Анатолий Ким: Звезды на небе не любят друг друга

Анатолий КимПредлагаю вниманию своих друзей полный вариант интервью для “Литературной газеты” от 18 июня сего года.
Анатолий Ким. Мое отчество Андреевич. Вот я и решил нарисовать себя на фоне Андреевского креста.

Анатолий Ким. Мое отчество Андреевич. Вот я и решил нарисовать себя на фоне Андреевского креста.

– О вашем творчестве литературоведами и критиками написано уже немало. Хотелось бы поговорить поподробнее о последнем романе «Радости Рая». На протяжении всего романа герой Аким, переживая множество реинкарнаций, обуреваемый «бесконечным зудом вселенской дороги», перемещается во времени и пространстве (единица измерения которых вместе – километрочас), в поисках радостей рая, некой сладчайшей радости Икс. Что же это такое? И как ощущаете её в контексте своих семидесяти пяти лет.

Главный герой и другие герои «Радостей Рая» не ищут какой-то «сладчайшей» земной радости Икс, вы же видели в романе, Анастасия, что они нашли все свои сладкие радости. Но они мечутся по головокружительным серпантинам реинкарнаций в поисках того, чего никогда не теряли – райских радостей, (РАРА). В «контексте своих 75 лет» я вдруг стал ясно понимать, что невозможно принять дар безсмертия, если внутри его бесконечного пространства не будет плескаться океан райских радостей. Самый блистательный чудесный мир без сверхчудес будет невыносимо скучным. Райские радости – это то, не знаю что, это пойти туда, не знаю куда. Это что-то супержеланное, что-то большее, чем даже само безсмертие. Это вечная неутоленность человеческого сердца, познавшего всю тщетность и необъяснимость своего появления в каком бы то ни было мире: посюстороннем, потустороннем, параллельном, трехмерном, четырехмерном. Райские радости – это великая компенсация за предельное экзистенциальное отчаяние, это искупление за самопроклятие человека, выраженное известной сентенцией: «Лучше было бы мне не рождаться». РАРА – это осушение слез 11 сентября 2003 года, Хиросимы и Нагасаки, Индонезийского цунами. Все испытанные и грядущие великие катастрофы на Земле, отмеченные миллионами человеческих жертв, будут отпеты в литургии РАРА.
Радости Рая – это нелогичное внеземное утешение человечества, отдавшего всю силу и красоту своего духовного гения на дело собственного уничтожения, – и светлое упование на то, что этого все же не случится.

– Главный герой романа принадлежит к древней человеческой расе хомо прозорливые. Что эта за раса такая и есть ли в реальной жизни такие люди?

Хомо прозорливые и просто прозорливцы – это действительно особая раса человечества (и всего одушевленного мира, которая проходит сквозь Облако мировой информатики единым блогом виртуальных сущностей). Все они вполне понимают друг друга, владеют единым языком общения. Этот язык позволяет разговаривать реликтовому одуванчику с ученой дамой из Гавайского университета, гигантскому осьминогу с крошечной рыбкой Земфирой, мыши с апостолом Андреем Первозванным и так далее. Прозорливцами были как исторически достоверные лица, так и литературные герои известных произведений писателей разных эпох. В процессе естественной эволюции исторические персоналии и вымышленные литературные персонажи романов постепенно превращались в одну и ту же общность хомо прозорливых, потому что исторические персоны умирали в свой срок и тут же превращались в персонажи литературные, отныне существующие только на бумаге, в словесном мире. Порой автор-писатель и его вымышленный герой становились на один уровень, и уже можно было спутать Франсуа Рабле с Панургом, Льва Толстого с Пьером Безуховым, Сервантеса с Дон Кихотом и так далее. Среди животных к прозорливым относились конь Александра Македонского Буцефал, серый кит, который якобы глотал Иону, золотой осел Апулея, Серый Волк, который возил на себе Ивана Царевича, все персонажи из книги Редьярда Киплинга «Маугли» ( Книга джунглей) – волк Акела, медведь Балу, пантера Багира и тигр Шерхан.
Хомо прозорливцы были расой безсмертных, им не грозил тяжкий смертный сон в удушливой камере какой-нибудь задвинутой маргинальной эпохи. Они могли скакать из века в век, туда и обратно, сверху вниз и снизу вверх по Древу Вечности, как резвые белки. Среди живых людей мне встречались реальные прозорливцы, – это индийский махараджа Габиндан Баба Джи, и русский православный старец из Боровского Пафнутьевского монастыря отец Власий, и мой крестный отец Иннокентий Михайлович Смоктуновский, киноактер, и также Николай Михайлович Любимов, переводчик Марселя Пруста, «Декамерона» Бокаччо, «Дон Кихота» Сервантеса, «Гаргантюа и Пантагрюэля» Рабле … Были и другие, довольно многие. Дон Хуан из книг Карлоса Кастанеды. Дерсу Узала из книги Арсеньева. Шаман из книги «Хохот Шамана» В. Серкина. Их главное свойство – они обладали прямым знанием, получили их не методом обучения, наукой, а непосредственно от космического источника информации. Габиндан Баба Джи, например, нигде не учился, говорил только на родном пенджабском, однако при необходимости мог наизусть цитировать из Библии.

– Одна из самых парадоксальных мыслей романа – мысль о том, что безсмертно тело, а душа, напротив, смертна. Причём важно писать именно безсмертие, через букву з. Весьма смелое утверждение. Можете его обосновать?

Человек рождается в материальном мире и получает при этом нематериальную душу. Так Бог дает. Тело вечно вечностью материи. Душа вечна вечностью Мирового Духа. Человек материален и духовен, значит, он вечен. Он был вечен до своего рождения на земле – в дожизни – и будет вечен в «послежизни». Хомо прозорливцы после своей телесной кончины переходили в другую материальную форму и, по закону сохранения энергии и вещества, продолжали свою жизнь в ином виде – бабочкой, слоном, муравьем, дельфином, новым далайламой. Да, чудеса метаморфоз, да, реинкарнация.
Но своей единственной, неповторимой, индивидуальной сущностью душа не могла оставаться вечно на трехмерной поверхности бытия. Она-то и умирала, душа, раз и навсегда уходила с лица этой земли, чтобы навечно поселиться в Елисейских полях, в Царствии Небесном, яблоком на верхних ветвях Древа Вечности. Тело после смерти остается на земле в вечности материи, проходя через многие и многие виды метамарфоз, поэтому оно безсмертно. Душа же покидает материальный мир навсегда, поэтому она смертна для земного мира.
О восхитительной и ужасающей беспредельной вневременной и внепространственной странной, ни на что не похожей, но удивительно влекущей и родной, сумасшедше красивой и безумно привлекательной картине объемлющего нас физического-метафизического мира, в котором мы все безсмертны, с великой увлеченностью и весельем поведает языком классической русской прозы автор нового метаромана «Радости Рая».

– По Киму, время – величайшее заблуждение. А периоды дожизни и послежизни – не менее важны, чем реальный отрезок существования. Как всё это взимосвязано и как соотносится с вечностью?

Что называют вечностью? Это неподвижность времени. Итак, мы живем с убежденностью, что есть время, которое откуда-то куда-то течет. Но откуда и когда начало течь время? И куда оно течет? Время вечно и бесконечно, и безначально. Докажите мне, что это не так. Где и когда оно началось и когда должно кончиться? Итак, вечность не может иметь начала и не может иметь конца. Вечность неподвижна. Стало быть, время ниоткуда никуда не течет. И вообще, – оно не течет и не летит и не падает сверху как волна. И вообще – его нет, время не измерить, как пространство, его нельзя взвесить, как материю, у него нет температурных характеристик. А что же есть? Есть наше тревожное представление, что время летит, проходит мимо, уходит в песок, течет сквозь пальцы, что существует одностороннее движение времени, что в реку времени нельзя войти дважды. С какой стороны и в какую сторону она течет, река времени?
На самом же деле ничего этого нет. Мы измеряем суточное время, глядя на движение часовых стрелок – но разве мы в р е м я измеряем? Нет, мы измеряем бег стрелок по циферблату. Мы составляем годовой календарь, учитывая расстояние продвижения планеты вокруг солнца – разве мы годовое время определяем? Как можно определять то, что не субстанционально? Как измерить то, что не материально, не пространственно? Как давать название тому, чего энергетически не существует? Пожалуйста, дайте мне капельку не того, что новые физики в Европе якобы добыли и назвали «веществом Бога», а того, что мы буднично называем «временем».
Для чего мне так нужно было в своем романе «свалить» понятие времени? Да только лишь для того, чтобы призвать к революции лучшие умы человечества против той власти, которая беспредельно дико угнетает нас на протяжении всей истории. Я имею в виду власть Смерти. В романе я не отрицаю риторически смерть, это было бы весьма глупо и опрометчиво, когда все смертны и все умирают – я просто художественно ниспровергаю ее всесильную тоталитарную власть над людьми. Опять-таки художественно, то есть убедительно, на чувствах, я показываю, что смерть не есть царица мира, его последняя истина, высшая инстанция суда над жалким узником, черная точка зла на жалком клочке приговора о том, что жил на свете человечек зачем-то да и сдох не за понюшку табаку. Нет, я не говорю, что смерти нет или что она не страшна, я говорю о том, что для человека смерть есть – и естественная от болезней, и неестественная, насильственная от пыток и казней, – но и это не самое главное. Самое главное – смерть есть, есть и безсмертие. Оно намного значительнее для человека в его единении с вечностью. Безсмертное существование каждого из нас в том, что мы уже существовали до нашего рождения – и будем существовать после нашей смерти.
Я полагаю, что если мне удастся в этом убедить своего читателя – опять-таки не умственно, а художественно, то есть чувствами, – то я помогу ему обрести более основательную уверенность в желании противостоять злу смерти – смерть есть всегда зло, боль и страдание. А тем человеческим силам и началам, которые абсолютно уверены в своих черных делах с угрозой насильственной смерти, будет нанесен ощутимый удар под дых, им на какое-то время не будет хватать воздуха, а мы тем временем можем набирать полной грудью свежий воздух дожизни, сиюминутной жизни и послежизни да с таким тройным преимуществом жахнуть по силам зла.
Обо всех этих вещах я говорил в «Радостях Рая» языком не разума, но чувств, и создавал особую систему эмоционального продвижения мысли по философским дебрям, сквозь толщу косного материала абстрактных понятий и схем. Чтобы обрести должную силу убедительности и свободу действий, я воспользовался одним психологическим качеством, свойственным каждому человеку – да чего там, наверняка и собакам, обезьянам и всем существам с мозгами в голове. Я имею в виду способность видеть сны, во время чего со сновидцем может происходить что угодно, – любые коллизии, встречи, сюрреалистические сращения и сдвиги во времени. Все это происходит во сне, все убедительно, все достоверно – любые фантазмы! – и ничего объяснять не надо. Все происходит по логике сна! И действительно, в сомнамбулическом романном пространстве Александр Македонский мог оказаться рядом с К. Э. Циолковским и пить с ним водку, закусывая яблочком сорта «белый налив». Пушкин мог ночевать в толпе бродяг возле московского метро Краснопресненская. Необъяснимая логика сна, использованная как метод организации литературной композиции, дала самые неожиданные результаты и восхитительное, не изведанное доселе мной чувство свободы!
Обо всех этих симпатичных делах и авангардистских выходках писателю не надо бы особенно распространяться в интервью. Но вы, Анастасия задаете такие неотвратимые вопросы, что деваться некуда, приходится отвечать. Да, автор в «Радостях Рая» сознательно, рационально использовал природу сновидений как литературный метод, позволивший мне летать чуть ли не по всей вообразимой Вселенной и сталкивать между собой существа из параллельных миров. Я беспокоюсь немного, что получилось несколько непривычно для читателя, но если книгу мою возьмет в руки человек, любящий читать, а не пробегать по строчкам глазами, то он в сложности моей новой прозы найдет для себя много чего приятного, задушевного, затаенно-лукавого, раблезиански веселого, человечески искреннего на высоком духовном уровне. Я так думаю, я так хотел, когда сочинял эту книгу. Я уверен, у нее будет немало верных друзей, и надеюсь, что вы станете одним из них, Анастасия.

– Любопытна философская беседа с Циолковским об одухотворённом космосе, об эволюции космоса как ряда переходов от материального до энергетического, лучистого состояния, в котором и пребывает сейчас Константин Эдуардович. Судя по всему, вы разделяете его теорию…

Теперь о Циолковском. Константин Эдуардович Циолковский больше известен в мире и России как отец космонавтики, автор и разработчик ракетных кораблей для межзвездных путешествий. Но совсем мало известен, – в тени своей великой славы предтечи космической эры, – как создатель удивительной философии. Эта философия стоит в ряду учений таких выдающихся русских натурфилософов, как Федоров и Вернадский. Теория м о н и з м а , учение Циолковского о живой единой вселенной, поражает наше воображение невероятной красотой и оптимизмом. По мысли Циолковского, причиной появления всего космического мироздания и всего, что прилежит к нему, в том числе и такая малость, как разумное человечество на одной крохотной планете, – причиной и целью всей эволюции живого Космоса является Вселенская Любовь Творца мироздания, которого Циолковский называет Высшим Разумом и который непостижим для человеческого разума. Вселенная создана по законам небесной Любви, благодаря чему звезды в космосе любят друг друга и бережно относятся друг к другу и, законопослушно следуя правилам гравитации, не сталкиваются, но вращаются один возле другого в галантных орбитальных танцах. Вид звездного неба потому столь радостен и прекрасен, что хоровод Вселенной пребывает в великом счастье вечной гармонии.
Вы знаете, Анастасия, мне кажется, что я опять бегу впереди паровоза, пытаясь направить внимание читателя по надежно уложенным философским рельсам в романе. Может быть, это напрасно, но опять-таки вы задаете вопрос, на который я не мог не ответить со всей основательностью. К этому добавлю, что гипотеза Циолковского об эволюции разумного человечества от материального пребывания к энергетическому, лучистому состоянию мне представляется очень и очень привлекательной! Так и хочется видеть наше будущее воистину светлым, сияющим, как звездное небо, – и представить, как мы вслед за Константином Эдуардовичем влетим огненными прыжками в веселый хоровод звезд! Шучу, Анастасия, шучу, но ведь можно писателю в преддверии 75- летия позволить себе столь невиную шутку?

– Если говорить о религиозной составляющей романа, то «Радости Рая» – некое соединение-сращивание христианства, буддизма и индуизма, а также языческих верований и атеистических научных гипотез. Не вступает ли, на ваш взгляд, всё это в противоречие между собой или напротив, выстраивается сложная, труднопостижимая и необходимая гармония миропонимания?

Сколько бы ни было в человечестве религиозных систем, как бы ни выглядели они по-разному, но все они сводились к единому: к отношениям людей к Тому, Которого Циолковский называет Высшим Разумом, христиане Отцом нашим, сущим на небесах, мусульмане Аллахом, буддисты Буддой, индуисты Брахмой. Все обращались к единому Богу с мольбой защитить их от сил тьмы, таящих в себе страшные угрозы, от насланных этими силами неодолимых бед – и заступиться перед вероломством и злобой Смерти. В моем романе «Радости Рая» нет ни соединения, ни сращивания разных религий, ни смешения с ними каких-нибудь научных гипотез. Подобный эклектизм недопустим для писателя, который не считает себя основательным философом, но позволяет себе философствовать, иначе он просто не может, есть такая у него слабость. В романе отражены некоторые положения из перечисленных вами мировых религиозно-философских систем, но все эти умственные усилия направлены в одну общую сторону – упомянуть о вечных надеждах людей на высшую справедливость и о мольбах и защите перед вероломством смерти.
Христианский мотив был в романе тоже направлен в одну сторону – я хотел увидеть в христианстве с его главной идеей Любви – Бог есть Любовь – связь с законом вселенской Любви, столь мощно и простодушно заявленный Циолковским. Звезды любят друг друга – на этом стоит Вселенский Дом.

– Стилистически роман «Радости Рая» довольно сложен. Здесь и смена ракурсов повествования, и смена рассказчиков (хотя преобладает голос одного, основного), и наложение временных и пространственных пластов, и полифония нескольких реальностей: мифической, фольклорной, магической, космической и бытовой. Трудно ли писался роман? И каков главный этический посыл?

Роман выглядит сложным, но на это я отвечу словами персонажа из кинофильма «Берегись автомобиля», в котором мой крестный И. М. Смоктуновский сыграл главную роль: « Товарищи судьи! Деточкин виноват перед законом… Но он не виноват!» И роман писался очень просто и радостно, в большом веселии души и совсем не трудно. Разве это не чувствуется по кантилене языка и стиля ?
Я писал этот роман, чтобы сказать нет Большой Лжи, которая считает, что купила человеческий мир за деньги. Я писал, чтобы сказать нет устоявшемуся самоуверенному мнению, что Большая Удача книги – это большие деньги, которые заплатят за нее. Я писал «Радости Рая», чтобы ответить да тем недоброжелателям, которые скажут мне: неужели ты веришь, что в наш рыночный век блистательных бестселлеров будут читать твой не влезающий ни в какие рыночные ворота грандиозный космический метароман, не в меру перегруженный звездными грезами, тысячью одной ночью словесного волшебства и полный творческой свободы? Да, отвечу я, верю.

Ответы на анкету.

— В начале ХХ века критики наперебой говорили, что писатель измельчал. А что можно сказать о нынешнем времени?

–Не жил я в начале ХХ века и не знаю, почему тогда критики так говорили. Хотя о каком «измельчании» можно было говорить, когда еще были живы Л. Толстой, А.Чехов, Ив. Бунин? Странные критики! Может быть, они себя считали уж такими гигантами, что всякий там Л. Андреев для них просто мошка? И ведь на мировой арене были, навскидку – Кнут Гамсун, Бернард Шоу, Томас Манн, Акутагава Рюноске?…

Что сказать о нашем времени?

О начале ХХI века? Могу сказать такое, что критики могут повесить меня на том литературном суку, на котором сижу. Поэтому говорить ничего не буду о других писателях, мелкие они или не мелкие. Лучше скажу о себе.
Один писатель, мой ровесник, который давно уже стал считаться великим, как-то сказал мне: «Я русский писатель, я на службе у своего народа, поэтому должен работать в пределах насущных тем русского вопроса. Я ангажирован своим народом. А ты не русский человек, и спокойно можешь выходить на всемирность». Этим он хотел сказать, что у меня больше творческой свободы, и поэтому мне лучше. Но получилось почти как в одной старинной народной поговорке: «Ем да свой, а ты рядом стой».
Что же, я и постарался выходить на «всемирность» и написал немало книг, вращаясь на этой орбите: «Отец-Лес», «Белка», «Остров Ионы», и др. и вот и новая – «Радости Рая».
Так крупный я теперь писатель или из мелких? Ничего не могу сказать ни в свое оправдание, ни в самовосхваление.

— Почему писатели перестали быть «властителями дум»? Можете ли вы представить ситуацию «литература без читателя» и будете ли продолжать писать, если это станет явью?

Писатели перестают быть властителями дум, когда эти «думы» не приходят в головы его современников. Как можно стать властителями того, чего не существует? Смело могу утверждать, что перестройка социализма в капитализм, разграбление великого государства гигантами новорусской демократии, появлением тысячи миллиардеров на фоне миллионов нищих пенсионеров не пробуждает в мыслящих головах каких-то особенных дум, кроме тех, которые назойливо вертятся вокруг слова сколько. Сколько долларов? Сколько евро? Сколько рублей? Сколько процентов? За сколько можно продать? Купить? Предать? Убить? Любить? Это слово тотально главенствует в мозгах у людей современного общества. Но коли еще остались писатели, которые не озабочены подобными думами, и у них есть свои думы, то они так и останутся при них. И писатель наконец-то станет властителем дум – своих собственных, разумеется.
Если окажется, что в результате всего писатель останется без читателя, а писать ему «за сколько» не захочется, он может перестать писать и пойти работать в управдомы. Если в ЖКХ его возьмут, конечно…

— На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его вам не задала?

Я хотел бы ответить на вопрос: «Что вы думаете о будущем России?»
Отвечаю словами одного из «Хомо прозорливых», Махараджи Баба Джи из Индии, у которого я был принят в его ашраме на Старом Дели.
Я задал ему этот же вопрос, и индийский мудрец ответил: «Духовное возрождение и высочайший взлет духовности человечества произойдет в России». (Г. Баба Джи дважды побывал в России – во времена Горбачева и во времена Ельцина). Мне хочется в это верить – несмотря ни на что, и во что бы то ни стало.

Спрашивала Анастасия Ермакова, «Литературная газета»

Источник: Анатолий Ким

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »