Болью за растоптанную Родину

 

Чо Мёнг Хи: В сердце матери я буду всегда гнездиться  Словно птица, выпорхнувшая из ее груди.

Чо Мёнг Хи: В сердце матери я буду всегда гнездиться
Словно птица, выпорхнувшая из ее груди.

Геннадий Лю

Как чудесно звучит стихотворение Чо Мёнг Хи, переведенное поэтом Александром Файнбергом:

Кого я ищу
В ночь западных ветров, когда не жгут костров,
И птицы в гнездах спят, своих небес не помня,
Куда ж мои путь лежит, путь без дорог и троп ?
Кого же я ищу, блуждая в темном поле ?
С волнением ищу я свет единственной любви.
Сбивая ноги, я спешу тебе навстречу.
Обрывист был мой путь, но грезились в дали
Твои, моя любовь, божественные свечи.

Но вот я и пришел. И стынет кровь в груди.
Пришел проститься я с любовью.
Ягнёнком, что искал травиночку в пути,
Рыдаю я, припав к разбитому надгробью.
В ночь западных ветров, когда не жгут костров,
И только плач цикад моей созвучен боли,
Куда ж ты вновь, мой путь, зачем теперь мне кров?
Кого ж я вновь ищу, блуждая в темном поле ?

Чтобы подняться до таких высот в поэзии, предстояло очень многому научиться, очень многое переосмыслить и реформировать. Чо Мёнг Хи довольно поздно, из-за нехватки средств – в двадцать пять лет поступил в токийский университет, но сумел быстро наверстать упущенное время, усиленно изучая историю, культуру, философию как восточную, так и западноевропейскую. С особой любовью и уважением относился к русской литературе. Но не ради поверхностного подражания, а для того, чтобы «пропустив через себя», идти собственным путем в творчестве.

Здесь следует отметить, что к моменту, когда Чо Мёнг Хи начал писать, его старшие коллеги, изучая зарубежные формы и стили, приступили к поиску новых метрических и звуковых средств наилучшего раскрытия содержания на основе свободного стиха чан-сиджо, применения рифмы. Как подчеркивал в своей глубокой и скрупулезно выполненной монографии видный ученый Вилорий Николаевич Ли, много лет проработавший на кафедре корейского языка в Ташкентском пединституте, Чо Мёнг Хи сумел развить это направление благодаря удачному сочетанию традиций классического корейского стихосложения с принципами свободного стиха, не ограниченного числом слогов и строк и не столь строгого в отношении строфического сложения. Отличительным в его творчестве становится такой прием, как использование лексического и синтаксического повторов, что придавало стихам особую яркость и экспрессивность.

В приведенном выше стихотворении «Кого я ищу» эти элементы присутствуют и очень точно воссоздают скорбь лирического героя, потерявшего навсегда свою возлюбленную: начало первой и последней строе}) полностью повторяются , чтобы дать усиление последующим строкам, третьи строки первой и последней строф («куда ж лежит мой путь?» ) повторяются частично, а их продолжение получает за счет этого дополнительную экспрессию. Заметим, однако, что в данном стихотворении еще проглядывается определенный налет символизма, как проглядывается и новаторский почерк Поэта с большой буквы. А нотки пессимизма и мистики – это был своеобразный протест против извечной неустроенности мира, который позже оборачивается против конкретных проявлений угнетения и насилия в современной ему действительности.

В работе, посвященной становлению корейской национальной литературы, писатель и публицист Ян Вон Сик отмечает, что литература колониального периода создавалась писателями разных общественных классов и слоев, разных мировоззренческих позиций и политической ориентации. Противостояли друг другу представители буржуазной и пролетарской литературы. Некоторые занимали промежуточную позицию, не примыкая ни к тем, ни к другим. Писатели буржуазного лагеря называли создаваемую ими литературу национальной (кукмин мунхак) или националистической (лшнч-жокчжуый мунхак) в противовес пролетарской. Впрочем, особого противовеса не было, и это объяснимо, если учесть, что представители буржуазного лагеря не были однозначно выразителями интересов национальной буржуазии как класса, часть из них несла в своем творчестве прогрессивное начало – протест против колониального ига. Ведь по происхождению они были преимущественно аристократами, а по социальному положению – мелкими буржуа. Поэтому одни начинали свое творчество в стане пролетарской литературы, другие становились пролетарскими писателями, порвав с различными буржуазными литературными группами или объединениями. Многие пролетарские писатели аристократического (я//-банского) происхождения были неимущими пролетариями, скорее даже неимущими крестьянами по своему социальному положению. Из-за всех этих противоречий и хронической склонности к размежеванию, творческий метод новой корейской литературы crojrb разнороден: от натурализма и модернизма до социалистического реализма. Характерно и то, что к западному влиянию на литературу Кореи в 20-30-е годы добавилось влияние советской литературы.

Величие Чо Мёнг Хи состоит еще в том, что он сделал важный выбор на том переломе корейской истории, когда в ней обозначились столь сложные противоречия, повел за собой, создал целую школу своих учеников и последователей. В частности, свободный стих в его интерпретации впоследствии утвердится как основная стихотворная форма в корейской поэзии.

Влившись в ряды пролетарской литературы, Чо Мёнг Хи с его обостренным чувством нового вскоре становится одним из ее ярчайших лидеров. Она начала свое существование с создания в 1922 год небольшого кружка под названием «Общество Искра» («Емгунса») что было связано с общим подъемом рабочего и социалистической движения в мире. Кружок объединял революционно настроенных писателей, которые не отделяли литературное дело от освободительной борьбы и общепролетарского единства. В конце 1923 года возникли новое литературное объединение пролетарского направления «Паскю ла» (название составлено из инициалов руководителей в латинской транскрипции), которое сформулировало свою платформу в следующих лозунгах: «Искусство во имя жизни», «Волевое искусство, борющееся с действительностью». Сюда и вступили Чо Мёнг Хи, Цой Сохэ, Ли Ги Ен и другие, каждый из которых пришел в литературу своим путем, не входя ни в какую литературную фуппу. Именно они i ютом составили главные силы, ядро корейской пролетарской литера-iypbi того периода. Объединив «Емгунса» с «Паскюлой», они возглавили «Новое направление» («Сингенхянпха») и поставили своей задачей бороться с нищетой и бесправием народа. Как отмечает Ян Вон Сик, тем самым был обозначен первый этап корейской пролетарской литературы. А ее второй этап ознаменован основанием в 1925 году «Корейской федерации пролетарского искусства» – КАПФ (на эсперанто KAPF – KoreaArtistaProletariaFcderatio). Ряды Федерации постоянно пополнялись, и к 1935 году, когда японскими властями она была упразднена, насчитывали до двухсот писателей.

Первый свой сборник стихов «На весеннем лугу», изданный в Сеуле в 1924 году, Чо Мёнг Хи назвал историей души – разности-левые, с наглядно выраженными творческими исканиями, они тем не менее объединены общей идеей необходимости спасения «больного» мира, в котором все может быть разрушено вне добра, любви и гармонии красоты. Заметное место здесь занимает тема любви к матери, к матери-Родине:

В сердце матери я буду всегда гнездиться
Словно птица, выпорхнувшая из ее груди.

Чо Мёнг Хи считал своим поэтическим долгом укрепить в соотечественниках патриотические чувства, призвать их к борьбе за освобождение униженной, оскорбленной, растоптанной Кореи.

Анализируя этот сборник, В. Н. Ли объясняет разностильность молодого поэта характером социальной и идейной жизни эпохи, которую уже невозможно было отразить устаревшими литературными приемами. Его творчество, органично связанное с эволюцией корейской поэзии XX века ( Ким Со Воль, Ли Ван Хва, Ким Ик, Пак Пхар Ян), предстает перед нами прежде всего как качественно новый этап развития национальной литературы с ее все расширяющимися границами и задачами.

Центральное место в поэтическом наследии Чо Мёнг Хи занимают поэмы «Растоптанная Корея» и «Над ковыльным полем». Это – трагические песни гнева и печали, мужества и надежды. Они написаны уже за пределами родины и пронизаны болью разлуки с ней. Поэт должен быть голосом, совестью, памятью народа,- твердо был убежден Чо Мёнг Хи, и эта гражданская позиция находит наиболее яркое свое воплощение в поэме «Растоптанная Корея» (1931 г.). Здесь скорбь поэта просветлена глубоким чувством любви к родине и ответственности за ее судьбу. Поэма представляет собой новаторское явление не только в смысле идейно-эстетического содержания, но % в смысле жанровой природы. Многозначная ее структура отличаете, синтезом разных планов, поиском новых выразительных средств сильна разработкой образных форм лирико-философского монолога Красной нитью проходит мысль: пусть по стране расползлись полчища тюремщиков-палачей, им все равно не удастся парализовать волю корейцев к сопротивлению, которые не смирятся с рабством i насилием. Поэма прозвучала страстным призывом к патриотам Кореи вернуть угнетенной родине честь и свободу. Ее жизнеутверждающее начало заключено в следующих замечательных словах:

Корея уж столько лет живет в тюрьме
Униженная и растоптанная.
Но лишь рожденная в борьбе и муках
Корея та, что будет жить в веках.

Будет жить в веках! За одни только эти пламенные строки имя Чо Мёнг Хи навсегда останется в истории Кореи!

Моей родине не грозят ни гибель, ни позор, – утверждал поэт – ибо в ней неугасим дух патриотизма, дух сопротивления. Об этом свидетельствует и ход истории. Еще в средние века Корея подвергалась набегам со стороны японских морских пиратов. И это были не кучки разбойников, а воинские отряды, которые насчитывали до 2-3 тысяч человек и иногда углублялись на территорию Кореи на 25-30 километров, но всегда получали достойный отпор. Особенно прославился в борьбе с ними военачальник Ли Сонг, основатель династии Ли, который предпринимал даже карательные экспедиции на пиратские стойбища. Но это было в 15 веке. А в 16-м, точнее в 1592 году, японцы попытались вторгнуться целой армией. И поначалу стремительно продвигались вперед, захватили основные города Кореи – Сеул и Пхеньян. Но их остановили партизанские отряды Ый-бен. Они измотали врага, а вскоре, по-новому организованный флот, корабли которого использовались уже не как транспортные средства, доставлявшие солдат до абордажа, а как боевые артиллерийские единицы, под командованием адмирала Ли Сун Сина наголову разбил врага. Правда, непотопляемый «корабль-черепаха», по сути первый в мире броненосец, на котором находился адмирал, все же спас его от японской пули… Эта война, вошедшая в историю под названием Имджинской, вдохновила корейцев, надолго отбила у японцев охоту к завоевательным походам.

Патриоты возносят свои души на алтарь Отечества, – вспоминая все это и современное движение Ыйбен, пишет Чо Мёнг Хи, – лишь бы она была свободна от иноземных захватчиков:

Потерян счет всем смертям,
Шедшим за нами по пятам.
Но память людская по убитым
Живая взбирается по каменным плитам.

В заключительной части поэмы все более нарастает оптимистический тон:

Взгляни на Восток
Там красная заря встает
Сердца миллионов зажигает
Жаждой свободы, что к счастью ведет.
Долгая ночь отступает.
Но из-за тучи зари не видно.
Над Кореей растоптанной еще бич свистит
К тебе, Корея, на подмогу идут
Братья и сестры со всего мира.
Придет время, и ты сбросишь, Корея,
С плеч своих ярмо ненавистного ига .

Захватывающий дух поэтического предвидения вдохновляет и очаровывает нас, когда мы читаем строки, посвященные потомкам:

Заря на Востоке…
Черная туча неволи
Над Кореей еще висит.
Но я твердо знаю,
Что в моей стране наступит
Рассвет свободы нового дня –
Это будет праздник великий.

Трагически окрашенная речь поэта укутана в романтические тона в стиле индийского поэта-неоромантика Рабиндраната Тагора, творчеством которого Чо Мёнг Хи так восхищался. Он как бы снимает со слова его повседневную одежду, наряжая в строгий парадный мундир. Это стремление к наибольшей выразительности при раскрытии священной темы родины сопровождается использованием особых форм усиления экспрессивности звука, ритма, интонации. А повторение опорных слов и строк, как мы отмечали выше, отлично передает характер корейской разговорной речи, создает неповторимый «чоменгхиевский» музыкальный и ритмический строй стиха.

До и после этой поэмы были у Чо Мёнг Хи, как и у всякого художника, взлеты и спады, немало в советский период написано проходных «агиток» в духе Маяковского, которого в свое время он и изучал, и переводил: «Большевистская весна», «Песнь Октября»(1931 г.), «Клятва» (1934 г.), «Комсомольск» (1935 г.) и др., но «Растоптанная Корея» останется сияющей вершиной.

Как подчеркивал В. Н. Ли, эта поэма обогатила корейскую литературу принципиально новым для нее жанром реалистической лирико-философской поэмы. Позже его развивали в своих произведениях такие талантливые мастера, как Чо Ги Чхон, Ким Чхан Суль, Се Ман Ир, Хан Юн Хо, Угай Де Гук, Мон До Нук и др. Поэтическая манера Чо Мёнг Хи, как творческий синтез лучших традиций корейской и мировой поэзии, оказалась весьма плодотворной и созвучной духу нового времени.

Источник: Золотое перо Кореи. Геннадий Лю. Ташкент: Ижоддунёси, 2004. – 104 с.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »