А. И. Петров. Введение. Корейская диаспора на Дальнем Востоке России 1897 – 1917 гг.

ВВЕДЕНИЕ

Минуло 10 лет с тех пор, как в 1990 между бывшим Советским Союзом и Республикой Корея были установлены дипломатические связи. Таким образом? Россия, ставшая правопреемницей СССР, имеет в настоящее время полноценные отношения с обоими Корейскими государствами. В этой связи, а также на фоне динамичного сближения между Югом и Севером Кореи актуальность корейских исследований в России постоянно возрастает. Это касается как дореволюционной истории российско-корейских отношений, так и всех последующих ее периодов, включая советский. Перед отечественным корееведением стоит нелегкая задача выявить весь положительный опыт исторических контактов между народами наших стран для того, чтобы использовать его на благо нынешних и последующих поколений.

Корейская диаспора в России почти за 140 лет своей истории прошла сложный и богатый разнородными событиями путь. Имея в настоящее время в качестве своей этнической родины два Корейских государства на Корейском полуострове, она играет заметную роль в жизни российского общества особенно на Дальнем Востоке страны. По переписи 1989 г. в России насчитывалось 107051 чел., которые идентифицировали себя корейцами, что составляло примерно 0,07 % от всего населения Российской Федеративной Республики бывшего СССР[1]. Таким образом, корейцы по своей численности занимали 36-е место среди почти 140 национальностей, проживающих в то время на территории России.

История корейцев в Российском государстве, несмотря на то, что в ней были отдельные трагические страницы, вместе с тем чрезвычайно многообразна и интересна. Начав переселяться в Южно-Уссурийский край семьями уже после того, как он вошел в состав Российской империи, корейцы очень скоро стали заметной частью его населения, отличаясь ярко выраженной способностью быстро приспосабливаться к новым природно-климатическим и социально-экономическим условиям, неимоверным трудолюбием и полной лояльностью по отношению к русским властям. Идя навстречу пожеланиям корейцев, правительство России в конце XIX в. приняло их в русское подданство с наделением каждой семьи большими земельными участками. Хотя большинство натурализованных корейцев вошли в сословие крестьян и мещан, но уже тогда наметилось создание прослойки корейской интеллигенции, купцов, духовенства и т.д. Культурное взаимодействие русской и корейской культур, хотя и испытывало ряд трудностей, тем не менее, постоянно укреплялось и обогащалось.

После японо-китайской войны международные отношения в Северо-Восточной Азии вступили в новый период своего развития, который характеризовался значительным усилением соперничества основных мировых держав за влияние в регионе, в частности в качестве противовеса России на арену борьбы вышла империалистическая Япония. При этом сфера господства западных держав, включая Россию, постепенно суживалась. Однако вначале Япония еще не осмеливалась открыто бросить вызов своей северной соседке. Наметив после победы над Китаем в качестве своего основного противника Россию, которая в конце XIX в. имела на Корейском полуострове весьма прочные позиции и сумела заключить с Китаем соглашение на строительство Китайско-Восточной железной дороги, Япония стала проводить политику налаживания союзнических отношений с другими западными державами, прежде всего с Англией и США. Когда же такие отношения были налажены, японское правительство бросило все силы на подготовку к войне с Россией. Известный японский исследователь союзнических отношений между Японией и Великобританией историк Ито Сэйтоку прямо пишет: «Заключение англо-японского союза обозначало государственное одобрение принципа решительной борьбы против России»[2].

Известно, что одним из результатов японо-китайской войны, закончившейся поражением Китая и подписанием 17 апреля 1895 г. Симоносекского договора, явилось формальное обретение Кореей независимости. В истории Корейского государства в действительности была открыта новая эпоха развития, которая обещала его народу огромные перспективы. Однако это явно не совпадало с планами Японии. Токио не смутило даже то, что через два с половиной года после подписания китайско-японского договора Корея была провозглашена империей. Заручившись поддержкой Англии и США, а также сломив в тщательно спланированной войне сопротивление России, Япония сначала установила в Корее протекторат, а через 5 лет (29 августа 1910г.) полностью аннексировала это государство[3]. Все это оказало существенное влияние на политические настроения довольно многочисленной корейской диаспоры, сложившейся к тому времени на Дальнем Востоке России, основной базой расселения которой по-прежнему оставался Южно-Уссурийский край. Еще большее влияние захват Кореи Японией оказал на дальнейший ход корейской иммиграции в Россию, которая (иммиграция) приобрела ярко выраженный политический характер. В исследуемый период год от года разгоралось национально-освободительное движение корейского народа за освобождение своей родины.

Исторический промежуток времени с 12 октября 1897 г. по февраль 1917 г. мы называем вторым, или новым периодом истории корейской диаспоры в России[4]. Его основное отличие от первого периода заключалось, во-первых, в том, что корейцы в конце 90-х годов XIX в. были приняты в русское подданство, став равноправными в рамках тогдашнего государственного строя членами российского общества. Второй особенностью было то, что численность корейской диаспоры росла значительно быстрее, чем в первый период. Третья особенность заключалась в формировании внутри российской корейской диаспоры политической эмиграции, которая развернула национально- освободительное движение, направленное на борьбу против японского господства в Корее.

Хотелось бы обратить внимание на первую особенность новою периода. Именно тот факт, что в конце 90-х годов XIX в. корейцы Приамурского края были приняты в русское подданство и процесс натурализации в исследуемый период продолжился, уже позволяет нам говорить не только о формировании иммиграционной политики российского правительства в отношении выходцев из Кореи, но и о политике национальной. Эта особенность почему-то до сих пор никем из исследователей не отмечалась, хотя, на наш взгляд, она имеет важное методологическое значение. В каждом отдельном случае из жизни корейской диаспоры, связанном, например, с ее взаимоотношениями с российскими властями, мы должны в первую очередь определять, идет ли речь об иммиграционной политике или же о политике национальной. Так, когда мы рассматриваем нелегальные школы корейцев-иностранцев, то, несомненно, должны анализировать эту проблему прежде всего в рамках иммиграционных законов Российского государства. Ссылки на национальную политику в данном случае малооправданны.

Второму, или новому, периоду истории корейцев в России полностью посвящена предлагаемая читателю монография. Она состоит из введения, пяти глав, заключения, хронологии основных событий истории корейской диаспоры в России в исследуемый период и приложений. Для облегчения работы исследователей книга снабжена различными указателями. Все основные исторические факты и события, приводимые в монографии, снабжены сносками, в которых указан источник, подтверждающий их.

Основой для написания монографии стала диссертация под названием «Корейцы на русском Дальнем Востоке в эпоху российского капитализма: 1860 — февраль 1917 гг.». Научным руководителем этой работы, защищенной в 1988 г., являлся тогдашний первый заместитель председателя Президиума Дальневосточного отделения Академии наук СССР, директор Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО АН СССР академик А.И. Крушанов.

Достижения российской, советской и отчасти зарубежной историографии по теме исследования были подробно освещены в предыдущей монографии[5], поэтому здесь хотелось бы остановиться лишь на тех работах южнокорейских исследователей, с которыми мы имели возможность ознакомиться в последнее время. Это прежде всего книги одного из наиболее авторитетных ученых, работающих в данной области, почетного профессора Сеульского государственного университета Ли Гван Гю, в которой в довольно сжатой форме излагается вся истории корейской общины в России[6]. Ли Гван Гю выделяет два крупных периода истории корейцев в России: 1860—1905 и 1905—1937 гг. На наш взгляд, такое деление не совсем оправдано, так как глубокие качественные изменения в жизни российских корейцев наступили сначала в 1896—1897 гг., когда значительная их часть была впервые принята в русское подданство, и затем в 1917 г., когда свершились февральская и октябрьская революции. Автор, по-видимому, исходил из задач национального движения корейцев в России, так как лишь с этой точки зрения такая периодизация имеет право на существование.

О значении, например, октябрьской социалистической революции для корейского национально-освободительного движения написано достаточно много. Особенно богата в этом отношении советская историография. Однако некоторые южнокорейские авторы также считают, что русская революция в октябре 1917 г. сыграла в борьбе корейского народа за независимость существенную роль. В этой связи можно сослаться на мнение Ким Ун Тхэ, который писал: «Русская революция, оказав на японские народные массы с точки зрения идеологии и движения огромное влияние, имела также немалое влияние на корейский народ. В корейском обществе получили большое распространение социалистические идеи, а в Корее начало развиваться социалистическое движение и нередко стали возникать трудовые конфликты и борьба между арендодателями и арендаторами»[7].

Из других работ южнокорейских исследователей следует назвать статьи и книги Квон Хи Ёна, Ли Сан Гына, Ли Дон Она, Юн Бён Сока, Пак Хвана и др[8].  При этом следует отметить, что большинство южнокорейских авторов основное внимание уделяют проблемам истории корейцев в России в контексте национально- освободительного движения корейского народа за восстановление независимости своей этнической родины. Такой подход, с нашей точки зрения, несколько обедняет историческое прошлое корейской диаспоры, которая была вовлечена практически во все сферы деятельности многонационального населения русского Дальнего Востока.

Нельзя не отметить, что за последние десять лет южнокорейская историография сделала значительный шаг вперед в деле изучения истории корейцев в России. Обществоведами Республики Корея опубликованы десятки монографий и сборников, так или иначе освещающих судьбы корейцев в нашей стране, введено в научный оборот сотни документов, отражающих всю сложность исторического пути корейской диаспоры. В то же время мы считаем, что изучение проблем истории корейцев в России далеко не завершено. Они требуют дальнейшего тщательного анализа как опубликованных, так и неопубликованных источников, спокойного осмысления пройденного корейцами пути в России. Именно в таком контексте нам видится предлагаемая заинтересованному читателю работа, которая является результатом многолетних исследований.

В этой связи хотелось бы подчеркнуть настоятельную необходимость более частых встреч исследователей корейской диаспоры для лучшего понимания происходивших в прошлом и происходящих в настоящее время процессов. Международные конференции могли бы стать катализатором идей, способным превратить количественный рост наших знаний о корейской диаспоре, распространившейся по всему миру, в качественный. Настоятельная  необходимость этого давно назрела, ибо только сфокусированный взгляд с разных позиций на проблемы зарубежных корейцев позволит нам до конца осознать всю сложность этого социального явления на международном уровне.

Современная историография о судьбах корейцев в России как русскоязычная, так и зарубежная не лишена и недостатков, из которых можно назвать односторонность отдельных исследований. Например, некоторыми авторами основное внимание уделяется политическим проблемам развития корейской диаспоры, что крайне обедняет это социальное явление. При этом часто игнорируются сложность исторической обстановки, в контексте которой происходило переселение корейцев в Приамурский край, невероятная неординарность социальных перемен в жизни населяющих этот регион народов, а также глобальная значимость международных контактов, связанных с выходом России на берега Тихого океана в качестве полноправной хозяйки отошедших к ней дальневосточных территорий.

Политика России в конце XIX — начале XX в. привела к целому ряду политических акций, в которых часто было очень мало логики, что в конечном счете вылилось в жестокое столкновение с империей «восходящего солнца», т.е. с Японией. Поражение Российской империи в этой войне положило конец идеалистическим представлениям центрального правительства о Дальнем Востоке, как о регионе безграничных возможностей. Период от войны региональной до войны мировой характеризовался значительно более взвешенным подходом центра к проблемам этого региона. Однако как раз тогда со всей остротой встала проблема нехватки знаний о дальневосточных территориях. Амурская экспедиция в определенной мере заполнила информационный вакуум, но лишь условно, ибо слишком велик был регион и слишком мало о нем до сих пор знали.

И в настоящее время как внутренним, так и внешним проблемам российского Дальнего Востока внимания в нашей стране уделяется недостаточно. Об этом можно судить хотя бы по центральным средствам массовой информации, которые более расположены рассказывать, например, о привидениях какого-нибудь замка в Европе, чем о проблемах наших дальневосточных соседей, которые часто затрагивают и нас. Наши исследования по динамично, можно сказать стремительно развивающимся Китаю, с которым, в частности, мы имеем самую протяженную границу, двум Кореям и Японии крайне недостаточны и отстают от их развития. В то же время опыт общения России с этими странами значительно уступает таковому с европейскими странами. В результате этого современный обыватель знает о восточноазиатских народах не намного больше, чем знал его предок в начале XX в. Поэтому часто он и думает о них так же, как думали в те относительно далекие времена. А между тем народы Китая, Кореи и Японии являются носителями древнейших культур.

На наш взгляд, такое положение является следствием недостатка фундаментальных исторических и антропологических исследований по народам Дальнего Востока, проводимых в нашей стране. Часто концентрируясь на прикладных исследованиях, требуемых злобой дня, мы то и дело вдруг натыкаемся на вопрос: а что же все-таки происходит здесь на Дальнем Востоке России и вообще в Северо-Восточной Азии? Правильно ли мы строим политику в отношении наших соседей? Конечно, мы можем оставить этот и многие другие вопросы нашим потомкам, которым, например, из XXII или из XXIII в. будет гораздо легче ответить, что здесь происходило в XX—XXI вв., но не обвинят ли они нас за наши действия? Не бросят ли они нам упрек в том, что мы были крайне недальновидны, проводя в жизнь тот или иной план?

Исходя из этого, мы рассматриваем свою монографию также как частицу осуществляющихся и предстоящих фундаментальных исследований о месте России в Северо-Восточной Азии, о значении миграционных процессов во взаимодействии инородных по своему происхождению культур, разумея при этом восточнославянскую и восточноазиатскую культуры. Основываясь на наших предыдущих публикациях, а также на данном исследовании, мы приходим к выводу о том, что взаимодействие между восточнославянской и восточноазиатской культурами в полной мере и наитеснейшим образом началось именно между русскими и корейцами. Это научное открытие мы готовы доказывать и в дальнейшем.

Россия и Корея — это едва ли не единственные государства в Северо-Восточной Азии, народы которых никогда не поднимали друг против друга оружие. Не останавливаясь на сложности последующих событий, как выходящих за рамки нашего данного исследования, скажем только, что именно Россия в лице Советского Союза внесла решающий вклад в освобождение Корейского полуострова от японских империалистов. (Правда, именно на совести правительств Советского Союза и Соединенных Штатов лежит трагедия разделения Кореи на два до недавнего времени враждебных друг другу государства).

Некоторые современные авторы, как отечественные, в том числе из республик бывшего СССР, так и зарубежные, пытаются провести связь между политикой российского правительства в царский период и насильственном депортацией корейцев с Дальнего Востока в Среднюю Азию и Казахстан, осуществленной сталинским режимом в конце 1930-х годов, при этом ими делаются выводы о том, что такая политика, т.е. политика подавления корейцев, была «традиционной», «характерной» для России всегда. Нетрудно заметить, что подобные выводы ни в коей мере не способствуют сближению русского и корейского народов.

Не вдаваясь в полемику с этими авторами, мы считаем необходимым отметить, что с такими выводами категорически и ни в коей мере не можем согласиться. Со своей стороны мы считаем такие выводы противоестественными и антинаучными. Вся история корейцев в России — это история постоянного сближения русского и корейского народов. Более того, наши выводы прямо противоположны тем, которые делают неназванные в предыдущем абзаце авторы: депортация не отделила и не отдалила русских от корейцев или корейцев от русских, а наоборот значительно их сблизила. (При этом мы, разумеется, вовсе не имеем в виду то, что корейцы, например, в значительной степени утратили свой язык; это совершенно иной вопрос, какой урон нанесла депортация корейской диаспоре). Мы же в данном случае имеем в виду то, что корейцы видели, что сталинский режим никого не щадил, ибо все было поставлено на карту мировой революции. И русские в этой мясорубке и перестановках страдали не меньше других.

Поэтому мы считаем, что надо говорить об общей трагедии России и судьбах народов в ней, в том числе и о судьбах корейцев. Но, как бы там ни было, пережив эту трагедию, русские и корейцы стали еще ближе друг другу, ибо осознали, что вместе народы России могут преодолеть все трудности. Данный вывод мы делаем как на основе многолетнего изучения истории корейцев в России, так и на убеждении, что история человечества в определенных пределах подчиняется разумным законам. Как бы ни мудрствовали политики, развитие того или иного государства рано или поздно возвращается на свои естественные рельсы, пример России — яркое тому подтверждение.

Главной источниковой базой исследования послужили оригинальные неопубликованные (архивные) документы и материалы, датированные временем в пределах исследуемого периода. Эти документы и материалы были собраны автором в периоде 1983 г. но настоящее время в архивах, музеях и библиотеках союзного, республиканского и регионального уровней, находящихся в различных городах Российской Федерации (Советского Союза). К основным архивам, в которых выбрано наибольшее количества материалов, задействованных в данном исследовании, можно отнести Российский государственный исторический архив Дальнего Востока (г. Владивосток)[9], Архив внешней политики Российской империи (г, Москва)[10], Российский государственный исторический архив (г. Санкт-Петербург)[11], В архивах и хранилищах документов были почерпнуты материалы о характере корейской иммиграции на Дальний Восток России, о хозяйственной деятельности корейцев на русской земле, о формах организации корейских сел и волостей, о мерах российского правительства и местной администрации по организации школьного образования для корейских детей и о состоянии этого образования, о религиозных верованиях корейцев, о развитии их традиционной национальной культуры, о национально-освободительной борьбе корейских политических эмигрантов и российских корейцев, направленной на освобождение их этнической родины от японских колонизаторов, а также по многим другим вопросам, нашедшим отражение в данной монографии.

Второй вид источников составили опубликованные документы и материалы, относящиеся к дореволюционной эпохе истории России[12]. Данные, содержащиеся в этих публикациях, также в основном не вызывают сомнений в их правдивости и достоверности. Они служат как бы подтверждением тех материалов, которые выявлены в архивах и других хранилищах документов. К данной категории источников мы относим также значительную часть публикаций и других материалов по социально-экономическому положению российских корейцев или имеющих опосредованное отношение к их положению, выявленных нами в газетах и журналах тех лет.

Следует отметить, что в исследуемый период наблюдается значительное снижение количества публикаций по Корее документального характера. Этот вывод, к которому автор пришел естественно-практическим путем в процессе работы по определению источниковой базы исследования, связан, по-видимому, с тем, что Россия по секретным договорам со Страной восходящего солнца взяла на себя целый ряд политических обязательств, в том числе и обязательство не вмешиваться в «дела» Японии на Корейском полуострове. Каким-то образом это отразилось и на публикациях документальных материалов по Корее того периода.

В этой связи неудивительно, например, что последняя работа по Корее в «Сборниках географических, топографических и статистических материалов по Азии», выпуск которых продолжался до 1914 г., посвящена государственному бюджету Кореи на 1898 г.[13]  Это был как раз тот год, когда Санкт-Петербург и Токио временно договорились о так называемых «сферах влияния» в Северо-Восточной Азии. Правда, это не предотвратило кровопролитной войны между ними, стоившей русскому народу 2,3 млрд. руб., не считая утраты военно-морского флота, сооружений и складов в Дальнем и Порт-Артуре, железнодорожных коммуникаций, а так-же уступку половины о-ва Сахалин,

После аннексии Кореи Японией количество публикаций в России по корейской проблематике значительно уменьшилось. Пожалуй, самой серьезной Работой этого периода является книга поручика В.Д. Песоцкого, участника Амурской экспедиции 1909-1911 гг.[14] Книга снабжена 35 приложениями, например, приведены такие ценные документы, как «Положение о Восточном Колонизационном Обществе» японской компании, действовавшей и Корее, «Проверка прав подданства корейцев», т.е. акции, проводимой Приамурским генерал-губернатором П.Ф. Унтербергером, и т.д, Тем не менее В .Д. Песоцкий не мог и перед ним не стояла задача охватить более или менее полный комплекс проблем жизнедеятельности корейской диаспоры в России (в ней, например, совершенно опущены вопросы их культуры).

Данная характеристика и отношении источниковедческой базы, хотя и не в столь выраженной степени, справедлива и для историографии истории корейцев в России. Эта многогранная проблема, к сожалению, еще не привлекла своих исследователей, хотя, несомненно, она представляет как научный, так и практический интерес.

Завершая краткое введение, хотелось бы выразить искреннюю признательность сотрудникам и работникам Архива внешней политики Российской империи, Российского государственного исторического архива, бывшего Центрального государственного архива РСФСР по Дальнему Востоку, находившегося в г. Томске, Российского государственного исторического архива Дальнего Востока, Государственного архива Приморского края, Государственного архива Хабаровского края, Архива Общества изучения Амурского края, а также сотрудникам многих других архивов и библиотек, где мне довелось работать, исследуя проблемы истории корейцев в России. Только благодаря собранным при их непосредственной помощи материалам стало возможным написание как первой, так и второй монографий о корейской диаспоре на русском Дальнем Востоке.

____

[1] Народы России. Энциклопедия. М.: Научное издательство «Большая Российская Энциклопедия», 1994. С. 433

[2] Цит. по: Гальперин A.Л. Англо-японский союз. 1902—1921 годы. М., 1947. С. 143.

[3] Более подробно см.: Петров А.И. Первомартовское движение корейского народа за независимость // Россия и АТР. Владивосток, 2000. С. 29—39.

[4] Характеристика нового периода истории корейцев в России более подробно дана в первой главе данной монографии. — А.П.

[5] Петров А.И. Корейская диаспора на Дальнем Востоке России. 60 — 90-е годы XIX века. Владивосток: ДВО РАН, 2000.

[6] Ли Гван Гю. Росиа ёнхэчжуый ханин сахве (Корейская община Дальнего Востока России). Сеул: Чжипмундан, 1998. (На кор. яз.). Есть и другие работы этого же автора по данной теме исследования. — А.П.

[7] Ким Ун Тхэ. Ильбон чжебончжуиый Хангук тхончжи (Господство им-периалистической Японии в Корее). Испр. изд. Сеул: Чонёнса, 1998. С. 24. (На кор. яз.).

[8] Квон Хи Ён. Хангук ква Росиа: кванге ва бёнхва (Корея и Россия: отношения и изменения). Сеул, 1999; Ли Сан Гын. Ханин Норён ичжу са (История переселения корейцев в Россию). Сеул, 2000; Ли Дон Он. Норён чжиёкчхоги ханин сахве-э кван- хан ёнгу. Хангук доннип ундон са ёнгу. 5 чжип (Исследование о корейской общине на территории России. Исследования корейского движения за независимость. Т. 5). Сеул, 1991; Ли Чжа Хёк. Чжан Чжи Ён. Сеул, 1993; Росиа чжиёгый ханин сахве ва минчжок юндон са (История национального движения и корейская община на тер¬ритории России). Сеул, 1994; Юн Бён Сок. Хангук докнип ундоный хэве сачжок тампанги (История корейского национального движения за рубежом). Сеул, 1995; Пак Хван. Росла ханин минчжок ундон са (История корейского национального движения в России). Сеул, 1995; Хангук кындэ оллоный чжечжомён (Освещение корейской печати нового времени). Сеул, 1996. (Все на кор. яз.)

[9] Бывший Центральный государственный архив РСФСР Дальнего Востока (г. Томск).

[10] Бывший Архив внешней политики России Историко-дипломатического управления МИД СССР (г. Москва).

[11] Бывший 1 Центральный государственный исторический архив СССР (г. Ленинград).

[12] Сборник узаконений и распоряжений о переселении. СПб., 1901; Труды IV Хабаровского съезда. 1903 год. Хабаровск, 1903; Документы по переговорам с Японией 1903—1904 гг., хранящиеся в Канцелярии Особого Комитета Дальнего Востока. СПб., 1905; Документы, касающиеся заключения между Россией и Японией общеполитического соглашения 17/30 июля 1907 года. СПб., 1907; Материалы по изучению рабочего вопроса в Приамурье. Вып. 1—2. СПб., 1911— 1912; Главнейшие данные по статистике Крайнего Востока Сибири (Приморская и Амурская области и остров Сахалин). Пг., 1913; Справочная книга о земельных отводах в Приморском переселенческом районе. Владивосток, 1913; Бюллетень о состоянии сельского хозяйства в Приморской области за апрель-июнь 1914 года. Владивосток, 1914; Адрес-календарь и торгово-промышленный указатель Дальнего Востока и спутник по Сибири, Маньчжурии, Амуру и Уссурийскому краю. Владивосток, 1914; Военно-географическое и статистическое описание Приамурского военного округа. Т. 1. Никольско-пограничный район. Хабаровск, 1914; Краткие сведения о горной промышленности в Приамурском крае. Хабаровск, 1915; Меньшиков А. Материалы по обследованию крестьянских хозяйств Приморской области. Т. 1—6. Саратов, 1911—1917 и другие.

[13] Стрельбицкий. Отчет о торговле Кореи за 1896 г. Дополнительные таблицы. Государственный бюджет Кореи на 1898 г.// Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Вып. 73. СПб., 1899.

[14] Песоцкий В.Д. Корейский вопрос в Приамурье, Отчет поручика Сибирского стрелкового Его Величества полка В,Д. Песоцкого // Труды кома»* дироваиной ио Высочайшему повелению Амурской экспедиции. Прил. к вып. 11. Хабаровск, 1913. 12, 188 с., карта.

***

Наши новости в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>