А.И. Петров. Распространение православия среди корейцев Дальнего Востока России в 1860—1917 гг.

Владыка Евсевий и корейцы-православные

Владыка Евсевий и корейцы-православные

Переселение корейцев целыми семьями началось в 1864 г., когда в 15 км от Новгородского поста образовалось первое корейское село Тизинхэ на берегу одноименной реки. В дальнейшем оно продолжалось, временами достигая массового масштаба, исчисляемого несколькими тысячами человек, как это было зимой 1869/1870 гг. В 1879 г. в различных частях Южно-Уссурийского края насчитывалось до 19 корейских сел, деревень и выселков численностью от 28 до 844 чел. Одно большое село под названием Благословенное находилось в Амурской области на левом притоке Амура — р. Самаре.

Уже в первые годы формирования корейского населения в Приамурском крае его администрацией было обращено внимание на необходимость распространения на него православной христианской веры. Однако большинство корейцев считали крещение актом вступления в русское подданство и поэтому охотно соглашались на этот обряд. Священник в их глазах был не меньшим начальником, чем кто-либо другой из представителей областной администрации. Поэтому они были готовы выполнять любую его просьбу, которая звучала для них как приказ. Наличие крещеных корейцев отмечено в известной книге Н.М. Пржевальского. Вместе с тем он отмечал, что христианизация корейских переселенцев шла довольно трудно. Одной из причин этого он считал личные качества двух миссионеров, которые в его бытность работали среди корейцев. Он писал: “Доколе личности, подобные настоящим, будут вести там православную пропаганду, дотоле успех ее будет более чем сомнителен, особенно среди таких грубых и закоснелых в невежестве народов, каковы корейцы и китайцы”.

В 1870 г., в бытность генерал-губернатора Восточной Сибири М.С. Корсакова в Южно-Уссурийском крае, местные власти убедили его в том, что корейцы охотно примут православную веру, если светское и духовное руководство обратит на это надлежащее внимание. Сразу же после этого Корсаков предложил Преосвященному Амурскому епископу Вениамину, “не признает ли он своевременным приступить к обращению в христианство тех корейцев, которые изъявят на то согласие”. В то же время Приморскому губернатору было предписано оказывать духовным лицам всяческое содействие в этом благородном деле.

Епископом Вениамином в места компактного проживания корейцев были посланы два священника, в обязанность которых входила подготовка корейцев к принятию святого крещения и дальнейшего удовлетворения их религиозных потребностей. Однако одному священнику было уже 70 лет, а другой должен был заниматься своим приходом, а также являлся благочинным, т. е. находился в церковном управлении на административной должности по заведованию несколькими церквями вместе с их приходами. В этой связи епископ Вениамин решил выписать специально для работы среди корейцев священника из Забайкальской области, где у Русской православной церкви был уже большой опыт миссионерской деятельности.

Тем не менее, обращение корейцев в православие шло довольно быстрыми темпами. Особенно было много крещено детей у корейских переселенцев в 1869—1870 гг. вследствие того, что многие корейцы, не имея достаточных средств к существованию, отдавали своих детей в русские семьи на воспитание. Всего за 1871 г. крестились 363 чел. корейской национальности [1]. При этом многим корейцам было отказано в крещении на том основании, что они еще не успели обзавестись хозяйством и не могли представить данных о точном месте их жительства. Вторая причина того, что эта цифра была меньше числа корейцев, которые желали принять православную веру, заключалась в том, что для крещения не хватало сорочек и крестов.

После того как корейские крестьяне окрепли, они начали забирать своих детей от русских, что было совершенно понятно. Некоторые из последних, однако, не желали отдавать детей, так как привязались к ним. К тому же это были какие-никакие рабочие руки. На сторону русских встал и местный священник, который считал, что крещеных детей нельзя отдавать в руки некрещеных родителей. Администрация области внесла ясность в этот вопрос, отметив, что в России нет такого закона, по которому можно было бы разлучать крещеных детей с некрещеными родителями.

Однако были и такие случаи, когда корейские дети не желали возвращаться к своим родителям или родителю, даже если и те и другие были православными. Так, в 1876 г. в Приморское областное правление обратился корейский мужчина по имени Роман Тен, который просил возвратить ему проживающего у бессрочноотпускного горниста Перевалова его сына Петра. Старший советник правления Литвинов обратился, в свою очередь, к начальнику Суйфунского округа, чтобы тот проследил за возвращением ребенка к его отцу. Начальник округа, тем не менее, в январе следующего года доносил управляющему Приморской областью следующее: “Петр до настоящего времени проживает у Перевалова. На вопрос мой, желает ли он идти к отцу, отвечает отрицательно, причем добавив, что хотя он и не помнит своего отца, но предлагал и в настоящее время предлагает ему жить у воспитателя своего Перевалова, который берет его на все готовое содержание без всякого вознаграждения; оставлять же Перевалова он не желает, во-первых, из чувства благодарности к нему за воспитание, а во-вторых, потому, что у того же Перевалова живет родная его сестра, о которой отец не заботится”.

Удельный вес православных корейцев в первые годы иммиграции был довольно высок.

Правда, по мере увеличения корейского населения этот показатель неизменно уменьшался, так как абсолютное большинство корейцев, не предполагавшихся к принятию в русское подданство, были некрещеными.

Церкви в корейских селах Приморской и Амурской областей стали строиться вскоре после того, как численность их жителей стала возрастать, а хозяйство сельчан стало крепнуть. Лишь в с. Благословенном Амурской области, история которого особая, церковь была заложена почти одновременно с постройкой жилищ и школы. Сначала эту церковь предполагалось освятить во имя Николая Чудотворца, но по распоряжению местных властей она была освящена во имя князя Александра Невского.

В с. Корсаковка сначала в 1870 г. была построена часовня в честь Иннокентия Иркутского чудотворца. Она просуществовала до 1887 г., когда в селе была построена новая церковь в честь того же святого. В следующем году появилась часовня в с. Кроуновка. В 1889 г. была сооружена церковь в с. Пуциловка, освященная, правда, только 2 января 1891 г. во имя святого Иоанна Предтечи. К этому же 1889 г. относится появление церкви в с. Синельникове во имя святого Николая Чудотворца. В начале XX в. в корейских селениях на Дальнем Востоке России насчитывалось около 10 церквей, построенных в основном на средства самих корейцев.

Распространение православия среди корейцев осуществлялось миссионерами, личные качества которых не всегда были безупречными. В 1904 г. М. Лян написал небольшой очерк о православии среди Уссурийских корейцев. Не все бесспорно в его заметках, например, о том, что квартиры для миссионеров строились на средства корейцев и т. д. Тем не менее он, в частности, отмечал: “Миссионер в нашем крае — “помещик” в полном смысле этого слова. Квартира у него чудная — каменной постройки со всеми удобствами… Он же полный хозяин в своем районе; захотел куда-нибудь прокатиться — прикажи старосте, тройка лошадей готова; приехал куда-нибудь — обед уж подан. Главное занятие миссионера заключается в том, что он ходит в школу, где, на непонятном для большей части учеников языке, рассказывает им какую-нибудь статью из священной истории и заставляет учеников заучивать наизусть совершенно непонятные слова молитв. Это его часовое занятие в школе и есть собственно миссионерство”.

Отмечая, насколько продвинулось дело школьного образования среди корейского населения Южно-Уссурийского края лишь благодаря тому, что учителями стали корейцы, окончившие учительские семинарии, М. Лян в заключении отмечал: “Хорошо было бы, если и священниками-миссионерами были корейцы. Тогда можно было бы ожидать такого же переворота и преобразования в религиозной жизни наших корейцев…”

Это пожелание Ляна вскоре осуществилось, но возникли другие проблемы. Некоторые корейские миссионеры стали не только помещиками, но, объединившись с местной корейской верхушкой, они взяли на себя функции судей, чего не позволяли себе русские священники. Лишь некоторые случаи просочились на страницы местной печати да фигурировали в документах администрации края. Так, в 1914 г. одна из газет рассказала случай, как священник-миссионер с. Кроуновка о. Роман Ким в присутствии крестьян села вершил суд над крестьянином Пахомом, нанося ему серьезные побои. Причем ему помогал сельский староста. В заключении газета отмечала: “Желательно было бы, чтобы подобные методы насаждения православия были оставлены, так как они производят очень невыгодное впечатление на паству, и результат получается едва ли желательный в целях распространения христианства” [2]. Этот случай доказывает, что корейцы продолжали смотреть на православие не просто как на религию, а как на одну, причем не самую слабую, ветвь власти.

В дореволюционный период очень много говорилось о том, что корейцы нерелигиозны и неспособны к восприятию православной веры. Что они лишь из корыстных целей крестились, а крестившись, вновь исполняли все обряды буддизма или конфуцианства. Немало на поприще такой пропаганды делалось японской прессой, особенно после установления над Кореей протектората и последующей ее аннексией.

В связи с этим епископ Павел писал: “Еще до поездки своей в Корею мы интересовались вопросом о религиозности корейцев и о подготовленности их к принятию христианства. Мы спрашивали по этому поводу служебных лиц, которые близко стояли к корейцам в особенности Уссурийского края, и получили почти единодушный ответ: корейцы не религиозны. Корейцы не подготовлены к принятию христианства. Не скроем, что такие отзывы опечаливали нас, но, к счастью, мы оказались жертвою и своей неопытности и неопытности лиц, которые так решительны были в суждении по очень сложным вопросам. Теперь, ознакомившись с положением дела на месте, в Корее, и из фактов, занесенных в печать, мы должны прийти к заключению, как трудно судить о религиозности отдельных лиц, и по преимуществу целого народа, и как легко, в данном случае, может сложиться ошибочное мнение у людей, быстрых в своих суждениях” [3].

24 июня 1912 г. в Казанском соборе Санкт-Петербурга была совершена хиротония архимандрита Павла во епископа Никольск-Уссурийского, после чего Владивостокская и Сеульская православные миссии были объединены. Епископ Павел много сделал для того, чтобы православная вера воспринималась корейцами осмысленно, через сердце. При этом он утверждал, что православию чужды идеи политиков о русификации и т. д. Так, на журнале за № 8 от 6 июня 1913 г. Иркутского миссионерского съезда он записал: “Обрусение 76 инородцев не есть прямая цель или задача наших миссионеров”. Правда, далее он замечал: “Но тем не менее — обрусение есть естественный и неизбежный результат разумной и ревностной работы миссионеров, особенно “у себя дома”.

Эта же мысль подчеркивалась им позднее, когда он писал, что для православной миссии “не только излишне обременительны, но и чужды задачи гражданских деятелей, имеющих в виду обручение (русификаторство), ассимиляцию и др. Христианство никого не обезличивает, и каждый народ должен вносить в церковную сокровищницу свои национальные черты, вложенные в него Раздаятелем даров Господом Богом” [4].

Таким образом, наряду с успехами распространения православия среди корейцев существовало немало трудностей усвоения ими этой религии. Они исходили прежде всего из общих существенных различий корейской и русской культур. Существенной преградой на этом пути было незнание корейцами русского языка, а священниками — корейского. Вплоть до начала XX в. не было никаких пособий на корейском языке для того, чтобы корейцы могли полностью понимать значение тех или иных обрядов, смысл молитв и т. д. Тем не менее, благодаря взаимному стремлению к сближению русского и корейского народов, успехи распространения православия среди корейцев, особенно на Дальнем Востоке России, были существенными.

[1] Вагин В.И. Корейцы на Амуре // Сборник историко-статистических сведений о Сибири и сопредельных ей стран Т. 1. СП6, 1875—1876. С. 19.

[2] “Уссурийский край”. Владивосток, 1914, 22 мая, № 48. С. 3.

[3] Недачин С.В. Корейцы-колонисты. (К вопросу о сближении корейцев с Россией) // “Военный Сборник”. Издание Русских Ориенталистов. Книга 1. СПб., 1913. С. 192—193.

[4] Петров А.И. Школа культуры и нравственности. Русская православная миссия в Корее 1897—1917 гг. — “Россия и АТР”. Владивосток, 1995, № 4. С. 79.

Источник: https://www.dvbook.ru/book_duhov_x2.htm#

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »