Ах, как годы летят! Мы грустим, наш журфак вспоминая…

Сергей Сактаганов и автор этих строк (1974 год)

Сергей Сактаганов и автор этих строк (1974 год)

Это было недавно – это было давно                                                 Владимир ЛИ                                       

1969 год. Знойный август. Новое, современное – из стекла и бетона – здание физфака ТашГУ в Вузгородке. Абитуриенты, поступающие на очное отделение факультета журналистики, столпились у двери аудитории. Идет устный вступительный экзамен по русскому языку и литературе. Переждав полчаса, решительно захожу, беру билет и устремляюсь к задней парте.

Спереди сидят две девушки, которых я видел во дворе в окружении группы ребят  – имен не знаю. Слева, у самого окна, лихорадочно шарит в карманах своих матросских брюк  в поисках шпаргалки Гришка Ким  – с ним мы познакомились на предыдущем экзамене.

Углубляюсь в билет.  Первый вопрос – ни в зуб ногой. Второй вопрос – «Лирика  Пушкина» – немного теплее… Хотя, кто его знает: одно дело знать из Пушкина многое наизусть, другое – дать этому свою оценку. Перебираю в памяти стихи Александра Сергеевича. Так-так…  А какая лирика конкретно? Любовная, патриотическая? А, может, просто стихи о природе? «Чувство природы – одно из основ патриотизма». Это, кажется, Пришвин выдал, еще в Х1Х веке. Значит, любовь к природе и патриотизм –  вещи нераздельные. Что ж, попробуем сконцентрироваться на этом…

Поднял голову и увидел, как Гришка пульнул в мою сторону записку трубочкой. Развернул.  «Песня о соколе» Горького.  Ни черта не помню, помоги…»

Напрягаю память. Кажется, эту революционную «сагу» великого пролетарского писателя помню наизусть. Мелким почерком пишу начало и конец . «…О, смелый сокол! В боях с врагами истек ты кровью. Но будет время, и капли крови твоей горячей, как искры вспыхнут во мраке жизни, и много смелых сердец зажгут безумной жаждой  свободы, света. Пускай ты умер! Но, в песне смелых и сильных духом, всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!»

Пуляю бумажку обратно Гришке. Тот разворачивает ее, и лицо его светлеет, как майский день на утренней зорьке.

Сижу над билетом и никак не могу сосредоточиться. Слышу, как Гришка хорошо поставленным голосом уже декламирует перед женщиной-экзаменатором мою шпаргалку. И, спустя минуту-другую, выходит из аудитории, радостно показывая мне свою раскрытую пятерню.

Мне достается экзаменатор-мужчина. Сухонький, слегка сутулящийся, седовласый преподаватель с филфака. Он даже не взглянул на меня – уткнулся в лежащую перед ним бумажку. «Лирика Пушкина? Что ж, молодой человек, извольте, я – весь внимание».  Пытаюсь что-либо сформулировать, но у меня ничего не получается – из пересохшего горла вырываются бессвязные звуки. Памятуя о Пришвине, начинаю читать стихи о природе: «Зима!.. Крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь; Его лошадка, снег почуя, плетется рысью как-нибудь…»

– Это не лирика. Это «Евгений Онегин».

– Гонимы вешними лучами, с окрестных гор уже снега сбежали мутными ручьями на потопленные луга…

– Молодой человек, это все тот же «Евгений Онегин». Где же лирика?

Тут я окончательно стушевался. Действительно, о чем это я? Мысли спутались, и  я ухватился за последнюю соломинку:

– Мне близка любовная лирика современных поэтов…

– О, я тоже был когда-то молодым, валяйте. С кого начнем?

Начинаю читать «Письмо из бухты Н» Роберта Рождественского.

– Это тоже не лирика. Это трагедия несостоявшейся семьи…

Сраженный неоспоримыми доводами занудистого экзаменатора, я надолго замолчал.

– Тамара Ивановна, – обратился к женщине-коллеге лирик-экзаменатор, – ответы молодого человека тянут только на «неуд»…

– Что из опубликованного в печати вы представили приемной комиссии? – спросила меня Тамара Ивановна.

– Стихи, зарисовки, репортажи.

– Поставьте ему «удовлетворительно», под мою личную ответственность, – сказала Тамара Ивановна и расписалась в экзаменационной ведомости напротив моей троечки.

Так, благодаря Тамаре Ивановне Бахрами, читавшей на факультете  теорию и практику журналистики (она прежде работала в «Правде Востока»),  я не «срезался» и был допущен к следующему экзамену.

Подробности эти привожу к тому, что в тот год из более чем семидесяти человек, поступавших на очное отделение факультета журналистики  ТашГУ, четверо представляли  корейскую диаспору: Григорий Ким, Виталий Магай, Светлана Тен и  автор этих строк. Причем, хочу особо подчеркнуть, что по результатам главного профильного экзамена – сочинению – всего двое из семидесяти абитуриентов получили оценку «отлично». И самое приятное и удивительное: пятерки эти получили ребята с корейскими фамилиями – Светлана Тен и Григорий Ким.

Гришка Ким ходил на каждый экзамен в ладной, хорошо отутюженной матросской форме – он только что демобилизовался со срочной службы, и красивая бескозырка с развевающимися голубыми лентами неотразимо действовала не только на экзаменаторов.  В итоге, мы все четверо поступили и влились в дружную интернациональную семью студентов университета. Это был всего третий по счету набор на журфак со дня его открытия, и нас, корейцев,  насчитывалось там на тот момент всего пятеро – Владимир Ким, зачисленный туда годом ранее, перешел уже на второй курс.  Затем в разные годы к нам примкнули  Брутт Ким, Владимир Тен и другие.

Буквально через год-два многие из студентов-корейцев перевелись на вечернее отделение, так как были приглашены работать в газеты: Владимир Ким (впоследствии получивший высокое звание Заслуженного журналиста Республики Узбекистан) из многотиражки  перевелся в «Комсомолец Узбекистана», Гришка Ким уехал заведовать отделом в «Алмалыкский рабочий», Брутт Ким пришел  в многотиражную газету «Ташкентский университет». Виталий Магай впоследствии стал собкором «Правды Востока», а Светлана Тен долгое время проработала в Узбекском информационном агентстве и газете «Народное слово». Владимир Тен возглавлял секретариаты в «Пионере Востока», журнале «Автомир», был представителем газеты «Комсомольская правда» в Ташкенте. И по сей день трудятся: Геннадий Лю – в «Правде Востока»; Платон Дюгай и Сергей Ли – в «Народном слове». Нельзя не упомянуть журналистов Льва Пака, братьев Михаила и Славу Кимов, отдавших не один десяток лет республиканской прессе. Несколько фамилий  молодых газетчиков-соплеменников мелькают нынче  и на страницах  новых изданий.

С октября 1971 -го по август 1975-го года я  трудился в газете «Ташкентский университет». Днем работал, вечером учился. Несмотря на определенные трудности, время было интересное, незабываемое. Представляете? Весь день, и даже вечерами, находиться в студенческой среде – что может быть прекраснее!? Многотиражка была, по сути, «учебным полигоном» для студентов факультета журналистики. Наш «шеф», в то время еще старший преподаватель, а впоследствии профессор журфака, доктор исторических наук Феликс Петрович Нестеренко всех своих подопечных заставлял проходить  «боевое крещение» в курируемой им газете.  Никто не мог избежать этой обязательной для каждого журфаковца участи: хочешь получить зачет по теории и практике партийно-советской печати? Изволь напечататься в многотиражке! Поэтому комнатка на третьем этаже главного корпуса ТашГУ, где размещалась редакция, всегда была полна народу.

Редактор газеты «Ташкентская правда» Борис Миронович Шатуновский (слева) и профессор журфака Феликс Петрович Нестеренко (1972 год);

Редактор газеты «Ташкентская правда» Борис Миронович Шатуновский (слева) и профессор журфака Феликс Петрович Нестеренко (1972 год);

Помню, как принес свой первый материал со стройплощадки университетского дома культуры первокурсник Брутт Ким. Отличный репортаж! Написан кратко, свежо, талантливо.  Неординарностью, своим особым взглядом на описываемые события отличались рукописи Владимира Чернышева, Натальи Бондаренко, Эльвиры Тухватуллиной, Сергея Сактаганова, Александра Живетина, Владимира Косарева, многих других. Уже тогда, по тем первым публикациям, можно было определить – эти ребята достигнут в журналистике больших высот. А какие звонкие, глубоко лиричные стихи приносили в редакцию Тухватуллина, Сактаганов и Косарев! Правда, Володя Косарев учился на филфаке, а Саша Живетин на геолфаке. Но это им нисколечко не мешало попутно заниматься и литературным творчеством.

Наташа Бондаренко уехала в Самарканд, по мужу стала Шакировой, долгие годы проработала собкором «Правды Востока». Эльвира Тухватуллина осела на телевидении, вела и, если не ошибаюсь, до сих пор ведет популярные авторские программы. Сергей Сактаганов стал известным публицистом на востоке России.  Рустам Шагаев пополнил плеяду славных фотомастеров, в числе которых имена и наших соплеменников Григория Пуна и Виктора Ана. У всех на слуху были в тот период имена Лутфуллы Кабирова и Мирзаахмеда Алимова – первый возглавил коллектив газеты «Пионер Востока», второй стал собкором «Комсомольской правды», впоследствии оба были назначены на ответственные административные посты. Словом, всех и не перечислить! Факультет тех первых лет взрастил немало талантливых  журналистов, которые органично вписались в редакционные коллективы на радио, телевидении, в газетах, писали и пишут славную историю Узбекистана.

На вечернем отделении нашего курса было 25 человек, и почти все мы (за исключением двух-трех) дошли до финала, т.е. до государственных экзаменов и защиты дипломных работ. Большая часть ребят пришла на факультет после службы в армии. Были и те (в основном  девушки), – кто влился в студенческую семью сразу после школы: молодые, честолюбивые, еще не успевшие понюхать жизненного пороху.

Конец шестидесятых годов века минувшего – вошел в историю, как время романтиков, физиков и лириков. Время, когда поэты – Ахмадуллина, Вознесенский, Евтушенко –  собирали стадионы, а молодые люди с рюкзаками за плечами, презрев городской уют и блага цивилизации, ехали в далекую сибирскую глухомань, весело напевая: «А я еду, а я еду за туманом, за туманом и за запахом тайги…». Это потом, в девяностые, текст переиначили и стали петь: «А я еду, а я еду за деньгами, за туманом пускай едут дураки…»

Студенты-«очники» хвастались, что жизнь у них насыщеннее, интереснее чем у нас, «вечерников». Но мы им нисколько не завидовали. Старались жить даже интереснее. Бывало, выходишь всей группой после первой «пары» из стен университета, а на улице теплая осень, звездное небо и огромное желание не расставаться до утра. И мы шли пешком по «Университетской», и дальше – по «Навои» до Анхора, беззаботно и весело смеялись, поочередно читали стихи и радовались беззаботному общению. Маленькая, очаровательная Танюша Кудрина, помню, любила декламировать: «А мне почему-то всегда не хватало баскетбольного роста…».

Первокурсницы факультета журналистики Татьяна Колесникова(справа) и Татьяна Кудрина(1969 год)

Первокурсницы факультета журналистики Татьяна Колесникова(справа) и Татьяна Кудрина(1969 год)

После каждого успешно сданного экзамена или зачета мы собирались у кого-нибудь на квартире, чаще всего – у четы Бандориных на Чиланзаре или Виталия Куликова в Вузгородке – и «гудели» почти до самого утра. Иногда к нам присоединялись и молодые преподаватели и преподавательницы – мы были почти ровесниками, которых не надо было долго уговаривать: им тоже не чужда была безоглядная, полная загадочных надежд, студенческая романтика. За небогатым столом пили дешевое шампанское, с надрывом читали Есенина из «Москвы кабацкой», хором пели наши советские песни и танцевали, танцевали – до упаду…

Университетская многотиражка дала путевку в жизнь многим молодым журналистам. Говорят, здесь начинал свой творческий путь  (вместе со своей будущей супругой Инной Глебовной) и народный поэт Узбекистана Александр Файнберг, впоследствии в своих стихах не раз вспоминавший этот прекрасный период в своей жизни. В «Ташкентском университете» проходили  профессиональную «закалку»  такие газетчики, как Мирзаахмед Алимов, Владимир Ким, Ирина Виноградова, Клавдия  Астафьева, Татьяна Колесникова, Абдулла Турдыев, многие другие.

С Ирой Виноградовой и Таней Колесниковой – с обеими я учился в одной группе – мы проработали в многотиражке в общей сложности около четырех лет.  Очень талантливые девчонки – хорошо владели словом, могли слету выдать материал на любую тему. Но им, как мне тогда казалось,  еще не хватало жизненного опыта,  ведь они пришли на журфак сразу после школы. Я был старше них на шесть лет – за плечами служба в армии, поиски своего места в жизни, сопровождавшиеся пессимистичными рассуждениями о бренности бытия.  И Ира, и Таня были коренными «ташкентками», жили в семьях и, конечно же,  по-своему опекали меня, годами, бобылем, обитающего в обшарпанном рабочем общежитии. Затащить меня в гости на тот период было делом не простым, но под разными надуманными предлогами девочки все же  заставили меня у них побывать, где тактичные мамы, пряча в уголках губ улыбку, угощали нерусского гостя всякими домашними вкусностями…

Сегодня, вспоминая обо всем этом, думаю: как давно это было… И в то же время чудится, что это было ну совсем еще вчера…

На снимках: Первокурсницы факультета журналистики Татьяна Колесникова(справа) и Татьяна Кудрина(1969 год); Сергей Сактаганов и автор этих строк (1974 год); Редактор газеты «Ташкентская правда» Борис Миронович Шатуновский (слева) и профессор журфака Феликс Петрович Нестеренко (1972 год);

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »