Азиатская Джоконда

Нелли Ли

Семен СКИГИН

Мы, пианисты-аккомпаниаторы, счастливый народ! Активный век вокалиста не столь долог, как наш. Лишь в редких случаях певцы становится сценическими долгожителями. Перед моими глазами (вернее, пальцами!) прошла длинная череда солистов, тех, кому мне посчастливилось аккомпанировать, тех, с кем связала меня музыкальная судьба. К сожалению, многих моих партнёров уже нет, и сегодня, когда я думаю о них, ушедших, они предстают предо мной такими, как я их любил, такими, как их запечатлела моя память, – стоящими на сцене у рояля.

Это произошло в 1988 году. В моей ленинградской квартире раздался телефонный звонок. Звонила Нелли Ли. Она представилась и предложила мне… аккомпанировать ей в концертах в Южной Корее, в рамках культурной программы Олимпийских игр.

Конечно же, я несказанно обрадовался: сотрудничество с этой прекрасной певицей показалось мне очень интересным и перспективным. К тому же, для меня, страстного болельщика, попасть на Олимпийские игры всегда было вершиной мечтаний.

Надо сказать, к тому времени я стал среди певцов довольно «модным» аккомпаниатором. Победы и лауреатские регалии на международных конкурсах, трёхлетняя профессура в Дрездене, совместная работа с Петером Шрайером, Тео Адамом, Галиной Ковалёвой, Сергеем Лейферкусом, Владимиром Черновом, Любовью Казарновской, сёстрами Лисициан и многими другими выдающимися исполнителями были тому причиной. Но был и другой аспект: я слыл «выездным». Тогда над всеми нами дамокловым мечом висела опасность быть не выпущенным за рубеж. Синенький международный паспорт с визой на выезд попадал в наши руки только в день отлёта, а зачастую уже в аэропорту, и угроза вернуться домой с купленными в дорогу копчёной колбасой и консервами реально витала над каждым артистом. Наверняка Нелли Ли, как и любому другому солисту, не хотелось сесть в самолёт без невыпущенного аккомпаниатора.

Так я познакомился с Нелли, певицей, при воспоминании о которой сердце наполняется теплом. Женщина удивительного обаяния, изысканности и красоты, тихой речи и внутреннего такта, Нелли не только тихо говорила, но и умела тихо петь, что являлось тогда исключением в громкозвучащем вокальном ландшафте. К тому же, она превосходно пела на иностранных языках, что тоже встречалось тогда достаточно редко. Мы выстроили программу, договорились о репетициях и немедля начали интенсивную подготовку к экзотической поездке, до конца так и не веря в её реальность.

Советская Конституция 1977 года торжественно провозгласила рождение новой исторической общности – советского народа. Честно говоря, я не знаю никого, кто бы тогда вчитывался и анализировал текст конституции (заботы о хлебе насущным и проблемы быта занимали нас много больше), но с одним из реальных доказательств существования этой общности я воочию столкнулся, познакомившись с Нелли. Кореянка с ветвистым королевским генеалогическим древом, она родилась и выросла в Советском Союзе, и ни слова не говорила по-корейски, не была знакома с культурой предков. Русскоязычная среда, характер и содержание нашего обучения практически исключали это.

Мой нынешний консерваторский класс в Берлине состоит на треть из корейцев. Корейцы прилежны, обязательны и слывут среди музыкантов «азиатскими итальянцами» (вот она, музыкальная генетика Нелли!). Но тогда, до нашей поездки, я сталкивался с представителями этого народа только… на рынках, где они предлагали отведать традиционные яства и не показывали разочарования, если этим и ограничивалась твое посещение, чем они разительно выделялись в атмосфере царившего вокруг хамства. Корейцы, как и все азиаты, очень сильны ментально. Мимика улыбки делает их глаза более узкими – вот почему лица азиатов мы изначально воспринимаем как приветливые и «улыбчивые». Но это ощущение обманчиво: иногда, в одно мгновение, их взор будто холодеет, и приветливые секунду назад глаза словно ранят вас взглядом, как острием стального клинка. Я это не единожды наблюдал. У Нелли генетика этого феномена оказалась стёртой: я никогда не видел её ни агрессивной, ни озлобленной. Она не могла ни ранить, ни обидеть, ни нанести душевное увечье. Скорее, из ее глаз могли потечь слёзы.

Перенесусь вперёд, к нашему концерту в Сеуле. Нелли поставила перед собой задачи, далеко выходящие за рамки обычного концертного исполнительства. Она боролась за самоутверждение, доказывала свою художественную самобытность, равноправие своего изысканного камерного искусства с «громкоговорящим» оперным пением её коллеги, певицы Людмилы Нам, которая тоже вместе со своим аккомпаниатором входила в нашу небольшую советскую делегацию и уже успешно выступила с сольным концертом. Но главное, Нелли декларировала свою корейскую суть. Попав в Корею, она словно вновь родилась. Родилась кореянкой.

Уже в начале концерта публика попала под обаяние ее искусства, и реакция зала превзошла все наши ожидания. Каждый романс встречали столь горячо, что на «Apres un reve» («Пробуждение») Габриэля Форе она… заплакала и во время аплодисментов, отвернувшись от зала, смахнула слезу. Под маской легкости и непринужденности у Нелли скрывалось колоссальное напряжение, и в антракте у неё началась сильная мигрень. На помощь пришла народная корейская медицина, которая блистательно доказала свою чудотворность: 10 минут точечного массажа поставили её на ноги. Во втором отделении по моему настоянию Нелли вышла на сцену в корейском национальном одеянии – длинном, ярком, «колоколообразном» платье. Зал взорвался овациями. На бис мы подготовили две корейские песни, она пела их по нотам; ирония судьбы – для кореянки выучить по-французски или по-итальянски было намного легче, чем на языке её предков, и мы решили не рисковать. Успех был огромный. Зал встал. Битва за поставленные цели была блистательно выиграна. А победительница, подлинно корейская певица Нелли Ли стояла на сцене и под гром оваций плакала.

Иногда судьба играет с нами в неожиданные игры. Нелли Ли после многочисленных просьб со стороны Южной Кореи (как нам стало известно позже), была выпущена туда главным образом с идеологической миссией – представлять счастливое корейское население многонациональной Страны Советов. Теоретически, эта миссия изначально была обречена на провал, но, всем на удивление, была блистательно выиграна абсолютно аполитичной Нелли благодаря её потрясающему искусству и удивительным человеческим качествам. После сеульского концерта имя Нелли стало известно всей Южной Корее, и даже сегодня, рассказывая моим студентам, что я был аккомпаниатором Нелли Ли, я поднимаюсь в их глазах на этаж выше: Нелли знают и чтят до сих пор!

В Корее нашей главной опекающей стороной стал крупнейший газетный концерн страны. Каждый день газеты повествовали, как живёт, чем занимается Нелли Ли. Её портреты не сходили с газетных страниц. Я наслаждался пребыванием в Корее – такого приема мне тоже ещё никогда не оказывали! Нас баловали в гостиницах номерами «люкс», изысканные приемы следовали один за другим, мы переезжали между городами в лимузинах, окруженные полицейским эскортом мотоциклистов с проблесковыми маячками, Нелли повсюду сопровождали секьюрити, за каждым из нас был закреплён автомобиль с шофёром в костюме с галстуком и белых перчатках, который был готов возить нас денно и нощно. Наверное, так чувствуют себя голливудские звезды!

Однажды, отправившись за сувенирами, мы зашли в большой универмаг. Чтобы не быть узнанной, Нелли надела большие чёрные очки и повязала на голову платок, низко спустив его на лоб. Но не тут-то было! Стоящий у входа менеджер с воплями «Нелли Ли, Нелли Ли!» бросился к ней, и через минуту мы сидели в кабинете директора. После традиционного чаепития мы были отпущены с настоятельным требованием выбрать себе подарок, «любой, какой захочется!»

Концерны и фирмы, университеты и консерватории (а их только в Сеуле, кажется, девять), стояли в очереди, чтобы пригласить на прием Нелли Ли, одаривая её (и меня, за компанию!) дорогими подарками. Так, национальное платье для сеульского концерта тоже было не куплено, а подарено (что было очень кстати – денег у нас совершенно не было!). Известный во всём мире модельер Андрэ Ким (корейский Версаче, как его называли), специально пошил для Нелли и подарил ей два концертных платья. Мы были обречены только на одно поражение – перед нами маячил гигантский перевес багажа в обратном полёте. Спасение пришло в последнюю минуту: фирма «Samsung», подарив нам по телевизору и видеомагнитофону (что было тогда невообразимой роскошью!) одним махом оплатила и сумасшедший перевес багажа. Конечно же, Нелли тогда была достаточно известна в Москве и в Ленинграде, но, по пересечению корейской границы, она словно одним взмахом крыла вознеслась на недосягаемые досель вершины почитания и восхищения.

Вспоминается ещё один почти курьезный случай. Хозяин газетного концерна пригласил Нелли и меня на обед. Казалось, нас уже нечем было удивить. К тому времени я почти привык есть палочками. Кстати, это оказалось не так и просто – на приемах высшего уровня сервируют на редкость скользкими серебряными или золотыми (!) палочками. После них обычные, деревянные, кажутся словно покрытыми слоем клея. Не счесть, сколько пар брюк я загадил, пытаясь хоть что-то съесть с помощью этих ювелирных чудес! Но заботливые хозяева всегда спасали меня с помощью экспресс-химчистки и на следующее утро поставляли мне чистую одежду для следующих надругательств. Ресторан был на удивление невелик. Вернее, очень мал: одна комната площадью примерно в 20 квадратных метров. Небольшой стол с камином-грилем посередине. Едоков было за ним всего пять: Нелли со мной, переводчик и газетный магнат с помощником. Особенностью этого эксклюзивного (как нам пообещали) ресторана было то, что готовили и обслуживали гостей только хозяйка-мать и ее дочь. Но главным было не это. Нужно было лишь открывать рот, жевать и глотать потрясающе вкусную еду: мама кормила Нелли, а дочь – меня! Последний раз я наслаждался такой процедурой принятия пищи в возрасте полутора лет!

Или ещё один случай на утеху коллег-пианистов.

Накануне концерта в Арт-центре в Сеуле, в грандиозном комплексе концертных залов и музеев, построенном к открытию Олимпиады, мы приехали с Нелли на репетицию, и перед её началом мне предложили выбрать рояль. Мы спустились на лифте под сцену, и когда передо мной распахнули дверь, я просто обмер: в огромном зале-ангаре стояли 19 новеньких концертных роялей Steinway, Bosendorfer и один Yamaha. Богатые фирмы, делая подарки к открытию центра, не утруждали свою фантазию, а просто дарили рояли. Я, взращенный на наших филармонических «времён Очаковских и покоренья Крыма» инструментах, просто заплакал: один инструмент был лучше другого. На пятом я уже забыл, каков был первый, но, чтобы не обидеть хозяев зала, испробовал все 20. Потом, ткнув пальцем в первый попавшийся, сказал, что он, несомненно, лучший. Устроители переглянулись и уважительно заулыбались: «Этот рояль выбрала и Марта Аргерих», – сообщили они мне. Так я встал на пять минут в один ряд с великой пианисткой.

Каждый человек являет собой целый комплекс различных качеств. Моя дорогая Нелли удивляла не только ярким талантом, но и какой-то оглушительной жизненной непрактичностью. Ярким примером тому стало наше возвращение из Кореи. Гонорары за концерты, сказочные 30.000 $ мы должны были отдать Госконцерту, оставив себе лишь суточные (кажется, восемь долларов в день). Нелли «умудрилась» перед полётом положить эти деньги в чемодан и сдать его в багаж. В Шереметьево по прилёту мягкий чемодан Нелли (конечно же!) вспороли и украли большую часть содержимого, лишь случайно не добравшись до денег. Иначе, возвращать бы ей всю жизнь долг в оглушительном обменном эквиваленте, о котором нас предупреждали при инструктаже перед поездкой! «Со мной всегда что-то случается!», с улыбкой сетовала она. Воистину, у нашей Епиходовой кии ломались непрестанно!

Последний раз мы виделись два года назад. Нелли зашла после концерта в Малом зале филармонии ко мне за кулисы. Мы обнялись. Казалось, годы совершенно не тронули её. Элегантная, стройная. Моя прежняя Нелли. Мы договорились в следующий раз обязательно встретиться, пообщаться. Назавтра я улетел. Следующего раза не стало.

Перед моими глазами стоит лицо Нелли. Мне всегда казалось, оно светится матовым, фарфоровом светом, излучает какую-то загадочную недосказанность. Азиатская Джоконда. Она была особенной во всём. В её речи в конце каждой фразы мне чудился вопросительный знак. Даже после восклицательного. Закрыв глаза я слышу её дивный голос, неторопливое течение её речи.

Пусть эти строки станут, Нелли, моим последним ответом на твой навсегда повисший в воздухе вопросительный знак.

***

Источник: Инна Цой

Наши новости в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »