Анатолий Ли. Воспоминания об отце

Ли Ин Себ

Ли Ин Себ

Анатолий Инсебович Ли. Сеул 2008 г.

Анатолий Инсебович Ли. Сеул 2008 г.

Родился я в Казахстане в 1939 году в городе Кзыл-Орда, расположенном в центре огромной степи на берегу большой реки под названием Сыр-Дарья. Первые воспоминания об отце запечатлелись в моей памяти очень отрывочно и смутно. Однажды отец поздно вечером, посадив меня на шею, шел с матерью от родных моей матери Ли Ин Сук, которые жили неподалеку от нашего дома. Родных у отца не было, но он говорил, что их двое – он сам и его тень.

Было это в начале 40-х годов прошлого столетия, когда корейцы только начали устраивать свою жизнь на новом месте после насильственного переселения в Казахстан из Приморского края, граничившего с Кореей и Китаем.

Но я об этом узнал позже, из рассказов матери. Она приехала с тремя маленькими детьми зимой 1936 года из дальневосточного города Уссурийска в далекий казахстанский город Кзыл-Орда к своему мужу Ли Ин Себу, который по ложному обвинению был арестован органами внутренних дел (НКВД) летом 1936 года. То было время, когда в СССР начинались политические репрессии. Осенью того же года его сослали в Казахстан. То есть наша семья появилась в Казахстане за год до массового переселения корейцев.

Сначала они жили в землянке на окраине Кзыл-Орды. Зимы были суровые, а условия жизни невыносимые. Очень скоро умер один из сыновей, который приехал с матерью. Потом семью постигает новое горе – умирает только что родившаяся дочь. Позже, когда я уже подрос и пошел в школу, мне приходилось идти мимо этих землянок. Они были вырыты в голой степи, и я удивлялся, как можно было жить в таких условиях.

Помню наш крошечный глинобитный домик, где прошло мое детство, помню крошечный участок земли, на котором родители выращивали овощи. Помню вечное чувство голода, которое до сих пор преследует меня. Помню длинные очереди за хлебом, в которых стояли едва ли не всю ночь. Родители брали меня с собой родители, чтобы получить лишнюю порцию хлеба… Черный, смешанный с отрубями, зачастую прогорклый, хлеб казался мне таким вкусным, таким желанным. Но и такого хлеба не хватало.

Мое детство совпало с войной 1941-1945 годов, и все, что выращивали колхозники, отправлялось на фронт. А сами сельские труженики питались отрубями, травой, корой деревьев.

Отец был глубоко интеллигентным человеком, не приспособленным к крестьянскому труду, и мать помогала ему работать, чтобы не умереть семье с голода.

Отец очень страдал также от недостатка информации. Человек грамотный, лишь недавно занимавший высокие посты, активно участвовавший в политической и общественной жизни, оказавшись в глухомани, какой была тогдашняя Кзыл-Орда, в бездействии, он, казалось, растерялся, потерял интерес к жизни.

Положение ссыльного накладывало отпечаток не только на него самого, но и на всех членов его семьи. Отец не мог даже выписывать газеты, так как в то время, если ссыльный продолжал интересоваться прессой, значит и политикой, мог быть повторно арестован. А после повторного ареста в большинстве случаев не возвращались живыми домой.

Отец посылал меня к своим знакомым, жившим, как помню, далеко на другой стороне улицы, и я приносил ему газеты, которые он читал. И читал тайком от людей. В память врезался огород, на котором помимо прочих культур росла высокая кукуруза. Меж высоких стеблей виднелась фигура отца, сидящего на корточках. Он жадно приникнул к газете…

Представляете, какие то было времена? Человек опасался читать газету, боясь быть обвиненным в каких-либо грехах…

Отец никогда не позволял выходить из себя, говорил очень мало, и говорил мягко, спокойно. Но в его тоне было что-то такое, что люди невольно проникались к нему уважением. Моя мать всю жизнь обращалась к нему на вы, как, впрочем, полагалось в старых корейских семьях.

С детьми отец был также строг, излишне не баловал, и дети видели в нем главу семейства и во всем старались слушаться и подчиняться ему. А нас к тому времени было уже четверо.

В декабре 1942 года родилась моя сестренка Рая, и отец с матерью рассказывали, как она чуть не замерзла в роддоме из-за отсутствия отопления.

Отец стойко переносил тяготы жизни, и опорой ему служили старые знакомые, друзья и товарищи, которых он знал по Дальнему Востоку. Особенно, мы близко дружили с семьей Цой Гериба, жившей по соседству с нами. На Дальнем Востоке Цой Гериб был знаменитостью. Позже я узнал, что он участвовал в налете на японский банк, чтобы добыть деньги на освободительную борьбу за независимость Кореи.

С другой стороны нашего дома жили родители моей матери, мои дед и бабушка с семьей, которые тоже обрабатывали землю, чтобы выжить в то трудное время.

Напротив, на другой стороне улицы, жили казахи. Отец сошелся с ними. Отец учился у них содержать домашний скот, и вскоре мы обзавелись овцами. Позже у нас появился осел. На нем мы возили разную поклажу, но использовали главным образом для поездок на базар.

Мама часто брала меня с собой базар. Там она сажала меня у прилавка, где я связывал зелень в пучки для продажи. До сих пор помню этот душистый запах зелени – будто это было вчера. Иногда родители варили кукурузу и тоже отвозили на базар для продажи, в эти дни мы были сыты.

Отец, как ссыльный, должен был отмечаться регулярно в органах внутренних дел, а ему уже в то время было более пятидесяти лет. Я сейчас представляю, какие душевные муки испытывал он от этих унизительных процедур после всего, что он сделал для становления Советского государства, борясь за Советскую власть на Дальнем Востоке, работая на различных ответственных постах в государственных органах. После этих визитов он приходил домой подавленный и говорил, что не надо много говорить, особенно о политике, и, что наступило такое время, которое надо перетерпеть.

Мы, дети, старались расти, не доставляя хлопот родителям. У меня есть фотография тех времен, на которой сама эпоха наложила отпечаток на лица взрослых и детей.

Мы, как дети ссыльных, автоматически тоже подпадали под статью 58 Уголовного кодекса, и нам впереди в жизни была закрыта дорога в престижные учебные заведения и государственные должности. Отец это все понимал, но старался, чтобы мы выросли нормальными людьми, соблюдающими все писаные и неписаные законы, призывающие к мудрости, мужеству, милосердию, уважению к старшим, любви к младшим, т.е. всему доброму и к любви в это непростое время.

Я помню, многие тогда ломались в жизни и становились ожесточенными и злыми людьми. Так что мое детство и отрочество не было окрашено в светлые тона.

Незаметно подошло время учиться. Первого сентября 1947 года отец отвел меня. По дороге он говорил мне, что у меня есть голова и руки, и я должен хорошо учиться, помогаать по дому.

В школе учились дети разных национальностей, которые, как и корейцы, были репрессированы и сосланы в Казахстан – немцы, чеченцы, ингуши и другие.

В Кзыл-Орде из-за резкого континентального климата летом бывает очень жарко, а зимой – очень холодно, и время учебы мне запомнилось тем, что мне все время мне было холодно, особенно зимой. Школа находилась далеко от дома, а одет я был плохо. Новой одежды практически не было. Мама шила мне штаны, куртку из отцовских обносков. Иногда
отец встречал меня на полдороге, и мне становилось теплее от его рук..

Не знаю почему, помню где-то в 1947 году пришли к нам какие-то люди, наверное, из официальных органов власти , так как они все время размахивали какими-то бумагами, измерили наш участок земли, с которого кормилась вся семья. В результате у нас отобрали часть обрабатываемой земли.

Мать что-то пыталась доказать, кричала на пришельцев, плакала, а отец все успокаивал ее. Он прекрасно понимал, что никакие доводы не проймут их – мы были ссыльными, а значит бесправными.

Жить мы стали еще хуже. Отец с матерью начали заниматься еще изготовлением сита для просеивания муки. Мать ткала, как помню, на станке полотно из конского волоса, а отец мастерил сито из дерева. Это новое занятие вынудило отца выезжать в другие места для сбыта готовых изделий.

Так он однажды оказался в узбекском городе Андижане, который очень понравился ему. Город этот расположен в Ферганской долине, на древнем Великом шелковом пути, соединявшем Восток и Запад.

Срок ссылки отца к тому времени подходил к концу, и нам теперь разрешалось перемещаться, но только по Казахстану и республикам Средней Азии.

В апреле 1952 года родители продали дом и все имущество и, собрав нас, детей, отправились в неизвестность.

Я хорошо помню, как мы сели в поезд. Было еще холодно, но по мере того, как мы ехали дальше, на юг, становилось все теплее и теплее. Узбекистан встретил нас цветущими садами и зеленью полей. Я видел: у отца, который почти всегда был задумчивым, даже угрюмым, на лице появилась улыбка. С переездом, ему казалось, наступает новая жизнь, лучшая жизнь. И это настроение передалось всем нам.

Отец откровенно радовался тому, что уезжает из тех мест, куда он был сослан и где подвергался таким нечеловеческим страданиям. В Кзыл-Орде он оставил трех сыновей и дочь – они умерли от холода, голода и болезней. И теперь с родителями ехали лишь трое детей – я и две младшие сестренки, которые чудом смогли выжить в то трагическое время.

По прибытии в Андижан возникли те же проблемы – пища, кров, одежда. Мы остановились в доме знакомых корейцев.

Буквально на второй день после приезда отец отвел меня и мою сестренку Раю в среднюю школу №25, где мы смогли продолжить прерванную из-за переезда учёбу.

Хозяева дома жили в городе, но весной выезжали на поле, где выращивали рис и овощи. Там они находились вплоть до середины осени, так что их дом пустовал, и для них в общем-то наш приезд оказался как нельзя кстати – было кому присмотреть за домом.

Но близе к зиме хозяева возвратились, и мы все же были вынуждены искать новое жилье. Отец нашел его в районе Старого города (вплоть до последнего времени все старинные города Узбекистана делились на Старый город и Новый город), где жили преимущественно местные жители узбеки.

Местные жители хорошо относились к нашей семье, так как основные нравственные ценности, к которым приучали наши отец и мать, были созвучны традициям узбеков.

Средств к существованию семье не хватало, и мать вспомнила, что на Дальнем Востоке она работала в швейной мастерской и неплохо шила одежду. Сначала она шила для соседей узбеков. Наверное, шитье матери понравилось людям, и вскоре у нее появились клиенты из других кварталов.

Вскоре соседи-узбеки помогли нам купить дом неподалеку от жилища, где наша семья провела последние два года. Особого достатка не было, но голод и холод, наконец, ушли из нашей семьи.

В марте 1953 года умер «отец всех народов» Сталин, который правил Советским Союзом почти три десятилетия. Перемены, произошедшие в стране после его смерти, коснулись и репрессированных народов, в том числе и корейцев. Больше они не являлись «врагами народа» и имели равные права со всеми гражданами страны.

Отец очень радовался переменам. Он начал собирать материалы для оформления себе пенсии и помогал другим старикам- корейцам оформлять пенсионные документы. Одновременно он вел переписку с органами внутренних дел Приморского края с целью добиться пересмотра дела, по которому он был подвергнут репрессиям.

Отцу назначили небольшую персональную пенсию местного значения, но чисто морально он был удовлетворен. Мать продолжала заниматься шитьем, мы учились в школе, теперь уже все трое – младшая сестренка тоже доросла до школьного возраста.

В результате обращения в соответствующие органы отец добился реабилитации и восстановления в рядах правившей тогда Коммунистической партии. Несмотря на боль и унижения, которые принесли ему предшествующие периоды жизни, он продолжал свято верить в идеалы свободы, равенства и братства, которые провозглашались в основных документах компартии.

После своей реабилитации в середине пятидесятых годов отец не прекращал переписку с официальными органами. Но ходатайствовал он уже не за себя, а за своих соратников по Корее и Дальнему Востоку. Для составления писем на русском языке отец часто привлекал сначала меня, а позже и моих сестренок.

В те же годы он начал писать на корейском языке записки политического эмигранта, в которых он в автобиографической форме рассказывал о своем жизненном пути.

Отец очень скупо рассказывал о своей ранней молодости, о начале жизни в Пхеньяне, борьбе с японцами, жизни в Манчжурии и России. Наверное, эти воспоминания приносили ему боль утрат.

Нашей матери было нелегко своим трудом и на пенсию отца содержать семью, так как мы, дети, уже подрастали, росли и наши потребности.

Отец по-прежнему очень строго спрашивал нас за успеваемость и поведение в школе, учил нас быть достойными людьми. Практически он выковывал в нас такой моральный стержень , который был у него и который не позволил ему в тяжелые периоды жизни не сломаться, вытащить из бездны себя и семью. Отец учил меня быть мужчиной, уметь постоять за себя, защищать правду и бороться со злом.

В 15 лет, когда шло становление моего характера, отец посоветовал мне заняться боксом, и к окончанию школы в 1957 году я достиг определенных успехов на ринге, получил даже спортивный разряд.

Жизнь шла, отец продолжал писать свои воспоминания. Мать иногда ему говорила, что он занимается бесполезным трудом, так как эти записи никому не будут нужны, но он продолжал упорно писать, будто знал, что эти записи когда-то будут востребованы.

В 1957 году я окончил школу № 25 города Андижана. К тому времени я уже точно решил стать, как и отец, военным. Он служил в пограничных войсках на Дальнем Востоке. Документы я подал во 2-е Чкаловское военное авиационное училище штурманов в городе Оренбурге. Для поступления туда требовалась безупречная репутация родителей, родных, близких, а также высокие морально- волевые и физические качества, так как оно готовило офицерские кадры для военно-воздушных сил страны.

Я успешно прошел все вступительные экзамены, медицинскую и мандатную комиссии и был принят в офицерское училище. Отец был несказанно рад этому. Мое поступление в престижное военное учебное заведение было для него как вознаграждение за боль и унижения, на которые обрек его сталинский режим в предыдущие годы. Его радовало и то, что корейцы снова стали полноправными гражданами страны.

Нас учили летать и бомбить на реактивных бомбардировщиках. Те мужские качества, которые отец прививал мне, очень пригодились во время учебы. В военном авиационном училище формировался дух, который характеризуется жесткостью, настойчивостью и высокими волевыми качествами, складывались свои правила поведения и понятия долга и чести. Слабые духом и телом в этом военном училище отсеивались сами и уходили.

В училище я стремился быть среди лучших, стать профессионалом своего дела. К этому меня вынуждало не только мое личное достоинство, мое мужское самолюбие, но и долг перед родителями, перед отцом, который возлагал на меня большие надежды. И я учился хорошо, с усердием.

Когда мне было трудно, я всегда вспоминал своего отца, и мне становилось как-то легче. Былбыл и остается для меня образцом мужества, самообладания, чести.

Получилось так, что в детстве я воспитывался в семье, где воспитывали по восточным законам и говорили на корейском языке, в юности проучился в русской школе, а рос среди узбеков и говорил на узбекском языке. В училище, как и во всех военных учебных заведениях в бывшем СССР, обучение проводилось на русском языке, а основной костяк курсантов составляли русские, и русский язык стал для меня основным в моей жизнедеятельности. И каждый период жизни давал мне полезные уроки, которые помогали мне в дальнейшей жизни.

Отец в 1957-1960 годах продолжал писать во многие правительственные органы, ходатайствуя о реабилитации своих соратников по борьбе за независимость Кореи и участников гражданской войны на Дальнем Востоке.

Мать посылала посылки мне. Я знал, что она отрывает от семьи, и просил не присылать больше.

Тем временем интенсивная учеба в военном училище заканчивалась, и мы готовились к выпуску. Но в то время, в 60-х годах прошлого столетия, интенсивно развивалась гражданская авиация, которая испытывала острую нехватку пилотов. Поэтому многих выпускников военных авиационных училищ направляли в гражданскую авиацию. В их числе оказался и я.

Так я после окончания в 1960 году военного авиационного училища оказались в гражданской авиации. Я начал работать в Сибири, в аэропорту города Иркутска и стал помогать своим родителям .

В те годы отцу удалось добиться восстановления доброго имени многих своих соратников. В этой его деятельности я оказывал ему посильную помощь. Тогда я летал в качестве штурмана на небольших пассажирских самолётах из Иркутска в дальневосточные города – Благовещенск, Хабаровск, Владивосток и другие, то есть места, где до 1936 года проходила деятельность моего отца и его соратников. Я помогал отцу в установлении связей с его соратниками на Дальнем Востоке, передавал материалы, которые готовил отец, в официальные органы вышеназванных городов.

В 1964 году я начал летать на реактивных пассажирских самолетах, тем самым значительно расширилась география моих полетов. Я летал во многие города как европейской, так и азиатской части бывшего СССР. Соответственно расширились и мои возможности помогать отцу в его благородной деятельности по восстановлению справедливости. А эта деятельность давала зримые результаты. Я был очевидцем того, как по письмам отца устанавливались памятные знаки в честь его соратников на Дальнем Востоке, извещал его об этом и радовался вместе с ним восстановлению доброго имени заслуженных людей.

Я встречался с соратниками отца по Дальнему Востоку, с знакомыми и друзьями, удивлялся, куда только не забрасывала их судьба.

В середине 60-х годов положение нашей семьи заметно улучшилось. Во-первых, страна, наконец, признала заслуги моего отца перед ней. В честь 50-летия Октябрьской революции он был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Об отце стали писать в областной и республиканской прессе. Во-вторых, легче стало и в материальном плане. Отцу была назначена пенсия республиканского значения. Учитывая то, что они жили теперь втроем (родители и моя младшая сестра Света), было намного легче.

Сестренка Рая приехала ко мне в Иркутск еще в 1963 году, поступила в Иркутский государственный университет, по окончании которого начала работать.

В 1968 году Света поступила в Московский полиграфический институт, я снова полностью взял ее обеспечение учебы на себя до окончания ее учебы в 1973 году, чтобы помогать отцу и матери.

Отец и мать оставались в Андижане, теперь они жили для себя, и мы, взрослые дети, старались помогать им ,чтобы они жили в старости без забот. Несмотря на преклонный возраст (около 80 лет), отец занимался общественной деятельностью, был членом правления совета ветеранов города Андижана и наставником молодёжи. Отец продолжал писать воспоминания и продолжал вести обширную переписку со своими старыми знакомыми по Корее и Дальнему Востоку, которые были разбросаны судьбой по всей великой стране. Теперь отца обязательно приглашали на праздничные и юбилейные мероприятия, проводимые в Андижане, отмечали ценными подарками и наградами. Словом, последние годы жизни отца прошли в почете и уважении.

До сих пор мы храним все его награды у себя, как великую память об удивительном человеке нашем отце Ли Ин Себе.

Со временем меня все время тянуло ближе к отцу и матери. И в 1969 году я перевелся в аэропорт города Ташкента, который находится всего в 300 км от Андижана. Отец и мать часто приезжали ко мне, а я как мог помогал им, но им в этом возрасте нужна была не материальная, а моральная помощь, так как они тихо жили вдвоем материально обеспеченные в своём доме в городе Андижане.

Отец и в последние годы жизни продолжал заниматься общественной работой в обществе ветеранов города Андижана. В 1978 году в честь 90-летнего юбилея отца были устроены торжества, на который побывали ответственные работники администрации и ветераны города Андижана ,которые поздравили его с юбилеем. Но ничего вечного нет на этой земле. В возрасте 94 лет 5 января 1982 года отец скончался.

Мой отец, Ли Ин Себ, прошел долгий путь. Путь этот был неимоверно трудным. Рожденный в Корее, он с молоком матери впитал в себя независимый дух, был активным участником антияпонского движения, боролся за власть Советов на Дальнем Востоке, верой и правдой служил второй родине, каковой стал для него СССР. Но в 1936 году он подвергся политической репрессии. Спустя полтора десятилетия его реабилитировали. Но эти пятнадцать лет стали для него годами унижения, попрания элементарных человеческих прав.

Несмотря ни на что, отец с достоинством прошел через эти испытания, не озлобился, не пал духом, а остался человеком, честным и добрым, щедрым и справедливым, требовательным к себе и своим близким. Его жизнь должна служить примером и уроком для молодого поколения.

После смерти отца мы перевезли мать в город Ташкент, где она прожила среди своих детей и внуков ещё 16 лет и скончалась в 1998 году.

Я продолжал работать и летать в национальной авиакомпании Республики Узбекистан, пока не исполнилось 60 лет в 1999 году. После перешёл на наземную работу в аэропорт Ташкент начальником службы аэронавигационного обеспечения полётов, где и работаю до сих пор. В 80-х годах возглавлял штурманскую службу в летном отряде , которая участвовала в афганских событиях.

Когда еще был жив отец, я участвовал в событиях в Афганистане, где шли военные действия, выполняя военно-транспортные и санитарные полеты. В 1989 году был удостоен правительственной награды – ордена Красной Звезды. В 1989-1990 годах входил в состав личного экипажа президента Республики Афганистан.

Уже после смерти отца, в 1990 году я стоклнулся с одним из наиболее опасных проявлений международного терроризма. Террористы захватили самолет с пассажирами на борту и потребовали лететь за границу. В аэропорту Ташкента должна была быть произведена смена экипажа. Экипаж сформировали из добровольцев, в их числе был и я. По существу члены экипажа по доброй воле стали заложниками вооруженных террористов. Но я, как и другие члены экипажа, ни на миг не сомневался, что спасать пассажиров нужно любой ценой. В Пакистане, куда прилетел самолет, террористы были обезврежены, а мы вскоре возвратились в Ташкент.

В 90-х годах я возглавлял штурманскую службу национальной авиакомпании Республики Узбекистан.

В девяностых годах, когда работал Главным штурманом Национальной авиакомпании Республики Узбекистан, я входил в состав личного экипажа Президента Республики Узбекистан, выполнял специальные правительственные полёты. Отмечен правительственными наградами Республики Узбекистан.

В те же годы я неоднократно летал в Республику Корея, бывал в Сеуле, Пусане, Инчхоне и увидел благополучную страну и как этнический кореец желаю, чтобы Корея воссоединилась и процветала.

Во все периоды моей жизни когда мне надо было принимать какие-то ответственные решения, от которых зависели иногда человеческие жизни и судьбы ,я всегда сверял свои действия с заветами отца, который во главу угла ставил понятия долга, чести и ответственности за порученное дело.

Моя сестрёнка Рая, 1942 года рождения, живёт в Ташкенте, до выхода на пенсию работала директором Центрального государственного архива кинофотодокументов Республики Узбекистан, где продолжает работать до сих пор. Младшая сестрёнка, Светлана, 1948 года рождения, живёт и работает в Москве.

Я искренне благодарен народу и стране, в которой живу, что дали мне, сыну репрессированного когда-то народа приют, возможность учиться и работать, доверяют ответственные государственные посты. Я знаю, что сейчас непростое время, но я знаю и то, что во имя процветания нашей страны я отдам все свои силы и знания, а если понадобится, то и саму жизнь.

В середине 2005 года в Узбекистан приехал профессор из Департамента истории

Республики Корея профессор Сеульского университета Пан Бон Юль, который вместе со своей женой Ким Бо Хи собирал материалы о патриотах Кореи. Не знаю, каким образом они узнали о моем существовании, но факт, что мы встретились.

Именно на этой встрече я стал понимать, насколько дальновиден был отец, когда более полувека назад начал писать свои воспоминания. Они оказались востребованными в наши дни. Записи с воспоминаниями отца я передал профессору Пан Бон Юлю, который обещал, что опубликует книгу, основанную на материалах отца.

Уверен, книга найдет широкого читателя. Ведь это записи очевидца, непосредственного участника бурных событий первой половины бурного двадцатого века, которые коренным образом повлияли не только на судьбу отдельного человека, отдельной семьи, но и на судьбы целых народов и государств, на судьбу всего мира.

Источник: Альманах “Арирарн-1937”, Ташкент 2008 г.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »