Автопробег «Россия – Корея 2014» проехали с. Красноярово и г. Свободный

По данным ГЛОНАСС автопробег «Россия – Корея 2014» сегодня проехали с. Красноярово и г. Свободный, пересекли реку Зею, которые в истории корейских партизанских отрядов в годы гражданской войны на Дальнем Востоке были отмечены трагическими событиями, вошедшие в историю, как “Амурский инцидент”.

Река Зея

“15 марта 1921 года в с. Красноярово Амурской области открылся Всекорейский партизанский съезд Дальнего Востока, в работе которого приняли участие все руководители корейских партизанских отрядов, представители военного командования ДВР, Корейской секции Дальбюро ЦК РПК(б). В своих решениях съезд особо подчеркнул, что «Советская Россия является единственной страной, где установлены истинные формы проле­тарской власти», она служит «главнейшим фактором всемирной социалистической революции» и поэтому нужно действовать «в полном контакте с ней в разрешении всех вопросов военного характера, помочь ей всеми имеющимися силами вести борьбу с классовыми врагами, стремящимися задушить рабоче-крестьянскую Россию».

На съезде возникли споры между руководителями корейских партизанских отрядов, сформированных на территории Советской России и ДВР, и корейских национальных партизанских отрядов, пришедших из Кореи и Северной Маньчжурии. Первые считали, что корейские трудящиеся, активно участвуя в борьбе Советской России против иностранных интервентов и белогвардейцев, тем самым одновременно борются и за независимость Кореи. Вторые не без основания выступали за перенесение основных центров боевых действий против японских оккупантов на территорию Кореи и Маньчжурии, за что их именовали «буржуазными националистами». Но, несмотря на эти разногласия, съезд постановил объединить все корейские партизанские отряды и подчинить их командованию НРА ДВР. Съезд избрал Военный Совет в составе 15 чел. из представителей всех партизанских отрядов.

2. «Амурский инцидент»

После общекорейского съезда партизан в Красноярово в районе г. Свободного Амурской области стали сосредотачиваться, все корейские партизанские отряды Дальнего Востока и воинские подразделения, входившие в состав Народно-Революционной армии ДВР: Гонготский кавалерийский полк численностью 565 чел.. Интернациональный полк численностью около 400 чел., три роты корейских партизан из Николаевска-на-Амуре (326чел.), Корейская рота 6-го Амурского полка (140 чел.), Особая корейская рота 8-го Амурского полка (82 чел.). Отдельная корейская рота ЧОН. (53 чел.) и другие части, всего 975 командиров и бойцов.

Прибыли в район г. Свободного Иманский отряд (Иман кундэ) во главе с Ким Федором, Пак Консо и Ким Докпо. Табанскйй отряд (Табан кундэ) под командованием – Чхве Николая, Ли Дун-ля, Ким Андрея, Чо Ёпъика и Пак Суджона, Отряд общества независимости (Тоннип дан кундэ) — под командованием Пак Гри­гория, Корейский партизанский отряд Урушинского прииска. (120 чел.), отряд из станции Бира (100 чел.), отряд, из Благове­щенска (38 чел.), отряд из Уруканского прииска (40 чел.), отряд их станции Могочи (16 чел.) и другие отряды в общей сложности в числе 448 чел.

В окрестностях г. Свободного расположились также повстанцы из следующих партизанских подразделений, перебазировавшихся в Амурскую область из Кореи и Северной Маньчжурии после «Хуньчуньской бойни»: отряды«Ыибён» Хон Бом-до. Ли Чончхона, Ли Бёпчхэ. Ли Бомъюна, Хе Гыка и Син Йльхена; отряды Кунджонсо кундэ (Армия общества военного управления) под коман­дованием Ким Чваджипа, Со Иля и Ким Сынбина; отряды. Кунбин дан (Общество, военной подготовки) во главе с Ли Ёном; отряды Тоннип дан кундэ (Армия» общества независимости) Чо Мёнсона; отряды. Кунминхве кундэ (Армия Национального союза) во главе с Ан My, Чон Ильму, Ким Гвана и Ким Гочхана и мно­гие другие.

Всего в г. Свободном и его окрестностях было сосредоточено свыше 5 тыс. корейских, партизан. Все воинские подразделения и партизанские отряды, по предложению правительства ДВР, были объединены под одним общим названием «Сахалинский пар­тизанский отряд». Эпитет «корейский» был выпущен, чтобы не привлечь внимания японцев. Основной боевой единицей Сахалин­ского отряда стал Свободненский отдельный стрелковый батальон численностью 1200 бойцов. В целом, же «Сахалинский партизан­ский отряд» был подчинен командованию 2-й Армии ДВР. Это было сделано во избежание, всяких недоразумений с японским ко­мандованием.

Корейские революционные массы радовались факту объединения своих боевых сил вокруг единого центра. Они приветствова­ли сотрудничество корейских революционеров с русскими това­рищами-коммунистами, оказавшими реальную помощь корейским партизанам. В Амурской области готовились к приему остальных отрядов, стоявших недалеко от русской границы на территории Маньчжурии. Искали помещения, изготовляли необходимое про­довольствие, амуницию. Шла также интенсивная работа по под­готовке партизан к овладению военным искусством. Все готови­лись к решающей схватке. Но внезапно грянул «Амурский инци­дент»…

Получив информацию об общепартизанском корейском съезде в Красноярово, Б. 3. Шумяцкий съездил в Читу, где от имени Коминтерна предъявил требование о передаче Дальневосточному секретариату Коминтерна решение всех вопросов, касающихся корейских партизанских отрядов. Корейская секция Дальбюро ЦК РКП(б), ответила, что при всем желании она сделать этого не может, ибо «Сахалинский партизанский отряд» находится в подчинении Главкома ДВР. Тогда Шумяцкий обратился с подобным же требованием к правительству ДВР. После продолжительного обсуждения в конце концов Дальбюро ЦК РКП (б) и правитель­ство ДВР вынуждены были подчиниться Шумяцкому, ибо он дей­ствовал от имени Коминтерна. Судя по некоторым документам, обнаруженном в РЦХИДНИ, к этому же времени Б. 3. Шумяцкий приступил к реализаций назревшего в левоэкстремистских кругах Исполкома Коминтерна и ЦК РКП (б) плана подготовки в Иркутске Корейской Революционной Армии и организации ее похода из Сибири через Маньчжурию в Корею.

При ближайшем участии корейских коммунистов Чхве Горе, Ким Чхольхуна, Ли Сона и Нам Манчхуна Шумяцкий приступил к формированию в Иркутске центра корейского революционного движения в лице Корейского Военно-Революционного Совета, куда были включены Н. А. Каландарашвили в качестве председа­теля и главкома, Чхве Горе и Ким Хасок — членов совета. При­чем все они, за исключением Каландарашвили, в первых числах мая 1921 года были отправлены в Амурскую область, к месту расположения корейских партизанских отрядов.

В конце мая 1921 года был сформирован новый состав Ко­рейского Военно-Революционного Совета: Н. А. Каландарашвили – Председатель Совета и Главком, О Хамук — заместитель Главкома, Чхве Горе — член Совета, Ю Сунхён — начальник штаба, Чхэ Донсун — член Совета, Чон Хисе — командир 1-го полка, Чхве Мёфодий — командир 2-го полка. Хван Хаиль — командир 3-го полка. Этот состав также выехал в Амурскую область. Таstrongким образом, возникли два руководящих центра в объеди­ненных корейских партизанских отрядах: Военный Совет, избран­ный на съезде корейских партизан в Красноярово и Корейский Военно-Революционный Совет, назначенный Дальневосточным секретариатом Коминтерна.

Военный Совет курировал с Дальбюро ЦК РКП (б), которое, считало себя ответственным за весь ход работ па всем русском Дальнем Востоке и за границей, а Корейский Военно-Революцион­ный Совет — Дальневосточным секретариатом Коминтерна, также претендовавшим на роль руководителя и организатора всего корейского революционного движения.

26 мая 1921 года члены Корреввоенсовета во главе с Каландарашвили с мандатами Дальвостсекретариата Коминтерна вы­ехали из Иркутска и после кратковременной остановки в Чите 6 июня прибыли в г. Свободный.

Каландарашвили наделили самыми широкими полномочиями. В его удостоверении было записано: «Предъявитель сего тов. Каландарашвили действительно является Командующим корейскими частями. Тов. Каландарашвили поручено выполнение оператив­ного задания, согласно общих директивных указаний Центра, по­чему и предоставляется право самостоятельной деятельности в пределах директивных указаний. Тов. Каландарашвили предостав­ляется право пользоваться прямым проводом, подачей шифрован­ных телеграмм с пометой «вне всякой очереди», «военная», а так­же пользование всеми средствами и способами передвижения».

Поездка Каландарашвил в сопровождении членов Корвоенревсовета на Дальний Восток была резко отрицательно встрече­на руководством ДВР, которое в то время возглавляло всю во­енную работу на Дальнем Востоке. Еще 3 июня 1921 года, видя, что Нестор Каландарашвили приступил к реализации плана Шумяцкого по подчинению «Сахалинского партизанского отряда» Корвоенревсовету, Председатель Совета министров ДВР А. М. Крас­нощеков телеграфировал народному комиссару иностранных дел Г, Е. Чичерину (копия телеграмму передавалась В. И: Ленину): «Считая, что избежание войны с Японией является сейчас еще более необходимым, чем когда-либо, я категорически протестую против затеи Шумяцкого с корейцами, затеи, которая несет с собой крупнейшую провокацию японцев, тем более, что он поставил во главе «похода на Корею» выжившего из ума, известного на всем Востоке партизана Каландарашвили, который, с видом и шумом Наполеона уже проехал всю ДВР командовать корейцами. Возмутительные факты:

1) 4000-корейцев сконцентрированы на глазах у японцев, у Благовещенска, творят безобразия, грабят, насилуют население, подчиняются только выборному из своей сре­ды командованию;

2) корейский полк из Иркутска перебрасыва­ется в Благовещенск, вызвав вопрос японцев;

3) переход стари­ка (Каландарашвили) с корейцами на китайскую территорию для двухтысячеверстного похода на Корею мог зародиться в голове, мягко говоря, поэта, но может вызвать японское наступление, вполне оправ­данное в глазах Антанты.

Ни Дальбюро, ни командование ДВР ничего не могут сделать, потому что всем руководит секретариат Коминтерна, т. е. тов. Шумяцкий. Настаиваю на выполнении в ЦЕКА и Коминтерне следующего постановления: [Даль]востсеккоминтерну передается вся зарубежная работа в Китае, Корее. Вопрос: является ли ДВР зарубежной страной или она на нашей территории. Работа среди местных корейцев остается в наших руках, не перенося работу за наши границы. Последняя является логически необходимой для секвостнародов». В этой же телеграмме Краснощекое просил срочно поставить вопрос в ЦК РКП (б), «о ликвидации корейского похода и выяснении сфер влияния секвостнародов».

Как видно из телеграммы Краснощекова, руководители ДВР считали недопустимым вмешательство Шумяцкого и сконструи­рованного им Корвоенревсовета в дела амурских партизан и особенно в осуществление плана похода Корейской Революционной Армии в Корею.

Позиция Краснощекова в вопросе об организации «корейского похода», его отношение к политике Дальневосточного секретариата Коминтерна была поддержана Народным комиссариатом иностранных дел. В записке от 8 июня 1921 года, адресованной секретарю ЦК РКП (б) В. Молотову, НКИД просил обратить осо­бое внимание на выяснение функции Секретариата Коминтерна», ибо «получается невыносимое положение, если одновременно и параллельно с внешней политикой Дальбюро и помимо послед­него [Дальвост]секретариат Коминтерна ведет какую-то дру­гую внешнюю политику, с которой Дальбюро не имеет возмож­ности справиться». «Совершенно верно, — говорилось далее в записке, — что функции Секретариата восточных народов должны быть точно определены, чтобы он не врывался в компетенцию Дальбюро и правительства ДВР». Что касается корейского вос­стания, то НКИД указывал, что он совершенно согласен с Краснощековым, что «открыто и даже демонстративно подготовлять таковое с нашей стороны неуместно и несвоевременно», что абсо­лютно вредными являются «всякие действия, могущие быть истол­кованными, как агрессивные, как вызов Японии, как подготовка нападения на то, что японское правительство считает для себя жизненным. Нападение с нашей стороны на Японию в Корее и попытка вырвать последнюю из рук Японии будет тем вызовом, который поднимет на ноги весь японский шовинизм, послужит поводом в глазах Антанты для оправдания нового японского на­ступления и послужит причиной нового торжества крайних мили­таристов в Японии. Эту авантюру надо ликвидировать и возможно скорее».

Однако все эти предупреждения и предложения не возымели действия. Вояж Каландарашвили продолжался. «Амурскому инциденту» было уже положено начало…

Ко времени прибытия Каландарашвили в Амурскую область Сахалинский партизанский отряд наполовину размещался в г. Сво­бодном, а остальная половина в числе трех батальонов (1500чел.) находилась в деревне Мазаново, в 75 верстах от Свободного. Предварительно арестовав находившихся в то время в Благове­щенске начальника Сахалинского отряда Григорьева и члена комсостава Ким Иннокентия, Корвоенревсовет потребовал подчине­ния себе отряда и перевода его полностью в г. Свободный. В ответ на это требование общее собрание Сахалинского парти­занского отряда решило:

По прежнему подчиняться командарму 2 ДВР в политическом и военно-оперативных отношениях;

Выразить полное доверие избранному партизанским съездом Корейскому Военному Совету, санкционированному Дальбюро ЦК РКП (б) и правительством ДВР;

Признать политическое и культурно-просветительское руководство над Корейским Военным Советом со стороны Дальбюро ЦК РКП (б) и правительства ДВР;

Оставаться впредь в Амурской области, в Иркутск не ехать и отвергнуть все попытки «героев» Корейского Военно-Революционного Совета, вмешивающегося не в свои дела.

9 июня 1921 года начальник штаба Сахалинского партизан­ского отряда Пак Илья передал содержание этого решения по прямому проводу Каландарашвили, добавив к этому, что парти­заны возмущены арестом Григорьева и Ким Иннокентия, что они «требуют их освобождения и отказываются подчиняться О Хамуку, Чхве Горе и Ким Хасоку и что в случае, если эти требования не будут выполнены, то «партизаны отказываются выполнить при­каз о прибытии в г. Свободный», Уполномоченный Дальвостсекретариата Коминтерна при Корвоенревсовете Охола с одобрения Каландарашвили ответил, что «он (Пак Илья) — строевой началь­ник и не его дело заниматься, передачей постановлений партизан», поэтому ему необходимо принять «немедленно все меры к выполнению полученного от командования приказа». После такого раз­говора командиру и военкому Сахалинского отряда последовал приказ Каландарашвили: «В ответ на разговор по прямому проводу между нач. штаба и т. Охола подтверждаю свой приказ, сделанный лично и прика­зываю отряду выступить. Если же отряд выйдет из повиновения и не исполнит настоящий приказ, приказываю всему комсоставу выступить, дабы снять с себя ответственность за невыполнение приказа моего и прибыть завтра к 10 часам в Свободный. Притом же вторая часть приказа о прибытии в Свободный комсоста­ва является совершенно секретным, дабы не было оговорок. Присем заявляю, что никакие отговорки в виде: нас арестовали, нас не выпустили, нас оцепили — не будут приняты во внимание и комсостав во всем своем целом будет объявлен вне закона и ка­раться как таковые. Приказываю глубоко вдуматься в этот при­каз, он решает судьбу многих и многих лиц именующих себя ре­волюционерами»

Как видно из приказа, он направлен был к тому, чтобы вызвать в Свободный всех командиров отряда, объявить их виновниками неподчинения и расправиться с ними. Такой приказ, разумеется, выполнен не был; Но его огласили всем партизанам в Мазаново. А утром 10 июня Сахалинский партизанский отряд снялся и двинулся к железной дороге по направлению в Благовещенск. Освобожденные после этого Каландарашвили из-под ареста Григорьева и Ким Иннокентия (к тому же первый из них был оставлен под надзором в Свободном) не могло изменить положения. Сахалинский партизанский отряд окончательно вышел из подчинения. Тогда сделали попытку оставить «верным» Корревоенсовету хотя бы ту часть отряда, которая все еще остава­лась в Свободном. С этой целью 12 июня было созвано общее собрание всех партизан, на котором с информационным докладом о действиях Сахалинского отряда выступил член Корвоенревсовета Чхве Горе. Собрание показало, что часть Свободненского отряда также готова двинуться по пути Сахалинского. Тогда Каландарашвили и Охола, по словам самого же Охолы, путем «постановки вопроса ребром и индивидуального вызова лиц для ответа, как поступить с Сахотрядом, удалось вынудить признание, что такого рода действия есть преступление перед революцией и с лицами творящими это дело, нужно поступать круто, вплоть до разоружения». «Отмечаю — писал Охола, — что такое поста­новление было принято чуть ли не с принуждением. Для нас стало ясно, что эти части в целом использовать для ликвидации инцидента с Сахотрядом нельзя».

После этого штаб Каландарашвили принял по согласованию с командованием НРА ДВР решение «мобилизовать все силы, чтобы окружить и разоружить Сахалинский отряд». 13 июня кавалерийскому полку, находящемуся под командованием Каландарашвили в Бочкарево, отдали приказ о выступлении, а один батальон русских частей из 12-й_ бригады, стоявшей в Свободном отправили в сторону Красноярово.

Между тем Сахалинский отряд, дойдя до горной полосы по дороге в Никольск и не имея возможности двинуться дальше че­рез горную местность, а с правого фланга в направлении Благо­вещенска прижатый кавалерийским полком Каландарашвили повернул обратно в Красноярово. 15 июня он прибыл в Свободный и разместился в поселке Суражевке, в трех-четырех верстах от города. Возобновились переговоры. 21 июня Григорьев передал Каландарашвили коллективное письмо командиров отряда. Оно б ыло подписано всеми командирами, которые, отрубили себе безы­мянные пальцы, чтобы подписать его кровью. В письме говорилось, что для объединения всех корейских партизан необходимо убрать Чхве Горе и Ким Хасока, которые мешают общей работе и которым партизаны не хотят подчиняться. Если же это требо­вание не будет исполнено, то они (командиры), как истинные ре­волюционеры, дальше работать не могут и покончат самоубий­ством.

На это письмо не было обращено никакого внимания. 26 июня был подписан секретный приказ № 25, согласно которому из Са­халинского отряда выделялся 3-й батальон (бывший Иманский партизанский отряд) общей численностью 600 чел. для пополнения Свободненского корейского стрелкового полка, стоявшего в г. Свободном. Делегация 3-го батальона потребовала оставить батальон по-прежнему в составе Сахалинского отряда. Обсудив создавшееся положение, Каландарашвили приходит к выводу, что «сейчас другого пути нет как разоружение Сахалинского отряда и привлечение к ответственности виновников за их преступные деяния» т. е. за отказ подчиниться Каландарашвили и Корвоенревсовету.

28 июня началось наступление на Суражевку боевых отрядов в составе 1000 чел. из частей пехоты, 300 кавалеристов, которые, все время находясь в тылу Сахалинского отряда, преграждали его отступление через р. Зею, 270 чел, из 29-го полка НРА и двух бронепоездов. На другой день, 29 июня, выяснились результаты боя. «С нашей стороны,- докладывал Охола, — один убит и 9 ра­неных. Со стороны Сахотряда убитых 36, потопленных при бегстве через р. Зею — около 60 чел., без вести пропавших — около 60 чел. и разоруженных — 860 чел. По данным же командиров Сахалинского отряда, в результате «амурской бойни» убитых, уто­нувших и пропавших без вести было 400, разоруженных, и отдан­ных русским частям в качестве военнопленных с ярлыком «контрреволюционеров» — 900 человек.

Члены Корейского Военного Совета, избранного на общепар­тизанском съезде в Красноярово, и большая часть командного составу Сахалинского отряда были арестованы и увезены в Иркутск. Что касается военкома отряда — Пак Ильи, то ему уда­лось перейти на боевую работу в Иман, где он стал членом Во­енного совета корейского партизанского отряда. Его партизанский отряд в сентябре 1922 года защищал проходы, где белогвардейцы стремились проникнуть в Приморье через Гродеково.

Оправдывая побоище, лаконично докладывал в Реввоенсовет Сибири (г. Ново-Николаевск), Реввоенсовет Республики и Коминтерн о событиях 28 июня 1921 года в г. Свободном Главком НРА и военный министр ДВР В. К. Блюхер:

«В ночь на 28 июня Сахалинский корейский партизанский отряд, расположенный непосредственно в районе гор. Свободный (Алексеевск), отказался выполнить приказ о переформировании, не признал подчинение штабу Каландарашвили. 28 июня Каландарашвили обратился к комполка 29 стрелковой дивизии за со­действием для разоружения не повинующихся. Предварительные переговоры представителей комполка 29 с мятежниками, во главе каковых фигурировал Григорьев, ни к чему не привели. Коман­дир 29 на основании приказа командарма 2 (командующий 2-й Армией ДВР — авт.) приступил силой оружия к разоружению мятежников. При начале наступления частей 29 стр. полка сов­местно с комчастями Каландарашвили при бронепоездах, сопротивлявшиеся корейцы открыли ружейный и пулеметный огонь по наступавшим, на, что последние ответили тем же. В результате после упорного сопротивления все корейцы отряда к вечеру 28 июня были разоружены. Оружие взято комполком 29 и сохранено в бронепоезде, а часть у комгорода Свободный, Разоруженные мятежники в числе 800 чел. (из общего числа 1500) заключены под стражу. Потери на стороне не повиновавшихся большие (точно не выяснено), главным образом, утонувших в Зее при сопротивлении. Со стороны частей 29-го полка и частей Каландарашвили, по неточным данным, убитых — один, тяжело раненых — три, легко — один».

Как явствует далее из телеграммы Блюхера, в первое время после событий 28 нюня, согласно постановлению Военного Совета НРА ДВР, учитывая политическое положение ДВР и международную обстановку, все возглавляемые Корвоенревсоветом корейские воинские части на территории ДВР в боевом и органи­зационном отношении были подчинены Военному Совету НРА ДВР, а политическое и идейное руководство ими объявлено исклю­чительно за Дальвостсекретариатом Коминтерна; все принципиальные вопросы, связанные с формированием, назначением, перемещением и оперативными заданиями корейских частей разрешались в Военном Совете НРА ДВР с согласия Дальневосточного секретариата Коминтерна. Во исполнение директив, ЦК РКП(б) об отводе корейских частей в район, менее доступный для японского наблюдения, они были расквартированы в районе Зеи.

Затем, во второй половине июля 1921 года, все оставшиеся в Амурской области корейские воинские части, за исключением ра­зоруженных, которые впоследствии влились в различные парти­занские отряды Дальнего Востока, в количестве 2500 чел. были переброшены в Иркутск, где их свели в Отдельную корейскую стрелковую бригаду под командованием О Хамука . О том, какая роль отводилась этой бригаде в будущем, мы можем получить представление из уже приведенного доклада Уполномоченного Дальневосточного секретариата Коминтерна при Корвоенревсовете Охолы «..я думаю, что было бы целесообразным эти 2500 наиболее здоровых партизан поставить в такую обстановку, которая представляла бы школу для военной и политической под­готовки и мы к весне могли бы иметь большой кадр военных ин­структоров, а также политически воспитанных работников и тогда, независимо от дипломатических отношений между Совроссией и Японией и вообще положения на Востоке, в любое время индивидуальным порядком мы эту массу работников могли бы направить внутрь самой Кореи и в те же ударные пункты, где наиболее целесообразно нанести первые удары для добычи ору­жия и снаряжения. Но, разумеется, для этого нужно потратить средства, выбрать наиболее удобное место, разумеется не буфер, а, как предлагал тов. Шумяцкий, — Иркутск, как наиболее под­ходящий для этого город, и также мобилизовать военных, и по­литических работников». Эти мысли являлись ничем иным как конкретизацией авантюристического плана Шумяцкого по подго­товке корейских воинских частей в Иркутске для нанесения пря­мого удара по тылу японского империализма — Корее.

За время пребывания в Иркутске {с июля 1921 года до фев­раля 1922 года) вся работа в Отдельной корейской стрелковой бригаде, как политическая, так и военная, велась именно в духе идеи Охола. Вся бригада вместе с командным составом рассмат­ривалась как ядро, зародыш будущей Корейской Красной Армии. Из бригады выделили 300 курсантов с предварительной военной подготовкой в пехотные курсы и 50 курсантов на партийную шко­лу. Остальная часть бригады была сведена в учебно-кадровую.

Бойцы бригады обучались артиллерии, пулеметному делу, службе связи и т. д. В бригаде имелось свыше 700 организованных коммунистов, которые поддерживали созданную в 1921 году в Иркутске Корейскую Коммунистическую партию. В каждой роте име­лась коммунистическая ячейка, собрания, которых, проходили два раза в неделю.

Однако материальное обеспечение бригады было катастрофи­ческим. Только 700 человек получили зимнюю одежду. 1500 красноармейцев находились в летней одежде. Критическим оказалось продовольственное положение. С наступлением сибирских морозов, изнуренные до крайности недоеданием и холодом, они все больше и больше стали заболевать дизентерией и цингой. Ими было охвачено 60% личного состава бригады. Но именно в такой тяжелый момент Отдельная корейская стрелковая бригада была снята с довольствия, что фактически положило начало ее расфор­мированию. В апреле 1922 года 700 демобилизованных корейских красноармейцев прибыли из Иркутска в Приморье. В июне 1922 года другая часть красноармейцев переехала в золотой рудник Улькан. В 1923 году бригада была распущена полностью. Таков конечный и печальный результат «амурского инцидента», возникшего в результате борьбы за лидерство между различными политическими группировками в корейском революционном движении, разногласий и несогласованных действий Дальневосточного секретариата Коминтерна и Дальбюро ЦК РКП (б) в вопросах объединения корейских партизанских отрядов, формирования командного состава создаваемой единой партизанской армии. Каждый из них стремился, взять в свои руки руководство всем корейским революционным движением, каждый из них в работе с корейскими революционерами, партизанскими массами игнорировал национальный фактор, стремление корейских партизан прибывших из Кореи и Маньчжурии, сохранить свое командование, отнюдь не отказываясь от участия в общей борьбе против империализма. «Амурский инцидент» вызвал бурную реакцию со стороны ко­рейских революционеров. В конце марта 1922 года с резким осуж­дением организаторов репрессии над корейскими партизанами на Амуре выступил Всероссийский ЦК Корейского рабочего союза. В письме на имя В. И. Ленина он извещал, что находящиеся на русском Дальнем Востоке и Маньчжурии корейские бойцы-парти­заны, насчитывающие в своих рядах десятки тысяч штыков, горят негодованием против тех, кто «так зверски через обманутых русских красноармейцев убил их братьев по борьбе» и просил «в срочном порядке выяснить весь этот инцидент и предать ви­новников его к строгим наказаниям, ибо это необходимо для пол­ной ликвидации всей той контрреволюционной работы, которую усиленным темпом ведут наши враги из Дальнего Востока и этим вводят в заблуждение широкие слои корейских трудящихся масс в их ориентации на Советскую Россию.

В декабре 1921 года созданный в Иркутске Объединенный комитет корейских партизанских- отрядов в составе председателя комитета Цой Диндона (Чхве Чиндон) Главкома корпартотрядов Хом Бомдо, начальников штаба Главкома Чай-Ен (Чхэ Ён) и Ли Бен-чай (Ли Бёнчхе) уполномочил активного участника партизанских боев в Корее, Манжурии и на Русском Дальнем Востоке Ким Донхана сообщить в ЦК РКП (б) «о расстреле корейских партизан в Амурской области» и установить «прочные деловые связи с Реввоенсоветом РСФСР, ЦК РКП и исполком Коминтерна для выработки общего плана революционной борьбы в Корее. Только в начале марта 1922 года Ким Донхану удалось передать «Докладную записку об амурском инциденте» в ЦК РКП(б). Она заканчивалась словами Амурский инцидент дал лишь козырь в руки японских империалистов. Санкционируя и устраивая его, товарищи Шумяцкий, Каландарашвили и корейцы — члены Всероссийского Корейского Национального Совета сделали дело для мировой буржуазии. В заключении предлагая настоящую докладную записку вниманию ЦК РКП, я от имени корейских партизан, расположенных в Иркутске, прошу отправить нас на Амурский фронт, где в боях наши бойцы сумеют воспроизвести полное объединение всех партизанских сил. Наше бесполезное пребывание в г. Иркутске совершенно парализует нашу военную мощь…

В Феврале 1922 г. с осуждением действий организаторов «амурской кровавой бойни» обратились корейские делегаты съезда народов Дальнего Востока в Восточный отдел Народного комиссариата иностранных дел РСФСР. Они просили советское правительство оставить корейскую бригаду в Иркутске на довольствии до наступления теплого времени и дать ей полную возможность в боевой готовности продвинутся в Приморье для продолжения партизанской войны. Если по политическим соображениям «нельзя будет произвести переброску корейской бригады в полном составе в Приморье, то предлагали делегаты, закрепить ее за Российской Красной Армией на длительный срок с тем, чтобы можно было производить постоянный, обмен людей: обученных партизан частично продвигать на театр партизанской войны или же компактно переводить на предприятия, а на их место набирать новых партизан для военной подготовки. Никакого объективного ответа на эти действия не последовало”

Источник:

Пак Б. Д. «Корейцы в Советской России 1917 — конец 30-х годов», стр. 73 — 93

Глава третья

КОРЕЙСКИЕ ПАРТИЗАНЫ НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ ВОЙНЫ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »