальчика, 1891 − 2 учебн.г. − 8 мальчиков, 1892 − 3 учебн.г. − 15 мальчиков, в 1893 − 4 учебн.г. − 17 мальчиков.

В 1893 году на общественные средства было построено для этой школы новое, более удобное здание и нанят русский учитель Иван Иванович Низковских, окончивший Омскую учительскую семинарию. Этот учитель, прослужив в Адиминской школе шесть лет, много потрудился над ее благоустройством».

Построенное здание школы было одноэтажным, деревянным, на каменном фундаменте с крышей, покрытой железом. В школе было 5 помещений: класс, учительская, кухня, коридор, прихожая. Обучение в школе велось по программе Министерства народного просвещения, экзамены дети сдавали при Владивостокской гимназии. Ежегодное количество учеников в школе: 30−40 мальчиков и около 10 девочек.

В 1897 году здание школы было расширено, она стала двухклассной, с разделением учащихся на 4 группы. В одном классе со 2-й, 3-й и 4-й группами занимался дипломированный учитель, в другой − с 1-й группой вел занятия выпускник школы, который готовился стать учителем школы грамоты.

В 1900 году Адиминская сельская школа была передана в ведение Владивостокского епархиального училищного совета, т.е она стала церковно-приходской. Этому событию предшествовало решение крестьян Адиминской волости, оформленное в виде «Приговора Адиминского волосного схода № 9 от 30 апреля 1900 г.». В нем изложена мотивировка передачи школ Духовному ведомству:

«Наблюдая, что за время нахождения школ в ведении Министерства народного просвещения школы оставались без должного ближайшего надзора и были предоставлены произволу учителей, которые безконтрольны в своих действиях по школе и считают ближайшие волостные и сельские власти настолько некомпетентными, что не допускают их вмешательство в хозяйственный распорядок школ, считаем для себя чуть ли не личным оскорблением позволять поступки весьма нежелательные и вредные для наблюдательных юных умов и сердец наших детей. С другой стороны, надеясь на полнейшую подчиненность и контроль при заведывании школами Духовного ведомства не только в части учебной, но и в наблюдении за нравственной жизнью учителей школ церковно-приходских, вполне сочувствуя таким приемам идуховно желая расширения не только образования, но и воспитания наших детей в духе церкви Христовой и для большого успеха и укрепления в нашем народе православной веры, признавая нужным и воспитание наших дочерей как будущих матерей семейств, единодушно признали необходимым передать все школы, ныне существующие и впредь имеющие быть открытыми в районе нашей волости, в ведение Владивостокского епархиального училищного совет».

С 1900 года Адиминская министерская школа стала церковно-приходской. В этом же году из Янчихинской волости была выделена самостоятельная Адиминская волость, и был учрежден Адиминский миссионерский стан с резиденцией миссионера в деревне Нижняя Адими − все это способствовало росту селения и духовно-культурному развитию корейских переселенцев. В 1906 году, по инициативе Адиминского волостного старшины П.Н. Югая, было принято решение построить новое, более удобное и просторное здание школы. При этом П.Н. Югай предложил в новом здании, кроме обязательных двух классов, открыть еще и третий класс ручного труда для обучения сапожному, кузнечному, слесарному, столярному, переплетному и другим ремеслам. Кроме того, было предложено открыть при школе бухгалтерские курсы.

Новая школа была построена в 1908 году. Это было двухэтажное деревянное здание с каменным фундаментом и цоколем, размером 25х17х10 метров, с красивым балконом. В школе размещались: 4 просторных класса, 2 коридора, 2 трехкомнатные квартиры для учителей, библиотека, 4 кладовых комнаты. Школа отапливалась 17 печами (2 русскими, 15 голландскими). В новой школе обучались ежегодно 70−90 детей. Поступали в школу ученики в возрасте от 8 до 12 лет, а заканчивали ее 16−20-летними.

При школе работали 2 библиотеки: окружная учительская (716 книг) и местная ученическая (256 книг). Кроме того, при школе имелись наглядные пособия: физический кабинет, картины животных и растений, 20 карт по физической географии, 6 анатомических таблиц Фишера, карты всех частей света и полушарий, глобус и лунник, волшебный фонарь (куплен жертвователем за 165 руб.), кинематограф (приобретен Адиминским волостным правлением за 170 руб.) и 13 геометрических фигур. За время существования школы, с 1890 по 1909 год, ее окончили 142 ученика.

Многие бывшие школьники нашли применение своим знаниям и навыкам. Молодые люди, из числа окончивших одноклассную школу, служили приказчиками в магазинах, писарями в сельских и волостных правлениях, а некоторые работали учителями школ грамоты. Один мальчик после окончания школы поступил в Благовещенскую духовную семинарию, а затем закончил Казанский университет (юридический факультет).

Среди окончивших двухклассную Адиминскую школу 5 юношей поступили в Казанскую учительскую семинарию и после ее окончания, учительствовали в местных церковно-приходских школах. Один выпускник Адиминской школы окончил курс Омской фельдшерской школы и работал фельдшером при Адиминской лаборатори. Несколько выпускников школы, успешно выдержав экзамены на звание учителя, работали преподавателями в местных церковно-приходских школах.

Верхняя и Нижняя Адими перестали существовать в 1930-е годы в связи с депортацией корейцев.

В 1872 году р. Адими была переименована в р. Пойма. На месте бывшей корейской деревни Верхняя Адими сейчас находится небольшой поселок Пойма, на месте бывшей Нижней Адими − Ромашка.

Барановка

Селение основано переселенцами из Кореи в 1869 году в долине р. Барановки. Название селу было дано в честь военного губернатора Приморской области Иосифа Гавриловича Баранова, который, будучи начальников штаба войск Приморской области во время появления первых корейских иммигрантов в Южно-Уссурийском крае, оказывал им всяческое содействие и помощь. Об этом свидетельствует один из документов Российского государственного исторического архива Дальнего Востока − это распоряжение И.Г. Баранова от 25 мая 1870 года заведующему корейским поселением в Ханкайском округе о выдаче средств на содержание корейцев:

«Из числа отпущенных в мое распоряжение генерал-губернатором Восточной Сибири денег, препровождаю Вашему Высокоблагородию одну тысячу рублей звонкой монетой авансом, из которой вы можете употребить 800 руб. на покупку гречи для корейцев в Астраханском селении, 100 руб. на различные для них мелкие надобности, как например, для устройства переправ из лодок, и 100 руб. на ваши собственные надобности, которые Вы, по высылке Вам денег из Николаевска, возвратите в корейские суммы и употребите для них же по вашему усмотрению.

В расходе денег покорнейше прошу Вас представить своевременно отчет Приморскому военному губернатору. При этом считаю долгом присовокупить, что его Высокопревосходительство полагает, что Вам лично небесполезно будет отправиться в Камень-Рыболов и там совершить как можно скорее закупки гречи и отправить ее по назначению и вслед за тем прибыть во Владивосток для личных объяснений с контр-адмиралом Фуверельмом».

Барановка имела и корейские названия Ко-кя-сай и Нен-гай. Через 30 лет после основания, в 1895 году, деревня Барановка имела протяженность 4 версты по долине р. Барановки и состояла из 3 групп корейских усадеб: в нижней группе было 10 фанз, в средней − 4, в верхней 10 фанз. В 1898 году в селении было построено общественное здание, где разместились сельское Правление и школа грамоты, в которой несколько лет преподавал учитель Михаил Кан.

По сведениям чиновника особых поручений при Приамурском генерал-губернаторе, надворного советника А.М. Казаринова, обследовавшего селения в 1906−1907 годах, здесь, в 23 фанзах, проживало 169 корейцев, принявших российское подданство. Кроме того, в Барановке было 12 фанз корейских подданных крестьян, где проживало 50 чел.; они арендовали у сельского общества землю. Несколько русскоподданных домохозяйств арендовали у лесников государственной службы пашни и у русских крестьян села Новокиевского (современный поселок Краскино) покосы. Самым крупным арендатором в Барановке был Никифор Ким, который поставлял сено в воинские части. В 1911 году в селении было уже 36 дворов и проживало 169 корейцев.

История корейской деревни Барановки закончилась в период депортации, в 1937 году она была исключена из списка населенных пунктов края.

Брусья

Время образования селения разными авторами датируется разными годами − от 1878 до 1889. Основано село как выходцами из Кореи, так и переселившимися сюда крестьянами из Тизинхэ. Обследовавший селения в 1895 году Н.А. Насекин сообщил: «Вверх по долине р. Брусья деревня тянется рядами отдельных фанз по берегам реки того же названия верст более чем на десять. Ширина речной долины 1−2 версты, почва преимущественно болотистая и суглинистая с тонким слоем чернозема вверху. Урожаи здесь средние, часто поля заливаются водой. Живут посредственно».

В 1911 году в деревне Брусья проживало 293 чел. корейской национальности; здесь действовала одноклассная церковно-приходская школа, в которой вначале учительствовал Семен Югай, затем − Михаил Кан. Число учеников в школе, в период с 1907 по 1913 годы, составляло 38−52 чел., в основном это были мальчики. По инициативе Михаила Кана и с участием благотворителей в декабре 1915 года, когда на западе гремели бои Первой мировой войны, в школе был устроен Рождественский праздник, где присутствовали как дети, так и взрослые. В воскресенье, 27 декабря, праздник начался Божественной литургией в школе, службу вел заведующий школами Адиминского миссионерского стана о. Иоанн Толмачев. После службы о. Иоанн с крестом обошел все фанзы селения, а вечером в школе состоялась елка. Дети декламировали стихи и басни, представительно рассказывая их содержание по-корейски для тех посетителей, кто не знал русского языка. После декламации собравшимся на праздник показали детский спектакль «Неблагодарные», где роли исполняли ученики школы. Праздничное представление закончилось хоровым исполнением песен: «Бесы», «А мы просо сеяли», «Хоровод».

После окончания программы ученики школы и посторонние дети получили угощение: суп, хлеб, мясо, конфеты, орехи. Учитель М. Кан об этом празднике сообщил в публикации «Рождественский праздник в Брусьевской школе»: «Отрадно было наблюдать, как нежные детские личики улыбались от удовольствия! Следует заметить, что громадное большинство этих детей − дети солдат – защитников Царя и Отечества, находящихся далеко от них на военной службе; потому особенно отрадно, что и эти полусироты имели возможность хоть раз в год получить развлечение и теплую пищу в школе. Присутствовавших на вечере было около 200 чел. Все были очень довольны вечером».

Как и большинство корейских селений, Брусья имели большую площадь и состояли из 2 основных поселков: Верхние и Нижние Брусья.

С установлением советской власти оба поселка стали подчиняться одному − Брусьевскому сельсовету, с 1934 года были Верхнебрусьевский и Новобрусьевский сельсоветы; в поселке Верхние Брусья начал действовать колхоз «Красный сад», в Нижних Брусьях − колхоз «Крепость Востока», который специализировался на овощеводстве.

После депортации корейцев селение Брусья опустело. В 1937 году оно было исключено из списков населенных пунктов края как несуществующее. На месте бывшего поселка Нижние Брусья в настоящее время находится железнодорожная станция Бамбурово.

С историей корейского селения Брусья связано имя выдающегося корейского патриота и интернационалиста Ким Ман Гыма (Серебрякова Ивана Степановича). Он родился здесь 6 октября 1886 года в крестьянской семье. Его отец Ким (имя неустановлено) − бедный крестьянин из уезда Мёнчход провинции Хамген вместе с другими беженцами перешел границу в районе Посьета и основал первую корейскую деревню на русской земле − Тизинхе, в 1864 году. Но из-за нехватки пахотной земли отец Ким Ман Гыма вскоре переселился в долину р. Брусья, где было основано одноименное селение. Здесь родился Ким Ман Гым, который после крещения получил русское имя − Иван Степанович Серебряков.

После окончания сельской школы и Владивостокского городского училища, 20-летний Ким Ман Гым стал активным участником антияпонской борьбы, которая с 1905 года, после установления японского протектората в Корее, широко развернулась среди корейцев, живущих на территории Дальнего Востока России. Ким Ман Гым создавал антияпонские культурно-просветительские общества, неоднократно посещал Корею; в селе Адими Посьетского района он основал корейскую школу нового типа, где уделялось больше внимания патриотическому воспитанию школьников.

В 1910 году он был назначен заведующим школой в Корейской слободе Владивостока, одновременно начал журналистскую деятельность в газете «Далекая окраина» и вскоре стал штатным сотрудником ее редакции. Выполняя журналистские задания, он часто бывал в Корее, писал оттуда корреспонденции под заголовком «Письма из Кореи», в которых разоблачал японскую колониальную политику в Корее. «“Письма из Кореи” − это живая картина ужасающего положения Кореи. В ней слышны и стон угнетенных корейцев, над которыми нависла сабля японского палача, и призывы к пробуждению, к борьбе против ненавистного ига колонизаторов, за свободу и счастье. Неудивительно, что спустя семь месяцев после прибытия в Сеул, японские колониальные власти выслали в Россию Ким Ман Гыма. Последнее из его “Писем из Кореи” было опубликовано в газете “Далекая окраина” 12 апреля 1912 г.»

Возвратившись из Кореи в Россию, Ким Ман Гым в течении 5 лет работал переводчиком у пограничного комиссара Южно-Уссурийского края; за это время он глубоко изучил нужды корейских иммигрантов в Приморье, стал членом корейского «Общества поощрения предпринимательства», принял участие в подготовке празднования 50-летия переселения корейцев в Россию (его предполагалось отметить в 1914 году во Владивостоке), оказывал практическое содействие открытию корейских национальных школ.

После февральской революции 1917 года Ким Ман Гым включился в активную работу за формирование советов, много выступал на митингах и собраниях; как делегат от Адиминской волости принимал участие в работе Всероссийского съезда корейских общественных организаций в г. Никольск-Уссурийском. На этом съезде он выступил с речью, в которой изложил программу предоставления корейцам «культурной автономии».

Во время гражданской войны Ким Ман Гым перешел на нелегальное положение, скрывался во Владивостоке вначале в доме Кима Хенто, а затем в одной из городских котельных, где работал кочегаром. Скрываясь в большевистском подполье, он занимался формированием корейских партизанских отрядов, снабжением их продовольствием, боеприпасами и обмундированием, изданием листовок и прокламаций. После окончания гражданской войны и установления советской власти на Дальнем Востоке Ким Ман Гым работал уполномоченным по корейским делам в Приморском губисполкоме. Опубликованные его служебные доклады, докладные записки, аналитические справки показывают, «какую колоссальную работу Ким Ман Гым проводил по оказанию содействия в правильном разрешении корейского вопроса в Приморье и, прежде всего, в землеустройстве корейского населения. Он вникал во все сферы жизни корейцев и вовлекал их в строительство Советской власти. Замечательную работу Ким Ман Гым проводил по организации помощи голодающему населению, созданию артелей, проведению коопераций среди корейского населения и приема корейцев в советское гражданство».

В конце 20-х − начале 30-х годов Ким Ман Гым всецело был поглощен партийной работой, совмещая ее с преподавательской деятельностью. Он был инструктором и членом бюро Приморского обкома РКП (б), преподавал на рабфаке Дальневосточного государственного университета, способствовал открытию во Владивостоке единственного в мире Корейского педагогического института с 4 факультетами (историческим, литературным, физико-математическим, биологическим); в 1934 году пединститут выпустил 217 квалифицированных учителей.

Ким Ман Гым много содействовал открытию во Владивостоке Дальневосточного корейского краевого драматического театра, он помогал формировать труппу, составлять репертуар театра. 30-е годы были периодом наивысшего расцвета деятельности Ким Ман Гыма, но также периодом трагических событий в его жизни. Первый раз он был арестован органами НКВД во Владивостоке 22 ноября 1935 года по необоснованному обвинению в связях с иностранными разведывательными органами. В июне 1936 года он был осужден, с зачетом в сроке наказания времени предварительного заключения был освобожден из-под стражи. Но в праве преподавания в педагогическом институте ему было отказано, поэтому он работал учите-лем русского языка в 7-летней школе Владивостока.

Во время депортации корейского населения из пограничных районов Дальнего Востока в 1937 году Ким Ман Гым с семьей был выслан в Актюбинскую область Казахской ССР, где работал преподавателем средней школы в поселке Мартук. В мае 1938 года он был снова арестован и осужден за шпионско-диверсионную деятельность против СССР, приговорен к высшей мере наказания − расстрелу, приговор был приведен в исполнение 8 октября 1938 года, а через 20 лет, в 1958 году был посмертно реабилитирован.

Несколько цитат из статьи Ким Ман Гыма «Советское строительство среди корейского населения», опубликованной в 1926 году: «В конце 1922 года, по окончании интервенции и ликвидации белогвардейщины, перед советской властью, наряду с очередными задачами по советизации края, стояла задача советизации национальных меньшинств, главным образом, корейского населения. Корейское население насчитывает в одной Приморской губернии, по данным сельскохозяйственной переписи 1923 года, 106193 чел., или 17% от общего состава всех национальностей губернии <…>

Корейское население более или менее плотными массами расселено по Владивостокскому уезду (56% от общего количества населения), а затем по Никольск-Уссурийскому уезду − 36,7%. Спасский и Хабаровский уезды сравнительно мало заселены корейцами: В Спасском уезде – 4,2%, в Хабаровском − 2,2%<…>. Общее количество крестьянских корейских хозяйств, по данным уполномоченного по корейским делам Губземуправления, на 1 октября 1925 года равно 21 тыс. 199 дворам <…>.

Твердо наметилось ежегодное увеличение посевной площади корейского населения, главным образом, за счет технических культур, благодаря произведенному за последние годы землеустройству в 1934 году (среднее исчисление) у корейского населения посевную площадь составляло 33 тыс. 801, 44 дес., а в 1925 году – 41 тыс. 143,3 дес. Таким образом, посевная площадь у корейского населения за один год увеличилась на 73 тыс. 42,45 дес., или 17,85%<…>.

Сравнительно успешно развивается сельхозкооперация. Так, в настоящее время по губернии насчитывается 44 корейских артели сельскохозяйственного значения, объединяющих свыше 1 тыс. чел. В разное время эти артели пользовались кредитом Дальсельбанка в сумме до 43 тыс. 885 руб. Во Владивостокском уезде насчитывается до 18 корейских промысловых артелей, преимущественно, рыболовецких.

Что же касается потребительских обществ, то их на 1-е июля 1925 года имелось 17 чисто корейских и 5 смешанных, с общим числом 3 тыс. 10 членов при паевом капитале в 8 тыс. 495 руб. 50 коп<…>.

С восстановлением советской власти в Приморье во весь рост встал вопрос о реорганизации коршкол и переводе их на принцип трудового построения. Был предпринят ряд мер, как то: проверка личного состава учащихся, уничтожение остатков влияния клерикализма, укрупнение школ, включение в твердую смету школ, бывших на содержании и населения и т. д.

В результате проведения указанных мероприятий мы имеем в 1925−1928 учебном году следующую сеть корейских школ.

Школы, детские учреж- Количество преподавате- Количество учеников,
дения и их количество лей, воспитателей воспитанников
Школы 1 ступени − 140 229 10339
Школы 7-летки − 2 25 570
Школы 9-летки − 1 17 602
Детсады − 1 2 63

Кроме того, в корейском отделении Никольск-Уссурийского педтехникума классов − 2, учащихся в них − 63. В корейском отделении рабфака 2ГДУ учащихся − 25.

В результате усилий, направленных в сторону повышения квалификации школь-ных работников, мы имеем до 50% корейских учителей, прошедших губернские и уездные курсы. По образовательному цензу до 45% общего количества поручителей с законченным средним образованием<…>.

Для обеспечения корейских школ соответствующими учебниками было предпринято издание учебников на корейском языке, и в настоящее время имеем следующие издания:

корейский букварь «Красное дитя» − объемом 3 печ. листа; 1-я книга после букваря объемом 8,5 печ. листов; 2-я книга после букваря объемом в 26 печ. листов;

методический сборник «Новым путем» − 24 печ. листа; политграмота Коваленко.

Бесплатно распределено по коршколам 4 тыс. экз. букваря, 1 тыс. 440 экз. 1-й книги после букваря и 1 тыс. экз. 2-й книги после букваря<…>

В результате мероприятий по советизации корейских школ мы достигли того, что корейские школы советизированы, и методы школьной работы значительно оживлены<…>.

К концу минувшего года по губернии числилось: изб-читален 18, ликпунктов– 364<…>.

Одним из основных недостатков политико-просветительной работы среди корейской массы в Приморской губернии является отсутствие литературы на корейском языке. Силами Приморского Губполитпросвета издан на корейском языке букварь для взрослых «Долой неграмотность» (18 тыс. экз.), переведена на корейский язык политграмота Коваленко (5 тыс. экз.)

Одной из очередных задач советской власти в работе среди корейского населения было расширение сети лечебных учреждений, представлявшей до прихода советской власти в Приморье 1 больницу на 10 кроватей, 2 фельдшерских пункта и 1 амбулаторию. К концу же минувшего года мы имели для корейского населения губернии 3 больницы, 2 амбулатории и 3 фельдшерских пункта<…>.

Для улучшения жилищных условий корнаселения управление губернского инженера составляет план типового корейского двора с учетом необходимых условий гигиены и бытовых особенностей корейцев».

Заречье

Селение, основанное в 1880 году выходцами из Кореи и переселенцами из поселков Тизинхэ и Янчихэ, сначала состояло из 14 фанз. Со временем оно значительно увеличилось, образовав 8 групп фанз (поселков) по долине речки Озерной, впадающей в бухту Экспедиции. Через 30 лет, в 1911 году, в Заречье проживало уже 743 чел. корейского населения со следующим распределением их в разных поселках: Хак-ным-фени − 71 чел., Син-чени − 85 чел., Тво-гир-тыни − 48 чел., Дон-пе-ы-гя − 74 чел., Пон-сон – 198 чел., Ку-ан-сон – 74 чел., Дюн-сон − 138 чел., Хак-нам-фени − 85 чел. Группа фанз Тво-гир-тыни располагалась у места впадения речки в бухту Экспедиции, а самая западная группа фанз − Хак-нам-фени находилась в 5 верстах от р. Тюмень-ула.

Почва в пределах земельного отвода Заречье была песчаной, обводненной, с незначительным слоем чернозема, поэтому хороших урожаев крестьяне получать здесь не могли. Многие поселенцы занимались рыбной ловлей, охотой на дичь (фазаны и гуси), которой изобиловала эта местность.

С ростом числа жителей в селении были открыты 2 школы: министерская для мальчиков и школа грамоты для девочек; была построена также церковь-часовня. Они размещались в крайне неудобных, тесных и холодных фанзах. Потребность в удобных зданиях для школ и церкви была большой, но построить их своими силами корейским крестьянам было затруднительно, тем более что в районе полностью отсутствовал строевой лес.

В 1901 году на имя епископа Владивостокского и Приморского Преосвятительского Евсевия от неизвестного жертвователя поступила крупная сумма (5 тыс. 23 руб. 73 коп.) на церковные и школьные нужды епархии. Это пожертвование было целиком обращено на построение церкви-школы в Заречье. Имея такое щедрое пожертвование, корейское общество с. Заречье из собственных средств и из волостных сумм собрало около 2 тыс. руб. Кроме того, Зареченское сельское общество обязалось исполнять все необходимые при постройке натуральные посевности. Поступили средства из Владивостокского комитета Православного епархиального училищного совета.

Строительные работы под руководством старшины Янчихинской волости П.С. Цой были произведены в 1902 году. За один летний сезон были сооружены: обширное здание церкви-школы на 80 чел., каменное здание с 2 квартирами для учителя и миссионера, каменное здание бани. Освящение церкви-школы состоялось в феврале 1903 года. Для участия в торжестве на ледоколе «Надежный» в Посьет прибыл епископ Приморский и Владивостокский Владыка Евсевий в сопровождении свиты. Из Посьета Владыка проследовал в корейский поселок Краббе, затем прибыл в Заречье. Об этом селении и о событиях, состоявшихся в нем, представлена информация в публикации «Поездка Его Преосвященства Евсевия в с. Заречье Посьетского участка для освящения церкви-школы»:

«Село Заречье служит местопребыванием миссионера Зареченского миссионерского стана, самого южного прихода Владивостокской епархии, расположенного вблизи русско-китайско-корейской границы. Тип этого селения самый обыкновенный для всех корейских селений Посьетского участка: несколько фанзовых дворов с хуторским хозяйством, расположенных на значительных расстояниях один от другого, среди обрабатываемых полей в безлесной травяной равнине<…>

 Церковь-школа в селе Заречье на границы близ Посьета 6.02.1903г.

До прошлого года богослужение в Заречье совершалось в часовне, помещавшейся в глиноплетной фанзе, освященной 25 декабря 1900 года <…>

Вновь построенная церковь-школа производит наилучшее впечатление: она высокая, светлая, поместительная, имеет прекрасный иконостас».

Сразу по прибытии Владыки состоялась всенощная служба, в церкви присутствовали все школьники и многие взрослые корейцы − мужчины и женщины. На другой день, 6 февраля 1903 года, в 8.30 утра началось освящение церкви. Кроме священнослужителей, на освящении присутствовали: секретарь Консистории, помощник уездного начальника Георгиевский, Посьетский пристав Краснореков, волостные старшины Цой и Ким, специально прибывшие на торжество некоторые офицеры ледокола «Надежный», школьники и корейские крестьяне.

После окончания службы, «Владыка обратился к присутствовавшим в храме корейцам вообще и к школьникам в частности со словом назидания, в котором, между прочим, объяснил их обязанности по отношению к храму и помещающейся в нем школе, а затем предложил бывшему в храме старшине П. С. Цой − главному участнику в построении Заречной церкви-школы − приблизиться к церковному амвону и здесь, в присутствии всех, объявил ему, что за его полезные труды по благоустройству как сей церкви-школы, так и других школ во вверенной ему волости Государь Император, по его, Архипастыря, ходатайству, через г. Обер-Прокурора Св. Синода соизволил в 6 день декабря 1902 г. наградить его, Цоя, золотою медалью на Станиславской ленте, с надписью “за усердие”, для ношения на шее, каковую и вручил ему тут же. Такая Царская милость произвела весьма отрадное впечатление на всех присутствовавших в храме».

После службы и награждения П.С. Цоя в церкви была произведена уборка, алтарь был закрыт специальной перегородкой, в среднюю часть церкви внесли парты, чем храм был преобразован в школу. Ученики заполнили помещение, и с участием Владыки состоялся импровизированный экзамен. Преосвященный Евсевий спрашивал учеников и выслушивал их ответы по всем предметам. Познания школьников оказались вполне удовлетворительными. В заключение Владыка сказал доброе слово назидания, оделил всех крестиками и сфотографировался вместе с детьми.

Престол церкви в селении Заречное был освящен в честь Покрова Пресвятой Бо-городицы.

С установлением советской власти в крае в Заречье был образован сельсовет, который в разные годы подчинялся разным районам. После депортации корейцев в 1937 году селение практически опустело; в 1964 году оно было исключено их перечня населенных пунктов края.

 

Казакевичево

Корейское селение в бассейне р. Лефу (ныне − р. Илистая), основанное в 1860-е годы, в разных источниках именовалось: Казакевичева, Казакевичево, Казакевичи, Козакевичи, Казакевичевка. Название селению было дано в честь военного губернатора Приморской области П. В. Казакевича. Одно из первых описаний селения было выполнено В. Висленевым в 1878 году: «Корейское селение Казакевичево находится на правом берегу реки; первые 39 фанз расположены так, что крайние их фанзы находятся друг от друга на расстоянии 4-х верст, а в центре их расположена телеграфная станция Лоренцово, остальные 13 фанз расположены от центра в 6 верстах».

Этим же исследователем составлены посемейные списки первых жителей селения Казакевичево.

По данным В. Висленева, в Казакевичево в 1878 году было 52 фанзы, где проживало 300 чел. корейцев (161 мужчина и 139 женщин); 52 из них были крещены по православному обряду (39 мужчин, 13 женщин).

Анализ предоставленного списка позволяет сделать выводы по семейному и возрастному составу жителей Казакевичево. Среди населения поселка преобладала возрастная группа до 20 лет (43 %), следующая возрастная группа – 20−40 лет – составляла 34,7 %. Таким образом, в селении проживали корейцы с преимущественным возрастом до 40 лет (77,7 %), пожилых людей, старше 60 лет, было всего 14 чел., что составляло 4,7 % от общего количества населения.

Как и в других корейских селениях, здесь преобладали семьи с одинаковыми фамилиями. Больше всего в Казакевичево проживало семей с фамилией Пак − 38,5 %; около ⅓ всех семей носили фамилии Ким и Цой; всего в поселке было 10 фамилий.

Селение было расположено на участке с черноземной почвой. Крестьяне получали хороший урожай пшеницы, ярицы, овса; хлеб сдавали в казну, овес продавали на железную дорогу.

После установления советской власти был образован Казакевичевский сельсовет в составе Ивановского района. После депортации корейцев, в конце 1937 года, сельсовет был ликвидирован; селение Казакевичево было исключено из перечня населенных пунктов края.

Корсаковка

Корейская деревня, названная в честь генерал-губернатора Восточной Сибири Михаила Семеновича Корсакова, была основана корейскими иммигрантами в 1869 году. Обследование этого селения в 1878 году показало, что оно располагалось в долине притока р. Раздольной, состояло из нескольких поселков, образующих протяженность около 8 верст. Всего в этот период в Корсаковке было147 корейских фанз (домов), где проживало 698 чел. Посемейный список, составленный в это время В. Висленевым, дает представление об особенностях корейских семей и возрасте жителей.

Анализ посемейных списков с. Корсаковки позволяет сделать вывод, что подавляющее большинство семей (72,8 %) состояло из 3−6 чел., это, как правило, родители и 3−4 ребенка. Бездетных семей в Корсаковке было немного (12,2 %); семьи, состоящие из 7−12 чел., были единичными, в их состав входили не только родители и дети, но и родственники разных поколений: невестки, зятья, дяди, племянники, дедушки, бабушки, а также приемные дети.

Удобное в географическом отношении положение Корсаковки, плодородные земли способствовали ее росту. В 1911 году в селении проживало уже 1142 чел. − 610 мужчин и 532 женщины. Главным занятием крестьян-корейцев было земледелие: выращивали овес, преимущественно для продажи, различные виды проса, кукурузу, бобы, картофель и другие овощи. Ремесленным производством в селении занимались только женщины, они вырабатывали грубые ткани из конопли и особые свечи из соломы.

Многолюдность селения потребовала устройства в нем 2 школ. В Корсаковке действовали школа грамоты и 1-классная церковно-приходская школа, в них обучались около 100 школьников, преподавателями были Виктор Ким, Роман Цой, Сергей Тен, Павел Ню, священник о. Иоанн Литвинцев. В 1913 году Корсаковская церковно-приходская школа на Приамурской выставке в Хабаровске, посвященной 300-летию Дома Романовых, была награждена серебряной медалью.

В Корсаковке в 1879 году была построена первая в крае миссионерская часовня Св. Иннокентия Иркутского, в связи с ветхостью здания она была упразднена в 1887 году. Через год в селении было построено новое здание церкви во имя Св. Иннокентия Иркутского Чудотворца, она была освящена 17 октября 1888 года. В память об этом событии, в 1890 году, был установлен памятник, представляющий собой пирамиду высотой 4,5 м, увенчанных отлитым из металла орлом. К восточной и западной сторонам пирамиды были прикреплены доски с надписями. На доске с восточной стороны надпись была сделана на корейском и русском языках. По-русски было написано: «Сей памятник сооружен усердием корейцев деревень Корсаковки, Кроуновки, Пуциловки и Синельниково в память события 17 октября 1888 года». На доске с западной стороны русский текст гласил: «На этом месте была первая миссионерская в честь Св. Иннокентия Иркутского Чудотворца часовня, построенная в 1870 году и упраздненная в 1887 году».

При Иннокентьевской церкви с. Корсаковки было создано приходское попечительство помощи нуждающимся. Во время Первой мировой войны оно оказывало помощь семьям, кормильцы которых были призваны в армию. В конце 1914 года Совет попечительства собрал несколько мешков чумизы для раздачи нуждающимся семьям.

Корсаковские крестьяне были не в стороне от общероссийских забот и проблем. Газета «Далекая окраина» в декабре 1914 года сообщала: «Жители села Корсаковки (корейцы) по инициативе сельского старосты А. П. Ким, по общественному приговору решили: сделать рождественский подарок раненым воинам и от мирских сумм ассигновали 260 руб.; и тут же, на сходе, пожертвовали следующие лица: Иван Ким − 25 руб., Иван Цой − 20 руб., Александр Ни − 10 руб., Иван Пак − 10 руб., Иван Кник− 5 руб., Феодосий Ни − 5 руб, а всего 335 руб.»

В 1937 году, в связи с депортацией корейцев, Корсаковка перестала быть корейским населенным пунктом. В настоящее время это село входит в состав Уссурийско-го района Приморского края.

Краббе

Название полуострова Краббе, данное в 1863 году в честь вице-адмирала Николая Карловича Краббе, управляющего Морским министерством, является обобщающим для нескольких корейских селений, которые стали появляться на этом полуострове с 1873 года. В работах разных исследователей корейские селения на полуострове Краббе называются по- разному: Хаджида, Яндауза (Яндауз), Краббе и др. Такие разночтения появились, по -видимому, из-за особенностей устраивать корейскими крестьянами свои селения с усадьбами на значительных расстояниях одна от другой, по хуторскому типу. Обследование Н. А. Насекина в 1895 году показало, что на полуострове Краббе находились 11 корейских поселков : Хаджидой − 6 фанз, Тян-Шадза − 14 фанз, Тян-Шадза 2-я − 13 фанз, Яндауз − 35 фанз, Никуи − 12 фанз, Сундафу − 9 фанз, Марашаи − 10 фанз, Хыдзидай − 18 фанз, Кхудца − 5 фанз, Тхайшэ − 3 фанзы, Улунчу − 14 фанз.

Всего на полуострове Краббе в 1895 году находилось 133 фанзы, все 11 поселков управлялись одним старостой. Корейские поселенцы Краббе занимались хлебопашеством, добычей трепангов, разгрузкой пароходов.

Благодаря исследованиям, проведенным в 1878 году чиновником особых поручений при Приамурском генерал-губернаторе В. Висленевым, известны имена первых корейских иммигрантов, поселившихся на полуострове Краббе. За первые 5 лет освоения полуострова здесь появились 94 корейских фанзы; расстояние между крайними домами составляло около 10 верст; все селение называлось Хаджида, в нем жили следующие корейские семьи.

Список посемейного состава корейских иммигрантов на полуострове Краббе показывает, что большинство семей (70 %) состояло из 3−6 чел.; это были, в основном, родители и их дети. Около ¼ всех семей (25 %) состояло из 7−10 чел.; здесь, кроме родителей и их детей, проживали родственники различных поколений. И только 4 семьи на полуострове Краббе были бездетными.

Возрастной анализ приведенного посемейного списка позволяет сделать сле-дующие выводы: преобладали семьи (63 %), где возраст родителей составлял 30−50 лет. В 13 семьях родители имели солидный возраст − от 50 до 60 лет. Молодые семьи, с возрастом родителей от 20 до 30 лет, составляли 21 % от всех поселенцев на полуострове Краббе. Таким образом, с определенной долей условности, можно заключить, что основная часть корейских переселенцев прибыла сюда уже сформировавшимися семьями.

По данным В. Висленева, на Краббе в 1878 году было 78 православных корейцев. В последующие годы количество крещенных в православную веру значительно увеличилось, чему способствовала активная деятельность миссионеров.

В разные годы на полуострове были: часовня, церковь-школа, 2 церковно-приходские школы. Первая часовня была построена в память посещения корейских селений Алексеем Александровичем Романовым в 1873 году. По описанию Н. А. Насекина, в 1895 году это была «глиняная часовня, побеленная, размерами 6х8,5 метров, с 6 окнами; она была разделена перегородкой на 2 части, за перегородкой были расположены 10 деревянных окон разной величины». Со временем здание часовни обветшало, было построено новое здание церкви-школы. Строительству церквей и школ на полуострове много способствовало Краббенское церковно-приходское попечительство, образованное в 1906 году. Об истории его создания и деятельности можно узнать из отчета попечительства, опубликованного миссионером А. Артюшенко в 1908 году: «26 сентября 1906 г. все прихожане собрались в свой храм помолиться, где, после литургии и крещения 10 учеников школ, я начал беседу о необходимости учреждения в приходе церковно-приходского попечительства. Прихожане-корейцы, спасибо им, обсудив этот вопрос, открыли у себя попечительство: председателем был избран приходской священник, товарищем − крестьянин Иван Ни, казначеем − сельский староста Петр Ким, делопроизводителем − сельский писарь Андрей Ким, а членами было избрано более 30 чел., о чем был составлен надлежащий приговор. После утверждения приговора епархиальным начальством попечительство начало свою скромную деятельность. Не прошло и месяца, как число членов возросло до 60 чел., причем каждый старался вручить членский взнос − не менее 1 руб., а некоторые изъявляли желание внести 2−3 руб. и даже − 5.

В состав попечительства вошли не только православные жители прихода, но и язычники, из коих один всенародно, на сельском сходе изъявил желание креститься.

Всего в истекшем году (1907 г.) было принято в лоно православной церкви 98 душ, в том числе 2 глубоких старика (весьма редкое явление среди корейцев).

С увеличением числа членов возрастали и средства попечительства. Первым крупным жертвователем явился церковный староста П.И. Ким, внесший на нужды попечительства 98 руб. 25 коп. Один из членов попечительства, крестьянин А.Ф. Когай, пожертвовал на нужды его 100 руб. Даже бедное краббенское общество уделило из своих скудных общественных сумм на нужды попечительства более 130 руб. <…> Всего в течение отчетного времени (26.09.1906 − 1.01.1908) на нужды попечительства поступило пожертвований более 1 тыс. 300 рублей<…>Часть средств употреблена на благоукрашение храма, школы, частично на ремонт здания церкви-школы и перестройку квартиры миссионера<…>

Число членов попечительства, внесших на нужды его не менее 1 руб., за последнее время возросло до 75 чел.<…>

В наступившем году непременно нужно построить специальное, вполне отвечающее своему назначению, здание школы, которое, по необходимости, ютится пока в жилом фанзовом помещении<…>

Далее − попечительству предстоит озаботиться постройкой квартиры второму учителю местной церковно-приходской школы<…> Крайне желательно, по мере возможности, оказывать материальную поддержку и бедным жителям прихода, а их здесь многое множество. Люди состоятельные снабжают их деньгами на неимоверно тяжелых условиях, между тем как попечительство могло бы выдавать ссуду без всяких процентов, а в крайних случаях оказывать беднякам безвозвратные пособия».

В 1903 году на полуострове Краббе была освящена вновь сооруженная церковь-школа с престолом во имя Св. Апостолов Петра и Павла. Совмещение школы и церкви в одном, небольшом по площади, здании было мало удобным. Весной 1915 года, на общественном сходе местный священник О.В. Лян предложил сельскому обществу приобрести пустующий кирпичный дом местного крестьянина, чтобы его перестроить в школу. Предложение сельчанами было принято, вызванный для осмотра этого дома специалист нашел его вполне пригодным для школы, как по размеру, так и по прочности стен и каменного фундамента; потребовалась только замена полов, дверей, косяков, а также − перепланировка расположения комнат.

На приобретение и ремонт дома потребовалось 2 тыс.200 руб., большую часть средств выделило сельское общество. Освящение школы состоялось 8 ноября 1916 года.

Краббенское церковно-приходское попечительство принимало деятельное участие в устройстве православных праздников: рождественских елок, пасхальных торжеств, Кирилло-Мефодиевских дней по случаю окончания учебного года и др. Об одном из таких праздников сообщила публикация в газете «Владивостокские епархиальные ведомости» в 1906 году: «… ученики Краббенской школы в настоящем году встречали Пасху и разговлялись несколько своеобразно. Перед праздником все ученики внесли на разговление кто сколько мог − кто 10, кто 15 копеек, а кто и ничего. На собранные деньги купили муки, масла и проч.; жена священника напекла куличей; попечительство от себя купило детям свинью. С утра ученики со всех разбросанных по полуострову селений, не расходясь по домам, собрались в общественное правление, где для них был попросту накрыт пасхальный стол. Присутствовали тут и взрослые сельчане-корейцы, разговлялись “по-русски” и радуясь на своих детей − будущих общественников, уже на школьной скамье воспринимающих добрые русские религиозные обычаи».

В советское время на полуострове был образован Краббенский сельсовет, но после депортации корейского населения жизнь здесь замерла. В 1932 году был ликвидирован и исключен из списка населенных пунктов поселок Хаджида.

Красное село

Селение, образованное корейскими иммигрантами в 1875 году, по своему устройству, особенностям расположения дворов и сельскохозяйственных угодий идентично другим корейским селам края. По данным обследования Н. А. Насекина, в 1895 году оно состояло из 10 групп фанз, расположенных по левому берегу р. Тюмень-ула на расстоянии около 50 верст. Каждая из групп фанз (поселков-хуторов) имела собственное название: Тарба-моги, Син-фей, Чак-фо, Сан-зой, Сен-хи, Чун-сой, Варын-фей, Хак-сюпей, Туга-рами, Хо-шеми.

Близкое расположение Красного села к реке и морскому побережью определило особенности его жизни и развития. Частые и сильные ветры приносили большое количество песка, который засыпал посевы и образовывал холмы. Отсутствие древесной и кустарниковой растительности создавало дополнительные трудности населению. Н. А. Насекин отмечал: «Жители живут бедно. В прибрежных группах у некоторых корейцев имеются шаланды<…> жители занимаются, кроме хлебопашества, перевозкой грузов во Владивосток, ловлей рыбы, крабов и устриц, отправляемых во Владивосток на собственных шаландах».

К 1913 году Красное село имело 226 дворов, где проживало 950 человек. В селе действовала школа, где обучались 62 ученика. Здесь успешно работали 5 солеварных заводов.

Производство соли из морской воды в Южно-Уссурийском крае было распространенным промыслом, которым занимались в основном китайцы. Корейский промысел соли был сосредоточен преимущественно в Красном селе, где на каждом солеварном заводе получали тысячу пудов в год. Несложное устройство завода представляло собой простую фанзу с некоторыми приспособлениями для выварки соли: на берегу моря, на уровне прилива устраивались несколько мелководных четырехугольных прудов с дном из плотно утрамбованной глины, засыпанной сверху слоем гравия. Морская вода, через специально устроенные каналы, поступала в пруды, где выпаривалась под действием солнечных лучей. Полученный густой рассол отводился в особые емкости в земле (градирни) глубиной от 0,7 до 1 м, заполненные мелким хворостом и гравием. Рассол, медленно просачиваясь до дна градирни, по особым желобам поступал в чаны, врытые в землю, откуда его переносили в фанзу, разливали в плоские сковороды для окончательного выпаривания соли на огне. Получаемая таким образом соль поступала для местного потребления и шла на продажу в Маньчжурию.

После установления советской власти был образован Красносельский сельсовет. В 1923 году в селении появилось Красносельское кооперативное товарищество, занимавшееся торговыми операциями. В состав организации входило 110 человек.

В ходе депортации корейцев в 1930-е годы Красное село перестало существовать. Оно было исключено из списка населенных пунктов края.

В 2001 году объединенная научно-поисковая экспедиция Приморского государственного объединенного музея имени В. К. Арсеньева и Общества изучения Амурского края провела раскопки на месте расположения Красного села. В ходе работ были обнаружены и обследованы остатки корейских фанз (жилых помещений) и хозяйственных построек. Они имели вид возвышенностей прямоугольной формы (платформ) площадью 8х3 м и высотой от поверхности земли от 0,7 до 1 м. На поверхности этих прямоугольных «платформ», над дымоходными каналами, виднелись камни, визуально напоминающие традиционную отопительную корейскую систему – «ондоли».

Экспедиция обнаружила более 20 остатков жилищ. На месте их расположения и между предполагаемыми домами и постройками были собраны предметы быта и хозяйственной деятельности. Наилучшую сохранность имел каток для обрушения зерна − обязательный предмет в быту земледельческих корейских хозяйств. Практическое использование подобных катков описано многими исследователями. Свой главный хлеб − буду – корейцы обдирают, вернее, рушат каменными катками. Сначала устанавливают жернов около 2,5 арш. в диаметре (1 аршин − 0,7 м), на нем может двигаться круглый каменный каток, длиной 14 вершков (1 вершок − 4,45 см) и в диаметре от 8 до 12 верш. с одного конца и от 6 до 8 верш. с другого. Каток имеет деревянные оси, и та ось, которая обращена к центру жернова, соединяется с вертикальным деревянным стержнем, который, не препятствуя катку кататься по жернову, не позволяет ему соскочить. К осям катка прикрепляются оглобли и впрягается осел, который с завязанными глазами ходит вокруг жернова. Когда каток приведен в движение, рабочий посыпает на жернов буду, которая, попав между катком и жерновом, лишается своих оболочек. После того как оболочки будут раздавлены, их окончательно отделяют от зерен на веялках обыкновенного устройства.

Кроме каменного катка, на месте жилища бывшего Красного села экспедиция обнаружила: остатки керамической посуды традиционной сине-белой расцветки разной степени сохранности, камни и кирпичи со следами нагара и копоти, фрагменты металлических котлов разных размеров, кочергу, гвозди и др. предметы. После анализа и идентификации находок, некоторые из них были определены на хранение в фонды музея.

Кроуновка

Селение, основанное корейскими иммигрантами в 1869 году, было названо в честь вице-адмирала Александра Егоровича Кроуна, военного губернатора Приморской области.

Местоположение Кроуновки было удобным во всех отношениях: географическом, экономическом, сельскохозяйственном. Свои усадьбы корейские крестьяне расположили по правому берегу одного из притоков р. Раздольной; протяженность села составляла около 5 верст.

По данным В. Висленева, в 1878 году в Кроуновке было 103 фанзы, где проживали 484 чел. Составленные им списки дают представление о семейном составе и возрасте первопоселенцев.

Анализ приведенных посемейных списков Кроуновки содержит данные, которые сопоставимы с аналогичными сведениями из списков других корейских селений (Корсаковка, Краббе). В Кроуновке преобладали семьи с количеством от 3 до 6 чел. (72,3 %). Многолюдные семьи (7–12 чел.) составляли 13,3 %; семей, состоящих из 2 чел., в селе было всего 12,4 %. Эти данные не дают прямого ответа о количестве детей в корейских семьях. Выборочный анализ показал, что преобладали семьи, где было 1−2 ребенка (70,6 %); семьи с 3 детьми составляли 20 %; в единичных семьях было 4−5 детей. В 28 семьях (37,3 %) с семейными детьми жили родители солидного возраста – от 60 до 82 лет.

В приведенных списках обнаружен интересный факт: в 2 семьях жили наемные работники – Евгений Цой (38 лет) и Цамбой Ю (27 лет).

Население Кроуновки успешно занималось земледелием, излишки выращенных злаковых культур поставляли в г. Никольск-Уссурийский (ныне − г. Уссурийск). Удобное расположение села, плодородные черноземные почвы способствовали быстрому росту Кроуновки. Порой не все вновь прибывающие корейские семьи получали достаточные по площади земельные наделы, о чем свидетельствует один из документов Российского государственного исторического архива Дальнего Востока – «Прошение корейских крестьян д. Кроуновки от 22 ноября 1897 г.», направленное Приморскому генерал-губернатору С.М. Духовскому, резиденция которого была в г. Хабаровске:

«Представляя при сем приговор общества крестьян корейцев д. Кроуновки, состоявшийся 15 ноября сего 1897г., коим мы, Яков Ю и Иван Син, уполномочены прибегнуть к стопам Вашего Высокопревосходительства и почтительнейше просить милостивого распоряжения о наделе по 15 десятин пахотной земли на семью, как это было объявлено доверителям нашим во время принятия присяги в 1895 г. на русское подданство. В данное время оказывается пахотной земли только 8 десятин на семью, какового количества пахотной земли весьма недостаточно, и много семей, по многочисленности душ, не оправдывают всех расходов на нужды первой необходимости по хозяйству и необходимых расходов по отнесению повинностей.

Осмеливаемся ждать милостивой резолюции Вашего Высокопревосходительства.

Доверенные от общества крестьян-корейцев деревни Кроуновки Корсаковской волости Южно-Уссурийского округа Якова Ю и Ивана Син. Просители квартиру имеют в г. Хабаровске, в доме корейца Чени Пак».

В 1980-е годы, через 20 лет после основания, Кроуновка обустроилась по типу русских сельских населенных пунктов Южно-Уссурийского края. Административную власть в деревне осуществлял сельский староста и его помощник – заместитель. Выборы должностных лиц происходили на сельских сходах, на срок 3 года. В 1895 году сельским старостой в Кроуновке был Иван Цой, его помощником и сельским писарем – Федор Кан.

В деревне действовала церковно-приходская школа, где в это время обучались 32 школьника. В здании школы, кроме классов, находилась квартира учителя, а также помещение для сельских сходов. Учителем школы был Иван Кунс, окончивший курс обучения в Корсаковской школе. Обследовавший школу Н.А. Насекин в своей работе «Корейцы Приамурского края» привел следующие данные:

«Ученики одеваются частью по-корейски, частью в русских рубашках, блузах и сапогах. В школе 4 отделения. 4-е отделение − младшее: 8 учащихся возраста 8−10 лет<…> Знают азбуку, пишут на доске цифры до 100, отвечали недурно. 3-е отделение: 8 учеников возраста 10−14 лет, читают хорошо, пишут недурно под диктовку, проходят сложение и вычитание, учат молитвы, отвечали хорошо. 2-е отделение: 9 учеников возраста 10−14 лет, читают хорошо, знают молитвы и Закон Божий, отвечали хорошо. 1-е отделение: 7 учеников возраста от 11 до 18 лет, изучают грамматику, арифметику, церковную историю, пишут хорошо; из географии прошли недурно реки, горы; знают недурно стихи».

В 1904−1905 годах в Кроуновской школе преподавали священник о. Иоанн Литвинцев и учитель – крестьянин Иннокентий Павлович Ким.

В Кроуновке на средства сельского общества была построена часовня в честь Покрова Пресвятой Богородицы; со временем к ней был достроен алтарь.

После установления советской власти в крае был образован Кроуновский сельсовет, который осуществлял организационную и руководящую деятельность среди корейского населения. В ходе депортации 1937 года все корейское население покинуло Кроуновку.

Николаевка

Корейская деревня Николаевка была основана в 1868 году. Первыми поселенцами здесь стали 5 семей корейских иммигрантов, которые разместились в бывшем средневековом городище, представляющем собой «правильный четырехугольник из валов, очень хорошо сохранившихся, 2 версты в ширину и 2 – в длину<…> В 1895 году здесь помещались 8 фанз с полями, фанзы хорошие, большие, дворы обнесены забором из частокола».

Через 30 лет после основания в Николаевке было 54 фанзы, расположенных по долине р. Сучан (ныне − р. Партизанская). Жители занимались в основном земледелием, выращивали пшеницу, овес, чумизу, гаолян, бобы, овощи. Выращенные за один сезон злаки продавали на сумму до 10 тыс. руб. Возделывали также табак, получая до 1 тыс. пудов в год.

Некоторые корейские сельчане занимались промыслами. Так, 7 челлвек из числа жителей Николаевки были охотниками – добывали оленей для пантов, коз и кабаргу для мяса, зарабатывая охотой в год от 600 до 800 руб. Многие жители села занимались рыбалкой, ловили в основном кету для собственного потребления.

В Николаевке действовала корейская школа, не отвечающая потребностям села: в ней обучались всего 10 учеников.

Обследовавший это селение в 1895 году Н.А. Насекин отметил: «Жители Николаевки, благодаря близости русских деревень и постоянным сношениям с русскими, гораздо более обрусели, чем корейцы Посьетского участка. Многие говорят по-русски, носят русские тулупы, картузы, шапки, имеют русские телеги и т.п. Живут очень зажиточно».

Старостой села несколько лет избирался Николай Ким. Он, хорошо владея русским языком, исполнял обязанности сельского писаря. Его работа на этих должностях оплачивалась сельским обществом.

После установления советской власти жизнь Николаевки стала подчиняться новым советским законам, за соблюдением которых следил избранный сельсовет.

В 1925 году селение посетил корреспондент газеты «Красное знамя» Ар. Колбин, рассказавший об этом населенном пункте в статье «В корейской деревне (Николаевка Сучанской волости)»: «Во всю ширь Сучанской долины разбросалась дворами корейская деревня Николаевка. Часть деревни расположена на развалинах Бохайской крепости. Деревня имеет 150 дворов с населением 6 тыс. чел. Среди азиатских культур преобладают рис и мак».

Автором было особо отмечено, что в деревне работала корейская школа, в которой выпускалась стенная газета на корейском языке. В Николаевке в это время действовал пионерский отряд из корейских детей.

После депортации корейцев многолюдное селение опустело. В 1937 году был ликвидирован Николаевский сельсовет.

Новая деревня

Год образования этого селения разными исследователями указывается по-разному: 1878, 1879, 1882 годы. По свидетельству Н.А. Насекина, Новая деревня (корейское название − Чурихэ) находилась в долине речки того же названия, впадающей в бухту Экспедиции в 2 верстах от российско-корейской границы.

Фанзы деревни были рассредоточены по всей долине реки, имеющей в длину около 20 верст и в ширину – до 0,5 версты. В 5 верстах от главной долины, на самой китайской границе находился корейский выселок, состоящий из 8 фанз и 1 постоялого двора. Он имел корейское название Мен -сан-ша. Этот поселок, несмотря на удаленность, относился к Новой деревне, имел одного и того же старосту и писаря.

Корейские крестьяне занимались хлебопашеством: сеяли в основном чумизу, овес, пайзу и др. традиционные для корейского земледелия культуры. Большой урон сельскохозяйственным работам наносили ежегодные наводнения. Так, во время разлива 1896 года было снесено 15 фанз.

В Новой деревне сельским обществом была открыта школа. Она занимала небольшое помещение в 4 окна, здесь же находилось помещение для учителя. Обследование школы Н.А. Насекиным в 1895 году показало: «Спрошенные ученики отвечали очень недурно; переводили по-корейски вполне сознательно. Одеты в чистые русские рубашки. Пользуются учебниками для сельских школ».

По сведениям архивных документов, в Новой деревне в 1891 году в 106 дворах проживали 509 корейских крестьян.

С установлением советской власти в Новой деревне появился сельсовет, который осуществлял общее руководство жизнью в селении.

В результате депортации 1930-х годов все корейцы были выселены из Новой деревни. В 1937г. селение было исключено из списков населенных пунктов края.

Песчаная

Корейская деревня Песчаная была основана в 1884–1885 годах в долине р. Безымянной (Сухановки). В некоторых источниках это селение называют выселками, вероятно, из-за небольших размеров населенного пункта, а также из-за особенностей его образования. Часть поселенцев деревни Песчаной прибыли из Кореи, а другая часть – выселилась сюда из поселка Адими. В разных опубликованных источниках приводится корейское название деревни: Сан-хой, Намсахои, Пуксахон.

Н.А. Насекин, проводивший в 1895 году обследование корейских поселений Южно-Уссурийского края, о деревне Песчаной в своем отчете сообщил, что 15 корейских фанз расположены в долине реки, протяженность которой составляет 12 верст. Кроме того, в 2 верстах от основного поселка, на берегу залива Петра Великого расположены еще 2 фанзы, а также солеварный завод и кузница. Как писал автор, в Песчаной «почвы довольно плодородные, кроме хлебопашества, жители занимаются рубкой дров».

Гористая местность, близость почтового тракта, протоки реки не давали возможности поселившимся здесь корейским крестьянам расширить площадь пахотных земель. Они обратились к военному губернатору Приморской области Н.М. Чичагову с ходатайством об увеличении им земельного отвода. Рассмотрев эту просьбу, Н.М. Чичагов пришел к выводу, что ходатайство может быть удовлетворено, о чем сообщил 31 мая 1899 года в донесении Приамурскому генерал-губернатору:

«Вследствие отношения от 4 сентября минувшего года за № 5855, последовавшего по прошению крестьян из корейцев Посьетского участка дер. Песчаная об отводе их обществу, сверх нарезанной при той деревне земли на 15 семей, остального количества около выселка Намсахои, имею честь сообщить: Песчановское сельское общество состоит из 21 семьи, принятой в русское подданство; из них 15 семей проживают по долине р. Безымянной, образуя самое селение Песчаное, остальные 6 семей – отдельным выселком в небольшой пади около берега моря. Согласно установленной норме в надел сему селению предстояло отвести 351 десятин.

Долина р. Безымянной имеет незначительную длину, а в ширину только к устью несколько более версты. По проложении надельных границ по склонам боковых гор, по исчислению в них нашлось земли всего 255 дес., из которых по исключении 25 дес., под почтовой дорогой, речкой и ее протоками, в наделе засчитано 230 десятин.

Хотя выселок от проложенных границ находится не в большом расстоянии, но включить его в черту надела, прирезкою 85 дес., не представляется возможности; на дополнение надела исключительно из смежных горных увалов не соглашались корейцы; отводы же недостающей площади земли отдельным участком при выселке не желало Песчановское общество; без особого разрешения землемер Поротов отводы не произвел, оставил дело незаконченным, последнее послужило поводом к подаче прошения.

Хотя отводить наделы в нескольких участках вообще не желательно, но при сих работах неизбежно приходится принимать во внимание условия местности. В настоящем случае − дополнением Песчановского надела 85 дес. Из смежных горных пространств введется в него более 25% земли − мало, а частью вовсе непригодной к сельскохозяйственной культуре, между тем разработанные 6 семьями удобные земли отойдут в казну. Падь, в которой расположен выселок Намсахои, небольших размеров, избыток более или менее удобной земли, против подлежащих к отводу 85 дес., окажется небольшой, и если наметить запас еще на 4 семьи, входящие в состав сего же общества и предположенные к принятию в подданство, то вся падь поступит в границу отвода.

Ввиду изложенного, я со своей стороны полагал бы возможным удовлетворить ходатайство крестьян с корейской деревни Песчаной».

Несмотря на согласие губернатора Н.М. Чичагова об отводе дополнительного надела земли корейцам дер. Песчаной, по каким-то причинам этого не произошло; и в последующие годы селение не увеличилось ни по площади, ни по населению. По данным податного инспектора С.П. Казанского, обследовавшего деревню Песчаную в 1911 году, в ней было всего 12 дворов и 63 человека населения. Как отметил инспектор, корейцы «сеют чумизу, пайзу, овес и корейские овощи. Занимаются также мелкими подрядами по заготовке дров, т. к. казенный лес растет вблизи селения по горам».

Расширения и увеличения деревни не произошло и в советское время. К 1929 году немногочисленные жители-корейцы расселились в другие места; деревни Песчаная-Северная (Пуксахон) и Песчаная-Южная были исключены из списка населенных пунктов края.

 

Пуциловка

Название этого корейского селения связано с историей корейской иммиграции и с ролью М.И. Пуцилло в водворении и обустройстве корейцев на русской территории.

Когда в 1860-е годы корейцы начали массово прибывать в Южно-Уссурийский край, для определения мест поселения и организации условий жизни переселенцам был командирован из Приморского областного правления чиновник по особым поручениям капитан Михаил Иванович Пуцилло. Несмотря на молодость (ему было всего 23 года), капитан с большой самоотверженностью выполнил порученное дело. С душевным участием он помогал корейцам обустраиваться на новом месте. «Когда не хватало средств, он использовал свои собственные сбережения. Известно, что в первый год он истратил более тысячи рублей личных средств. В 1870 году Южно-Уссурийский край посетил генерал-губернатор Восточной Сибири М. С Корсаков. Узнав о материальных затруднениях Пуцилло, он распорядился выдать ему необходимую сумму из кассы походной канцелярии на устройство корейских сел».

О деятельности М.И. Пуцилло писал известный русский китаевед, начальник Пекинской духовной миссии, архимандрит о. Палладий Кафаров, посетивший край во главе этнографической экспедиции в 1870 году: «Партии корейцев постоянно подходят сюда; расселением их в Ханкайском округе заведует г. Пуцилло, молодой, энергичный и благонамеренный чиновник<…> Через его посредство и содействие я уже имел случай видеться и беседовать с некоторыми корейцами, знакомство с которыми для меня было интересно».

М.И. Пуцилло покинул Южно-Уссурийский край в 1871 году. По свидетельству В.И. Вагина, сами корейцы до такой степени были довольны им, что провожали его со слезами и в знак благодарности воздвигли ему 2 памятника − оба с надписью: «Капитан Михайло Иваныч Пуцилло. За любовь и справедливость к корейскому народу».

По настоянию корейцев, одно из основанных ими селений получило название Пуциловки. Историю ее образования, на основании рассказов старожилов, воспроизвел Н.А. Насекин в своей работе «Корейцы Приамурского края», опубликованной в 1886 году в трудах Приамурского отдела Императорского русского географического общества. По его данным, в 1867 году один кореец Цой, по просьбе своих соплеменников отправился в Южно-Уссурийский край для обследования территории и выбора удобного места для переселения. Возвратившись в Корею, Цой рассказал о возможностях хорошей жизни и хозяйствования на российской территории. По его рекомендации, в декабре 1867 года 150 корейских семей, без ведома корейской администрации, отправились пешком из г. Кехынь-пу (расположен в тысяче верст к востоку от Сеула) в Посьетский участок, где уже было до 30 дворов корейцев, ранее прибывших из Кореи. Через 2 месяца после выхода из Кехынь-пу корейцы пришли в Янчихе, где прожили около 3 месяцев. Одна часть прибывших осталась на жительство в Янчихе, другая прибыла во Владивосток, откуда через некоторое время они были отправлены на пароходе в Раздольное; здесь иммигранты оставались до особого распоряжения администрации. Распоряжение поступило после инициативы, проявленной корейцами.

«Доверенные от общества переселенцев-корейцев решили ходатайствовать перед властями об отводе им для поселения особых мест; им отвели долину, по правую сторону р. Суйфун. Для указания местности для поселения из областного правления был командирован чиновник Пуцилло. В Раздольном корейцы прожили 8 месяцев, а затем часть их осталась там на жительство, остальные же двинулись к назначенной им местности на р. Суйфун, перейдя через которую, по указании Пуцилло, стали селиться в долине по правую сторону реки, в 14 верст на запад. Таким образом, образовалась корейская деревня Пуциловка, названная по имени чиновника Пуцилло, отводившего места. Это было в апреле 1869 года. В Пуциловке поселились первоначально 10 корейский семей, а через год здесь уже было до 70 дворов».

В 1878 году обследование деревни с составлением посемейных списков выполнил В. Висленев. По его данным, в Пуциловке в это время было 173 фанзы (двора), которые располагались по берегам реки на расстоянии 12 верст; здесь проживало 799 чел.

В Пуциловке преобладали семьи, в которых проживало от 4 до 7 чел. (66,5 %). Около ⅓ всех семей (33,5 %) состояло из 2−3 чел. Многолюдные семьи, с количеством членов от 8 до 10 чел. составляли всего 5,7 %. Причем многолюдность корейских семей чаще всего была связанна с большим количеством родственников различного возраста, проживающих вместе.

По количеству детей в Пуциловке преобладали семьи, где было 1−2 ребенка (70,4 %). По 3 ребенка имели 19,7 % семей, в единичных семьях было от 4 до 6 детей.

Посемейные списки позволяют отметить интересный факт, характерный для корейских семей, − большое количество людей с одинаковыми фамилиями. Так, подавляющее большинство семей в Пуциловке (72 %) относились к 4 фамилиям: Ким, Пак, Цой, Ди, причем преобладала фамилия Ким (34 % от общего количество семей).

Всего одна семья по фамилия Мун была в Пуциловке в 1878 году (во время переписи В. Висленева), но она выделялась среди других своим участием в некоторых событиях, что нашло отражение в исторических публикациях и документах. Согласно приведенному списку в числе первопоселенцев был Куаннери (Квоннери) Мун – 48 лет, его жена – 54 лет, двое детей (сын и дочь, соответственно 7 и 10 лет) и 73-летняя мать. Со временем семья достигла материального благополучия, сын Квоннери Муна (получивший после крещения имя Андрей) стал крупным мясоторговцем г. Никольска-Уссурийского. В ноябре 1910 года в Пуциловке с большой торжественностью была отпразднована золотая свадьба Муна, о чем рассказал в своей публикации священник-миссионер о. П. Богородицкий.

«По селу необычайное движение. На санях, телегах и на арбах едут корейцы, корейки с ребятишками, старики. Вереницами двигаются мужчины в белых халатах<…>

Стемнело. Мороз усиливается. Непрерывно, гуськом, некоторые вприпрыжку, все население идет туда же<…> Громадный корейский двор обращен в театр, легкая постройка покрыта циновками и застекленными рамами. Образовался зрительный зал тысячи на две человек. Оркестр военной музыки 5 Восточно-Сибирского стрелкового полка что-то играет, разобрать совершенно нельзя в этом рое человеческих голосов. Взоры всех устремлены на экран, где виднеются два петуха и какая-то французская надпись Иллюзион! В корейском селе! Вот и картины. Восторгу зрителей нет конца. Представление кончается. Мелюзга, женщины и молодежь расходятся, делясь впечатлениями. Остаются одни старики.

Виновник торжества Андрей Квоннери Мун, старец 78 лет, у эстрады, отделанной в китайском вкусе, просит внимания к своему слову<…>

“Помните ли, братья, как мы пришли с вами в Посьет, оборванные, голодные, как там русские начальники приняли нас, накормили, как заботились о нас?

Сорок лет мы живем на этом месте, доживаем свою старость в довольстве. Одно обидно, что мы как проклятые не могли доказать свою благодарность Императору, умереть за Него и за отечество − русское.

Наконец-то Царь вспомнил об нас, набирает из нас солдат. Я сам бы пошел, но куда мы годны, только даром есть хлеб.

У меня один сын и тот вышел из лет. На проводы первых корейских солдат я даю 200 рублей. Пусть каждый кореец, кому придется провожать своего сына на военную службу, расставаясь, радуется, а не печалится. После Бога только нашему русскому Государю мы обязаны всем. Правду ли я говорю? − Все одобрили импровизацию оратора.− Ныне я праздную свою золотую свадьбу (61 год в браке), я стар, жить мне недолго; хочется видеть всех вместе своих сверстников, угостить и молодежь, напомнить ей, что только здесь, на новом месте, увидели мы свет и лучшую долю”.

Я никогда не забуду этого простого слова: старик не рисовался, а говорил от сердца».

Празднование золотой свадьбы Квоннери Муна состоялось 25 ноября 1910 года, а на следующий день, в его доме, на средства, собранные состоятельными корейцами, были устроены проводы новобранцев-корейцев, отправляющихся на службу в русскую армию. На прощальном обеде присутствовали жители Пуциловки, Корсаковки, Кроуновки, Синельниково.

По просьбе новобранцев священник о. П. Богородицкий отслужил молебен. На обеде, после тоста за Государя Императора, проникновенную речь произнес В.А. Мун, сын Андрея Квоннери Муна:

«В 1868 году бывшую нашу родину – Корею постигло ужасное народное стихийное бедствие – голод и наводнение. В Кореи жить было положительно невозможно, а потому наши деды и отцы перешли в пределы России, где были ласково приняты, и образовали в Южно-Уссурийском крае корейские селения: Корсакову, Кроуновку, Пуциловку и Синельниково. В этих деревнях наши деды и отцы, а впоследствии и мы сами занимались и занимаемся теперь своим мирным, по преимуществу, земледельческим трудом и были охраняемы от врагов внешних и внутренних войсками, набираемыми, по преимуществу, из европейской России. В 1895 году по воле Русского Батюшки-Царя мы были приняты в русское подданство, наделены землею и уравнены во всех правах наравне с русскими. Как же нам после стольких великих милостей не благодарить Бога и нашего родного Батюшку-Царя Русского Самодержавного? Я, как обыватель г. Никольск-Уссурийского в благодарность Богу жертвую из своих благоприобретенных и честно нажитых средств на нужды местного сбора 150 рублей.

В благодарность же русскому правительству, приютившему и обогревшему нас, голодных и холодных, по выходе из Кореи, вы, молодое поколение, наши братья, наша опора, наша гордость и величие России и наша охрана, призываетесь теперь, по воле нашего Русского Батюшки-Царя, на защиту своей родины. Мы очень счастливы и крепко должны дорожить тем, что находимся под опекой и охраной нашего Русского Самодержавного Царя. Наши деды и отцы дожили здесь благополучно и счастливо до глубокой старости, я очень рад тому редкому обстоятельству, что недавно мне пришлось отпраздновать золотую свадьбу моих почтенных родителей, доживших до глубокой старости и убеленных сединами. Я хорошо знаю, что вы, наши братья, охотно идете в ряды войск нести царскую службу и тем исполняете свой долг перед родиной и правительством. Наши деды и отцы говорят, что и они готовы бы послужить в рядах русских войск, но тому препятствует их старческий возраст, а потому вы, наши братья, смело идите на призывающий вас подвиг: учитесь военному искусству, учитесь защищать родную землю от врагов внешних-иноплеменников и внутренних-бунтовщиков. Тяжелый подвиг, но и великая честь! Печально удаление от родины своей и своего дома, но зато близка будет вам вся земля русская, которую оберегать и защищать судил вам Господь. Стеной дружной, братской стеной стойте за Веру, Царя и Отечество!

На вас с отеческой любовью взирает Царь православный. Не посрамите же собой царского доверия, не обманывайте православного русского народа, который положился на вашу защиту! Я твердо уверен, что вы как грамотные люди скоро постигните всю военную науку и маршировку; служба для вас не будет мукой, а светлым утешением, и, вернувшись в свое время опять к домам своим, будете вы с любовью и благодарностью рассказывать о военной службе всем нам, а также своим детям и внукам и будете учить их любви и послушанию Самодержавному Царю нашему. И так друзья и братья, служите верно, не лицемерно<…> Бог вам поможет во всяком добром деле, а весь наш русский народ пусть о ваших подвигах песни поет и с почетом о вас вспоминает».

Приведенные факты о праздновании золотой свадьбы Муна, устройстве иллюзиона, проводах новобранцев с торжественным обедом свидетельствуют, что корейцы Пуциловки жили активно и участвовали в событиях современной жизни. Этот вывод подтверждают факты строительства церквей и школ в деревне.

Первая церковь – Иоанно-Предтеченская − здесь была построена в 1889 году, но через несколько лет она сгорела от неосторожного обращения с огнем. Спасены были только Св. Антиминс, утварь, ризница и большинство икон. К 1903 году стараниями сельского общества был выстроен новый храм. В мае 1903 года он был освящен Архиепископом Приморским и Владивостокским Преосвященным Евгением. Богослужение было весьма торжественным, храм был полон молящимися корейцами и русскими. По окончании службы Владыка Евгений, обратясь к народу, сказал: «Хотя постройка храма явилась неожиданной для местного населения, ибо прежний храм сгорел, тем не менее энергия строителей нисколько не ослабела, а сочувствие прихожан святому делу создания храма Божия очевидно. Вновь построенная церковь производит во всех отношениях отрадное впечатление. Благодарю же всех, оказавших хоть какую-либо помощь при постройке храма, а наипаче благодарю членов строительного Комитета, равно и подрядчика, добросовестно исполнившего свое дело».

В Пуциловке действовали 2 церковно-приходские школы: одноклассная и школа грамоты. В разные годы здесь преподавали: священник о. Петр Богородицкий, псаломщик Виктор Ким, учителя Михаил Цой и Александр Цой.

В 1916 году в Пуциловке Владыка Евгений освятил новопостроенное кирпичное здание двухклассной церковно-приходской школы, которое, как писали современники, по красоте и удобствам было одним из лучших не только в уезде, но и в области. В школе были 3 классные комнаты (каждая на 60 учеников), рекреационный зал, учительская комната, 5 комнат для 3 учителей, кухня и комната для сторожа.

2 классные комнаты были соединены аркой с раздвигающейся перегородкой, здесь была предусмотрена сцена для устройства народных чтений, детских утренников, спектаклей.

Во всех классах были устроены кафедры и в стоячих киотах находились иконы с художественно написанными ликами: в одном – Спасителя, в другом – Божией Матери, в третьем – Св. Николая Мирликийского Чудотворца.

В рекреационном зале, где предполагалась общая молитва, в массивном стоячем киоте находилась художественно написанная икона «Благословение Иисусом Христом детей». Здесь же были большие, в золоченых рамах, задрапированные национальными флагами портреты Государя Императора, Государыни Императрицы и Наследника Цесаревича.

Во всех классах и в рекреационном зале на стенках были размещены картины по Священной истории, географического, общеисторического и другого содержания, большинство из них были в застекленных рамках.

Один из участников освящения школы, характеризуя ее, писал: «В учительской комнате помещаются 2 больших книжных, художественно сделанных, шкафа со стеклянными дверцами. Вся обстановка: столы, шкафы, вешалки для одежды, киоты сделаны из орехового дерева, выдержаны в одном стиле и производят приятное впечатление для глаз. Квартиры учителей мебелью тоже обставлены хорошо, имеются столы под орех, венские стулья, кровати.

Школьный двор выровнен; посыпан песком и кругом огорожен красивой деревянной оградой. Во дворе устроен гимнастический городок. Возле школы сделаны уличные канавы для стока воды, и у парадной двери – панель из цоколя и камня для ходьбы учеников.

Школа выгодно расположена и в гигиеническом отношении: она находится у подножья крутой сопки, защищающей ее от северных ветров, и от нее открывается красивый вид на сопку. Глядя на это школьное здание, резко выделяющееся среди корейских фанз, мне думается, остается только радоваться местным корейцам и быть благодарными как правительству за заботы о них, так и лицам, понесшим труды по постройке и оборудованию его!»

После установления советской власти жизнь в Пуциловке кардинально изменилась. Был образован сельсовет, который в разные годы относился к разным районам: Никольск-Уссурийскому, Октябрьскому, Уссурийскому и др. О жизни Пуциловки в 1925 году известно из подробной газетной статьи «Среди корейцев Приморья» опубликованной во владивостокской газете «Дальневосточный путь». Журналист, посетивший деревни, отмечал: «Пуциловка – одно из самых больших сел, населенных корейцами. В центре села – большое кирпичное здание школы, вокруг которого расположены несколько частных кирпичных домиков и «целый букет» домов, окруженных садами. В этих домах размещены сельсовет, избачитальня, врачебный пункт. Трудолюбивая корейская деревушка имеет 300 дворов, обрабатывает 13 тыс. десятин земли. Благодаря построенной крестьянами ирригационной системе вода из горных потоков поднимается по каналам вверх<…> Всюду, куда ни кинешь взгляд, сплошные поля. Больше всего рисовых полей. Кроме того, крестьяне выращивают чумизу и бобы».

После депортации 1930-х годов Пуциловка перестала быть корейским селением. Но память об основателях деревни живет в документах архивов, в исторических публикациях, а также в экспозициях школьного музея. Учителя местной школы решили заняться историей Пуциловки. Их поддержали ученики: они ходили по домам старожилов и собирали воспоминания, переписывались с родственниками основателей села. В ходе поисков удалось даже найти заброшенное корейское кладбище.

Рязановка

Название этого корейского селения связано с фамилией поручика Рязанова, который первым принимал и обустраивал на русской территории переселенцев-корейцев. Об этом свидетельствуют документы архивов и публикации историков-исследователей. Так, известен рапорт № 205 от 1863 года начальника Новгородского поста, расположенного на берегу бухты Экспедиции, командующего 4 роты 3 линейного батальона Восточной Сибири поручика Рязанова, в котором он обращается к военному губернатору Приморской области контр-адмиралу П.В. Казаковичу за разрешением удовлетворить просьбу корейцев переселиться вместе с семьями из Кореи на русскую территорию и образовать поселение в 15 верстах от поста.

Об этом же факте представлено сообщение в книге Б.Д. Пака: «Первое официальное сообщение о переселении корейцев в Южно-Уссурийский край относится к 30 ноября 1863 года, когда поручик Рязанов в рапорте военному губернатору Приморской области контр-адмиралу П.В. Казакевичу передавал, что несколько корейцев обратились к нему с просьбой разрешить им в числе 20 семей поселиться в долине р. Тизинхе, в 15 верстах от Новгородского поста, где они уже ранее построили 5−6 фанз. Одновременно они просили отправить к месту их поселения хотя бы 5 солдат для защиты от маньчжуров, которые убивают корейцев, несмотря на то что они находятся в русских границах. Если русскими будет обеспечена безопасность, говорили корейцы, тогда они готовы переселиться еще в числе 100 семейств».

Корейская деревня Рязаново была образована в 1880 году в долине одноименной речки. Селение имело, наравне с русским, корейское название Хан-чан-гоу. Как и все корейские деревни, Рязаново имело большую протяженность – около 7 верст по долине реки. К этому селению относился отдаленный поселок – «Выселки Песчаные» (корейское название − Сан-хой), расположенный в долине речки Песчаной.

Главным занятием населения были земледелие, рыбный и лесной промысел. В окрестностях селения стояли войска, которым корейцы продавали дрова, картофель, скот, овес.

Население Рязаново в 1912 году составляло 402 чел. С 1897 года здесь действовала церковно-приходская школа, здание для нее построило сельское общество. В 1905 году в школе преподавали: священник о. Адриан Сериков и крестьянин Мефодий Кан. В 1912 году, когда в школе обучалось 25 учеников, началась подготовка к строительству нового школьного здания взамен прежнего – тесного и обветшавшего. Для новой школы казна выделила 1 тыс. руб. и бесплатный лес. Новое школьное здание было построено в 1913 году.

С установлением советской власти в Рязаново был образован сельсовет, вначале самостоятельный, но затем объединенный с Верхнеадиминским. После депортации корейцев в 1930-е годы Рязаново стало малолюдным, сельсовет был упразднен. Когда была построена железная дорога от Владивостока до Посьета и Хасана, бывшее корейское село Рязаново стало железнодорожной станцией.

Сидими

Это корейское селение было образовано в 1866 году; участки с наделами по 15 десятин на семью были отведены в 1890-е годы для Нижнего Сидими – 269 удобных десятин на 17 селений и для Верхнего Сидими − 863 удобных десятин на 57 семей.

Несмотря на территориальное разделение на 2 самостоятельных поселка, корейские крестьяне в административном отношении считали свое селение единым: был один сельский староста, велась общая отчетность. Кроме двух основных поселков, расположенных на протяжении около 10 верст по долине р. Сидими, к селению относились еще хутора: Намкачеги, Пуккачеги, Хэдими, Чученгоу.

В разных источниках – публицистических и картографических − топоним «Сидими» обозначается разными вариантами: Сидими, Седими, Седеми, Сидеми. В архиве Приморского края сохранилась справка доктора исторических наук профессора А.И. Крушанова, объясняющая происхождение топонима: «Название “Сидими” тунгусского происхождения. В иностранных письменных источниках оно было известно с начала XVIII века. Но в то время оно произносилось и писалось по-другому

– Идзими, Эдзими. На русских картах это слово впервые появилось в 1861 году и писалось как Нидзими. В 1864 году начальный компонент этого названия «Ни» перешел в «Си» и оно писалось как Сидзими. В 80-х годах XIX века второй компонент «Дзи» перешел в «Ди» и название приобрело современный вид – Сидими. Однако на разных картах оно писалось не одинаково: на одних − как Сидими, на других − Сидеми. После 1908 года название стабилизировалось и стало писаться “Сидими”».

Благодаря посемейным спискам, составленным в 1878 году чиновником особых поручений при Главном управлении Восточной Сибири В. Васильевым, представляется возможным узнать о семьях первопоселенцев, основавших Сидими.

В Сидими преобладало мужское население (61 %), корейских женщин в селе было 54 чел., что составляло 39 %. Несмотря на разницу в общем количественном составе, возраст мужского и женского населения Сидими был вполне сопоставим: как среди мужчин, так и среди женщин преобладающим был возраст от 20 до 60 лет. Семьи сидиминских корейцев не были многодетными, преобладали семьи, в которых было 1−2 ребенка, и только в одной семье было 5 детей. Как и в других корейских селах, в Сидими преобладали «однофамильные» семьи. Так, 63 % всех семей относились к 5 фамилиям: Ким, Пак, Ко, Хан, Ди.

Кроме вышеназванных поселков, входящих в состав селения Сидими, был еще один, самый отдаленный, – это выселок на ручье Золотой Ключ. Он находился в 2 верстах от крайних фанз Сидими. В 1911 году здесь официально жили 3 корейские семьи «на вырезке земли, входящей в надел крестьян деревни Сидими». Но, кроме 3 семей, здесь проживало несколько десятков корейцев, которые занимались разработкой золотоносной россыпи. Газета «Владивосток» в 1897 году сообщала: «По одному из небольших притоков, впадающих в Амурский залив реки Седеми, производится разработка золота. Работают корейцы, которых находится там несколько десятков человек. Добываемое золото будто бы сдают владельцу по 2 руб. 50 коп. за золотник (золотник – 4,266 г), а он в свою очередь продает, как говорят, китайцам по 5 руб. за золотник. Разработка этого прииска производится хищническим путем и нуждается в очень многом для надлежащей постановки».

О золотоносной площади в долине Сидими сохранилось немало сведений, как в исторических публикациях, так и в архивных документах. Малая золотая речка, или Золотой Ключ, – это левый приток р. Сидими в ее среднем течении. Золотоносная площадь здесь была открыта иностранным подданным М., но заявку на добычу золота первым сделал (2 февраля 1895 года) отставной коллежский регистратор Лука Андреевич Дубровинский на имя иркутского золотопромышленника Александра Васильевича Русанова. Вскоре этот золотоносный участок был продан владивостокскому купцу Я. Л. Семенову, о чем свидетельствует заверенный нотариусом документ: «1895 года апреля 30 дня, я, нижеподписавшийся, доверенный золотопромышленника А.В. Русанова, коллежский регистратор Лука Андреев Дубровинский заключил настоящее предварительное условие с владивостокским 1 гильдии купцом Яковом Лазаревичем Семеновым в том, что я, Дубровинский, продал ему, г. Семенову, в целом составе заявленную мною на имя Русанова золотоносную площадь под названием “Маленькая золотая речка”, в местности Посьетского участка, по ключу, впадающему в реку Седими, с левой стороны по течению, за 7 тыс. 500руб.»

Таким образом, добыча золота в бассейне р. Сидими производилась с конца 1890-х годов. Золоторазработкой занимались лишь немногие корейцы, основным занятием их было земледелие − выращивали традиционные культуры: гаолян, пайзу, бобы, кукурузу, овощи, а для продажи – овес, который поставляли в военный поселок Барабаш.

Самым крупным корейским селением со временем стало Верхнее Сидими. Здесь, с 1898 года, действовала церковно-приходская школа, в которой в 1916 году обучалось около 120 школьников, общее количество жителей села в это время составило 1 тыс. 245 чел.

Сидиминские корейцы мирно уживались с крупными землевладельцами этой местности − М.И. Янковским, Ю.И. Бринером, Ф. Геком, а в случае необходимости, когда в районе появлялись китайские разбойники − грабители хунхузы, оказывали необходимую помощь. Один из таких случаев произошел в 1900 году, о чем сообщила газета «Дальний Восток»: «С неделю тому назад, в верховьях Сидими Посьетского участка, появилась шайка хунхузов, которая ограбила корейские фанзы и убила одного корейца. Шайка состояла из нескольких десятков человек, не более 50, но молва показывала 300 чел. М.И. Янковский, собрав 30 человек корейской охраны, послал их под командою своего сына преследовать хунхузов. Отряд настиг их на перевале в Хунчунскую долину и в перестрелке 2 хунхузов ранил, другие, побросав ружья, укрылись в долине Хунчуна».

Установление советской власти изменило жизнь в крае; в корейских селах были образованы сельсоветы: Сидиминский, Верхне-Сидиминский, Усть-Сидиминский; появились рабочие артели, кооперации, колхозы. После депортации 1930-х годов, корейские села опустели, в Усть-Сидими был образован рабочий поселок, где работали колхоз «Большевик», оленесовхоз «Сидими».

В 1972 году указом Президиума Верховного Совета РСФСР поселок Усть-Сидими был переименован в Безверхово, река Сидими – в реку Нарва. Так с карты Приморского края исчезли топонимы, связанные с корейскими поселениями в этом районе.

Синельниково

Год образования корейского селения Синельниково, как и его название, в разных опубликованных источниках представляется по-разному: год образования – 1868 и 1870, название – Синельниково и Синеловка.

Село было названо в честь сенатора, генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Петровича Синельникова, который занимал эту должность в 1870−1874 годах. Именно ему принадлежала инициатива расселять корейцев-иммигрантов на некотором удалении от государственной границы и среди русских населенных пунктов. Об этом свидетельствует его распоряжение от 13 апреля 1871 года, направленное военному губернатору Приморской области: «Вследствие донесения Вашего Превосходительства от 10 минувшего февраля № 33, в дополнение телеграмме моей от 5 апреля, покорнейше прошу Вас в случае разрыва между Японией и Кореей, согласно полученным мною указаниям из С.-Петербурга, держаться строгого нейтралитета.

Что касается до могущего произойти вследствие военных действий переселения корейцев в наши пределы в больших массах, то хотя переселение это ввиду трудолюбия корейцев весьма желательно для пользы края, однако ж во избежание неудобств, которые могут последовать от преобладания корейского элемента, оно должно быть ограничено известными пределами, определить которые предоставляется ближайшему усмотрению Вашего Превосходительства. Независимо от сего прошу Вас дать пограничным властям нашим в Уссурийском крае инструкцию, чтобы переселяющиеся в наши пределы корейцы были поселяемы не близ границы и не сплошными массами, а между русскими деревнями». В соответствии с этим предписанием, корейцы, прибывшие в конце 1860-х годов, были поселены в долине реки Суйфун (левее р. Раздольная).

Обследовавший Синельниково в 1878 году В. Висленев, чиновник особых поручений при Главном управлении Восточной Сибири, нашел, что селение имело протяженность по долине реки около 10 верст и состояло из 92 дворов (фанз), причем 82 фанзы были расположены на левом берегу р. Суйфуна, а остальные 10 − на правом. Селение имело и корейские названия Чимунта-тиаза и Иом-фан, что значило: хлеборобное, спокойное место и широкая долина.

Составленные В. Висленевым посемейные списки дают информацию о семьях первопоселенцев, образовавших Синельниково.

В 1878 году в Синельниково проживало 404 чел., причем преобладало мужское население – 61 %. Большинство жителей населения (76 %) относилось к 2 возрастным группам – до 20 лет (40 %) и от 20 до 40 лет (36 %).

Также как и в других корейских селах, в Синельниково было много семей с одинаковыми фамилиями. Больше всего было семей с фамилией Ким (30,4 %), к числу часто встречаемых относились и фамилии Цой, Пак, Ди. Редкими фамилиями среди синельниковских корейских семей были: Ан, Сон, Нян, Чун, Хан, Се, Кан, Си.

Как отмечают многие публикации, Синельниково за сравнительно короткий период стало одним из самых зажиточных корейских сел. В 1889 году здесь была освящена церковь Св.Николая Мирликийского Чудотворца, в основном, на средства сельского общества. В селе действовали две церковно-приходские школы: одноклассная и школа грамоты. Одну из школ обследовал Н.А. Насекин в 1895 году. Его сведения, опубликованные в трудах Приамурского отдела Императорского русского географического общества, вызывают определенный интерес, поскольку представляют не только особенности преподавания, но и обеспеченность школы:

«Школа в Синельниково открыта в 1888 году. Всех учеников 28 чел., из которых в младшем, 3 отделении, два 13-летние ученика женаты.

Школа разделена на 3 отделения: в первом отделении 8 учеников, во втором − 12, в третьем – 8 чел. В третьем отделении учатся дети возраста 9−14 лет; младшие знают азбуку, старшие – пишут, читают, знают наизусть молитвы. Во втором отделение обучаются школьники возраста 10−12 лет, они умеют читать и писать под диктовку, начали изучать Новый и Ветхий Заветы. Школьники первого отделения читают и пишут под диктовку очень хорошо, знают Ветхий и Новый Заветы, арифметика идет очень недурно.

Вообще видно, что в этой школе миссионер-учитель на дело преподавания потратил немало труда и энергии, поэтому и получились результаты выше хороших.

Школа помещается в одном здании с помещением священника, имеет отдельный вход с улицы. Школьная комната светлая и просторная, по стенам портреты Государей Николая Александровича и Александра Александровича, картины из Ветхого и Нового Заветов, географические карты полушарий. Из классной мебели есть карты и доска». В школах Синельниково преподаватели священник-миссионер о. Иоанн Рязановский, учителя Иван Ди, Мирон Ди, Александр Ан.

Основным занятием корейцев Синельниково было земледелие; как и в других корейских селах, здесь выращивали традиционные культуры: пайзу, чумизу, овес, кукурузу, бобы, овощи. Дополнительный заработок давал лов рыбы в Суйфуне, где добывали, в основном, кету и горбушу.

С середины 1900-х годов в Синельниково получил развитие новый способ хозяйствования − шелководство, начало ему положил кореец Иван Ан. Вначале он пересадил на свой участок сеянцы дикой шелковицы 2−3-летнего возраста, растущей в окрестностях села. Затем, по настоянию местного священника о. Иоанна Рязановского и при содействии чиновника Приморского областного правления Александра Васильевича Суханова, он устроил на 1 дес. своей земли первую плантацию тутовых деревьев, выращенных из семян, привезенных с юга Корейского полуострова. Грену (личинки шелковичного червя) И. Ан получил через своих знакомых из Кореи. В 1908 году он впервые в крае получил 6 пудов (96 кг) шелка и собрал около 30 фунтов (12 кг) коконов. К 1915 году в шелководном хозяйстве И. Ана были: большая плантация из 440 тутовых деревьев, грядки с сеянцами и саженцами шелковицы, большое помещение с шелководней, морильней, шелкомотальней и прядильней.

О шелководстве в Синельниково стало известно в крае, появились последователи этого дела. Большую инициативу в развитии шелководства проявила православная церковь. На IV Миссионерском съезде Владивостокской епархии, 6 июня 1916 года, епископ Никольск-Уссурийский Преосвященный Павел сделал доклад «О развитии тутовых деревьев на церковных и школьных миссионерских участках и о содействии со стороны миссионеров развитию шелководства». Съезд, заслушав доклад и обсудив проблему, признал, что шелководство является весьма полезным для благосостояния корейского населения. На съезде были разработаны конкретные меры по развитию шелководства среди корейцев.

Одним из инициаторов распространения шелководства в Южно-Уссурийском крае был преподаватель Никольск-Уссурийской женской семинарии Т.П. Гордеев. Он несколько лет наблюдал постановку шелководного производства в Синельниково и в 1923 году опубликовал результаты своих наблюдений в сборнике «Приморье, его природа и хозяйство»: «В хозяйстве И.И. Ана получают ткани различной ширины − в 33,5 и 64 см, причем могут быть выработаны ткани восьми узоров. Цветные нитки получают окрашиванием их фуксином с содой в разные цвета.

Для получения 50−60 аршин (35−42 м) ткани нужно 8−9 часов работы. Работают по шелководству, главным образом, старики и дети, получая плату натурой в виде кусков шелка на юбку, шаровары и т.д. Полученный материал идет на домашние надобности и в продажу не поступает. Стоимость одного аршина (1 аршин = 0,7 м) самодельной ткани И И. Ан оценил в 1915 году от 20 до 60 коп. Отбросы от размотки коконов дают шелковую вату; ее варят с содой и употребляют как обычную вату, например, для одеял.

Кроме И.И. Ана, шелководством в Синельниково занимаются еще в нескольких хозяйствах. Состояние трех из них в 1919 году было следующим.

С.И. Цой занимается шелководством 5 лет; плантация состоит из 100 молодых деревьев и не может быть увеличена за недостатком места, имеет материал на 100 аршин ткани, в 1917 году имел на 300−350 аршин.

И.П. Ан тоже занимается шелководством 5 лет, разводит корейскую породу, имеет сад из 40 старых и 60 молодых деревьев, лучший сбор был в 1917 году – 700 аршин, теперь будет только 50−70 аршин.

И.М. Пак занимается шелководством 4 года; плантация из 50 старых и 20 молодых деревьев. В 1917 году имел материал на 100−150 аршин, а в 1919 году – только на 20 аршин.

Из приведенных цифр ясно видно, что за последние годы производительность всех хозяйств пала в связи со всеобщей разрухой и что плантации шелковицы, кроме плантации И. Ана очень невелики<…>

Опыт занятия шелководством, сделанный жителями с. Синельниково, оказался очень удачным и показал, что Южно-Уссурийский край, безусловно, может быть причислен к району шелководства, граница которого обычно проводится гораздо южнее и западнее. В самом деле, два главнейших фактора шелководства – шелковица и тутовый шелкопряд – в здешних условиях развиваются даже при незатейливом уходе очень хорошо, причем шелковица является местным дикорастущим деревом».

В последующие годы изучением шелководства на базе хозяйств Синельниково активно занималось Южно-Уссурийское отделение Российского географического общества (РГО). В ходе этих исследований были подготовлены коллекции для школ и инструкции по шелководству. Газета «Красное знамя» регулярно сообщала читателям о развитии шелководства в крае. В мае 1929 года была опубликована статья «Вырастим тутовые плантации на сопках Приморья», из которой можно было узнать, что основными шелководными районами края были: Посьетский, Суйфунский (куда входило Синельниково), Покровский, Сучанский и Шкотовский. В каждом из них насчитывалось от 2 до 5 корейских кооперативных шелководческих артелей. Всего в крае было около 20 шелководных кооперативов. Все они были корейскими и имели запас тутовых деревьев в количестве около 2 млн штук. Газетная публикация отмечала высокое количество приморских шелковых коконов: «Анализом шелкотреста признано, что шелковые коконы, получаемые в хозяйствах нашего края по своему качеству на 17 % выше установленного мирового стандарта. При определении качества коконов принималось во внимание прочность, эластичность и блеск его шелковины, а также равномерность толщины нити во всю ее длину».

Несмотря на успешность и рентабельность шелководства, в советский период оно не стало ведущей отраслью сельского хозяйства из-за ошибок планирования.

Успехи шелководства в Синельниково были во многом обязаны активной деятельности священника местной церкви о. Иоанна Рязановского. Он много лет служил в церкви и одновременно преподавал в церковно-приходских школах села. Исследователь А.И. Петров о нем писал: «Священник Синеловской церкви был кореец, окончивший Благовещенскую семинарию. По отзывам современников, он являл редкий пример убежденного христианина». Священник Рязановский помогал корейским крестьянам в культуре земледелия. Он выписывал и получал из разных городов – от Воронежа до Карлсона − семена злаков разных сортов, кормовых трав, медоносов и после получения хороших результатов на своем поле раздавал семена корейцам. В 1897−1898 годах он начал акклиматизацию новых сортов пшеницы (гирка и бурка), посеяв один пуд, получил урожай в 25 пудов. Кроме пшеницы, И. Рязановский распространял следующие культуры: овес-гольт, французский и американский, ячмень-шевалье, медоносные травы − сурейку, резеду, бораго, кормовые травы − вику черную, клевер красный и белый, туркестанскую люцерну.

В 1899 году на Амурско-Приморской сельскохозяйственной и промышленной выставке, которая проходила в Хабаровске, священник с. Синельниково о. Иоанн Рязановский получил Малую серебряную медаль Министерства земледелия и государственных имуществ «за полную картину хозяйства, выдающиеся гаолян, коноплю, коллекцию дикорастущих растений, употребляемых корейцами в пищу».

С установлением советской власти, в корейском селе были образованы 1-й Синельниковский и 2-й Синельковский сельсоветы, а также несколько артелей и кооперативов. После депортации корейцев селение стало малолюдным. В 1965 году в Приморском крае был образован Октябрьский район, в состав которого вошли 1 поселковый совет и 7 сельских советов; среди последних был Синельниковский сельсовет, к которому были отнесены, кроме поселка Синельниково-2, еще населенные пункты Гранатовка и Запроточный.

Сухановка

Деревня Сухановка была образована корейскими переселенцами в 1885 году. Название ей было давно в честь Александра Васильевича Суханова, старшего советника Приморского областного правления; он неоднократно проводил обследование населенных пунктов Песьетского района. По его данным, в 1891 г. в Сухановке было 45 корейских дворов (фанз) и проживало 227 чел. населения.

Корейцы называли свое село Нам-сек-тон, т.е. находящееся на припеке солнца. Протекающие вблизи села речки Сухановка и Гладкая по-корейски назывались Ха-мури и Толу-че-корье. Сухановка, как и другие корейские села, имела большую протяженность − 4 версты в длину и 2,5 версты в ширину. Население занималось земледелием; выращивали традиционные для корейцев культуры − овес, кайзу, чумизу, просо, бобы, овощи.

В Сухановке действовала церковно-приходская школа грамоты, где в 1905−1906 годах преподавали священник о. Андриан Сериков и учитель Прокопий Ким. В 1916−1917 годах в сухановской школе обучалось 24 школьника − 21 мальчик и 3 девочки.

Корейское село Сухановка, где в советское время работал колхоз имени Верховного Совета РСФСР и действовал сельсовет, после депортации корейского населения практически перестало существовать. В настоящее время Сухановка – это населенный пункт при одноименной железнодорожной станции, построенной в 1939 году.

Население Сухановки в 2006 году составляло 106 чел., в том числе 30 детей и 15 пенсионеров. Школы в поселке нет. Взрослое население занято работой на железно-дорожном транспорте.

Тизинхе

Самое первое корейское селение в Южно-Уссуриском крае появилось в 1864 году в долине р. Тизинхе (ныне − Виноградная), правого притока р. Гладкой. Летом этого года здесь было почти 30 корейских домов (фанз), где проживало около 140 корейцев. «Трое из первопоселенцев, в том числе старшина Чхве Унгык, вместе с женами в январе 1865 года были окрещены и обращены в православие. Осенью корейцы сняли достаточно хлеба, чтобы прокормиться и запастись семенами на следующий год».

В отчете на имя Государя Императора генерал-губернатор Восточной Сибири М.С. Корсаков, подводя итоги за 1964 год, подчеркивал успехи корейцев, которых они достигли за год пребывания на русской земле: «Эти корейцы в первый же год посеяли и собрали столько хлеба, что могли обойтись без всяких с нашей стороны пособий<…>. Есть слух, что по примеру их намерены переселиться к нам еще до 100 семейств корейцев, каковое переселение, в видах скорейшего в Приморской области развития хлебопашества и обеспечения ее через то собственным хлебом, весьма желательно, так как известно, что люди эти отличаются необыкновенным трудолюбием и склонностью к земледелию».

О Тизинхе как старейшем и крупном корейском селении писали многие исследователи: Н.М. Пржевальский, Д.И. Шрейдер, Б. Любатович, В.Д. Песоцкий, Н.А. Крюков и др. В 1878 году его обследовал чиновник особых поручений В. Висленев. По его данным, селение Тизинхе имело протяженность до 14 верст; оно располагалось по обоим берегам р. Тизинхе, состояло из 170 фанз, где проживало 844 чел. Семейный список, составленный В.Висленевым, представляет сведения о первопоселенцах, о составе корейских семей, возрасте жителей Тизинхе.

В Тизинхе преобладало мужское население (54,7 %); возрастное соотношение как среди мужского, так и среди женского населения было примерно одинаковым – большинство корейцев относилось к возрастной группе до 40 лет.

Анализ списка дал возможность увидеть фамильно-семейную особенность Тизинхе; здесь представлено сравнительно большое количество фамилий – около 30, в том числе редко встречающиеся в населенных пунктах Южно-Уссурийского края: Се, О, Ти, Ца, Сек, Ом, Те, Ти, Дю, Ю и др. Но большинство семей (50,4 %) относилось к 4 фамилиям: Ким, Цой, Пак, Хан, среди которых значительно преобладала фамилия Ким − 51 семья, или 30% от всего населения Тизинхе.

Количественно-семейный состав населения Тизинхе мало отличался от других корейских сел. Многолюдные семьи состояли в основном из родственников разных поколений. Многодетных семей было мало, всего в 3 семьях было 5−6 детей. Большинство тизинхенских семей имело 1 ребенка или 2 детей, таких семей было 88, что составляло 51,7% от общего количества семей. В соответствии с приведенным списком в Тизинхе были также бездетные семьи как престарелого, так и молодого возраста, их количество составляло 21,2 %.В 24 семьях списком зафиксированы наемные работники, что может свидетельствовать, по-видимому, о хорошем благосостоянии населения.

Со временем Тизинхе увеличилось и по населению, и по площади, с образованием 3 поселков; Нижнее, Среднее и Верхнее Тизинхе. Нижняя деревня располагалась в устьевой части реки Тизинхе, она именовалась по-корейски Хасой. Несмотря на частые разливы реки, с наносами на пашни песка, ила, камней, «земли этого селе-ния, − как отмечал С.П. Казанский, − одни из лучших по производительности среди земель почти всех остальных корейских селений. Здесь особенно хорошо культиви-руется овес<…>. В селении имеется 6 корейских веялок и 52 корейские сохи “када-ги”». Здесь в 1911 году числилось 43 фанзы и проживало 297 корейцев.

Село Среднее Тизинхе было расположено по берегам одноименной реки, в ее среднем течении. В селении, в 1911 году, числилось 78 домохозяев и проживало 500 корейцев. Здесь находились: школа, церковь, сельское правление и 2 мануфактурно-бакалейные лавочки: одна принадлежала корейцу, другая − китайцу. Население занималось сельским хозяйством, выращивали овес, буду, чумизу, бобы, кукурузу, картофель.

Верхнее Тизинхе располагалось в верховьях одноименной реки и состояло из 3 поселков с корейскими названиями: Cам -гори, Сегетуй, Качеги. В деревне, в 1911 году, числилось 83 двора, проживало 493 чел. Население выращивало те же куль-туры что и в других селениях Тизинхе. В этот период в деревне было 4 корейских веялки, 76 корейских сох и один железный плуг.

Общее население Тизинхе в 1911г., во всех поселках, составляло 1 тыс. 293 чел. В Среднем Тизинхе, по инициативе волостного старейшины П. Цоя, в 1893 году была открыта церковно-приходская школа. Пока не было специального помещения, дети учились в часовне или на частных квартирах. Затем было построено здание школы на средства волости и сельского общества. Обследовавший в 1895 году школу Н.А. Насекин сообщил в своем отчете: «Школа фанзовой постройки, снаружи обшита тесом. Школьная комната просторна, светла и высока: 5,6 м длины, 6,3 м ширины, в 4 окна со стеклами, 2,8 высоты; имеются 8 парт, на 5 чел. каждая, учебныекартины, географические карты<…>.

Ученики, 18 чел., разделены на 3 отделения. В старшем 1 отделении 3 ученика, курс обучения 2 года, в этом отделении преподают Закон Божий, молитвы, заповеди<…>. Ученики читают, занимаются чистописанием и под диктовку очень хорошо, по арифметике знают 4 действия<…>. Отвечали не дурно<…>. Во 2 отделение 5 учащихся с курсом обучения 1,5 года<…> ученики читают, занимаются чистописанием, арифметикой: сложением, вычитанием и умножением. Пишут и читают очень хорошо, знают басни.

В 3 отделении 10 учеников, курс обучений 1 год<…>. Знают азбуку, некоторые молитвы, читают, пишут цифры до 500. Понимают прочитанное; пишут слова на аспидной доске, ученики все из д. Тизинхе».

В 1905 году число учеников школы увеличилось до 95 чел. (77 мальчиков, 18 девочек). В это время в школе преподаватели: священник о. Адриан Сериков и учитель Никита Хан.

Первый православный храм-часовня был построен в Тизинхе в 1872 году на средства сельского общества. А в 1900 году, благодаря субсидии из казны (около 5 тыс. руб.), в селе была построена церковь в честь св. Иннокентия Иркутского. Настоятелями церкви были священники-миссионеры, в том числе архимандрит Аверкий. Его просветительская деятельность в Тизинхе была особенно активной и плодотворной, начиная с первого приезда после назначения в 1908 году.

Позднее он описал свои взаимоотношения с корейцами и трудности в присоединении их к православной вере. Сразу по приезде он отметил безлюдие в храме, даже в дни великих христианских праздников. С началом учебного года и зимнего сезона, он стал собирать корейцев в школе для вечерних бесед о церковных службах и обрядах. Эти собрания посещали прихожане разного возраста, но более всего − молодые корейцы, знающие русский язык. Наставления и замечания миссионера воспринимались с пониманием, виновные в непосещении церковных служб не оправдывались, а извинялись и давали обещание исправиться. В течение почти года проводилась такая разъяснительная работа миссионера. За это время архимандрит Аверкий хорошо ознакомился с бытом и обычаями местных корейцев, а они, в свою очередь, увидели его трудную и кропотливую работу. Когда 18 мая 1909 года он на очередном собрании прихожан предложил создать кружок или общество для изучения и исполнения христианских правил по уставу церкви, на его призыв откликнулись молодые корейцы-общественники (40 чел.), которые тут же составили и поднесли о. Аверкию следующий благодарственный адрес:

«Многоуважаемый отец Архимандрит! Мы видим, насколько близко Вы принимаете к Вашему благородному сердцу все наши интересы и отечески заботитесь о нас, всячески желая нам добра, на сколько жалеете и любите нас, что мы считаем своим нравственным долгом выразить Вам глубокую, искреннюю свою признательность за все Ваши попечения о нас.

Да, отец Архимандрид, мы выражаем благодарность о всего лица мыслящей корейской молодежи. Мы убеждены, что все наши мыслящие соотечественники разделяют наше чувство по отношению к Вам.

Все мы стремимся к цивилизации, к прогрессу. Единственная наша цель, к которой мы стремимся всей душой, отречься от старых традиционных предрассудков, что страшной гнетет наш интеллект, и выйти на путь истины.

Да процветет наш молодой кружок, основателем которого являетесь Вы, дорогой наш отец, и отныне мы в душе имеем надежду, что мы всегда в лице Вашем будем иметь покровителя и помощница в этом добром деле».

Деятельность о. Аверкия дала ощутимые результаты. Только в 1909 году в Тизинхенском миссионерском стане было «окрещено 168 чел. мужского пола и 208 чел. женского и совершен 241 брак. Все принимали крещение и брак без какого бы то ни было насилия и принуждения, с полным желанием».

Советская власть кардинально изменила жизнь и быт корейского села Тизинхе. В 1926 году здесь был создан местный сельский совет, затем в селении появился колхоз «Красный Октябрь», который подчинялся посьетской машинно-тракторной станции. После депортации корейцев Тизинхе опустела, в 1937 году оно было исключено из списка населенных пунктов края.

Фаташи

Селение Фаташи было основано корейскими переселенцами в 1871 году в долине одноименной реки, впадающей в бухту Экспедиции. В последующие годы, за счет прибывающих иммигрантов, село значительно расширилось и расположилось отдельными хуторами-поселками по всей долине реки. Из-за того что переселенцы прибывали большими партиями в разное время, год образования Фаташи называется исследователями по-разному – от 1871 до 1878 года.

Первое детальное обследование села, когда в нем было всего 29 фанз и проживало 130 чел., было выполнено чиновником особых поручений В. Висленевым в 1878 году. Он отметил, что село расположено в 5 верстах от устья реки и имеет протяженность по долине реки около 5 верст. Составленные В. Висленевым посемейные списки дают сведения о первопоселенцах села, их возрасте и семейном составе.

Фаташи было селом «молодежным». Преобладающим населением здесь были возрастные группы до 20 лет и 20−40 лет, которые составляли соответственно 43,8 % и 40,8 %, а в сумме – 84,6 %. К возрастной группе 40−60 лет относились всего 13 % населения, а корейцев в возрасте более 60 лет в селе было всего 3 человека.

Видимо, из-за молодого возраста жителей среди фаташинских семей не было многодетных. В подавляющем большинстве семей (58,6 %) было по 1-2 ребенка. Менее ⅓ всех семей (24,1 %) имели по 3 ребенка, и только в одной семье было 5 детей.

Как и в большинстве корейских деревень, в селении Фаташи преобладали семьи с одинаковыми фамилиями. Большинство населения (55,1 %) принадлежало к 3 фамилиям: Ким, Пак, Цой, всего же в селе жили семьи с 11 фамилиями.

В 1895 году Фаташи обследовал Н.А. Насекин. Его краткий обзор, опубликованный в трудах Приамурского отдела Императорского русского географического общества, позволяет сделать вывод о расширении села и улучшении благосостояния его населения. По данным Н.А. Насекина, селение состояло из 3 поселков: Верхнее Фаташи с 8 фанзами в верховьях долины реки; Среднее Фаташи, состоявшее из 50 фанз; Нижнее Фаташи на берегу бухты Экспедиции, включавшее 58 дворов и 4 солеварных завода. Таким образом, за прошедшие 17 лет количество дворов в селении увеличелось в 3,5 раза (с 29 в 1878 году до 106 дворов в 1895году).

Н.А. Насекин свидетельствует: «Население зажиточно и продает выращенные овес, картофель и капусту − преимущественно в войска, на сумму до 3 тыс. руб. в год».

Еще через 6 лет, в 1911 году, о корейской деревне Фаташи представил информацию податный инспектор Первого Владивостокского участка С. П. Казанский. По данным его отчета, деревня состояла из 3 поселков: Сан-шай, Тюн-сой, Ха-сой, с общим количеством дворов 187 и населением 718 чел. Автор отметил, что в последнее время, население, кроме земледелия, стало заниматься отхожими промыслами (рыбалка на Камчатке и в Николаевске-на-Амуре).

В 1911 году в Фаташи действовала церковно-приходская школа, где учительствовал Иван Догай. С июля 1915 года школой стал заведовать и преподавать в ней Закон Божий священник-миссионер о. Николай Котляров. Ему пришлось достраивать здесь начатую ранее часовню. О том, насколько трудным оказалось это дело, о. Николай рассказал в очерке «О постройке часовни в селении Фаташи», опубликованном во «Владивостокских епархиальных ведомостях» в 1916 году.

Часовня строилась из материалов бывшей Янчихинской церкви. Поначалу стройка шла успешно на средства, предоставленные Миссионерским комитетом, фаташинским сельским обществом, новодеревенским сельским обществом, и на пожертвования командующего войсками Приамурского военного округа. Но в сентябре 1915 года началась мобилизация ратников ополчения, из Фаташи взяли в армию более 40 чел. работников; кроме того, многие корейцы ушли за границу. Фаташинцы собрались на сход, где постановили прекратить постройку часовни, поскольку хозяева-работники ушли на военную службу, и стало невозможным собирать дополнительные средства, необходимые для окончания строительства. Было решено: уволить рабочих, производивших строительные работы, а строительство часовни завершить после возвращения с войны ратников. Как писал о. Николай, «большого труда стоило уговорить крестьян не прекращать постройку, помятуя, что в церкви нужно молиться о своих воинах-ратниках, чтобы Бог воротил их живыми и невредимыми. После 3 дней перерыва в работе рабочие вновь приступили к ней».

Еще один трудный период в строительстве наступил через некоторое время, когда стало ясно, что собранных средств недостаточно для завершения работ. Снова собрали сход сельского общества, после долгого обсуждения было решено все же окончить постройку часовни, испросив средств взаймы у янчихинской церкви и в Миссионерском комитете.

Работы были завершены в конце 1915 года, освящение состоялось 22 декабря. Об этом торжественном событии о. Николай Котляров писал: «Часовня получилась светлая, уютная, с просторным алтарем и небольшим коридором<…>. Освятить часовню разрешено было “по чину храма” <…>. На освящение собралось все село, все от мала до велика, в особенности было много женщин. Были также из других сел: из Янчихе, Новой Деревни и Новокиевска. Нельзя описать радости, написанной на лицах молящихся во время первой Божественной Литургии, от мысли, что в их селе, хоть с великим трудом, но выстроен храм, в котором можно изливать все радости и невзгоды земной жизни… Во время “запричастия” присутствующим на освящении священником о. В. Ляном было сказано прочувственное слово о значении храма вообще, и в частности среди корейцев. Храм был приравнен солнцу, под лучами которого благодатно созревает и оживает все, а под кровом храма должна созревать, крепнуть и распространяться вера во Христа среди корейцев.

После освящения часовни, закончившегося почти в 2 часа пополудни, в сельском правлении было предложено угощение всем молящимся, на котором присутствовало более 450 чел. − небывалое стечение народа в Фаташи!

В квартире же священника собрались гости, приехавшие из Новокиевска, в том числе местный крестьянский начальник, священники и уважаемые из прихода старики; здесь всем была предложена скромная закуска, устроенная добродушным и усердным к Храму Божию обществом с. Фаташи. Почти до самого вечера не расходились прихожане, находясь под впечатлением всего виденного, забыв на время о своих домашних невзгодах и желая продлить первую, быть может, в их жизни приятную минуту. Поздно вечером разошлись прихожане по домам, благодаря всех за устроение Храма Божия».

Установление советской власти кардинально изменило жизнь всей России; по-советски стало жить корейское село Фаташи. Посетивший его в 1925 году журналист газеты «Красное знамя» Н. Эндин писал в очерке «Среди корейского населения. Деревня Фаташи Никольск-Уссурийского уезда»: «Фаташи − большая деревня, 250 дворов, население исключительно корейское<…> есть клуб, пионерский отряд, работает женотдел».

Как и во всех селах Приморья, здесь был образован сельсовет, а в 1927 году − колхоз «Красный маяк» овощеводческого и животноводческого направления. В 1937году корейское население Фаташи было выселено в Казахстан, а сюда стали прибывать русские переселенцы, завербованные в европейской части России. На территории села Фаташи был образован «Колхоз им. Сталинской Конституции». В 1973 году указом Президиума Верховного Совета РСФСР и решением крайисполкома село Фаташи было переименовано в Камышово.

Чапигоу

Небольшое корейское село Чапигоу было основано в 1870-е годы в долине одноименной реки, правого притока р. Гладкой. Одна часть корейских иммигрантов поселилась у почтовой станции Гладкая, другая − на некотором расстоянии по долине р. Чапигоу. Так образовались 2 выселка с населением до 100 чел. и с единым общественным правлением. Проведенное в 1878 году чиновником особых поручений В. Висленевым обследование Чапигоу показало, что здесь обосновалось всего 14 семей. По результатам обследования были составлены посемейные списки.

В Чипагоу поселились в основном молодые корейцы. Возрастная группа до 20 лет составляет 39,7 %, корейцы возраста 20−40 лет – 30,9 %. Таким образом, подавляющее большинство населения этого поселка (70,6 %) было в возрасте до 40 лет.

Одной из особенностей Чапигоу было сравнительно большое количество нанятых работников в семьях; в 5 семьях из общего числа 14 семей были работники, что составляло 36 %. И еще одна особенность этого села − только 1 семья была многодетной (7 детей), другие семьи были или бездетными, или с количеством детей от 1 до 3 чел., включая приемышей. В среднем на одну семью в Чапигоу приходилось по 1−2 ребенка. В селении преобладали семьи с фамилиями Син, Ди, Ким, Пак.

Поселенцы Чапигоу были наделены 24 дес. пашенной земли. Они выращивали ячмень, овес, кукурузу, бобы, чумизу, буду. В 1878 году в селении было 6 лошадей, 12 голов крупного рогатого скота, 32 свиньи.

После депортации корейцев Чапигоу, как место их проживания, некоторое место пустовало и частично было занято русскими семьями, а затем оно было исключено из списков населенных пунктов Приморского края.

Янчихе

Одно из самых первых корейских поселений на территории Южно-Уссурийского края – Янчихе было основано в 1867 году в долине одноименной реки (ныне − р. Цукановка), впадающей в бухту Экспедиции. С начала основания земель корейцы селились отдельными хуторами-поселками, которые со временем стали самостоятельными деревнями. В 1878 году Янчихе обследовал чиновник особых поручений В. Висленев, который отметил, что «расстояние между крайними (т. е. нижней и верхней) фанзами селения составляет 16 верст». Составленные В. Висленевым посемейные списки позволяют получить сведения о первопоселенцах Янчихе.

Как и в подавляющем большинстве корейских селений Южно-Уссурийского края, в Янчихе преобладало население молодого возраста. Соотношение 4 возрастных групп – 1−20 лет, 21−40 лет, 41−60 лет, более 60 лет – характеризуется следующими процентными показателями, соответственно: 40,4 %, 37,4 %, 14,4 %, 7,7 %. Таким образом, почти 80 % населения Янчихе имело возраст до 40 лет, причем в первой, самой многочисленной возрастной группе (1−20 лет), более 60 % составляли дети до 10 лет.

Янчихинские семьи, как и в других корейских деревнях, принадлежали преимущественно к нескольким фамилиям. Всего в Янчихе жили семьи, имеющие 21 фамилию, но более 80 % семей (114 из общего числа 140) принадлежали к 6 фамилиям: Цой, Ким, Цай, Хан, Ди, Пак. Самыми распространенными фамилиями были 3: Цой, Ким, Цай. Представленный В. Висленевым список дает сведения о количественном составе семей деревни Янчихе.

Преобладали семьи, в которых было 3−5 чел. Многолюдные семьи, в составе 9−12 человек, были единичными, причем в этих семьях, как правило, жили представители разных поколений и разной степени родства. В. Висленевым в 1878 году была описана одна деревня Янчихе, в которой имелось 140 дворов и проживало 672 чел.

Через 17 лет, в 1895 году, в долине р. Янчихе побывал Н.А. Насекин, который в своем отчете указал уже на 2 корейские деревни: Нижнее Янчихе со 169 дворами и Верхнее Янчихе, в которой было 98 дворов. Таким образом, общее количество корейских дворов (фанз) в Янчихе стало 267, т. е. увеличилось почти вдвое. Несмотря на каменистую почву, в Нижнем Янчихе «урожай был выше среднего, от 50 до 70 пудов чумизы и бобов, картофеля – до 250 пудов с десятины».

Основная часть населения Нижнего и Верхнего Янчихе занималась земледелием, но некоторые корейцы имели и добавочные промыслы. Так, Николай Хан, из Нижнего Янчихе, поставлял муку в стоящие неподалеку воинские части; в 1899 году он решил расширить свою деятельность, для чего обратился с ходатайством к военному командованию о разрешении постройки собственного дома в Хунчуне:

«Ваше Высокопревосходительство, прошу Вашего милостивого разрешения о занятии мною участка в гарнизоне Хунчунского пограничного караула для по-стройки дома и мелочной лавочки, не стесняя при этом расположенных там войск, кроме того, я доставляю на 6-ю сотню 1-го Читинского полка Забайкальского казачьего войска мясо и фуражное довольствие и занимаюсь перевозкой муки для той же сотни из Посьета с Новгородской военной мукомольни, а для жительства моего, хотя бы и временного, не имею никакого пристанища, между тем мне приходится почти постоянно находиться в вышеозначенном карауле, что для меня очень неудобно, не имея собственного дома».

Ходатайство Николая Хана было удовлетворено в 1911 году, когда корейские селения в долине р. Янчихе были обследованы податным инспектором С.П. Казанским, здесь были 3 самостоятельных деревни: Нижнее, Среднее, Верхнее Янчихе.

В каждом из этих селений были сельские правления, школы и церкви. Население Нижнего Янчихе в 1911 году составляло 923 чел., Среднего Янчихе – 514 чел., Верхнего Янчихе – 770 чел. Общее число корейцев, проживающих в этих селениях, достигало 2 тыс. 207 чел.

Церковно-приходская одноклассная школа в Верхнем Янчихе была открыта в 1897 году, в специально построенном сельским обществом помещении. В 1913 году в школе обучалось 27 мальчиков. В Нижне-Янчихинской церковно-приходской школе обучалось в это время 47 мальчиков. Здесь же действовала женская церковно-приходская школа.

В мае 1903 года ученики всех янчихинских школ собрались в Нижнем Янчихе для сдачи внутренних экзаменов. Сюда же прибыла из Владивостока, особо назначенная для этой цели, экзаменационная комиссия во главе с епархиальным наблюдателем. Поскольку в это время в Посьетском регионе находился военный министр России А.Н. Куропаткин, то и школьники, и экзаменационная комиссия отправились в урочище Ново-Киевское (современный поселок Краскино) для встречи с высокопоставленным гостем.

Ученики и ученицы янчихинских школ были выстроены рядами в ограде церкви 2-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады. При выходе из церкви военному министру был представлен епархиальный наблюдатель церковных школ о. С. Алякринский. Он дал обстоятельные ответы на вопросы военного министра: все ли учащиеся корейские дети окрещены, сколько времени продолжается курс их обучения и каким путем обучаются первоначальному русскому разговорному языку.

О том, как происходило общение военного министра непосредственно с корейскими школьниками, было рассказано в одном из очерков газеты «Дальний Вос-ток»: «Военный министр пожелал лично убедиться в беседе с одним из корейских мальчиков, насколько свободно он владеет русской речью, и с этой целью задал ему несколько вопросов: как его зовут, из какой деревни, есть ли там река, ловит ли он рыбу и какую рыбу он ловит?

На все эти вопросы мальчик быстро отвечал в правильных русских выражениях и лишь на последний вопрос затруднился ответить по-русски и, по предложению военного министра, назвал рыбу по-корейски.

После этого г. военному министру были представлены девочки-ученицы Янчихинской церковно-приходской школы во главе с заведующим, священником о. Прозоровым, которому было также предложено несколько вопросов о том, насколько развито среди корейцев обучение девочек и какая ближайшая практическая цель этого обучения.

В заключение военный министр, прощаясь с епархиальным наблюдателем, пожелал ему “успехов в этом”, выражаясь подлинными словами г. министра “святом великом деле”».

Самый первый православный храм-часовню янчихинцы построили еще в конце 1860-х годов. Со временем она пришла в ветхое состояние, поэтому в 1882 году было построено новое здание церкви, которая была освящена во имя Св. Филиппа, Митрополита Московского, и Св. Иннокентия Иркутского. Денежные средства на храм были выделены Миссионерским комитетом (2 тыс. 600 руб.); крестьяне внесли личным трудом и доставкой строительных материалов 4 тыс. 400 руб. Церковь была деревянной, небольшой; по мере расширения селения и увеличения количества прихожан она оказалась недостаточно вместительной.

В 1910 году началось сооружение новой церкви, на постройку которой из приходских денег было выделено 15 тыс. руб., от Волостного Комитета поступило 5 тыс. руб. Освящение храма состоялось в октябре 1913 года, о чем сообщила в своей публикации газета «Дальний Восток»:

«12 октября в 10 ч. утра Приамурский генерал-губернатор Н. Л. Гондатти, приглашенный населением Янчихинской волости на освящение храма, построенного в память рождения Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича и Великого Князя Алексея Николаевича, вместе с архиепископом Евсевием и епископом Павлом прибыл в село Новокиевское<…>.

13 октября начальник края прибыл в село Нижнее Янчихе, где был встречен корейским населением хлебом-солью. После краткой беседы с населением присутствовал на освящении храма. По окончании освящения и литургии учащие и учащиеся всех школ Янхичинской волости построились шпалерами. По выходе из церкви начальник края поздоровался с ними, после чего был приглашен на обед, который состоялся в янчихинской школе. На обеде присутствовали представители военного и гражданского ведомств, представители от крестьянского населения и много других приглашенных гостей. За обедом был провозглашен тост за здоровье Государя Императора, Государыни Императрицы и Наследника Цесаревича, и была сказана речь о значении постройки храма».

Построение в 1913 году храма в д. Нижнее Янчихе сельчане-корейцы связывали с именем Наследника Цесаревича Алексея, сына Императора Николая II. Это была дань уважения и благодарности Императорскому Дому Романовых за предоставленную корейцам возможность вольно и в достатке жить на российской территории. Кроме того, Посьетский район был местом посещения его Николаем Александровичем Романовым в 1891 году, тогда еще Цесаревичем и ставшим через несколько лет Императором России Николаем II. Память о его пребывании в Посьетском районе хранило местное население − как русское, так и корейское.

О почтительном отношении корейцев к Романовым говорит факт инициативы приобретения ими иконы для новопостроенной церкви в Нижнем Янчихе. Этот исторический факт был освещен газетой «Дальний Восток»:

«Выборные от сельских обществ Янчихинской волости, по одному домохозяину от каждых 10 дворов, в числе 68 домохозяев, что составляет более ⅔ от общего числа 73 домохозяев, числящихся в Янчихинской волости, не считая должностных лиц, в присутствии волостного старшины Г.М. Бусселя, а также при участии старост селений: Красного села, Нагорного, Заречье, Новой Деревни, Нижнее Янчихе, Верхнее Янчихе, Барановки, Крыббе, Новокиевского и волостного заседателя Власова, явившись на волостной сход 12 декабря в указанном законном числе, обсуждали вопрос о приобретении иконы для вновь выстроенной в с. Нижнее Янчихе церкви в память рождения Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича Алексея Николаевича.

По обсуждении единогласно постановили: приобрести св. икону во имя Святителя Алексия, Митрополита Московского, для вновь выстроенной в с. Нижнее Янчихе Филиппо-Иннокентьевской и Алексеевской церкви с надписью: “В память освящения 13 октября 1913 г. от населения Янчихинской волости”».

Село Нижнее Янчихе было центром Янчихинской волости, поэтому в нем происходили многие важные события. В 1916 году здесь состоялся Миссионерский съезд, ставший заметным событием в жизни Посьетского района. О нем сообщил во «Владивостокских епархиальных ведомостях» священник-миссионер о. Онопко:

«4 мая в Янчихе съехались миссионеры всего Посьетского района. Было отслужено всеобщее бдение, а на следующий день о.о. миссионеры, во главе с о. благочинным, с большой торжественностью отслужили Божественную литургию. После литургии все священнослужители, катехизаторы и учителя собрались в здании школы, которая была переполнена уже собравшимся народом. Был отслужен о. благочинным краткий молебен с молитвой Св. Духу. После молебна первое слово сказал о. благочинный; в своей речи он представил с. Янчихе колыбелью православия среди корейцев.

После него говорили о.о. миссионеры-корейцы, катехизаторы и руководители кружков. Разошлись только в 3 часа. Никто из прихожан не жаловался на усталость, и все были рады устроенному торжеству. Прихожане долгое время только и говорили об этом радостном событии в их жизни. Желательно было бы, чтобы подобные съезды повторялись ежегодно, а если можно, то в каждом стане, хотя бы один раз в год. Они объединяют о.о. миссионеров в их миссионерской деятельности и их паствы».

После установления советской власти во всех янчихинских селах, как и всюду в России, были зыкрыты церкви и церковно-приходские школы, упразднены должности сельских старост. С 1926 года властные функции в корейских селах исполняли Верхнеянчихинский и Нижнеянчихинский сельсоветы.

В 1930-е годы, в результате политики коллективизации были образованы колхозы «Красная звезда» в с. Нижнее Янчихе и «Реввоенсовет» в с. Верхнее Янчихе. С 1933 года эти колхозы вошли в состав Посьетской машинно-тракторной станции.

После депортации 1937 года корейские селения долины р. Янчихе опустели, сюда стали прибывать переселенцы из Белоруссии, Украины и других европейских областей России. В Янчихе был образован полеводческий колхоз «20 лет Октября», здесь действовал Нижнеянчихинский сельсовет. В 1972 году Указом Президиума Верховного Совета РСФСР «О переименовании рабочих поселков и других населенных пунктов в Приморском крае» село Нижнее Янчихе было переименовано в село Цуканово, сельский совет стал Цукановским.

С ликвидацией топонимов «Янчихе» карта Приморья утратила сведения о когда-то процветающих здесь корейских селах. Потомки старожилов этих мест могут показать сохранившиеся бывшие корейские колодцы и старое корейское кладбище.

Особенности устройства и быта корейских селений

Корейские иммигранты, многие из которых стали российскими подданными, прожили в Южно-Уссурийском (Приморском) крае более 60 лет, с 1864 по 1937 год. Местом их расселения был весь край, но наиболее тесно сосредоточенными местами расположения корейских селений были Посьетский, Суйфунский и Сучанский районы. О корейских селах писали многие исследователи − как путешественники-наблюдатели, так и представители администрации, обследовавшие места корей-ских поселений с четко определенными целями: Н.М. Пржевальский, Г.Е. Грумм-Гржимайло, А.А. Алябьев, Д.Н. Шрейдер, В.К. Арсеньев, В.И. Вагин, И. Надаров, Н.А. Насекин, В.Д. Песоцкий, С.И. Коржинский и др.

В большинстве публикаций, отчетов, документов, авторы подчеркивали по-ложительные стороны присутствия корейского населения в крае. Известный исследователь -путешественник Н.М. Пржевальский, посетивший Приморье в 1860-е годы, в своей книге «Путешествие в Уссурийский край» писал:

«Услужливость, вежливость и трудолюбие составляют отличительную черту характера корейцев, которые в этом случае бесконечно выше своих соседей − китайцев-манз, грубых и жадных на деньги. В домашнем быту корейцы отличаются трудолюбием и особенно чистоплотностью, совершенно противоположною манзам, донельзя грязным. Самое их одеяние, белого цвета, указывает на любовь к чистоте. Являясь к начальству или на суд, кореец всегда надевает все чистое».

О культуре, опрятности корейцев в быту и в земледелии писал академик С.И. Коржинский: «Характер сельского хозяйства корейцев не представляет каких-либо особых отличий от хозяйства казаков или русских крестьян, но имеет основу, глубоко гнездящуюся в характере корейцев и придающую своеобразный колорит всему строю их жизни. В то время как во всех чертах хозяйства и быта казаков выражается, прежде всего, стремление к широте и простору и пренебрежение ко всему мелкому, у корейцев мы видим совершенно иные тенденции, именно стремление к интенсивности, любовь к кропотливому труду, порядку и аккуратности. Эти тенденции присущи их натуре, их духу и определяют все их поступки, весь характер их деятельности. В силу их кореец и не заботится о постоянном расширении своих запашек, но старается, возможно лучше обработать свои небольшие участки, вознаграждающие его труды. И в устройстве его жилищ, и во всем быту – те же черты его скрупулезной, кропотливой натуры всюду кладут печать какого-то благоустройства, порядка, опрятности и известного комфорта. Во всем видны культурные привычки, выработанные веками и органически сросшиеся с его природою».

Во многих опубликованных источниках исследователи отмечали своеобразие расположения и обустройства крестьянских дворов в пределах корейских селений, выражающееся, прежде всего, в большой их разбросанности и значительном удалении друг от друга. Так, в статье Н.А. Насекина «Корейцы Приамурского края» сообщалось, что усадьбы в корейских селениях не образуют сплошную улицу, а располагаются обособленно и с таким расчетом, чтобы огород и поля прилегали непосредственно к усадьбе. Расположение усадеб-хуторов на расстоянии 100−300 метров друг от друга имело свои удобства, как в хозяйственном отношении, так и на случай пожаров.

Особенности обустройства типичного корейского селения можно представить на примере описания Тизинхе, которое посетил Д.Н. Шрейдер в 1896 году: «Внешний вид деревни не похож на деревни европейского типа. Только при въезде в нее я видел несколько фанз очень низких, с окнами, затянутыми промасленной бумагой, стоящих прямо на улице. Это фанзы наиболее богатых корейцев, которым принадлежали поля, виденные мною за полчаса перед тем. Хозяйств с такими отдаленными полями (на 1−2 версты от фанзы) я насчитал совсем немного: всего 5−6 из 70, из которых состояло корейское поселение. Обыкновенно же фанзы корейцев средней зажиточности и фанзы беднейших корейцев, которые совершенно лишены живого инвентаря и вынуждены затрачивать массу ручного труда на обработку и уборку полей, расположены близ самих полей, чаще же всего они находятся в центре самого поля, либо обнесенного забором, либо обсаженного высокой, достигающей более сажени вышины кукурузой. При незначительных размерах корейских полей деревня напоминает благодаря этому ряд симметрично расположенных друг возле друга на небольшом расстоянии дач.

Приблизительно в центре деревни стояла фанза корейского старшины, единственного человека, кое-как говорящего здесь по-русски<…>.

В усадьбе его, имевшей, как и все прочие, форму правильного четырехугольника, мы застали в самом разгаре работы по обмолачиванию недавно сжатой буды, сложенной круглыми стогами, в тысячу снопов каждый.

В самой середине усадьбы близ фанзы был установлен небольшой жернов около одной сажени в диаметре. По жернову катался каменный каток, прикрепленный одним концом к стержню, вставленному в центр жернова (что дозволяло ему катить-ся, но не допускало ему скатываться на землю) и приводимый в движение ослом, у которого глаза были завязаны грязной тряпкой. Старый кореец медленно подсыпал на жернов буды, которая, попадая под каменный каток, лишалась своей оболочки. Отсюда зерно пересыпали на стоявшую рядом примитивную веялку, где шелуха окончательно отделялась от зерен.

Не в далеком расстоянии от веялки один кореец обмолачивал цепами гаолян. Цепы эти отличаются от обыкновенных тем, что “било” их состоит из 3 тонких палок (а не одной), расположенных параллельно друг к другу в одной плоскости».

Жилища корейцев, поселившихся в Южно-Уссурийском крае, имели характерные особенности, отличавшие их от типичных азиатских строений – японских и китайских домов. Главная черта корейских жилищ – это отсутствие прямых углов. Как отмечал Н.А. Насекин, «округленность и мягкость архитектурных форм составляют самое характеристическое свойство всех корейских построек − от углов стен и крыш до узора на плетнях. Быть может, в этом отразился характер корейца как человека, его природные свойства и качества».

Дворы корейских усадеб обычно ограждались узорчато сплетенным из травы забором. Плетеные стены домов, покрытые глиной, имели хорошую прочность; решетчатые окна оклеивались изнутри белой промасленной бумагой. Двери в корейских домах были раздвижными, они крепились сверху и снизу в особых пазах-желобах. Крыши на всех корейских постройках были покрыты соломой и укреплены от порывов ветра травяной веревочной сеткой. Для обогрева своих жилищ корейцы использовали оригинальную систему отопления, совмещенную с очагом для приготовления пищи. Внутри домов, в центре, делалось квадратное углубление, где в одной стороне устраивалась печь-кухня. Дым и горячий воздух из очага уходил через систему горизонтальных труб, проложенных под глиняным полом, что позволяло предохранять пол от сырости и равномерно распространять тепло по всему дому. Выводная дымовая труба, располагавшаяся в нескольких шагах от дома и представлявшая собой толстый деревянный столб с высверленной сердцевиной, по высоте соответствовала верхнему гребню крыши.

В корейских домах Посьетского района обычным было совмещение под одной крышей помещений для жилья и для домашнего скота; эти помещения разделялись несплошной деревянной перегородкой. В других районах Южно-Уссурийского края домашний скот имел отдельные помещения во дворе. Жилая часть корейских домов разгораживалась передвижными перегородками, с помощью которых можно было увеличивать или уменьшать число комнат, делать их разными по площади в зависимости от семейных надобностей. Полы в жилых комнатах устилались циновками, на которых обитатели жилищ располагались на ночной отдых, укрываясь ватными одеялами. Изголовьем для отдыхающих служили специальные валики, наполненные мякиной. После ночного отдыха все постельные принадлежности убирались в особую комнатку – чулан или в сундуки, стоящие один на другом.

Домашняя утварь в корейских домах состояла из посуды для приготовления пищи, из посуды для еды и столиков, на которых подавались все блюда. Каждому обедающему полагался отдельный столик; они были разными по форме: круглыми, четырехугольными и восьмиугольными, высотой 0,35 м, максимальной шириной 0,45 м. Основной посудой для приготовления пищи были котлы 2 видов. Большие чугунные котлы для варки чумизы, бобов и др. злаков, емкостью до 5 ведер, были укреплены кирпичной кладкой и имели постоянное местоположение; таких котлов в каждом корейском доме было 2. Для варки мяса использовались подвижные медные, железные и чугунные котлы меньших размеров, емкостью от одного стакана до ¼ ведра. В каждом корейском доме имелись также чайники – бронзовые и железные.

В качестве посуды для еды использовались медные и бронзовые миски с крышками – 28 предметов в каждом наборе разных размеров, емкостью от 6 стаканов до ¼ стакана (самые мелкие); кроме того, были фарфоровые наборы из 28 предметов, а также блюда без крышек, мелкие блюдечки для закусок, плоские медные и бронзовые ложки и палочки для еды. Все предметы хозяйственной утвари были корейского производства, они доставлялись из Кореи.

Продуктами южно-уссурийских корейцев являлись преимущественно овощи и злаки, в меньшей степени мясо и рыба. Большое значение в приготовлении корейских блюд имела соя, которую получали специальной обработкой бобов. Этот процесс детально описан Н.А. Насекиным: «Бобы в хозяйстве корейца играют большую роль, из них приготовляется соя, без приправы которой не обходится ни одно корейское блюдо. Приготовление сои следующее: бобы варят в котле до полного размягчения, толкут и превращают в род теста, которое делится на куски, подвешиваемые к потолку кухни для высушивания. Сушка длится до 3 месяцев, после чего их снимают, вновь замачивают в кадке на срок до 10 суток, затем сливают воду и снова толкут, прибавляя на пуд сои 5 фунтов соли, перекладывают в глиняный горшок и соя готова к употреблению. Такая густая соя называется чан, она служит для приготовления супа и приправы к кушаньям». Для приготовления жидкой сои – «чирени» использовалась вода после замачивания кусков высушенной сои. Эту воду варили около 12 часов, и в оставшийся отвар добавляли соли. Жидкая соя ис-пользовалась как приправа к рыбе, мясу.

В корейском рационе использовалось мясо: бычье, свиное и куриное. Бычье мясо (говядина) употреблялось в жареном и вареном виде. Жидкие блюда – супы готовились, как правило, на мясном бульоне. В суп из говядины – «хуаюткай» добавлялись салат, картофель и другие овощи; в суп из свинины – «теюткай» и из курицы – «кеюткай» – салат, картофель и бобовую сою.

Рыба на корейский стол подавалась в горячем виде – жареной или вареной, а так-же в виде холодной окрошки, для чего ее варили заранее с густой соей.

К этим основным блюдам корейской кухни и многим другим щедрой приправой был красный перец. На зиму корейцы заготавливали соленую шинкованную капусту, салат, редиску, лук, репу, чеснок, сушеные груши, грибы.

Одной из характерных черт корейских хозяйств было широкое использование бумаги, ее получали из Кореи, где это производство было доведено до высокой степени совершенства. Бумага для письма изготавливалась из овсяной соломы. Другой вид бумаги делали из коры тутового дерева, по прочности и толщине она была похожа на полотно. Дешевизна бумаги и ее полезные качества позволяли использовать ее широко и для разных целей, в том числе для приготовления шляп, мешков, фитилей для свечей, подошвы для обуви. Промасленная бумага вполне заменяла клеенку, служила материалом для дождевых зонтов и непромокаемых плащей. Окна и двери в домах оклеивались промасленной бумагой, таким образом, она в некотором роде заменяла дорогое стекло.

Большим разнообразием отличались одежды южно-уссурийских корейцев. Самым оригинальным в одеждах корейцев многие исследователи называли их головные уборы – круглые с широкими полями шляпы. «Шляпы эти, сплетенные из конского волоса или из тонко расщепленного бамбука, довольно оригинальны<…>. Поля их совершенно прямы, а тулья так мала, что кажется детской игрушкой, а не головным убором взрослого человека. Да, строго говоря, шляпа и не предназначается здесь для прикрытия головы, а одевается только на волосяной узел или “шишку”, связанную на маковке: корейцы волос не стригут, а зачесывают их наверх и здесь по-женски связывают. На эту “шишку” надевается сначала плотно облегающий ее ремешок, сплетенный из конского же волоса; сверху него – колпачок такого же волоса, а уже сверху этого колпачка одевается шляпа, которая удерживается на своем почетном месте двумя широкими лентами, завязывающимися под подбородком <…>. Право завязывать волосы узлом на голове кореец приобретает только после женитьбы; до той поры, сколько бы ему ни было лет, он не может покрывать головы и должен заплетать волосы в одну косу».

Отличительной особенностью одежды корейских крестьян было преобладание белого цвета. Основными предметами одежды корейских мужчин были: верхний халат – «чемаги», нижнее белье – кофта «чагори» и широкие штаны – «паши»; все эти предметы одежды зимой подстегивались ватой. Обувью служили кожаные башмаки – «шекхри», а также ватные чулки из белой бязи – «пошении». Для посещения присутственных мест или приема гостей сверх «чемоги» надевался «табоги»; этот вид одежды напоминал халат, имел широкие, в виде мешка, рукава, куда помещались разные мелкие предметы обихода (платок и др.), поскольку в корейской одежде отсутствовали карманы. Отсутствовали также пуговицы, поэтому «табоги» подпоясывался шелковым поясом, к которому подвешивались: маленькая медная трубка – постоянная спутница корейца; столовый прибор, состоящий из ножа и двух палочек в небольшом узком футляре; письменный прибор в виде небольшого медного футляра, где помещались кисти и тушь; кисет с табаком и такая же сумочка с трутом и огнивом.

Одежда корейских женщин обычно состояла из короткой кофты бязевой, полотняной или ситцевой – «чагори»; широкой длинной юбки, подвязанной под мышками поясом; широких штанов, зауженных внизу – «пати». Обувались кореянки, как и мужчины, в ватные чулки, кожаные или веревочные туфли. Праздничные наряды женщин изготавливались из шелка разных цветов.

Жизнь корейских иммигрантов Южно-Уссурийского края была сопряжена с непрерывным трудом на земле и в собственном хозяйстве, но были и праздники, в том числе – Новый год – «сори», который праздновали 14 января как корейцы, принявшие христианство, так и буддисты. Праздник танца – 5 мая во многом был похож на православную Пасху. Все корейцы обязательно отмечали дни поминовения родителей: 3 августа – «куи», 9 сентября – «кукри». В эти дни устраивались поминки на могилах родителей.

Своеобразным обрядом сопровождался праздник в честь пророка Шянсами, которого корейцы считали основателем хлебопашества. В это день, 1 октября, запаривали в котле хлеб по числу народа, участвовавшего в празднике, иногда до 5 пудов. От запаренного хлеба отрезали 3 куска весом около 0,5 фунта (0,453 фунта) каждый, клали их на молитвенный столик, который выносили на ток. Здесь молились о ниспослании на будущий год хорошего урожая. В этом празднике-обряде обычно принимали участие и корейцы-христиане. Новый год считался главным праздником, поэтому, готовясь к нему, все корейцы заканчивали работы за 3 дня до Нового года. Все старались быть дома, в кругу семьи. Общепринятой традицией были поздравления молодыми стариков, как родственников, соседей, так и вообще всех старших жителей деревни; при этом визитеров-поздравителей угощали в каждом доме. Установившиеся правила приличия требовали приходить с поздравлениями дважды: в первый раз – накануне Нового года, во второй раз – в день Нового года.

Традиционными в корейских семьях были празднования дней рождения. В состоятельных семьях праздновали дни рождения каждого члена семьи, в бедных праздновали дни рождения старшего хозяина в семье и в этот день приглашали соседей на угощение. Особенно торжественно корейцы отмечали 61 год рождения. О происхождении этого праздника, его особенности и значении представлена информация в работе Н. А. Насекина: «Корейцы приняли китайский период времени в 60 лет (Хуан-габи соответствует нашему веку); из этих 60 лет каждый год имеет свое особое название, как у нас дни недели и месяцы в году. По истечении полных 60 лет, снова начинаются года с теми же названиями и в том же порядке, так что названия года действительного рождения всякого лица повторяется снова, начиная с 61 года его жизни. Этот день рождения, называемый Хуан-габи, признается у корейцев самым торжественным моментом жизни».

Такой день рождения был непременным праздником в каждой семье. В это день виновник торжества занимая почетное место в доме, принимал поздравления вначале от всех членов семейства, а затем – от друзей и соседей; перед ним устанавливался столик с самыми лучшими блюдами. Всех приходящих с поздравлениями радушно принимали и угощали. Если средства семьи, где отмечался Хуан-габи, позволяли, то во все соседние дома рассылали столики с праздничным угощением.

Гостеприимство корейцев было одним из основных показателей уклада их жизни и почиталось как священная обязанность. Постыдным и преступным считался отказ в приглашении к обшей трапезе знакомому или совсем незнакомому человеку, если он входил в дом во время обеда, ужина или праздничного застолья. Доброта и сердечность корейцев отмечалась многими исследователями, посещавшими Южно-Уссурийский край. «Главная национальная черта корейца есть сердечное отношение не только к родным, старикам, но и к соседям, и вообще по отношению ко всем соотечественникам; самые отдаленные члены одной и той же фамилии образуют общество, тесно соединенное между собой для взаимной защиты, поддержки и помощи. Но эти близкие отношения не остаются в границах одного кровного родства, а идут дальше, и помощь от чистого сердца, гостеприимство по отношению ко всем и каждому – обыкновенное явление среди корейского общества и ставит корейцев в этом отношении выше многих, хотя и цивилизованных, но эгоистических народов».

В чрезвычайных ситуациях и важных случаях жизни (свадьба, похороны) все население корейских деревень считало своей обязанностью помочь семейству как материальным вкладом, так и своим трудом. Так, в случае пожара все односельчане помогали возводить новую усадьбу: доставляли камень, дерево, солому и другие строительные материалы, принимали непосредственное участие в сооружении необходимых построек. Когда в корейской деревне появлялся новый переселенец, все сельское общество строило ему дом и помогало необходимыми припасами.

Все особенности уклада жизни корейского населения в крае сохранялись на протяжении всего периода его проживания здесь, т. е. в течение более 70 лет.

 

Список использованной литературы

Административно-территориальное деление Приморского края. 1856−1980 гг. Справочник. Вла-дивосток, 1984. С.96.

Артюшенко А. Адиминская двухклассная церковно-приходская школа Владивостокской епархии // Владивостокские епархиальные ведомости. 1910.№3.С.89.

Вагин В. И. Корейцы на Амуре // Сборник историко-статистических сведений о Сибири и сопре-дельных странах. Спб., 1875. Т.1.С.10.

Владивосток. 14 февраля 2006 г. Владивосток. 30 марта1897 г. Владивосток. 1 июня1897 г.

Владивостокские епархиальные ведомости. 1903. № 2.C.27. Владивостокские епархиальные ведомости. 1903. №5. С. 252. Владивостокские епархиальные ведомости. 1903. №11. С. 105. Владивостокские епархиальные ведомости. 1906. №3.С. 104 Владивостокские епархиальные ведомости. 1906. № 4. С. 192. Владивостокские епархиальные ведомости.1906.№5.С.106. Владивостокские епархиальные ведомости. 1910. №3.С.96. Владивостокские епархиальные ведомости. 1911. №12. С. 392−393. Владивостокские епархиальные ведомости. 1916. С. 838−839. ГАПК. Ф. 1149. Оп.1. Д.14. С.1.

Далекая окраина. 23 декабря 1914. Дальневосточный путь. 26 мая 1925 г. Дальний Восток. 11августа 1900 г. Дальний Восток. 29 декабря 1913г. Известия. 10 февраля 1934 г.

Из истории сел Посьетского района. Документы и материалы. Владивосток, 2004. С. 101. Казанский С.П., Фон-Крузе М.И. Cтатистические очерки части Южно-Уссурийского уезда, входя-щей в район первого Владивостокского податного участка. Владивосток, 1911. C.150.

Кафаров П. И. Этнографическая экспедиция в Южно -Уссурийский край // Известия Императорского русского географического общества. Спб., 1871. Т. VII. С.93.

Корейцы на Дальнем Востоке. Хабаровск, 1996. Кн. 2. С. 308 Красное знамя. 25 марта 1925г.

Красное знамя. 8 августа 1925 г. Красное знамя. 3 июня, 14 мая 1929 г.

Крюков Н. А. Основные черты сельского хозяйства Приморской области. Хабаровск, 1893. С. 94. Лучшева Л.И. История Хасанского района. Владивосток, 2006. С.63.

Любатович Б. Посьетский район. Владивосток, 1913. С.10.

Меньщиков А. Материалы по обследованию крестьянских хозяйств Приморской области. Саратов, 1812. С. 553.

Мизь Н. Г., Бреславец А. А. Корея − российское Приморье: путь к взаимопониманию. Владивосток, 2009. С. 150.

Мизь Н. Г., Стратиевский О. Б. Страницы истории православия в Южно-Уссурийском крае. Владивосток, 2004. С. 73.

Надаров И. Второй Хабаровский съезд. Владивосток, 1886.С.11.

Насекин Н.А. Корейцы Приамурского края. Краткий исторический очерк переселения корейцев в Южно-Уссурийский край // Труды Приамурского отдела Императорского русского географиче-ского общества. Хабаровск, 1896, С. 9.

Пак Б. Д. Корейцы в Российской империи (Дальневосточный период). М., 1993. С. 19. Пак В. П. Они боролись за независимость Кореи. Владивосток, 2005. С. 41−42. Памятная книжка Приморской области на 1905 год. Владивосток, 1905. С. 19−20.

Песоцкий В. Д. Корейский вопрос в Приамурье //Труды командированной по Высочайшему повелению Амурской экспедиции. Хабаровск, 1913. С. 162.

Петров А. И. Корейская диаспора на Дальнем Востоке России. 60−90-е годы XIX века. Владиво-сток, 2000. С. 234.

Петров А. И. Корейская диаспора в России. 1897−1917 гг. Владивосток, 2001. С.239. Пржевальский Н.М. Путешествие в Уссурийском крае. СПб., 1870. С. 105. Приамурские Ведомости. 22 августа 1899 г.

РГИА ДВ. Ф. 1 Оп. 1. Д. 1209. С. 424. РГИА ДВ. Ф.1. Оп.1.Д.1227. С.210. РГИА ДВ. Ф 1. Оп. 4. Д. 162. С. 42−42, об. РГИА ДВ. Ф.1. Д.5467. С.110.

РГИА ДВ. Ф. 702. Оп.5. Д.67.С. 276−276, об. РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 5. Д. 98. С. 40.

РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 5. Д. 563. С. 74−74, об.

Сборник главнейших официальных документов по управлению Восточной Сибирью. Т. IV. Ино-родческое население Приамурского края. Корейцы и инородцы Южно-Уссурийского края При-морской области. Иркутск, 1884. С.329.

Соловьев Ф. Б. Словарь китайских топонимов на территории Советского Дальнего Востока. Вла-дивосток, 1975. С. 29.

Шрейдер Д.Н. Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае). СПб., 1897. С. 156−157.

Содержание

Предисловие

Миграция корейцев в Южно-Уссурийский край

Корейские селения края

Адими

Барановка

Брусья

Заречье

Казакевичево

Корсаковка

Краббе

Красное село

Кроуновка

Николаевка

Новая деревня

Песчаная

Пуциловка

Рязановка

Сидими

Синельниково

Сухановка

Тизинхе

Фаташи

Чапигоу

Янчихе

Особенности устройства и быта корейских селений Список использованной литературы

Научно-популярное издание

Земля Вольной Надежды. Книга 3

Пак Валентин

Первые корейские семьи Южно-уссурийского края

 

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.