Белые пятна истории сахалинских корейцев

Пак Сын Ы на V международной конференции "Роль сахалинских корейцев и социального предпринимательства в экономическом сотрудничестве между Россией и Республикой Корея". 3 июля 2016 г. Ю-Сахалинск

Пак Сын Ы на V международной конференции “Роль сахалинских корейцев и социального предпринимательства в экономическом сотрудничестве между Россией и Республикой Корея”. 3 июля 2016 г. Ю-Сахалинск

Пак Сын Ы, историк

  1. «Добровольно–принудительное» переселение корейцев на Карафуто (1905–1945)

На освоение новой земли, на заработки ехали и японцы, и корейцы. После аннексии Кореи в 1910 г. японские колонизаторы установили в ней жесточайший военно-полицейский режим, проводили экономическую экспансию, использовали корейцев внутри страны и за её пределами в качестве рабов на опасных для жизни военных предприятиях. Гнёт и притеснение, политика геноцида со стороны японских колонизаторов вынуждали многих корейцев эмигрировать в другие страны. Среди них были и те, кто, не вытерпев нищенского существования, отправился один или с семьёй на поиски нового пристанища. Два военных столкновения России с Японией: в 1904–1905 гг. и 1945 г. оставили в душах и в сердцах сахалинских корейцев незаживающие раны.

После аннексии Кореи японская экономическая политика заключалась главным образом в экспроприации земель. Для выполнения этой задачи привлекались все административные ресурсы. В 1912 г. генерал-губернатор Кореи опубликовал законы, по которым владельцы недвижимости должны были в установленный срок заявить о принадлежащей им земле, а японское финансовое ведомство уполномочивалось утверждать право её собственности. За 1910–1918 гг. в результате проведения кадастровых мероприятий «около 10 млн чонбо (9 млн 920 тыс. га) пашни и свыше 11 млн 200 тыс. чонбо (11 млн 110 тыс. га) площадей лесов были причислены к государственным землям Японской империи и переданы в собственность японских помещиков»[1]. Крестьяне, потерявшие средств существования, становились либо арендаторами, либо подёнщиками. А лишённые даже такой возможности крестьяне уходили в горы, где занимались подсечным земледелием или же были вынуждены эмигрировать в Маньчжурию и Японию. За период с 1912 по 1931 г. потребление риса на душу населения катастрофически снизилось в связи с массовым вывозом его в Японию, выросшим за эти годы более чем в 6 раз. Из Кореи вывозилось 48–50 % выращенного риса, ежегодно отбиралось несколько млн сомов[2]  риса и бобов[3]. К 1931 г. более 2 млн крестьянских хозяйств были разорены из-за высокой арендной платы, составлявшей 50–80 % годового дохода хозяйства.

Чтобы прекратить любую критику, агитационную и подрывную деятельность против японских колониальных властей, издавались всевозможные законы и указы – о восстаниях, мятежах и беспорядках, о печати, об оскорблении достоинства японской императорской семьи, о политических преступлениях, о поддержании общественного порядка и т. д. В начале 1930-х гг. крестьянство оказалось на грани голода. Единственным спасением было бегство из страны. Обнищавшие и голодные крестьяне уезжали на чужбину – в Маньчжурию (19 %), Сибирь (2,88 %) и Японию (16,85 %)[4].

Созданное японским правительством в апреле 1907 г. по указу императора за № 33 генерал-губернаторство Карафуто[5] осуществляло вывоз с этой территории как можно большего количества природных богатств: с 1924 по 1934 г., например, отправлено за пределы острова различного вида промышленной продукции на сумму 821,9 млн иен. Со второй половины 1930-х гг. на всей территории Южного Сахалина начали эксплуатировать новые шахты, число которых достигло 30. В связи с военной обстановкой в стране в 1937 г. вывоз угля превысил местные расходы, и в последующие годы он увеличивался. А наибольшего его значения он достиг в 1941 г., составив 4 млн т, или 62 % годовой добычи на Карафуто. За разработку природных ресурсов острова шла жестокая конкурентная борьба монополистических объединений, таких, как «Одзи сэйси» (лесная отрасль), «Мицубиси» и «Мицуи» (угольная промышленность) и др.[6]

После 1932 г. началась милитаризация экономики Японии. В 1938 г. японское правительство издало закон № 55 «О всеобщей мобилизации», согласно которому и прибегло к мерам насильственной мобилизации. В соответствии с указом императора № 316 от 4 мая 1938 г. «Об исполнении закона о всеобщей мобилизации в Корее, Тайване и Карафуто» с сентября 1939 г. началась массовая принудительная мобилизация корейцев. В этом же году были приняты законы «О сообщении профессиональных способностей народа» и «О народной трудовой повинности», согласно которым генерал-губернаторство Кореи в 1940 и 1944 гг. осуществляло тотальную мобилизацию молодых корейцев и женщин для отправки на Карафуто и острова юго-западных районов Тихого океана. По свидетельству японского адвоката Такаки Кэнити, который в течение более чем тридцати пяти лет занимался проблемами сахалинских корейцев, до окончания Второй мировой войны из Кореи вывезено около 2 млн молодых корейцев, из них около 60 000 человек направлено на Карафуто[7].

1937 г. вошёл в историю советского периода как год массового террора и репрессий, обрушившихся на миллионы людей многих национальностей, населявших СССР. Этот год явился в летописи корейцев Северного Сахалина самой трагической главой их жизни. Советские корейцы стали первой в СССР депортированной этнической группой. 27 сентября 1937 г. на Сахалине получили Директиву ЦК ВКП (б) и СНК СССР о принудительном переселении корейцев в районы Средней Азии и Казахстана. Для выполнения этого постановления была создана «тройка» в составе первого секретаря обкома партии П.М. Ульянского, председателя облисполкома А.П. Громова и начальника областного управления НКВД В.М. Дрекова. Во всех районах также создавались местные «тройки» [8]. В результате их деятельности с Сахалина было депортировано 1187 корейцев[9]. Эта бесчеловечная акция прекратила существование крупной корейской общины на Дальнем Востоке России. Это – трагедия людей, нашедших родину в России и поверивших в неё. Страх, моральное унижение, чувство собственной неполноценности надолго укрепились в душах корейцев.

На Южном Сахалине происходило дальнейшее притеснение и эксплуатация корейцев, продолжалась и работа по насильственному переселению и вербовке лиц корейской национальности. Своего пика она достигла в 1939–1945 гг. Для освоения Карафуто японское правительство применило опыт колонизации Хоккайдо. В 1907 г. генерал-губернаторство Карафуто было поделено на четыре района: Тоёхара (ныне Южно-Сахалинск), Маока (Холмск), Сисука (Поронайск) и Эсутору (Углегорск)[10]. Для ускоренной колонизации Япония проводила политику «продвижения на север». Разработка природных богатств требовала больших людских ресурсов. Чтобы привлечь дешёвые рабочие руки из Кореи, корпорации «Мицубиси», «Мицуи», «Одзи» и другие прибегали к помощи японского правительства и генерал-губернаторства Кореи. Они заключали договор на один год, предоставляли различные льготы, обещали большие заработки. Например, на шахту «Каваками» (ныне «Синегорская») к 1930 г. было принято около 500 корейских рабочих[11].

Можно сказать, что это было время «свободного набора» – приезжали с юга Кореи в основном молодые люди, одинокие или с семьями. Но с началом японо-китайской войны в 1937 г. характер набора резко изменился и приобрел форму принудительного переселения. Осуществление этой мобилизации можно условно разделить на три этапа [12].

Первый (сентябрь 1939 – февраль 1942 г.) – это годы вербовки, время «добровольно-принудительной» мобилизации, которая осуществлялась японскими предпринимателями при поддержке оккупационных властей и местных чиновников. Согласно плану всеобщей мобилизации, устанавливалась квота для каждого заявителя-предпринимателя. Невыносимые условия жизни корейского сельского жителя заставляли молодых крестьян прибегнуть к услугам вербовщиков. К тому же при отказе вся семья попадала в список неблагонадёжных.

Второй (февраль 1942–сентябрь 1944 г.) можно назвать «государственным оргнабором». С началом тихоокеанской войны Япония стала испытывать острую нехватку рабочей силы на металлургических предприятиях, связанных с военной промышленностью. 20 февраля 1942 г. был издан «Справочник-рекомендация о переселении корейцев в Японию». Этот документ усилил принудительный характер мобилизации. 23 февраля 1942 г. правительство Японии приняло постановление об использовании корейских рабочих, согласно ему правительственные учреждения непосредственно рекомендовали рабочих для отправки. В июне 1941 г. была создана марионеточная «Трудовая ассоциация Кореи», которая уже откровенно начала крупномасштабную «охоту за корейцами». Формально завербованные могли отказаться от рекомендации правительственных учреждений, но люди, не соглашавшиеся с рекомендациями, подвергались насильственному этапированию.

Третий (сентябрь 1944 – август 1945 г.), который является самым трагичным периодом в судьбе корейцев, можно назвать «трудовая повинность». Япония оказалась в тяжелейшем положении в тихоокеанской войне. Изданный ещё в 1939 г. закон «О народной трудовой повинности» с сентября 1944 г. был распространён и на территории Кореи. В феврале 1944 г. был выпущен приказ о трудовой повинности народа, во исполнение решения которого проводилась тотальная мобилизация. Это было вызвано тем, что к 1944 г. не был выполнен план вербовки корейцев, т. е. не были набраны запланированные 300 тыс. человек.

Это – время тяжелейшего положения трудовых масс в Корее и на Карафуто, вся страна была посажена на голодный паек. Генерал-губернатор Кореи Коисо Куниака в мае 1943 г. в беседе с токийскими корреспондентами признавался: «Корея сейчас питается сосновой хвоей, китайским чернобыльником и другими растениями [13]». Приведём несколько свидетельств очевидцев событий тех лет. Рассказывает И Чун Хен, бывший президент областной ассоциации сахалинских корейцев: «Поддавшись уговорам одного японца, мой отец в возрасте 18 лет приехал на Сахалин на заработки. В то время корейцы в основном работали на лесозаготовках, строительстве железной дороги, на шахтах и строительстве военных баз» [14].

Свидетельствует житель г. Южно-Сахалинска Дё Дён Гу (1928–2005 гг.), бывший почётный член Совета Старейшин областной организации сахалинских корейцев: «В феврале 1945 г. 18-летним парнем я был принудительно привезён на Карафуто. Из родной деревни Мункен, через Тэгу и Пусан вывезен в Японию на Симоносеки и Отару, а затем доставлен на Карафуто на шахту Найхоро (ныне Горнозаводск)»[15].

На встрече с представителями молодого поколения сахалинских корейцев в редакции газеты «Сэ корё синмун» бывший председатель Совета Старейшин местной организации корейцев г. Южно-Сахалинска У Ден Гу (1934 г. р.) говорил: «Узнав, что набирают рабочих на Сахалин, в 1942 г. мой отец сам записался и уехал один. В 1930-е гг. мои родители жили в маленькой деревушке на юге Кореи и, так же как и все жители, вели нищенскую жизнь малоимущих крестьян. Мой отец думал, что на Сахалине можно заработать деньги и я, единственный сын в семье, смогу ходить в школу. Через год, девяти лет, я с мамой приехал на Сахалин в поисках отца. Приехав на шахту Каваками, где работал шахтёром отец, мы стали жить в бараке»[16].

Положение завербованных на Карафуто корейцев было ужасающим. Многие вынуждены работать в тяжёлых и опасных условиях: на строительстве военных аэродромов, железной дороги, на шахтах, лесозаготовках. Прекрасной иллюстрацией сказанного может служить рассказ Пак Хе Дона, покойного председателя Совета Старейшин областной организации сахалинских корейцев: «В январе 1943 г. меня забрали из родной деревни и доставили в Пусан. В полицейском участке переодели в тюремную робу. В течение недели нас держали в товарняке. В Вакканае погрузили на судно. 42 корейца были брошены как тюки, на железный пол самого нижнего трюма. Тёмной ночью достигли порта Оодомари (ныне Корсаков). Затем нас доставили на шахту Найбути (ныне Быков) и сразу же погнали на работу. Мы были просто механизмами для добычи угля. Работали по 12 часов в сутки, ели стоя, за смену каждый шахтёр должен был добыть 2 т. Не было никаких средств безопасности, шахтёры часто попадали под обвалы»[17]. Вспоминает репатриант Пак Ил Соб (Кимпхо, 77): “В 1944 году мой отец попал под обвал на шахте «Найбучи», был доставлен домой на носилках весь окровавленный. Через 2 месяца от травм он скончался.  Вскоре  умерла и мать. Мне пришлось работать на лесозаготовках с 11 лет, зарплату почти не получал и часто вместо обеда съедал кусок хлеба и целый день пилил деревья и переносил на себе до лесосклада».[18]

Голодные, изнурённые тяжёлыми условиями жизни, непосильным трудом, издевательствами надсмотрщиков-японцев и их приспешников-корейцев, доведённые до отчаяния, они бросались в бега. Их ловили и помещали в такобею. Характерной особенностью использования труда в Японии и на Карафуто являлось сочетание капиталистической формы эксплуатации с широким использованием средневековых методов угнетения трудящихся. Одна из самых изощрённых форм эксплуатации – система «такобея» (или «кангокубея»). Это была насильственно созданная кабальная форма общежития рабочих. Она организовывалась подрядческими фирмами на земельно-строительных работах путём вербовки люмпен-пролетариев [19]. Бок Зи Коу, объясняя происхождение такобеи, пишет, что «в японском энциклопедическом словаре указано: «такобея – это общежитие, в котором жили люди, работающие как заключённые на шахтах Хоккайдо и Сахалина. Этих заключённых называли тако [20]». Тако – это заключённые лагерей такобея для принудительного труда. Если на начальном этапе возникновения в 1886 г. на Хоккайдо тако действительно были преступниками, то в 1938–1945 гг. ими стали насильственно завезённые корейцы. Свидетельствует Пак Пан Су, житель г. Корсакова: «Я работал на лесозаготовках, мы пилили и сплавляли лес. … Условия труда у нас были невыносимо тяжёлыми. Многие устраивали побеги. Пойманных избивали до полусмерти и бросали в такобею» [21].

В такобее соблюдался строжайший режим – неподчинение японским приказам каралось физической расправой. Заставляли работать и больных людей, их выносили на руках. За невыполнение нормы не давали еды. А норма была в два раза выше, чем в других местах. Корейцы говорили: «Раз попал в такобею, значит, попал умирать» [22]. Труд тако был обесценен до крайности, хотя они работали на самых тяжёлых и опасных участках. Несмотря на это, тако всегда оставались должниками, что являлось причиной пожизненного их пребывания в такобееТако запрещалось разговаривать между собой, на них надевали наручники, нарушители порядка и дисциплины подвергались жестокому палочному избиению, нередко кончавшемуся смертью.

В 1943 году Япония официально перешла к стратегической обороне на всем протяжении 3000-мильного оборонительного периметра. Для жителей Карафуто это означало работу по уездной разнарядке на строительстве рокадных дорог и военных аэродромов. Для молодых корейцев и кореянок – каторжный труд в лагерях “такобэй”, на тех военных объектах, где не хватало вольнонаёмных строителей и солдат инженерных частей императорской армии. Таким объектом на территории губернаторства Карафуто стал Северный аэроузел на территории Поронайской долины – авиабаза Камисикука с сопутствующей инфраструктурой, аэродром в Котоне[23].

Не лучше было положение женщин–кореянок, обманным путём завербованных на Карафуто. Многие жёны корейцев, завербованных на Сахалин, попадались на крючок вербовщиков, которые обещали им сказочную жизнь в Японии. Оставив в Корее малолетних детей и престарелых родителей, они уезжали на чужбину в надежде отыскать пропавших мужей или заработать средства на жизнь оставленной на родине семье. Чаще всего их обманывали: привезя на Карафуто, их продавали богатым старикам или в питейные заведения, откуда они не могли вырваться за долги. Их участь была не лучше доли «сексуальных рабынь», которые «утешали» японских солдат во время войны. Так обманным путём попала на Сахалин родная тётя автора Пак **, 1910 года рождения. Муж её был бродягой, подолгу пропадал неизвестно где, не принося семье ни «копейки» денег. Однажды он заявился домой в пьяном виде, сказал, что продал дом и ушёл из дома насовсем. Оставив старшую дочь на попечение старой свекрови, она забрала младшую и вместе с тремя такими же женщинами завербовалась в Японию. Но их вербовщик обманул и вместо Японии увёз на Карафуто, где продал их богатым старикам–корейцам. Она попала к хозяину фермерского двора  в глухом местечке Мануй (недалеко от нынешнего села Арсентьевка Долинского района). 45-летнему корейцу по фамилии Ли, который снабжал мясом лесорубов. Закабалённая нелюбимым мужем, она до конца своих дней не смогла вырваться  из плена, осталась в сырой промёрзшей сахалинской земле. О девушках, которых также продали вербовщики и работали в питейном заведении шахты «Каваками» (Синегорск), которое располагалось на месте нынешней больницы сестринского ухода, поведал нам самый старый житель Синегорска Ким Юн Дек (93), насильственно завезённый на Сахалин в 1943 году[24].

  1. Корейцы – шпионы, убей корейца! (август 1945)

    Узнав, что Советская Армия начала наступление на Карафуто, японцы стали бояться корейцев. К тому же  поползли слухи, что среди наступающих есть и корейские солдаты. На самом деле это были ороки, гиляки и другие представители коренного населения. Вследствие этого японские офицеры вынесли решение: «Корейцы только и ждут прихода русских, эти «собаки» помогают им, они – русские шпионы. Надо убивать их всех!»

Населенный пункт Сикука располагался на восточном побережье Сахалина и являлся центром округа (уезда), территория которого находилась под управлением японской администрации до ее освобождения советскими войсками в августе 1945 года. Документы Государственного архива Сахалинской области свидетельствуют, что японцы в Сикука находились, по крайней мере, до 24 августа. В городе на 1 октября 1945 г. проживало 11022 человека. Сикука, после освобождения от японцев, представлял собой населенный пункт, который городом назвать можно было с трудом – телеги на улицах утопали по оси в грязи. Японские диверсанты в момент отхода подожгли город, и он бы весь выгорел (японские строения были сплошь тонкие, дощатые), если бы не был спасен одним из подразделений советских войск. Населённый пункт Сикука (ныне Поронайск) располагался на восточном побережье Сахалина и являлся центром уезда, территория которого находилась под управлением японской администрации до её освобождения советскими войсками в августе 1945 года. Документы Государственного архива Сахалинской области свидетельствуют, что японцы в Сикука находились, по крайней мере, до 24 августа. В городе на 1 октября 1945 г. проживало 11022 человека. Сикука, после освобождения от японцев, представлял собой населённый пункт, который городом назвать можно было с трудом – телеги на улицах утопали по оси в грязи. Японские диверсанты в момент отхода подожгли город, и он бы весь выгорел (японские строения были сплошь тонкие, дощатые), если бы не был спасен одним из подразделений советских войск. 20–24 августа 1945 года в Поронайске группа капитана Китаяма сожгла дотла 22 завода, 22 гостиницы, 10 больниц, 12 офисов, 11 магазинов, 4 театра (Домов культуры), 14 столовых, 7 парикмахерских, 3 прачечных, 7 мастерских по ремонту часов, 2 фотоателье, 3 храма, 825 жилых домов общей стоимостью 6 миллионов 124 тысячи рублей. Японские солдаты, отступая, сжигали и уничтожали все, что можно[25].

Старики–очевидцы свидетельствуют о том, что в портах Отомари (Корсаков) и Маока (Холмск) беженцев–корейцев загоняли в портовые склады и сжигали живьём[26].

В докладе Начальника районного гражданского управления П.Н. Колесникова «Справка о политико–экономических показателях Эсуторского (Углегорского) района» говорится о том, что «на предвоенный период количественный состав населённых пунктов определялся…10 229 корейцев…, на 1 ноября 1945 года… 5332 чел. … За время военных действий … население уменьшилось на 24 771 чел… Сокращение населения произошло за счёт эвакуации и самовольного ухода на юг острова и в Японию, а также за счёт убийства корейского населения японской военщиной.(курсив автора)[27]»

«18 августа 1945 года в Камисисука (Леонидово) убиты 18 корейцев, в том числе мой отец Ким Кен Бек (54 года) и брат Ким Ден Де (18 лет). Узнав о наступлении советских войск с севера Сахалина, японские офицеры, обвинив корейцев в шпионаже в пользу Советской Армии, забрали их в жандармерию, без суда и следствия загнали в барак и сожгли». Это свидетельство Ким Ген Сун (78 лет), жительницы Сеула, которая поставила посредине Леонидово памятник и приезжает из Республики Корея ежегодно, чтобы проводить поминальную церемонию[28].    20 – 23 августа 1945 года японцы вырезали 27 жителей-корейцев в деревне Мидзухо (Пожарское), среди которых были 3 женщины и 6 детей. «Вооружившись мечами и охотничьими ружьями, врывались в дома корейцев и без разбора убивали их. Япония терпела поражение и к тому же мы слышали, что корейцы с радостью встречают русских солдат. Из ненависти мы их всех решили истребить. Одна кореянка с 5 детьми от страха дрожала и умоляла пощадить их, но хотя и жалко было их, я их всех убил мечом и бросил в канаву» – так свидетельствовал на суде один из убийц. Из акта судебной медицинской экпертизы, составленного 19, 21, 23 июля 1946 года: «Яма № 4, около 15 км от деревни Мидзухо. Трупы лежат один на другом. Сверху труп женского пола 12 – 14 лет, на голове пролом костей черепа в области лба и темени тупым предметом…». «Захоронены женщины и дети…мальчик 4-5-ти лет… грудная клетка разрушена, кости груди, верхних конечностей имеют множественные переломы, на черепе имеются два дырчатых пролома… на дне ямы труп взрослой женщины, на спиной которой ребёнок …[29]».

Доклад об убийствах корейцев в Эсуторском районе(ГИАСО. Ф.171. Оп.1. д.6. Л.20)

О многих фактах кровавой резни японской военщиной корейского населения Карафуто в августе 1945 года вспоминают бывшие сахалинские жители, ныне репатриировавшиеся на историческую родину. Ким ** (Кимпхо РК, 77) вспоминает, что слышал рассказ старых корейцев: «перед приходом в Углегорск Красной Армии одна из многих семей беженцев–корейцев из 5 человек ехала на грузовике на юг Сахалина и по дороге была расстреляна японскими солдатами.[30]» Ли **(г. Осан РК) рассказывает, что он также слышал, что «в г. Торо (Шахтёрск Углегорского района) японский жандарм Каматара ворвался в дом крестьянина, убил мечом 20–летнего парня и его отца, разрезав им животы, затем в соседнем доме убил молодую супружескую пару.[31]»

  1. Освобождение или новая кабала? (август 1945)

«Несмотря на капитуляцию, объявленную японским императором 15 августа 1945 г., Красная армия продолжала уничтожать эвакуирующихся, особенно на Южном Сахалине, который согласно Симодскому Договору от 1855 г., принадлежал Японии. Утром 20 августа советский десант, высадился в японском порту Маока (ныне Холмск), где 18 000 японцев ждали эвакуации на Хоккайдо и, расстрелял около 1000 мирных жителей, попытавшихся спастись бегством в горы. Через неделю после сдачи Японии, 22 августа, в Тоёхаре (ныне Южно-Сахалинск) советские бомбардировщики сбросили бомбы на собравшуюся на вокзале толпу беженцев, убив несколько сот человек. Это было сделано, несмотря на огромный белый флаг над зданием вокзала и большой белый тент с красным крестом, в районе которого находились беженцы. Одновременно транспортные суда Дай-Ни-Синко-Мару, Огасавара-мару и Тайто-мару с беженцами, эвакуирующимися с Сахалина, были, подобно “Густлову” на Балтике, торпедированы советскими подводными лодками, а оказавшиеся в воде люди расстреляны с воздуха. В результате погибли 1708 беженцев. Оккупировав северные японские территории – Южный Сахалин, Итуруп, Кунашир, Хабомаи и Шикотан, СССР депортировал оттуда всех японцев, а также сахалинских и курильских аборигенов – айну и часть нивхов вместе с уилта. На Сахалине остались лишь 43000 корейских рабочих, интернированных туда японцами по программе принудительного труда в 1920-1945 гг. Теперь их принудили работать на СССР в точно таких же тяжёлых условиях, как и раньше. Почти 600 тыс. японских военнослужащих сдались Красной армии в Маньчжурии, на Сахалине и Курилах. Большая их часть была переправлена в СССР в трудовые лагеря для военнопленных, откуда те, кто остался жив, были репатриированы на Родину в 1956 г. вместе с японцами, захваченными в 1930 гг. во время советско-японских пограничных конфликтов (см. записки японского военнопленного в СССР ). СССР использовал пленных японцев и интернированных корейцев для принудительного труда в нарушение Потсдамской Декларации 1945 г. В отличие от военных преступлений Японии, это военное преступление СССР не было осуждено ни одним судом или трибуналом ( Mark Ealey. An August Storm. The Soviet-Japan Endgame in the Pacific War: The Japan Focus. ).[32]»

К началу установления советской администрации хозяйство на Сахалине было дезорганизовано и частично разрушено. Население многих сел и городов, напуганное военными действиями, бежало в портовые города юга Сахалина: Отомари (Корсаков) и Маока (Холмск), стремясь выехать в Японию. Сотни населённых пунктов оказались брошенными. В городах юга острова скопилось почти 70 тыс. человек беженцев. Огромные массы беженцев, скопившихся там, оставшихся без медицинского обслуживания и продовольственного обеспечения, представляли собой малоуправляемую, взрывоопасную людскую массу[33]. Десятки тысяч человек скрывались в лесах. «Тяжёлую обстановку создало население, бежавшее с севера на юг, в порты. Но в портах никакого флота для перевозки не оказалось. Продовольствия тоже, жилищ нет. На берегу моря образовался огромный лагерь взрослых, детей и стариков в количестве более шестидесяти тысяч человек. Хорошо, ещё была сухая и тёплая погода. Но все же питаться было нечем, даже для детей ничего не могли достать. Ели все, что могли найти: всякую траву, сырые овощи, плохую рыбу. Возникли дизентерия, тиф, другие заболевания[34]». «Одна моя знакомая, беженка из с. Новое, находилась в лесу под Корсаковом вместе с 3-мя детьми. Однажды она ушла из лагеря на поиски съестного. Вернувшись на место через 3 часа, она не обнаружила на месте своих детей. Она стала метаться повсюду в поисках пропавших детей. Многие беженцы лежали неподвижно, обессиленные от голода и болезни, отовсюду валялись трупы стариков и малолетних детей. Такие же обезумевшие женщины бродили от одной кучи трупов к другой, переворачивая лежащие на земле тела, надеясь найти своих родных. Всю ночь моя знакомая искала пропавших детей и только под утро нашла их среди тел, обессилевших от страха, голода и плача.[35]»   «Когда летом сорок пятого началась война с Советским Союзом, поползли слухи о дикости и жестокости русских солдат, которые скоро должны будут прийти в нашу деревню. Говорили, что никого щадить они не станут. Эти слухи поддерживались местными муниципальными властями. Задолго до прихода Красной армии жители нашей деревни стали строить себе землянки в лесу, подальше от деревни. И когда мы услышали о приближении советских войск, то почти все жители деревни поспешили спрятаться в лесу, в заранее подготовленном месте. Вместе со всеми ушла и наша мама, больше опасаясь за нас, маленьких детей. Несколько недель мы жили в лесу, благо время было тёплое. Питались, чем придётся. Ели свои скудные припасы из дома, ели всё, что можно было набрать в лесу. Сухари и крупа быстро закончились. Время шло, а о “зверствах” русских ничего не было слышно. Вроде они никого не трогали. Люди стали поговаривать о возвращении в родную деревню. Деревенский староста решил отправить одну семью, так сказать, на разведку. Выбор почему-то пал на нас. Если с вами ничего не случится, следом придут остальные. Староста зачем-то велел повязать на руки красные повязки. И мы пошли. Мама, я и двое моих братьев. Самым старшим был я, мне было восемь лет. Другому брату было 6, мама держала нас за руки. Самому младшему был год. Он поместился в корзине за плечами. Торчала только голова. Дорога была хоть и недальняя, но трудная и каменистая. Она петляла из стороны в сторону, то поднималась наверх, то опускалась. Недалеко от деревни нам встретился автомобиль, двигавшийся навстречу. Он был с открытым верхом. В нем ехали солдаты и офицер. Офицер сидел рядом с водителем. Что это был офицер, мы поняли по фуражке с козырьком. Остальные были в пилотках. Сзади сидели два бойца с винтовками за плечами. Поравнявшись с нами, автомобиль затормозил. Офицер повернулся назад и что-то сказал двум солдатам с винтовками на непонятном языке. Солдаты вышли, а машина поехала дальше. Мы пошли, солдаты пошли за нами, держась на некотором отдалении. Было от чего испугаться. Мама держала крепко за руки. Наверное, ей было очень страшно, но она старалась не показывать вида. Солдаты проводили нас до самого дома и быстро ушли. Через некоторое время к дому подъехал уже другой автомобиль, который мы встретили по дороге. Офицера там не было. Рядом с водителем был только боец с винтовкой. Когда они вошли, мы были в доме и стали жаться к маме. Сразу вспомнились рассказы о “страшных” русских солдатах “не знающих жалости ни к кому”. Зачем они пришли? Думали, что они пришли нас убивать. Надо было видеть нас в эту минуту: тощие и грязные, готовые вот-вот разреветься, мы держались за мамину юбку. Правда, они не были бородатыми и страшными, как нам говорил школьный учитель. Скорее это были молодые ребята опрятно одетые. Зная, что мы не понимаем по-русски, один из них поманил меня к себе пальцем, как самого старшего. А я ещё крепче ухватился за маму. Он улыбнулся и снова поманил меня к себе. Я подошёл. Солдаты вышли из дома. Знаками они показали мне, чтобы я следовал за ними. Они шли к магазину, я – за ними. Страх понемногу проходил. Подошли к магазину, он был открыт. Солдаты открыли дверь и вошли внутрь. Я вошёл следом. Большинство товаров было взято. Но кое-что ещё осталось. Солдаты быстро нашли немного крупы, каких-то консервов. Они стали наполнять этим свои заплечные мешки. Мне тоже совали в руки кульки с продовольствием. После этого мы ушли. Дверь заколотили валявшимися вокруг досками. Втроём мы вернулись домой. Увидев меня живым и невредимым, мама чуть не расплакалась от радости. Всё это время пока меня не было, она сидела и держала на руках моих маленьких братьев. Бойцы поискали глазами стол, потом подошли к нему и молча стали выкладывать продукты из своих мешков. И ещё достали что-то. Этим “что-то” оказался хлеб. Раньше хлеба мы не видели. Что-то сказали на своём непонятном языке, посмотрели на нас и вышли. Потом я услышал затихающий звук уезжающего автомобиля. Много позже я узнал, что сказал русский офицер солдатам. Увидев нас, бредущих с матерью по дороге оборванных, грязных и голодных, он приказал бойцам проводить нас до дома, чтобы с нами ничего не случилось. Да заодно и поглядеть, как нам живётся. Солдаты выполнили приказ и доложили своему командиру. Вероятно, они получили новое задание найти для нас какие-нибудь продукты. Сейчас, спустя почти 70 лет после тех событий, я вспоминаю с благодарностью русского офицера, встретившегося нам на дороге, и солдат, поделившихся с нами хлебом. Я до сих пор помню его вкус. Сердца этих людей, прошедших через ужасы самой страшной войны не огрубели, чувства не приглушились и души сохранили способность чувствовать чужое горе как своё. Этот урок доброты и милосердия я запомнил на всю жизнь»[36].

Бежавшее население, отступающие японские войска, а частью и наступающие советские войска уничтожали линии связи, транспорт, скот, разрушали предприятия. Японцы, пытаясь скрыть ценное оборудование, материалы, продовольствие, растаскивали все, закапывали в землю, прятали в лесах. В результате поджогов было уничтожено огнём большое количество жилых и производственных строений в населённых пунктах юга острова. Советским войскам недостаточно было разъяснено, что они вступили на нашу территорию, и это привело к ряду бессмысленных разрушений предприятий, учреждений, культовых строений, уничтожению и хищению оборудования, материалов и имущества организаций и населения со стороны отдельных подразделений, командиров и бойцов. Положение усугублялось тем, что советская военная администрация не смогла сразу и должным образом пресечь грабежи, мародёрство и порчу имущества[37]. Здесь фактически царила анархия. В городах оказались большие запасы саке (до 202 457 декалитров), и это привело к разгулу, пьянству и своеволию во многих воинских частях. Отсутствие денежного обращения и торговли привело к тому, что продовольствие, материалы, товары, коммунально-бытовое обслуживание – все предоставлялось бесплатно не только для советских войск, но и для японского населения, которое воспользовалось этим и растащило много товаров, материалов, продовольствия из складов и магазинов.[38]

После войны наблюдался заметный рост опасных преступлений на Южном Сахалине. Преступники нередко были вооружены холодным и огнестрельным оружием, в том числе гранатами, карабинами, автоматами. В 1945-1946 гг. на территории Южного Сахалина действовали многочисленные вооружённые банды. Велась работа по выявлению бывших солдат, офицеров японской армии и полицейских, проживавших на нелегальном положении, скрывавшихся в тайге, а также по розыску тайников с оружием и другим военным имуществом. В течение 1946-1947 гг. благодаря умелой и правильной постановке оперативной работы милиционерам совместно с сотрудниками госбезопасности удалось провести ряд успешных оперативно-поисковых мероприятий по обнаружению складов с оружием и боеприпасами, а также военно-технических баз, созданных японцами после капитуляции. Весной 1946 г. в 50 км от п. Котон (с. Победино) и на территории Томаринского района с помощью местных жителей из числа корейского населения были обнаружены замаскированные в лесу японские склады и тайники с большим количеством стрелкового оружия, боеприпасов и обмундирования. В течение 1946 г. по линии борьбы с бандитизмом было ликвидировано 13 вооружённых банд общей численностью 60 человек, состоявших из бывших японских военнослужащих и членов военизированных формирований (отрядов “Боетай”), представлявших собой довольно серьёзную угрозу и опасность ввиду возможности совершения ими диверсионных актов в отношении представителей военной и гражданской администрации. Помимо ликвидации банд и грабительских групп в результате совместных действий милиции и сотрудников госбезопасности на Южном Сахалине была ликвидирована японская диверсионная группа, состоящая из 10 резервистов во главе с бывшим заместителем начальника штаба японских вооружённых сил на Карафуто, подполковником Чикуси Фудзио. 22 августа 1945 г. данный отряд резервистов под командованием капитана Китаяма совершил поджог центральной части г. Сисука (Поронайск), в результате большая часть города была уничтожена огнём, а убытки исчислялись суммой в 6 млн. 699 тыс. руб. За диверсию был арестован японец Ямада, который после проведения национализации в г. Чиннай (Углегорского (Эсуторского) района) совершил поджог склада с рисом, гостиницы и склада Сахалинлесдрева. Ямада был арестован, осуждён и приговорён военным трибуналом к высшей мере наказания. В ноябре 1946 г. в посёлке Тирикоро (Нерпичье, Поронайский район) был выявлен и арестован отряд японцев из 10 человек во главе с бывшим полицейским Кикучи, деятельность которого была направлена на совершение диверсионных актов. Накануне задержания эта террористическая группа расстреляла трёх корейских жителей посёлка за лояльное отношение последних к советской власти[39]. Столь сложная обстановка потребовала принятия дополнительных и неотложных мер против посягательства на жизнь и здоровье людей, на общественную безопасность и имущество граждан. Приказом Южно-Сахалинского областного управления по гражданским делам от 22 марта 1946 г. была организована усиленная сторожевая и военизированная охрана объектов государственного значения, к которым относились районные отделы НКВД, электростанции, банки, почтовые отделения. Формирование гражданских охранных команд предусматривалось за счёт русского населения и частично – корейского после его тщательной проверки[40]. Одним из важнейших мероприятий, проведённых на Южном Сахалине органами МВД, стало проведение учёта и паспортизации проживающего (японского и корейского) населения. 2 февраля 1946 г. СНК СССР принял Постановление “О выдаче временных удостоверений и прописке японского населения на Южном Сахалине”. В соответствии с этим решением была проведена документизация всех проживающих на Южном Сахалине японцев и корейцев. В результате проведённой работы за март-апрель 1946 г. органами МВД Южно-Сахалинской области было учтено 279 404 человека. По национальному составу население распределилось следующим образом: 254 299 японцев, 24  774 корейца, 79 китайцев, 152 айну. В первой половине мая 1946 г. все подготовительные мероприятия были закончены, почти во всех органах МВД были начаты выдача временных удостоверений и прописка японского населения.

  1. Жизнь, отданная движению за репатриацию сахалинских корейцев на родину (Пак Но Хак, Хо Дё. То Ман Сан, Пак Хэ Дон)

19 октября 1956 года Советский Союз и Япония подписали «Совместную декларацию» и договорились о восстановлении дипломатических отношений и в соответствии с ней в период с 1 августа 1957 г. по 28 сентября 1959 г. провели массовую репатриацию оставшихся после второй мировой войны на Сахалине японцев. Как и в 1946 г. возвращению подлежали только «японцы по крови». Ссылаясь на «Каирскую декларацию» 1943 г. Япония объявила о том, что сахалинские корейцы лишились японского подданства, хотя юридически это было оформлено только Сан-Франциским мирным договором 1952 г. Несмотря на это она разрешила репатриацию тем из корейцев, которые находились в брачном отношении с японцами и их семьям, как «попутчиков» без учёта гражданства.

Таким путём 1794 (486 семей) корейца как члены сопровождающей японскую женщину семьи смогли выехать в Японию до 1959 г. «Ассоциация японских корейцев, вернувшихся из Карафуто» составила на японском языке список 1260 (4 тома) сахалинских корейцев, желающих репатриироваться с подробными записями имени, даты и места рождения, семейного положения. Пак Но Хак составил список сахалинских корейцев, прибывших в Японию в период с 1 августа 1958 г. по 28 сентября 1959 г., т. е. с 12 по 16 группы репатриантов. В начале списка записаны название корабля, номер рейса, дата и порт прибытия, а также фамилия, дата рождения, сахалинский адрес, имя супруга. Всего в списке числятся 419 человек. В графе «примечание» записаны положение после возвращения и перемены в жизни, такие как развод, смерть, что показывает, что этот список постоянно обновлялся. Пока Япония проводила политику принятия «истинных» японцев и отбраковывания корейцев, правительство Ли Сын Мана (Южная Корея) с апреля 1952 г. начало официальные переговоры с японским правительством о репарации за нанесённый ущерб колониальным правлением и военными действиями. Требуя от Японии выплаты компенсации за нанесённый ущерб во время колониального правления и войны, режим Ли Сын Мана, для признания легитимности его правительства, в отношениях с Японией подчёркивал антикоммунистическую направленность сотрудничества обеих стран, а во внутренней политике провозгласил «антияпонскую идеологию». Следовательно, несмотря на остроту проблемы репатриации сахалинских корейцев, корейское правительство в рамках антикоммунистического сотрудничества не могло активно требовать от Японии ответственности за содеянное, и поэтому оно не затрагивало сахалинскую проблему в переговорах. Однако правительство Японии, используя особое военное положение на Корейском полуострове, активно налаживал контакты с социалистическим лагерем, восстановив дипломатические отношения с СССР, продвигая экономический обмен с Китаем, налаживая «народную дипломатию» с КНДР. В ответ на такие действия Японии Ли Сын Ман, критикуя японскую политику, противоречащую антикоммунистическому сотрудничеству, усилил распространение в народе «антияпонской идеологии». 18 августа 1954 г., южнокорейские власти объявили о прекращении торговых и туристических обменов с Японией. Но и в такой ситуации официально не была затронута проблема возвращения сахалинских корейцев на родину. 2 мая 1955 г., Япония, в отличие от главного направления отношений с Республикой Корея (далее – РК), начала торговые обмены с Северной Кореей, предложив установить нормальные экономические и дипломатические отношения. Вследствие этого отношения Южной Кореи с Японией резко ухудшились, а решение 1958 г. Японии о «возвращении в Северную Корею японских корейцев» сделало дальнейшие переговоры между Японией и РК невозможными. В конечном счёте правительство Ли Сын Мана, критикуя «проблему возвращения японских корейцев в Северную Корею», выдвинул к обсуждению вопросы о репатриации сахалинских корейцев, но из-за крайней антияпонской политики южнокорейского правительства и неискренности японского правительства не добилось успеха. После этого проблема репатриации сахалинских корейцев не стала предметом обсуждения ни при Чан Мене, ни при Пак Чжон Хи. В такой обстановке в 1965 г. был заключён «Договор об основных отношениях между РК и Японией». В декабре 1960 г. было решено обратиться к Международному Красному Кресту с просьбой о содействии в деле репатриации сахалинских корейцев. В полной мере корейское правительство начало заниматься проблемой сахалинских корейцев в 1966 г. Однако переговоры проходили без прогресса из-за того, что Япония и РК не могли достичь соглашения о конечном пункте репатриации. Только в 1972 г., когда СССР и Япония приступили к мирным переговорам, РК смогла активизировать обсуждение проблемы сахалинских корейцев. Но и в этот раз оно закончилось без реальных успехов, передав её на рассмотрение Красного Креста. Как показано выше, Япония, виновная в возникновении проблемы репатриации сахалинских корейцев, и Южная Корея крайне безответственно отнеслись к её решению. Поэтому сахалинские корейцы составили Обращение с требованием вернуть их на родину и направили к различным органам Японии и РК, тем самым обратив на себя внимание мировой общественности. В 2008 г. KBS Радио 1 (FM 97.3 кГц) и редакция Корейского вещания (972 кГц, 134 кГц) в честь годовщины Первомартовского антияпонского движения (1919) организовали передачи о Пак Но Хаке, который 30 лет своей жизни отдал делу репатриации сахалинских корейцев. KBS Радио 1 и Корейское вещание, встречая 89  годовщину Первомартовского движения, транслировали передачу 1 марта с 01 часа 10 минут до 01 часа 50 минут и с 14 часов 20 минут до 15 часов под рубрикой «Неизгладимая правда, сахалинский список». Передача начиналась с сообщения фамилии, даты рождения, семейного положения и названия родины сахалинских корейцев, насильственно мобилизованных на Сахалин во время японской оккупации. «Список сахалинских корейцев, желающих вернуться на родину», содержащий около 700 имён, был составлен Пак Но Хаком в 1966 г. Этот список пропитан заветным желанием вернуться на родину тех корейцев, которые не по своей воле попали на Сахалин. Г-н Пак, который умер в 1988 г., был завербован на Сахалин в 1943 г., женился на японке и по этой причине смог в 1958 г. выехать в Японию, является той личностью, который развернул там движение за репатриацию брошенных на Сахалине корейцев. Наследники Пак Но Хака передали данный список редакции KBS, в 2007 г. «Комиссия по установлению истины о жертвах насильственной мобилизации во время японской оккупации» начала изучать значение его как свидетельства злодеяний Японии. В этом пакете документов отражены свидетельства сахалинских корейцев. «Благодаря Пак Но Хаку впервые обменялись письмами с корейскими родственниками», воспоминание сына Пак Но Хака Пак Чхан Гю, живущего ныне в РК, аудиозапись выступлений Пак Но Хака и мнения специалистов «Комиссии по установлению истины о жертвах насильственной мобилизации во время японской оккупации» и других учёных о ценности переданных материалов. Были представлены история программы Корейского национального вещания (бывшей общественно-образовательной передачи) 1972 г. «Сахалинским соотечественникам» и полученные в то время письма–отклики. Данная программа содействовала взаимным поискам родственников, установила в Токио почтовый ящик и т. д., тем самым обратила внимание мировой и отечественной общественности на проблему сахалинских корейцев. В 1958 г. Япония проводила политику возвращения своих зарубежных соотечественников на родину и благодаря этому Пак Но Хак смог выехать в Японию. По приезде в Японию он организовал «Общество по возвращению интернированных на Сахалине корейцев» и до самой смерти в 1988 г. в течение 30 лет отдал всего себя делу репатриации сахалинских корейцев. «Общество по возвращению интернированных на Сахалине корейцев» впоследствии было переименовано в «Общество по репатриации корейцев Карафуто». Пак Но Хак посвятил всю оставшуюся жизнь движению за возвращение сахалинских корейцев на родину, передавая письма сахалинцев корейским родственникам и обратно.

В конце 2012 г. Пак Сын Ы поддержал инициативу сахалинца Ли Тхэ Соба, жителя г. Осан РК, что необходимо воздать должное  деятельности Пак Но Хака и они собрали группу сахалинских корейцев, которые поддержали идею о необходимости широкого освещения деятельности Пак Но Хака и увековечения его памяти. Так 10 января 2013 г.  в  Корее была учреждена общественная организация «Общество по увековечению памяти Пак Но Хака», председателем которой был избран Пак Сын Ы. Она приняла решение создать стенд Пак Но Хака в мемориальном музее истории насильственной мобилизации корейцев Японией, строительство которого в Пусане ещё продолжается.  Деятельность группы дала толчок и к принятию решения  Координационным советом сахалинских корейцев в Корее об  установке бронзового бюста в Ансане, церемония открытия которого состоялась 8 ноября 2014 г. в Кохян маыл (Ансан). Второй памятник Пак Но Хаку был подарен Музею истории эмиграции корейцев в Инчхоне «Обществом по увековечению памяти Пак Но Хака» и был установлен на специальной выставке «Ностальгическая песнь сахалинских корейцев», проведённой в музее 21.09. – 31.12. 2015 года.

Сын Пак Но Хака Пак Чан Гю (Инчхон, 2015)

  1. Выиграют ли сахалинские корейцы  судебные иски против Японии?

Сахалинские корейцы требуют от японского правительства нести послевоенную ответственность за духовные и физические страдания, выплатить денежную компенсацию и вернуть им принудительные вклады, сделанные во время пребывания на Карафуто, репатриировать в Корею. Японское правительство отвечает на него, что согласно Сан–Францискому мирному договору 1952 г., корейцы потеряли японское подданство и, поэтому оно не признает за собой никакой ответственности. Если так, то сахалинские корейцы к моменту репатриации (1946 г.) ещё оставались японскими гражданами и наравне с японцами подлежали вывозу. В 1 главе 2 статьи японо-корейского «Договора об основных отношениях между Японией и Республикой Корея», заключённого в 1965 г., утверждается, что обе стороны признают решёнными окончательно и бесповоротно все вопросы, связанные с взаимными имущественными, правовыми и другими требованиями государств, юридических и частных лиц[7]. Одновременно с «Договором» было подписано соглашение, которое регулировало имущественные проблемы между двумя странами. Идя навстречу японской стороне, правительство РК отказалось от права на получение от Японии каких либо репараций. Вместо этого Япония обязалась в течение 10 лет оказать на безвозмездной основе.

Южной Корее помощь товарами и услугами на сумму в 300 млн долл. США, а также предоставить ей долгосрочный льготный заем на сумму в 200 млн долл. под   3,5 % годовых с 20-летним сроком погашения и народный торговый заем в 100 млн долл. США. Пойдя на этот шаг, правительство РК фактически сняло с японской стороны материальную ответственность за судьбу нескольких десятков тысяч соотечественников, которые не по своей воле оказались на Сахалине. Особо следует отметить, что правительство Южной Кореи подписало данный договор с Японией от имени всех корейцев. Следовательно, отказавшись от репараций со стороны Японии, оно тем самым фактически приняло на себя определённые обязательства по отношению к сахалинским корейцам. Отсюда вытекает, что тем самым решены и все вопросы, связанные с сахалинскими корейцами. И поэтому Япония не несёт ответственности за них. Правительство РК согласилось с этим. Но оно не имело право решать за сахалинских корейцев, так как по Конституции страны корейцы, находившиеся к моменту провозглашения РК за рубежом, не являются её гражданами.

В мае 1975 г. начинается подготовительная работа по предъявлению иска сахалинских корейцев, желающих выехать на родину к японскому правительству. Судебный процесс по репатриации (далее – Первый Сахалинский суд), инициатором которого выступила группа японских адвокатов, истцами – 4 сахалинских корейца: Ом Су Гап (73 лет), Ли Док Рим (61 года), Чжо Кен Гу (53 лет) и Ли Чхи Мён (64 лет), ответчиком – Япония, начался 1 декабря 1975 г. Целью «Сахалинского суда» явилось доказательство того, что у сахалинских корейцев есть право на репатриацию и что Япония обязана вернуть их на родину. Исковое требование заключалось в том, что:

  1. Япония в 1938 г. приняла «Закон о всеобщей мобилизации»,
  2. Согласно этому Закону истцы были насильно увезены из Кореи на Карафуто и после поражения Японии в войне, брошены там,
  3. Такое положение истцов возникло вследствие принудительной отправки ответчиком, так что Япония несет ответственность за исправление его,
  4. Из-за того, что в то время между СССР и РК не было дипломатических отношений, не могло быть и речи об их дипломатической защите,
  5. Несмотря на то, что истцы до заключения Сан-Франциского Договора  1951  г. были подданными Японской империи, ответчик не вернул их на родину, что противоречит нормам Международного права и японской Конституции.
  6. Ответчик обязан вернуть истцов на родину[13].

2 апреля того же года японская сторона, по–прежнему отвергая все требования истцов, тем не менее представила несколько уступчивую позицию.

  1. После окончания второй мировой войны вопросами репатриации с освобождённой Советской Армией территории Японской империи занималось командование союзнических войск, и поэтому ответчик ничего не мог решать.
  2. Согласно Сан–Францискому мирному договору 1951 г., корейцы потеряли японское подданство и, поэтому ответчик не признает за собой никакой ответственности.
  3. В 1 главе 2 статьи японо-корейского «Договора об основных отношениях между Японией и Корейской республикой», заключённого в 1965 г., утверждается, что обе стороны признают решёнными окончательно и бесповоротно все вопросы, связанные с взаимными имущественными, правовыми и другими требованиями государств, юридических и частных лиц. Тем самым решены и все вопросы, связанные с сахалинскими корейцами.
  4. Японское правительство многократно получало просьбу правительства РК о сотрудничестве по возвращению сахалинских корейцев на родину, обращалось к советскому правительству, но никакого отклика не получило и поэтому не смогло добиться успеха.
  5. По закону о паспортном режиме Японии выдача истцам, не являющими японскими гражданами, разрешающих въезд в страну документов, не представляется возможным,
  6. Однако, если от истцов поступят заявления на выдачу удостоверения для въезда в Японию или РК и они являются лицами без гражданства и бывшими японскими подданными, то ответчик, учитывая  регулярные запросы по данному вопросу южнокорейской стороны и с гуманистической точки зрения, может дать положительный ответ на пересечение морской границы.

29 августа 1990 г. был подан в токийский суд «Иск по компенсации» (Второй Сахалинский суд). В качестве истцов выступили 21 брошенных сахалинских корейцев и их дети, а ответчика – японское правительство. Целью судебного иска было заставить ответчика выплатить каждому заявителю компенсацию в размере 10 млн иен. Обвинители выставили следующие требования:

  1. В 1910 г. Япония аннексировала Корею, превратив ее в свою колонию.
  2. Издав в 1938 г. «Закон о всеобщей мобилизации страны», насильно вывезла многочисленных корейцев на принудительные работы за пределами Кореи и после поражения в войне, бросила их там, тем самым не выполнила своё обязательство по репатриации.
  3. Несмотря на нормализацию отношений с СССР в 1956 г. и с РК в 1965 г. и то, что советская сторона в 1960–1970 гг. разрешила сахалинским корейцам покинуть СССР, неоднократные обращения РК Япония отказала в их въезде в страну, что является преступлением против человечности с точки зрения международного права.
  4. По вине ответчика истцы были насильственно оторваны от родины, семьи и привычных занятий, не по своей воле содействовали в захватнической войне, а их семьи лишены средств существования из–за потери кормильца, тем самым нанеся истцам и их семьям материальные и моральные страдания.
  5. Поэтому ответчик должен выплатить истцам компенсацию.

Возражения  ответчика сводятся к следующему:

  1. На утверждение истцов, что ответчик, приняв условия «Потсдамской декларации» (1945 г.), признающий независимость Кореи, подтверждая в «Конституции Японии» (1947 г.) о праве ее подданных вернуться в Японию, так как сахалинские корейцы были японскими подданными с 1910 г. до подписания «Сан-францисского мирного договора» (1951 г.), обязан был репатриировать их на родину, возразил, что вышеуказанные документы лишь признают независимость Кореи, но не определяют необходимость индивидуальной репатриации корейцев.
  2. «Закон о всеобщей мобилизации» определяет порядок оплаты проезда, но не обязательство ответчика репатриировать истцов на родину.
  3. Международное право предусматривает прямую ответственность государства за убытки и реституции, но не устанавливает обязательства выплаты денежных пособий.

25 сентября 2007 г. в токийский окружной суд был подан «Иск с требованием выплаты сахалинским корейцам почтовых сбережений» (Третий Сахалинский суд). Истцами выступили 7 корейцев, проживающие в РК и Японии и 4 репатриантов с Сахалина, всего 11, которые сохранили сберкнижки. Ответчиком являются японское правительство и компании, созданной после приватизации Министерства Почт и телекоммуникаций. Содержанием иска стала выплата долгов сахалинским корейцам в размере 28 млн 48 тысяч 720 иен.

Истцы выдвинули следующие требования:

  1. По Портсмутскому мирному договору 1905 г. Япония приобрела право владения южной частью Сахалина. 22 августа 1910 г. был подписан Договор о присоединении Кореи к Японии. Через 7 дней он вступил в силу, и Корея стала японской колонией. В ходе войны Япония насильственно завезла корейцев на Карафуто и заставила работать на себя, принудительно высчитывая из их заработной платы почтовое сбережения и страхование жизни.
  2. После поражения в войне и подписания «Сан-францисского мирного договора» (1951 г.), ответчик согласился исполнить специальный договор с СССР по поводу разрешения вопросов имуществ корейцев, брошенных на Сахалине [19].
  3. Выступая на заседании парламента, японское правительство признало, что сумма почтовых сбережений и страхований истцов является видовым обязательством и надлежит выплате истцам.
  4. С того времени прошло более 55 лет, но ответчик не торопится выполнить своё обещание.
  5. Учитывая то, что курсовая разница валюты 1945 г. и настоящего времени  составляет более 2000 раз, ответчик должен выплатить долг с коэффициентом 2000. Но учитывая прецедент, когда в 1993 г. тайваньскому военнослужащему, вложившему депозит в токийское бюро юридических дел, ответчик вернул неоплаченную заработную плату в 120-кратном размере и то, что с тех пор прошло более 13 лет, коэффициент должен быть увеличен до 156.

 На что японская сторона ответила, что

  1. в случае предъявления доказательства существования кредиторской задолженности и её наследственных отношений путём представления сберкнижки, то она будет её выплачивать;
  2. те истцы, которые являются гражданами СССР, могут предъявить претензии по возврату своих капиталов, вложенных в почтовые сбережения и страхование жизни, тем более были случаи оплаты вложенных сумм;
  3. что касается истцов – граждан РК, они не могут предъявлять претензии, так как  «Договор об основных отношениях между Японией и Корейской республикой» 1965 г. решил все спорные вопросы граждан РК, в том числе и репатрианты с Сахалина, принявшие гражданство РК;
  4. в отсутствии специального договора согласно судебного прецедента, будет погашена номинальная стоимость долга, ни о каком коэффициенте в 2000 не может быть и речи;
  5. по поводу сахалинских корейцев ответчик подтверждает, что выводы «Договора об отношениях» 1965 г. не относятся к ним, так как в то время они не были гражданами РК. Проблема выплаты долга должна решаться не на государственном уровне, а строго индивидуально.

Репатрианты с Сахалина стали гражданами РК после принятия «Договора» 1965 г. и поэтому они тоже могут предъявить претензии японской стороне. С данным утверждением правительства РК не согласен ответчик и это является камнем преткновения для решения проблемы выплаты долга. Третий Сахалинский суд ещё не завершён, но есть перспектива.

Ассоциация старейшин, созданная с юридическим правом для полноценной репатриации при очередном созыве конференции были выработаны требования японскому правительству из шести пунктов и со списками изъявивших вернуться на Родину 13 484 человек:

1 .Считать первым поколением родившихся до 1945 года.

  1. При семейной репатриации должны быть обеспечены все условия в период адаптации.
  2. Репатриация должна происходить поэтапно – по возрасту, с начало 1930 года рождения и последующие.
  3. Репатриировать с правом перевозки всего нажитого имущества.
  4. Право перезахоронения родных.
  5. Моральная и материальная компенсация всем оставшимся на Сахалине.

Эти требования официально предъявлены со списками 13484   человек,   изъявивших   вернуться   на   Родину, правительству Японии.

Председатель ассоциации старейшин сахалинских корейцев Пак Хэ Дон в 1993 г., находясь в Сеуле, без согласования и утверждения правлений старейшин, самовольно подал заявление Президенту РК Ким Ен Саму под номером № 12000 – 379 от 1993 г. 08.02. и на имя Председателя Парламента РК Кан Чер Ену под номером Xr788-3536 oт l993 r. 08.31.

Суть этого письма. Ходатайство о переселении старших супружеских пар до 1930 г. рождения, которые проживают в Сахалинской области 572 человека.

На основании этих заявлений в 1995 г. выработан правительством Японии и Республикой Корея так называемый «Пайлот прожект», где предусматривается строительство 500 квартир и пансионат для престарелых на 100 мест. Япония на это строительство выделила 3,2 миллиарда иен.

Для претворения программы «Пайлот» в 1995 году в Москве состоялись трёхсторонние межправительственные переговоры:

Россия, Япония и Республика Корея.

В этой встрече российское правительство не поддержало программу «Пайлот прожект», так как она противоречит положению о правах человека, и направил письмо на имя губернатора Фархутдинова И.П. от 17.02.96 года № 67351/1 входящего № 8427 от 30.12.96 года.

Я буду цитировать самые важные моменты позиции. России:

«С нашей точки зрения, японский подход к проблеме противоречит требованиям самих сахалинских корейцев и нарушает их гражданские права (право на свободу выбора места жительства, трудоустройства, возвращения в Россию или выезд из Республики Корея в любую другую страну, воссоединения с родственниками, сохранения семьи и т.д.)

В то же время нами не отрицается возможность переселения сахалинских. корейцев в Республику Корея по «Пайлотному пректу» на индивидуальной основе.

Будем признательны, если Администрация Сахалинской области окажет содействие и поддержку в проведении этого важного с точки зрения определения дальнейшей судьбы сахалинских корейцев.

Просим Вас также информировать с нашей стороны позиции руководства Ассоциации сахалинских корейцев.

С уважением заместитель министра

Карасин (подпись)»

Нерешенные вопросы

Нерешенные проблемы сахалинских корейцев стали сложной моральной задачей для Японии. Возвращение на родину, воссоединение семей – что было сделано и что нужно сделать в Японии для восстановления исторической справедливости?

  1. Начало положил Пак Но Хак, создав «Ассоциацию корейцев в Японии по возвращению сахалинских корейцев» в Японии, куда он выехал в 1958 г. с женой-японкой. Ассоциация обратилась к японским правительственным органам и  сообществу с призывом ускорить вопрос возвращения соотечественников. Ассоциация осуществляла передачу писем семьям сахалинских корейцев в Корею и обратно. Японское сообщество и средства массовой информации не восприняли обращение ассоциации.  В 1975 г. японский адвокат Такаки Кэнити обратился в Ассоциацию адвокатов Японии с призывом защиты прав сахалинских корейцев,  был подан иск в токийский суд от их имени и проблема постепенно стала доходить до японского общества.
  2. В 1978 г. министр иностранных дел Японии Сонода Снао заявил: «Хотя официальные власти считают, что это чисто человеческие проблемы, но мы несем человеческую, моральную, политическую ответственность. Наряду с другими вопросами компенсации – это одна из послевоенных проблем». В связи с ухудшением в 1976 г.  отношений с Японией СССР не проявлял добрую волю в вопросе. Выезды из СССР и встречи с родственниками за границей стали очень затруднительны.

В период  рассмотрения иска сахалинских корейцев в японском суде было образовано  общество «Раздумья о послевоенной ответственности в Азии» (Председателем был избран профессор Токийского университета Оонума Ясуаки).   Общество поставило целью поднять общественное движение по признанию ответственности Японии перед сахалинскими корейцами за военные последствия,  изучение общественного мнения об ответственности и поиски путей решения. В июле 1987 г. был создан «Совет депутатов японского парламента по проблеме сахалинских корейцев». На учредительном собрании приняли участие 98 депутатов и  их помощников. Председателем Совета был избран депутат от либерально-демократической партии  Хара Бунбэй, ответственным секретарем – депутат от социал-демократической партии Игараси Кодзё.

  1. Совет депутатов провёл большую работу.  В начале работа Совета воспринималась как антисоветская, антикоммунистическая деятельность, но объяснения о том, что воссоединение семей относится к общечеловеческим, гуманитарным вопросам нашли понимание в советском правительстве.  Далее начали работу по налаживанию взаимопонимания с Южной и Северной Кореей  по вопросу сахалинских корейцев.

В 1988 г. после Сеульской Олимпиады, с началом перестройки в СССР и  изменения международной обстановки начались поездки в Корею через Японию. Красный Крест РК и Японии создали совместную программу по поддержке сахалинских корейцев, которая финансировалась правительством Японии, был организован прямой авиарейсы из Южно-Сахалинска в Сеул.  В 1990 г. начались «групповые поездки» по этой совместной программе. На сегодняшний день более 15 тыс. человек посетили родину для встречи с родственниками и программе краткосрочных поездок и в принципе цель краткосрочные поездок достигнута.

  1. Возвращение на родину на постоянное жительство, которого желали с самого начала сахалинские корейцы, началось в конце 1980 гг. по согласию родственников в Корее и религиозных организаций. Таким образом выехало около 200 человек, но в Корее не был организован приём всех желающих выехать на постоянное жительство. Желание  людей преклонного возраста первого поколения было особо острым и требовало быстрых решений и поддержки. Совет старейшин развернул энергичную работу, обращаясь ко всем людям, от которых зависело решение вопроса.  В результате депутату Игараси удалось добиться выделения  3,2 млрд иен из бюджета 1994 г. правительства Японии – статьи на укрепление границы, на строительство домов для проживания пожилых людей и домов квартирного типа для переселения сахалинских корейцев. Участки под строительство домов выделяло правительство РК, на это потребовалось время  и в итоге дом для проживания пожилых на 100 человек в Инчоне был сдан в марте 1999 г., и дома на 500 индивидуальных квартир в г. Ансане (для 1000 человек) – «Коян маыл» в феврале 2000 г. С 2007 г. правительство РК стало выделять арендованные квартиры для переселения и в результате  около 4200 человек было переселено на историческую родину. Но переселения требуют не только люди первого поколения, но и второго, третьего. Переселение людей только первого поколения вновь создало проблему  разделения семей. Переселившиеся в Корею люди требуют возможности встречи с оставшимися на Сахалине родственниками. С 2001 г. на средства японского правительства (оплата проезда и проживания)  начались поездки  на Сахалин для встречи с оставшимися родственниками, желательно, чтобы поездки стали регулярными. Преклонный возраст переселившихся требует лечения и ухода. Требуется создание условий как в домах для проживания пожилых людей.
  2. Для оставшихся на Сахалине японский МИД в 1998 г. добился выделения из  бюджета около 600 млн иен на строительства на Сахалине культурного центра для корейцев. Прошло 6 лет и в 2005 г. было завершено строительство Сахалинского корейского культурного центра.
  3. Но вопрос шахтёров, которые перед окончанием войны подверглись вторичной мобилизации с Сахалина в Японию,  не решается никоим образом. Это вопрос компенсации жёнам и детям, оставшимся на Сахалине.
  4. Остаётся нерешённой проблема невыплаченной заработной платы и вкладов. В военное время многие корейские рабочие не получали зарплату. Компании принудительно перечисляли зарплату на вклады в банках, а счета вкладов держали у себя. По окончании войны уехали в Японию, не произведя расчёты по зарплате. Проведённые Министерством почтовой связи  расследования показали, что до сих существуют 590 тыс. счетов почтовых вкладов, на которых хранится 180 млн. иен.  Почтовые вклады солдат и гражданских лиц в Тайване по обещанию компенсировать по текущей стоимости, данному  премьером  Миядзава, были возвращены правительством Мурояма с индексацией в 120 раз. Даже индексация в 120 раз не является достаточной, а на требования вернуть вклады сахалинских корейцев  звучат предложения об индексации 4 – 5 раз с учётом начисленных процентов, что является совершенно абсурдным. В сентябре 2007 г. Такаки Кенити подал иск от имени 11 владельцев вкладов правительству Японии,  и компании, приватизировавшей Министерство почтовой связи на возвращение вкладов с индексацией в 2000 раз, иск находится на стадии рассмотрения.

Корея и сахалинские корейцы: можно ли поставить знак равенства?

 

Сами представители сахалинской корейской диаспоры изменили своё отношение к исторической родине и корейцам, о которых раньше слышали только в идеализированных рассказах стариков. Столкнувшись на личном опыте с корейским обществом, многие задумались заново о своей идентичности. «Я сначала думал, что я тоже кореец… Как туда поехал, увидел насколько мы разные, уже не думаю так… Я вроде и кореец по национальности, но раз на настоящих корейцев не похож, значит уже вроде как не кореец…». «Я всегда думал, наверно, мы должны быть с ними похожи. Но когда увидел, что совсем они другие… Я их не понимаю, они относятся к нам словно мы ниже их. Тогда я подумал и решил, что я особый кореец – сахалинский, но совсем не корейский»311. «Не чувствую себя кореянкой. Конечно, я думаю и говорю исключительно на русском языке, моя родина Сахалин. Но даже не в языке и месте жизни дело. Язык можно выучить, место поменять. Мировоззрение, менталитет останется, хоть где ты живёшь. Я вижу разницу между местными корейцами и корейцами из Кореи, они совершенно другие. Они мне нравятся, но я не ощущаю связи… они как японцы, или китайцы, или американцы – просто другая нация, не похожая на нас».

Сахалинская корейская молодёжь, побывавшая в Южной Корее, трезво оценившая корейское общество, и осознавшая практическую невозможность успешно интегрироваться в него, единодушно выбрала Сахалин как место проживания. Поток посетителей Кореи из среды сахалинских корейцев, который был очень большим в начале 2000-х годов, к 2010 г. почти иссяк. «Раньше много очень приезжали, работали даже нелегально. Сейчас нет никого, только внуки приезжают на каникулы… Остались единицы, здесь они нелегально, – сейчас вернуться не могут из-за визы. А зачем сюда ездить, если на Сахалине можно те же деньги зарабатывать? А больше здесь и нет ничего для них».

Незнание литературного языка, незнакомство с нормами, правилами и законами южнокорейского общества, культурные различия (которые накопились за 60 лет отсутствия контактов) привели к тому, что сахалинские корейцы перестали воспринимать себя как «настоящих корейцев», как потенциальную часть южнокорейского общества. Это отношение вполне естественно в нынешних исторических обстоятельствах. Закономерно, что для большей части сахалинской корейской диаспоры, прошедшей тяжелый путь адаптации в советское и российское общество, именно Сахалин и Россия стали родиной и местом постоянного проживания.

Современное состояние решения проблемы Сахалинских корейцев

Выше перечисленные нерешённые проблемы являются вопросами политического решения. Бывший генеральный секретарь правительства Японии, ныне депутат Сенгоку по просьбе Такаки Кенити в марте 1991 г., выступая в комитете по бюджету, сказал: «Я все ж таки думаю, что стоит  заново рассмотреть вопрос послевоенной ответственности и уладить проблемы.  Не урегулировав вопрос, мы  усугубляем недоверие и насторожённость азиатских стран к Японии. Нужно проявить добрую волю и не оставлять нерешёнными проступки военных времён».   Директор департамента стран Азии МИД Танино высказался по решению этого вопроса: «Приходит мысль о создании фонда». Депутат Сенгоку высказал по вопросу сахалинских корейцев: «Думаю, что сумма в 10 млрд иен могла покрыть создание фонда,  дома для пожилых людей, мемориала и других целей». Министр иностранных дел Накаяма ответил: «мы рассмотрим внимательно высказанные мнения».

Уже 10 лет парламент РК не может приять «Особый закон о поддержке сахалинских корейцев».

С 1990 г. на родину вернулись около 4229 чел., но часть из них уже умерла и в настоящее время около 3500 проживают в Ансане, Инчхоне, Пусане и других 24 городах РК.

Однако  по договорённости с Японией репатриироваться могут только лица, рождённые до 15 августа 1945 г., их супруги и дети–инвалиды. Поэтому неизбежно возникают новые разделённые семьи. К тому же репатриантам не обеспечены надлежащие материальные и моральные поддержки и они испытывают большие жизненные затруднения. Поэтому назрела острая необходимость принятия особого закона поддержки сахалинских корейцев–репатриантов.

С 2005 г. в парламент РК 17 и 18 созыва были внесены более 6 проектов Закона (2 на 17 и 4 на 18), но рассмотрение их затянулось и в связи с окончанием срока полномочий депутатов, они не были приняты. На рассмотрение депутатов парламента 19 созыва депутат от Демократической партии РК Чон Дэ Чхол внёс на рассмотрение  проект «Особого закона, связанного с поддержкой сахалинских соотечественников», по которому предусмотрены меры поддержки сахалинских корейцев, подвергших насильственному переселению на Сахалин или лиц, рождённых на Сахалине, их супругов и 1 ближайшего родственника и его супруга, но, однако и этот законопроект уже более 2 лет находится на стадии рассмотрения. Многие депутаты понимают острую необходимость принятия «особого закона», но в связи с загруженностью комитетов парламента более срочными делами (закон о нарушении человеческих прав в Северной Корее, закон о реформе политического курса РК и др.), принятие закона о сахалинских корейцев в ближайшее время не представляется возможным. Но главные причины задержки прохождения различных инстанций: проблемы, связанные с финансированием, с международными трениями (с Россией, Японией), споры о справедливости по отношению к другим соотечественникам и др., на которые ссылаются правительственные органы РК, являются вполне преодолимыми. Необходима лишь воля депутатов. 2010 г. в РК принят закон о поддержке корёинов (среднеазиатских корейцев) ‘고려인동포 합법적 체류자격 취득 및 정착 지원을 위한 특별법’(2010), призванного всемерно поддержать их во время нахождения в РК. Раздаются голоса о том, что и сахалинских корейцев приравнять корёсарам. А к последним, по определению, относятся корейцы-крестьяне, эмигрировавшие в поисках лучшей доли, участники антияпонского освободительного движения и подвергшиеся насильственному переселению. Поэтому сахалинские корейцы вполне подходят к данному определению. Спикер парламента РК Тен И Хва внёс на рассмотрение проект поправок закона о корёине, по которому можно оказывать помощь сахалинским корейцам на местах в медицинской, образовательной и культурной сферах, организации сбора материалов, проведении научных конференций об истории жизни сахалинских корейцев.

Требования сахалинских корейцев включают: возрастное расширение кандидатов на репатриацию, поддержка остающихся на Сахалине. Учреждение органа (комитета) проводящего законопроект в жизнь и дипломатические контакты по возвращению невыплаченных долгов (военных займов, обязательных вкладов в банки Японии во время войны и т.д.) Проблемы сахалинских корейцев возникли из-за непринятия правительством РК своевременных мер по защите прав сахалинских корейцев.

Япония забрала всех своих подданных на родину и, продолжая такую работу до настоящего времени, включила и потомков бывших японцев, живших на Сахалине до окончания. 1994 г. Япония приняла закон о поддержке китайских соотечественников.

 В 1994 г. Премьер–министр Японии Мураяма проводил политику признания вины за злодеяния военщины перед корейцами. С «Переговоров Мураямы» началась деятельность по ликвидации проблем, связанных с прошлыми ошибками. В рамках этой деятельности проводились выделения из бюджета Японии денежных средств сахалинским корейцам на посещения родственников, репатриацию их на историческую родину, строительство культурного центра на Сахалине  др. Но смена власти в Японии привела к повороту направления деятельности. Помощь теперь оказывается из чисто гуманных соображений, масштаб помощи с каждым годом сокращается из–за соображении экономии средств. Раздаются голоса о том, что пришла пора прекратить выделения средств сахалинским корейцам.

И мы дождались. Япония в 2015 году прекратила финансирование переселения на историческую родину сахалинских корейцев, рождённых или переехавших на Сахалин до 15 августа 1945 года. Она милостиво согласилась выделять средства на посещение мест прежнего проживания в РФ репатриантами и детьми тех сахалинских корейцев, которые умерли, не успев побывать на своей родине.

События последних лет показывают, что у общественных организаций корейцев Сахалинской области остыл пыл борьбы за решение проблем сахалинских корейцев, таких как выплата компенсации пострадавшим от японского милитаризма, возврат военных займов, обязательных вкладов в банки Японии, сделанных во время войны принудительно.

_____

[1]Ким, Гван Сын. Ханминчжогы исанкачжокмунчжее тэхан ёксачжок чжэчжомён. Сахалин тонпхоы канчжечжинён 50 чжунён кеги = Проблема разделённых семей корейской нации в новом историческом освещении. В связи с 50-летием принудительной мобилизации сахалинских корейцев / Ким Гван Сын // Корейский полуостров в новой международной обстановке: Материалы Междунар. симпоз. 18–19 авг.1992 г. Южно-Сахалинск. – Сеул: Ассоциация по объединению Кореи, 1992. – Р. 89.

[2] 1 сом равен примерно 180 кг.

[3] Хангукса = История Кореи – Сеул, 1993. – С. 231.

[4] Там же. С. 203–231.

[5] Карафуто – часть острова Сахалин, южнее 50° с.ш., входившая в состав Японской империи с 1905 по 1945 годы.

[6] Ли, Бен Дю. Южный Сахалин и Курильские острова в годы японского господства (1905–1945 гг.): автореф. дис. … канд. ист. наук / Ли Бен Дю.  – М.: ИВ АН СССР, 1975. – С. 12.

[7] Бок, Зи Коу. Корейцы на Сахалине / Бок Зи Коу. – Южно-Сахалинск: СЦДНИ, 1993. – С. 41.

[8] Кузин, А.Т. Дальневосточные корейцы: жизнь и трагедия судьбы / А.Т. Кузин. – Южно-Сахалинск: Дальневост. кн. изд-во, 1993. – С. 160.

[9] Материалы Междунар. конф. «Сахалинские корейцы: проблемы репатриации» / Пак Сын Ы. – Южно-Сахалинск, 14 июня 1999 г. [Личный архив Пак Сын Ы].

[10] Бок, Зи Коу. Корейцы на Сахалине / Бок Зи Коу. – Южно-Сахалинск: СЦДНИ, 1993. – С. 25, Высоков, М. История Сахалинской области с древнейших времен до наших дней / М. Высоков. – Южно-Сахалинск: СЦДНИ, 1995. – C. 127.

[11] Синегорск – Каваками: возвращение в XX век. – Хабаровск: Приамурские ведомости, 2003. – С. 8.

[12] Бок, Зи Коу. Корейцы на Сахалине / Бок Зи Коу. – Южно-Сахалинск: СЦДНИ, 1993. – С. 38.

[13] Бок, Зи Коу. Корейцы на Сахалине / Бок Зи Коу. – Южно-Сахалинск: СЦДНИ, 1993. – С. 41.

[14] [И Чун Хен]. Запись беседы с жителем г. Южно-Сахалинска И Чун Хеном / Пак Сын Ы. – г. Южно-Сахалинск, 24 июля 2005 г. [Личный архив Пак Сын Ы].

[15] [Дё Дён Гу]. Запись беседы с жителем г. Южно-Сахалинска Дё Дён Гу / Пак Сын Ы. – Южно-Сахалинск, 23 нояб. 2005 г. [Личный архив Пак Сын Ы].

[16] У Ден Гу. Этого забыть нельзя / У Ден Гу // Сэ коре синмун. – 2001. – 31 авг.

[17] [Пак Хэ Дон, 84]. Запись беседы с жителем г. Южно-Сахалинска Пак Хэ Доном / Пак Сын Ы. – Южно-Сахалинск, 21 апр. 2004 г. [Личный архив Пак Сын Ы].

[18] El Condor Pasa – Daum 블로그blog.daum.net/kim0909/18285557, 2016.07.29.

[19] Ли, Бен Дю. Южный Сахалин и Курильские острова в годы японского господства (1905–1945 гг.): автореф. дис. … канд. ист. наук / Ли Бен Дю.  – М.: ИВ АН СССР, 1975. – C. 13.

[20] Бок, Зи Коу. Корейцы на Сахалине / Бок Зи Коу. – Южно-Сахалинск: СЦДНИ, 1993. – С. 44.

[21] Кузин, А.Т. Дальневосточные корейцы: жизнь и трагедия судьбы / А.Т. Кузин. – Южно-Сахалинск: Дальневост. кн. изд-во, 1993. – С. 203.

[22] Там же. С. 203–204.

[23] www.poronaysk.ru/news/poronaysk/50524/, 30.07.2016.

[24] [Ким Юн Дек, 93]. Запись беседы с жителем г. Синегорска Ким Юн Деком / Пак Сын Ы. – Синегорск, 2 авг. 2015 г. [Личный архив Пак Сын Ы].

[25] https://ok.ru/group/53787962835057/topic/65603339974001, 2014.07.30.

[26] Жизнь корейских соотечественников Сахалина и Приморья. – Сеул: гос. Музей этнографии, 2001. – с.68 (на кор. яз.).

[27] ГИАСО Ф.171. Оп.1. Д.6. Л.20.

[28] Автор записал этот рассказ 4.08.2000 г., когда сопровождал Ким Ген Сун в пос. Леонидово.

[29] Гапоненко К. Трагедия деревни Мидзухо. Нам жизнь дана. – Южно-Сахалинск. 1989. – с.28-38.

[30] [Ким**, 77]. Запись беседы с жителем г. Кимпхо РК Ким** / Пак Сын Ы. – Кимпхо, 27 окт. 2015 г. [Личный архив Пак Сын Ы].

[31] El Condor Pasa – Daum 블로그blog.daum.net/kim0909/18285557, 2016.07.29.

[32] https://shiropaev.livejournal.com/46919.html?page=2. Ал.Широпаев «Могила неизвестного насильника» , 29 09. 2014.

[33] Савельева Е. И. От войны к миру (Гражданское управление на Южном Сахалине. 1945-1947 гг.) // Сахалин, Курилы: на рубеже веков: Сб-к статей. Южно-Сахалинск, 2002. С. 20.

[34] Крюков Д.Н. Гражданское управление на Южном Сахалине и Курильских островах в 1945 – 1948 гг// Краеведческий бюллетень, 1 – 1993, Южно – Сахалинск, С.19.

[35] [Кан**, 83]. Запись беседы с жителем г. Южно-Сахалинска Кан** / Пак Сын Ы. – Южно-Сахалинск, 20 окт. 2005 г. [Личный архив Пак Сын Ы].

[36] Виктор Киманович Ан, заслуженный врач РФ, “Российские корейцы” 09.2013.

[37] Государственный исторический архив Сахалинской области (далее – ГИАСО). Ф. 171. Оп. 1. Д. 1. Л. 33.

[38] Савельева Е. И. Общественно-политическая жизнь на Южном Сахалине в послевоенный период (1945-1950 гг. // Сахалин и Курилы в войнах XX века: Материалы научной конференции (7-10 июня 2005 г.). Южно-Сахалинск, 2005. С. 243.

[39] ГИАСО. Ф. 53. Оп. 1. Д. 86. Л. 1 – 7.

[40] ГИАСО. Ф. 171. Оп. 3. Д. 1. Л. 9.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »