Бугай Н. Ф. Актуальные проблемы истории российских корейцев на постсоветском пространстве в дискуссиях ученых

Актуальные проблемы истории российских корейцев на постсоветском пространстве в дискуссиях ученых[1]

В представленной статье проведен анализ разработки проблемы при­нудительных переселений этнических общностей, групп населения. Эта задача выполнена на примере советских корейцев, проживавших почти до конца 1940-х годов на территории Дальнего Востока, а за­тем депортированных советской властью в Казахскую ССР, республи­ки Средней Азии, а также в отдельные регионы РСФСР. Рассмотрены теоретические аспекты проблемы, дискуссионные вопросы, дана пе­риодизация этапов эволюции советских корейцев в условиях СССР, России, показаны меры, связанные с процессом обустройства этни­ческой общности. Проведен анализ появившихся авторских исследо­ваний как носящих обобщающий характер, так и непосредственно посвященных регионам страны с компактным проживанием корейцев, позволивший показать итоги наработок ученых. Дана оценка вкладу ученых в изучение проблемы в целом.

Сборник статей посвящен новым тенденциям социокультурных изменений в корейском и российском обществах

Сборник статей посвящен новым тенденциям социокультурных изменений в корейском и российском обществах. СПб.: Скифия-принт, 2015 — 420 с.

In the framework presented in the article the analysis of development problems of forced displacement of ethnic communities, population groups. This task is performed on the example of the Soviet Koreans stayed almost until the end of 1940-ies in the Far East, and then moved regime in the Kazakh Soviet socialist Republic, the republics of Central Asia, and some regions of the RSFSR. The theoretical aspects of the problem, discussion questions, the periodization of the evolution of Soviet Koreans in the USSR, Russia, shows the steps associated with the process of resettlement of the ethnic community.

The analysis of the appearing of investigations bearing as General in nature, and directly dedicated to the regions of compact residence of Koreans, which show the results of the practices of scientists. The estimation of the contribution of scientists to the study of problems in General.

Практически формирование российской историографии этнических меньшинств, в частности корейцев, началось во второй половине 1980-х го­дов, когда появился доступ к архивохранилищам по разным направлениям жизни государства и его народов, когда в условиях, развивавшихся на новом витке демократических процессов, стало возможным проявить внимание к разным сторонам жизни этнических общностей.

Этому заметно содействовали причины глобального порядка. В числе их развал Союза ССР, крушение социалистического содружества государств, усиление глобальных процессов. В этом ряду выступали местные регио­нальные факторы: переосмысление народами возникших реалий, рост се­паратизма, коррупции, выявление спорных пограничных и земельных пре­тензий, конфликт ингушей и осетин на территории Республики Северная Осетия-Алания, разбалансирование интересов и системы межэтнических отношений на Северном Кавказе, чеченская война, негативные явления в Закавказье и др.

В условиях повышенной этнической мобильности привлекала к себе внимание жизнь и русского народа (Гонов 1996; Денисов, Уланова 2003; Бу­гай 2011 и др.), и различных этнических меньшинств, включая российских корейцев.

Если ранее больше уделялось внимание этноисторическому аспекту про­блемы (Тен 1935; Джарылгасинова 1980 и др.), то, начиная со второй полови­ны 1980-х годов, объектом изучения стала социальная история этнических общностей в целом, а также ее частные вопросы. Это в полной мере отно­сится и к российским корейцам, проживавшим до 1937 г. главным образом в районах Дальнего Востока3.

В связи с тем, что демократизация российского общества потребовала ответа на вопросы более сложного порядка, например: сущность эволюции принудительных переселений этнических общностей, включая и советских корейцев; причины подобных мер; необходимость осуществления жестокой по своему характеру политики государства, — расширилось изучение этих аспектов и в российской историографии. Каждая из сторон по вектору «на­роды и власть» приобретала свое значение.

Верификация реабилитации этнических общностей, как титульных, так и национальных меньшинств, подвергшихся деструктивному воздействию со стороны органов власти на территории Союза ССР, России начиная с 1920-х годов, (частично ранее), вызвала необходимость разобраться в этих особенностях государственной национальной политики, в подходах к осу­ществлению подобных пагубных мер.

Понятие «поруганных народов» было введено впервые в научный оборот историком А. М. Некричем.

Реабилитация «поруганных народов» (Нам 1998; Бугай 1999; Корейцы на Российском Дальнем Востоке 1999; Бэ Ын Гиёнг 2001; Пак, Бугай 2004; Исто­рия и положение корейцев в России: материалы научно-практической кон- ференции2004; Бугай 2007 и др.) в 1980-е — 1990-е годы также потребовала более глубокого исследования этой проблемы, и не только в обобщающем

плане, но и применительно к каждой этнической общности, оказавшейся в такой сложной ситуации.

С середины 1990-х годов решению этой проблемы призывались как уче­ные, так и практики сферы межэтнических отношений. Необходимо было осуществить переход от вербального состояния проблемы к ее нормативно­творческой основе, т.е. перевести ее на правовую базу.

Фактически создание нормативно-правовой базы позволяло исследо­вателям вплотную подойти к изучению проблемы этнических общностей, подвергшихся деструктивному воздействию со стороны органов власти в 1920-е — 1930-е и последующие годы (Лазарев 1994; Жамсуев 1995; Сабан- чиев 1994, 2005; Киракозов 2010 и др.). В этом плане новыми подходами к вопросу примечательна книга профессора Л. П. Белковец (См. подробнее: Белковец 2003).

Исследователь проблемы административно-правового состояния рос­сийских немцев на спецпоселении (1941-1955 гг.), констатирует, что поло­жение этнических общностей, подвергшихся специальному административ­но-правовому режиму, «предусматривало некоторое ограничение их прав (главным образом на свободу передвижения за пределы территории рассе­ления), но они не были лишены права на жизнь, права голоса (участвовали в выборах Верховного Совета СССР 1946 г.) и т. д.».

Полагаю, подобная точка зрения опровергает и утверждение о депортации как геноциде. Более того, автор считает, что депортация, режим спецпоселения не являются «тягчайшим преступлением сталинского тоталитаризма», хотя и за рубежом, и у нас, в России, квалифицируется как преступление геноцида.

Задача органов НКВД — МВД СССР, по мнению Л.П. Белковец, была прозрачной, «они следили за умонастроениями спецпоселенцев и выкор­чевывали из их среды антисоветские настроения» (Письмо Л.П. Белковец в адрес Президента Российской Федерации В. В. Путина от 17 марта 2005 года: Текущий архив Минрегиона России). Безусловно, и подобная точка зрения имеет право на жизнь, она может служить основой для дискуссий историков и правоведов.

Исследователь В. В. Тихонов отмечает, что «послевоенное время традици­онно связывают со стабилизацией советской системы, а также с изменени­ем международного статуса СССР, ставшего сверхдержавой» (Тихонов 2014: 170). С содержанием первой части вывода можно согласиться с большой натяжкой, если учесть, что в это время не все было спокойно в Союзе ССР. Более двух миллионов его граждан оставались на спецпереселении, в ГУЛА­Ге, оставался действующим и режим спецкомендатур, ощущалась неэффек­тивная деятельность судебной государственной системы, других структур власти. Одним словом, затушевывались многие негативные стороны жизни советского общества.

Разумеется, что ни в исторических исследованиях, ни в публицистике об этих реальных событиях не было даже упоминаний. Как не было и упомина­ния в работах, опубликованных в 1950-е годы. Исследователи истории Сою­за ССР этого периода по-разному объясняют обстановку в Союзе ССР, ко­нечно же, связывая ее с режимом И. Сталина. «То, что происходило в стране, мы старались объяснить и сложностью исторического перехода к той обще­ственно-политической формации, и персональными качествами Сталина, и сложившейся при нем системы партийно-государственного управления», — замечал по этому поводу исследователь Б. Г. Тартаковский (Тартаковский 2005: 389). Общество все более удалялось от авторитарной модели личной власти.

Несомненно, историки не могли не реагировать на формирование отно­сительно нормальных условий. Тем не менее отметались попытки обраще­ния к закрытым темам, в том числе принудительных переселений репрес­сированных народов в Союзе ССР. Историография проблемы в этот период поддерживалась главным образом учеными Казахстана, Узбекистана, ча­стично Киргизии(Корейцы Казахстана и Средней Азии в зарубежных ис­следованиях 1990; Кан 1994; История корейцев Казахстана 1995; Ким, Мен 1995; Бугай, Гонов 1997; Хегай 1999; Депортированные в Казахстан народы: время и судьбы 1998 и др.). Что же касается РСФСР, то здесь фактически над проблемой довлело табу. Правда, где-то в 1970-х годах появляются упомина­ния о наличии такой сложной проблемы, которая слабо изучена и остается в определенной мере провалом на поле историографии Союза ССР (Убушаев 1990; Бугай 1990, 1991).

В постановке и изучении обозначенной проблемы своеобразным проры­вом были незначительные научные статьи и заметки, а также обобщающий труд по истории Калмыцкой АССР. В очерках истории Калмыкии впервые появилась глава, восстанавливавшая в хронологическом порядке цепь собы­тий, связанных с депортацией калмыков в период Великой Отечественной воны (Очерки истории Калмыцкой АССР 1970).

Прорывом в изучении проблемы принудительных переселений этниче­ских общностей и групп населения явились 1980-е годы, связанные с началом перестройки и заметных трансформации в жизни советского государства, а также с последовавшим затем развалом Союза ССР. Демократизационные процессы вызвали в обществе заметный всплеск этнической мобильности и своеобразной натурализации этнических сообществ.

Обстановка конца 1980-х — начала 1990-х годов потребовала ответа на многие вопросы, а также обстоятельного анализа причин проведения в 1930-1950-е годы именно такой национальной политики, когда отсутство­вал сам поиск выхода из создававшейся в годы войны ситуации на террито­рии страны.

В связи с открытием многих архивов, появлением определенного доступа к рассекреченным документам той эпохи возникала возможность обратить­ся и к этой сложной проблеме развития советского общества в период 1930- 1950-х годов и последующего времени, в частности постсоветского периода развития государственности.

В это время наблюдается и процесс восстановления исторической спра­ведливости, появления новых оценок, выводов о проводившейся реабилита­ции репрессированных народов, первых прогнозов в этой сфере российского общества, в том числе и в жизни российских корейцев. Было обращено вни­мание на ход кампаний не только по принудительному переселению корей­цев с территории Дальнего Востока в Казахскую ССР и республики Средней Азии, но частично и на территорию западных регионов России, итоги подоб­ных акций. Были показаны последствия мер, повлекшие изменения жизни общностей, трудности их адаптации, интеграции в новых местах поселения, а главное — способности и возможности преодоления таких факторов бы­тия, как пространство и время, которые, несомненно, были более сложными по сравнению с адаптацией и интеграцией в тот или иной социум этниче­ских меньшинств, получивших статус «спецпереселенец».

В истории советских (российских) корейцев выделены несколько эта­пов национально-государственной политики, связанной и с процессом обустройства, и преобразованиями корейского сообщества. Конститутив­ный (изначальный) этап — добровольное переселение корейцев — занимал длительный период. Затем следуют партизанское движение в период Гра­жданской войны, формирование государственной концепции отношения к корейской этнической общности в новых условиях России, становление социалистической корейской общности на территории Союза ССР (это не только территория Дальнего Востока), эволюция общности в условиях ад­министративной системы управления сообществом, предвоенный период, так называемый в истории период «подозрительности». На богатом архи­вном материале применительно к этой градации раскрываются и историче­ские события, в том числе принудительное переселение корейцев.

Дискуссионный характер в 2000-е годы приобрел сам вопрос о дате пере­селения корейцев в Россию. И он проявился в 2003 г., когда общественность вела подготовку к 140-летней годовщине добровольного переселения корей­цев на территории России. Даже непосредственно в среде корейского сооб­щества не было единства в этом вопросе. Одни полагали датой переселения надо считать 1863-й год, другие — 1864 год. Группа ученых (Ким Ен Ун и др.) считали, что за точку отсчета надо рассматривать 1863 год.

В тот период последовало обращение Правительства Российской Федера­ции в Институт российской истории РАН, который и выступил арбитром в этой дискуссии. Было доказано, что юридически верно признать за отправ­ную точку 1864 год с учетом наличия документов по имевшим место парал­лельным событиям, юридическому оформлению акции по переселению ко­рейцев.

Эта точка зрения получила верификацию, прозвучавшую в докладе профессора истории Юн Санвон, посвященному мероприятиям по случаю 50-летия добровольного переселения корейцев в Россию (Корея, Россия, русские корейцы. Материалы международной научной конференции 30-31 мая 2013 г., 2013: 85-94). Доклад был подготовлен исключительно на базе архивных документов Российской Федерации и Республики Корея с использованием и материалов прессы тех лет. Что представляет особую важность в докладе Юн Санвона, так это его обращение к свидетельствам самих корейцев. По этому поводу автор констатировал: «Однако местные корейцы Приморья считают 1864 год началом собственного переселения, и в основе этого называют факт «пересечения реки в год Капчжа». Такое исто­рическое восприятие укоренилось и постепенно было закреплено в каче­стве официальной точки отсчета переселения корейцев в Россию. Одним словом, не в год Кемё (1863), не в год Ыльчу (1865), а именно в год Капчжа (исчисление до григорианского календаря, введенного папой Григорием XIII в 1582 г.).

Несомненно, периодическое проведение своеобразной экспертизы лю­бой из изучаемых проблем и необходимо, и актуально. Это позволяет подве­сти определенные итоги изучения, определить новые направления исследо­вания той или иной темы. Аналогичным образом протекало и исследование принудительно переселенных общностей, включая российских корейцев.

В 2000-е годы изучение проблемы принудительных переселений совет­ских корейцев заметно продвинулось. При этом уклон пока делается на ин­дивидуальные исследования авторов. Все это содействует накоплению ма­териалов с целью подготовки обобщающих трудов по истории проживания корейцев в Союзе ССР, России, по вопросам корейско-российских отноше­ний, развитию контактов между народами России и стран Корейского полу­острова.

В плане формирования самосознания и национального сознания как основополагающих начал возрождения и культуры этнической общности важно изучение такой сложной проблемы, как самоидентификация россий­ских корейцев, а также корейцев, проживающих в других государствах, т. е. вне стран Корейского полуострова. По мнению Пак Хён Сон, выступав­шего в Москве на международной научно-практической конференции учё­ных Северо-Восточной Азии «Корейский полуостров и корейцы СНГ» 16-17 декабря 2005 г., не может быть одинаковой самоидентификация, например, корейцев, проживающих в США, Японии, Мексики, Австралии, и корейцев, проживающих в государствах СНГ, включая и российских корейцев (Мате­риалы международной конференции ученых Северо-Восточной Азии «Ко­рейский полуостров и корейцы СНГ» 2005).

И каким же образом воспринимаются российские корейцы в этих стра­нах? Как констатировал учёный, в понимании жителей Республики Корея российские корейцы по известным признакам нации не могут быть инден- тифицированы с корейцами государств Корейского полуострова и, особен­но, с корейцами, проживающими непосредственно в Республике Корея. Та­кой подход, по его мнению, обусловлен следующими факторами: отсутствие знания корейского языка, малый опыт участия в разработке и реализации международных проектов в экономике, якобы неспособность российских корейцев отладить четкую систему связей на международном уровне, нали­чие слабой прослойки олигархов, отсутствие способностей заниматься биз­несом.

Одним словом, южные корейцы рассматривают русскоязычных корей­цев как «не совсем» корейцев. Кроме того, корейцам из Южной Кореи не всегда удаётся скрыть чувство экономического превосходства» (Ока Нацу- ко, 2001, 2004: 398).

Конечно, определенное мнение сложилось по этому вопросу и у самих российских корейцев, которые, несмотря на общие генетические корни, ан­тропологический тип, этническую культуру и язык, пытаются противопо­ставить себя «истинным», «настоящим» корейцам, проживающим на Корей­ском полуострове.

В данном случае сказывается и тот факт, что сложившаяся дихотомия «мы — они» имеет исторические корни почти полтора века, в течение ко­торых корейцы претерпели трансформацию языка, обычаев, менталитета. Нередко можно услышать и заявления о том, что у корейцев на Корейском полуострове «совсем другая психология. Они переняли американский образ жизни и взаимоотношений. Мы воспитаны в совершенно иной идеологии. Мы иные корейцы».

Российские корейцы себя считают «Коре Сарам», подчеркивая свое про­тивопоставление «Хангук Сарам» (южным корейцам), а также «Чосон Са­рам» (северным корейцам). Как замечают отдельные ученые, этим делением выражается понятие, что «мы не больше и не меньше корейцы, чем наши собратья на Юге и Севере, мы просто иные корейцы».

Главное заключается в данном случае в том, что Коре Сарам практически утратили родной язык. Для 4-го и 5-го поколений он стал таким же ино­странным, как китайский или японский. Это во многом было обусловлено депортацией советских корейцев в 1937 г.

Изложенный подход вызвал дискуссию. Это не случайно. Выступавшие участники международного форума (с российской стороны) акцентировали внимание на том, что знание языка не должно быть самоцелью, особенно с учётом тех условий, в которые была поставлена исторически этническая общность, в частности корейская.

Для признания корейцами Республики Корея российских корейцев, как и казахстанских, узбекских корейцев, идентичными корейцам Республики Корея, по мнению выступавших, важно, чтобы российские корейцы, как и корейцы, проживающие в других названных странах СНГ, были представ­лены в органах государственной власти, занимали достойное место в об­ществах этих государств. В этом в конечном счёте и будет сила корейской этнической общности.

Безусловно, этот барьер преодолевается, хотя и не очень быстрой. Де­путат Национальной Ассамблеи, спецпосланник Президента Республики Корея Ли Чжэ О, выступая на встрече в Посольстве Республики Корея в Российской Федерации, четко заявил: «Новая администрация Президента считает целесообразным предоставление разного рода льгот для этнических корейцев в России и странах СНГ, которые будут участвовать в инвестици­онных программах Республики Корея .. .зарубежные корейцы, в том числе и российские, вправе участвовать в политической жизни своей исторической Родины» (Спецпосланник Президента встретился с российскими корейца­ми 2008: 2).

Кризис социальной идентичности, конечно если его можно таким рас­сматривать, будет сам по себе устранён. Заметно возрастёт роль корейцев, независимо от государства проживания, как посредников между правитель­ствами государств и этническими общностями, в них проживающими. Это весьма важная основа для дальнейшего развития экономических связей и расширения возможностей контактов в сфере культуры.

Среди опубликованных работ по этой теме следовало бы отметить науч­ные труды, подготовленные и изданные Ж. Г. Сон (ВЭШ России). В Инсти­туте российской истории РАН в середине декабря 2009 г. состоялась защита ее диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук: «Корейцы Дальнего Востока в системе межэтнических отношений Союза ССР. 1920-е — 1930-е годы» (Сон 2009, 2011). Была опубликована моногра­фия автора «Российские корейцы: всесилие власти и бесправие этнической общности. 1920-1930-е годы» (М., 2013).

В работе четко определена региональная специфика неоднозначных, а порой и противоречивых событий 1920-1930-х годов на Дальнем Востоке. Фактически раскрывается обстановка в регионе накануне принудительного переселения советских корейцев. Первые публикации по этому вопросу по­казывают, что корейцы стояли в рядах тех, кто сражался на фронтах Великой Отечественной войны с фашистами, защищая свое Отечество — Советский Союз (Дорогой горьких испытаний. К 60-летию депортации корейцев Рос­сии 1997; Пак, Бугай 2004; Бугай 2004; Они сражались за Родину. Представи­тели репрессированных народов СССР на фронтах Великой Отечественной войны 2005 и др.).

Ж. Г. Сон обратилась и к такому слабо представленному вопросу в исто­риографии, как роль и место советских корейцев в системе межэтнических отношений Советского Союза в 1920-е — 1930-е годы. Освещая предво­енный период, автор анализирует документы, ограничивавшие призыв на фронт советских корейцев, упоминая, в частности, о принятой 24 июня 1938 г. Директиве народного Комиссариата Обороны № 200/ш, в которой как раз и определялись потенциально опасные для советской власти элементы. При этом предписывалось немедленно уволить лиц комначсостава «неблаго­надежных национальностей»: поляков, немцев, румын, корейцев, латышей, литовцев, эстонцев и других. «К этому времени, — пишет Ж. Г. Сон, — все военнослужащие — корейцы были уволены из ОКДВ, большая часть их них была репрессирована» (Сон 2009: 23-24; 2014: 217 и др.). Анализу подвергну­ты и многие другие аспекты этой сложной в научном плане проблемы.

На этом этапе из трудов, опубликованных учеными Дальнего Востока, привлекает новизной постановки проблемы, богатой источниковой базой, использованием новых архивных материалов монография доктора истори­ческих наук Е. Н. Чернолуцкой (Чернолуцкая 2011). В книге автором пока­заны эволюция политики пограничного режима в Российской империи по отношению к этническим меньшинствам. Обращено внимание и на после­дующее время, связанное с социальными чистками на Дальнем Востоке, проводимыми применительно к советским корейцам. В своих доводах автор исходит из положения о наличии переселения тотального характера, увязы­вая его с принудительным переселением советских корейцев с территории Дальнего Востока как «поголовной депортацией по этническому признаку» (там же: 201).

Отношение к корейцам вплоть до 1920-х годов находилось в диапазоне от «сочувственного» до «неприязненного». Е. Н. Чернолуцкая рассматривает в связи с этим все перипетии корейской общности на Дальнем Востоке: об­устройство, заселение, взаимодействие с органами государственной власти и России, и Японии; выявляет трудности решения многих жизненных про­блем этнической общности, особенностей переселений корейцев с учетом и интересов, и стратегических целей России.

Опираясь на итоги исследования темы предшественниками, выявленный богатый архивный материал, воспоминания, автор уделяет большое внима­ние дискуссионным вопросам: о статусе советских корейцев, переселении в глубь территории края, о причинах принудительного переселения, выз­ревании предпосылок подробных акций, характере самих переселений, о возможностях формирования автономии корейцев на территории Дальнего Востока.

Можно назвать уникальной и публикацию впервые книги об участии российских корейцах в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Соста­вителями ее выступили Д. Шин, Б. Д. Пак, В. В. Цой. Поиск документов увен­чался успехом. Сам факт находки явился знаменательным событием начала второго десятилетия XXI в. не только в России, но и в странах СНГ (Шин, Пак, Цой 2012). Исследователями проведена большая изыскательская работу по выявлению новых архивных документов и материалов, бесед об участии советских корейцев в войне 1941-1945 годов.

Уже в 1941 г. большое количество молодых корейцев призывного возра­ста обратились в военкоматы республик с единственной просьбой — отпра­вить их на фонт. Они продемонстрировали тем самым свой патриотический и гражданский долг, уважение к предкам, любовь к Родине, которую избрали для них отцы и деды, а ею была Россия, а затем Советский Союз.

В этом плане корейцы выступали как истинные защитники Родины в тяжелое для нее время. Следует отметить, что эта привязанность к Родине проявлялась корейцами на разных этапах истории российской государст­венности. Не случайно об этом отмечается во многих записках путешествен­ников, как и исследователей истории российских корейцев. Так, писатель А. Мелихов, например, по этому поводу замечал: «Русские, украинцы, белору­сы, обрусевшие немцы и корейцы, воспитанные на русской земле, французы и монголы — это тело России, ее сила…» (Мелихов: электронный ресурс).

Однако в реальности существовала и другая сторона проблемы. Под при­зывом в армию военкоматы вместо фронта отправляли советских корейцев как «неблагонадежных» в трудовые колонны и батальоны. Профессор Г. А. Югай в связи с этим замечал: «На фронт попали лишь единицы, оказавшиеся по ошибке военкоматов или скрывшие свою национальность, выдававшие себя за других» (Они сражались за Родину. Представители репрессирован­ных народов СССР на фронтах Великой Отечественной войны 2005: 172­173). Фактически «привезли на Крайний Север в трудовую армию вместо об­ещанного артиллерийского, а позднее и танкового полков.» (там же: 183).

По имеющимся сведениям архивных документов, в батальонах и рабо­чих колоннах на стройках Мурманской области, в Коми АССР, на угольных шахтах Тульской области и Подмосковья трудилось более 14 тыс. представи­телей корейской общности (ГАРФ. Ф. 9401, оп. 1, д. 2011, л. 252-253) (ГАРФ. Ф. 9401, оп. 1, д. 2011, л. 252-253).[2] Эта проблема ждет своего исследования.

Составителями, по нашему мнению, проделана колоссальная работа по выявлению ранее неизвестного материала об участии корейцев в войне 1941-1945 гг. Он впервые транслирован российскому читателю в обобща­ющем виде. Книга совершенно изменяет представления о роли этнических меньшинств, включая советских корейцев, в войне. И это особенно важно в связи с 70-летием Победы народов СССР в Великой Отечественной войне.

Теперь уже досконально известно об участии около 400 корейцев в войне 1941-1945 годов. Это подтверждают и опубликованные в книге обстоятель­ные очерки о каждом из выявленных участников войны.

Корейцы-мужчины были заняты во всех родах войск и в сфере обеспе­чения военных подразделений, в медицинской военной службе, являлись непосредственными участниками и военных сражений на фронтах, коман­довали подразделениями в Красной армии. Многие из них прошли школу партизанской борьбы. На службе были и те, кому удалось попасть в армию под чужими фамилиями — русскими, узбекскими, казахскими. Некоторые из советских корейцев испытали на себе фашистский плен.

Как выясняют составители книги, корейцы (мужчины и женщины) в 1941-1945 гг. сражались фактически на всех фронтах войны, проявляя геро­изм и мужество. Среди них были профессиональные разведчики. Из числа корейцев, по установленным сведениям, было три командующих полками (Ф. И. Ким, Н. А. Ким, П. И. Цой). Уже известны имена многих участников войны, например медсёстры В. Ни, Николай А. Ким, радисты Виктор Ким, Г. Цой, сын полка А. Сон и др.

Великая Отечественная война для корейцев не завершилась победой над фашистами. Многие из них в последующем приняли участие в освобожде­нии Кореи от японских оккупантов.

Заложена прочная основа для исследовательской работы по военной истории российских корейцев. Она объемна по своему содержанию и потре­бует усилий ученых и интересующихся военной историей не только России, но и Казахстана, Узбекистана, Киргизии. Эти усилия будут содействовать созданию правдивой истории Великой Отечественной войны.

В продолжение отмеченной темы автором статьи также изданы книги, в которых рассмотрена такая тема, как исполнение советскими корейцами интернационального долга на территории Северной Кореи в период войны 1950-1953 гг. В этих акциях, как отмечено в источниках, участвовало от 400 до 1 тыс. корейцев. Многие из них занимали государственные должности — военачальников, дипломатов, послов КНДР в других государствах, руково­дителей высших учебных заведений, кафедр, отраслей народного хозяйства. Отдельные из корейцев были удостоены наград КНДР и даже самой высокой из них — Герой КНДР (Тен, Тен, Тен 2003; Бугай 2014; Тян Хак Пом 2006; Мен 2001; Эм 2011и др.). В связи со 150-летием добровольного переселения корейцев в России (сентябрь 2014 г.) изданы также и другие научные труды, в которых освещен путь российских корейцев на территории Союза ССР, России. Уделено внимание и современной жизни корейской общности (Зем­сков 2014; Бугай 2015).

Событием исторической важности в жизни корейской общественности явилась и публикация в 3-х книгах д-ра ист. наук А. Т. Кузина (Кузин 2009; Интеграция и ассимиляция (1945-1990 гг.) 2010; Этническая консолидация на рубеже XX — XXI вв. 2010) о сахалинских корейцах, которые составляют в России особую группу корейского населения со своей судьбой, организа­цией жизнедеятельности, связей с исторической родиной, отличительными особенностями формирования и функционирования сахалинского корей­ского сообщества. Автором привлечен богатый собранный архивный мате­риал, выявленный в местных архивохранилищах. Книги читаются с инте­ресом и раскрывают процесс эволюции сахалинских корейцев, численность которых первоначально составляла 67 человек, а впоследствии возросла до нескольких тысяч человек. Автором раскрыты многие до сих пор неизвест­ные стороны жизни сахалинских корейцев.

В трудах А. Т. Кузина, Н. Ф. Бугая обстоятельному анализу подвергает­ся периферийный фактор в истории корейской общности, показаны все те изменения, которые происходили в жизни корейского сообщества в СССР, России на территории Дальнего Востока, на Дону и Северном Кавказе. На богатой источниковой базе раскрыта специфика мест, ее влияние на трудо­вую активность корейского сообщества, на участие в общественно-полити­ческой деятельности, на мобильность общности.

Нельзя не обойти вниманием появившиеся исследования, включая и диссертацию на соискание ученной степени д-ра ист. наук, бывшего руко­водителя представительства «Россодружество» в Киргизии Л. Н. Дьяченко (Дьяченко 2013, 2010, 2013 и др.). Конечно, в работе содержится определен­ный новый материал применительно к Киргизии. В целом же диссертацию можно охарактеризовать, судя по формулировке в ней положений, выноси­мых автором на защиту, как констатация известных фактов, беспомощности самого исследователя. Новых открытий не произошло[3].

Вряд ли можно согласиться с автором, утверждающим о слабой прорабо­танности темы на период защиты диссертации в масштабе не только России, но и Киргизии, других стран СНГ. Хотя она после опровергает саму же себя. Вероятно, сказалось слабое знакомство с изданной литературой.

Если исходить из положений, выдвинутых на защиту, то многие из них не только не имеют под собой научного основания, но и не обоснованы самим диссертантом. Не совсем прозрачно и токование понятий «адаптационные модели», вряд ли можно «втискивать» процесс адаптации принудительно переселенной этнической общности в какие-либо временные рамки. Слож­но отнести к научному открытию диссертанта и такие определения, как «репрессивная политика СССР», «советская депортационная политика», с учетом уже имеющихся толкований и выводов исследователей этой слож­ной проблемы и пр. Было бы целесообразным в качестве примера назвать хотя бы одно государство, которое использовало или применяет подобное название проводимой им собственной политики. Эти понятия были в моде на первой стадии изучения проблемы, что объяснялось слабой источнико­вой базой темы.

Вряд ли можно согласиться с посылом автора, что депортация кулачества явилась первой социальной депортацией (разные условия, разные причины, переселялись в рамках одной страны), как «модель» для будущих переселе­ний целых народов — «геополитических депортаций». Каким образом это надо понимать — «геополитическая депортация» (в масштабе мира?!)? Более того, как же, каким образом данное понятие сопрягается с понятием «депор­тации по национальному признаку». Опять же в этой ситуации возникает вопрос: кто оставался в СССР в числе не подвергшихся депортации в этот период?

Л. Дьяченко являет миру Союз ССР как основателя «геополитических депортаций». А надо было бы обратиться к имевшим место принудитель­ным переселениям и на территории СССР, и в досоветский период развития государственности. Данный посыл неудачен и в корне не соответствует дей­ствительности.

Официальные документы 1930-1950-х годов не подтверждают приду­манные изыски. Непонятно и утверждение Л. Дьяченко, почему Киргизская ССР — составная часть СССР, на пространстве которой действовали одни и те же законы, стала заложницей и проводником депортационной полити­ки центра. Каким образом это сочетается с выводами диссертанта? С одной стороны, автором отмечается замкнутость, корпоративность сознания пе­реселенцев, а с другой — превозносится уровень толерантности (понятие не соответствует той эпохе). С одной стороны, Киргизская ССР «страдала от наплыва населения (на апрель 1949 г. 26 741 человек)», а с другой — испыты­вала нехватку производительных сил. Аналогичны утверждения диссертан­та и применительно к переселенцам Северного Кавказа.

Надо учитывать, наверное, и те средства, которые направлялись для пе­реселенцев центром (см. Ким Г. и др.), и в Киргизии имелись десятки заве­денных уголовных дел об использовании этих средств не по назначению. Ничего себе заложник! Нет сбалансированной подачи материала и соответ­ствующих выводов. Вероятно, это неизвестно диссертанту, сказалась слабая проработка архивов. К сожалению, в работе искажены и многие историче­ские факты, например, применительно к переселению тех же советских ко­рейцев, «оуновцев» (Украина) и др.

Автор, как правило, привлекает для своей аргументации первые попав­шиеся ей на глаза статистический данные, а не итоговые показатели, раскры­вающие суть того или иного процесса.

Это в полной мере относится к советским корейцам, принудительно переселенным с Дальнего Востока, например, на территорию Киргизской ССР. В отношении корейцев не менее интересно и другое открытие авто­ра (!). Главную причину переселения советских корейцев во второй поло­вине 1930-х годов Л. Дьяченко видит исключительно в том, что они «имели собственное государство с буржуазной формой правления». Следовало бы все-таки ознакомиться с историей появления корейцев на территории СССР (Дьяченко 2013: 44). Такое утверждение звучит как оскорбление в адрес со­ветских — российских корейцев. В 1937 г. уже исполнилось более 70 лет со дня добровольного переселения их в Россию. А для многих из них Россия вообще была родиной, они в ней родились. По Дьяченко, оказывается, что советские корейцы в наименьшей степени поддавались политике советиза­ции. Но в действительности же корейцы составили костяк партизанского движения на Дальнем Востоке в борьбе за Советы и в период Гражданской войны. В ходе коллективизации они имели самый высокий показатель в крае и т. д. На октябрь 1931 г. было образовано 200 корейских коллективных хо­зяйств с 12 тыс. колхозников (ГАРФ. Ф. 3316, оп. 2. Д. 1078, л. 69).

Одним словом, как замечает Л. Н. Дьяченко, «статус корейцев был край­не противоречивым. Это был народ, насильственно высланный в целях пресечения «японского шпионажа» (Дьяченко 2013). Л. Дьяченко, теперь уже доктор исторических наук, утверждала, что «до Великой Отечествен­ной войны этнической депортации подверглись корейцы, поляки, финны и курды, которые, как считало советское руководство, в силу своей этниче­ской принадлежности представляли угрозу внешнеполитическим интересам СССР» (Дьяченко 2013: 43).

Не берусь судить о других названных ею этнических общностях, но, не­сомненно, автор подобного вывода не знакома с изданием серии из 14 книг «Корейцы — жертвы политических репрессий в СССР. 1934-1938 гг. Кн. 1, М., 2004…/Сост. Ку-Дегай С. Наверное, необходимо было бы обосновать сей глубокий научный вывод диссертанта, например, применительно к совет­ским корейцам.

Что касается поселения корейцев на территории Киргизской ССР, то Л.Н. Дьяченко по этому поводу пишет, что «корейцы появились здесь по­сле смерти Сталина, и связано это было с ослаблением их политического преследования». В связи с этим ею же дается оценка положению корейцев в системе отношений. «Корейцы, — считает она, — наиболее ярко из всех переселившихся народов демонстрируют результат политики тоталитарно­го режима — политики денационализации и интернационализма в самом крайнем его проявлении — этнической стерилизации» (там же).

Настоящее утверждение не совсем соответствует действительности. Уже в 1937 г. незначительная часть корейцев была поселена и на территории бу­дущей Киргизской ССР (образована 21 ноября 1940 г.), в частности на пред­приятиях объединения «Киргуля». По сведениям НКВД Узбекской ССР о пребывании корейцев-переселенцев на шахту «Сулюкта» (одноименный го­род с 1940 г.) станция Пролетарская («Кируголь»), где осуществлялась добы­ча бурого угля (с 1868 г.), на 5 декабря 1937 г., прибыла 51 семья (187 человек). В докладной записке наркома, председателя СНК Узбекской ССР С.С. Сегиз- баева (19 декабря) уже значилось 215 корейских хозяйств. В последующем наблюдалась тенденции роста численности корейцев на территории Киргиз­ской ССР (ГАРФ. Ф. — Р. 5446, оп. 29, д. 48, л. 146 -147, 156-160) (Корейцы в Союзе ССР — России: XX век. История в документах 2004: 99). И трудились они там совместно с более чем с 50 тыс. других спецпереселенцев. А что ка­сается послабления режима пребывания советских корейцев на поселении, то оно проявилось в связи с созданием Переселенческого управления при СНК СССР, при СНК союзных и автономных республик, в ведение которых передавались и корейцы, проживавшие в Средней Азии[4].

Необходимо было бы познакомиться и с материалами проходившего Все­российского кустового совещания по проблеме реабилитации народов Се­верного Кавказа 25 августа 1960 г. в г. Нальчике (Проблемы реабилитации репрессированных этнических общностей: мнения и дискуссия 2011). Что помогло бы самому автору разобраться в направлениях, итогах реабилита­ции народов Северного Кавказа и не делать поспешных, зачастую необосно­ванных, мало значащих для науки выводов.

В 1990-е — 2000-е годы историография пополнилась содержательными документальными публикациями. Неоценимым источником в плане изуче­ния судеб корейской этнической общности в Союзе ССР — народа, перенес­шего унижения и лишения в 1930-1940-е годы, — являются книги, издание которых было положено в 2000 г. под общим названием «Корейцы — жертвы политических репрессий» (автор и составитель Светлана Ку). Они раскры­вают и сущность режима власти в Советском Союзе, когда малейшее откло­нение от предначертанного курса партии рассматривалось как инакомы­слие, что, конечно, порождало беспредел, безнаказанность, бесчеловечную жестокость со стороны господствующего режима.

В 2004 г. появился содержательный сборник документов «Корейцы в СССР. Материалы советской печати. 1918-1937 гг.» (сост. Ю. В. Ванин, Б. Б. Пак, Б. Д. Пак). В издании раскрываются многие страницы участия ко­рейцев в Гражданской войне, революционном движении на русском Даль­нем Востоке, о социально-экономическом, культурном и правовом положе­нии корейцев в Союзе ССР до принудительного переселения в Казахстан и республики Средней Азии в 1937 году.

В России был опубликован новый сборник документов под общим на­званием «Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. 1937-1938» (М., 2004). Материалы сборника позволяют сделать непрелож­ный вывод, что фактически два года из жизни страны в условиях тоталитар­ного режима — это по своему объему целая историческая эпоха, сопрово­ждаемая, если учесть и первую половину 1930-х годов, усилением репрессий, новыми жертвами во имя укрепления функционировавшего режима власти.

По-прежнему ценным источником остаются воспоминания непосред­ственных участников этих процессов. Такие работы появляются в различ­ных регионах страны, и они существенно дополняют знания о корейцах в России. Так, Н. Лян (Лян 2014) (Ростова-на-Дону) в своей книге предпринял попытку охватить все вопросы, которые ему известны в этом плане. Рабо­те свойственен момент субъективизма, однако ему удается в определенной мере отметить все происходившие события, связанные с жизнью корейского общности, в частности на Юге России.

В появившейся книге Н. Н. Эм (Цветок мугунхва в сердце России. М., 2013) обобщен жизненный путь не только самого автора, но и частично кол­лектива педагогов первой русско-корейской школы в г. Москве. Опираясь на документы из личного архива, воспоминания, автор сумел раскрыть процесс выбора цели и достижения истинного профессионализма в избранной сфе­ре деятельности, становления личности и как педагога, и как ученого-иссле- дователя, руководителя коллектива.

Автору пришлось преодолеть огромные трудности в организации рус­ско-корейской школы. Как свидетельствует содержание книги, Н. Н. Эм вы­полняла ответственную работу, налаживала контакты со своими коллегами в системе образования Республики Корея, вносила огромный вклад в рос­сийское корейское движение, участвуя активно в его мероприятиях, оста­валась истинным приверженцем мирного объединения Кореи, постоянно отстаивала эту идею, руководствуясь общепризнанным принципом мирного сосуществования народов.

Значительный вклад в обобщение итогов изучения темы вносят состо­явшиеся научно-практические конференции. Их материалы обогащают и российскую историографию по данной теме.

Так, в конце 2012 г. событием научной и культурной жизни российских корейцев явилась Международная научная конференция «Межкультурные взаимодействия в условиях глобализации: опыт России и Кореи» (19-21 но­ября 2012 г.). Она проходила в Санкт-Петербургском госуниверситете и была поддержана Академией корееведения (г. Сеул). Университет в Санкт- Петербурге стал центром, на основе которого развивается форум граждан­ских инициатив «Диалог Россия — Республика Корея». Это позволяет охва­тывать многие направления контактов между двумя странами, включая и осуществление научных исследований по разным аспектам взаимоотноше­ний, культуры народов и др.

Примечательно, что в программе конференции впервые был выделен в самостоятельное направление вопрос о месте и роли миграции российских корейцев в межкультурной коммуникации, их роль и место в социальных процессах многонационального российского государства. Диапазон проб­лем заметно расширяется. Читателю становятся известными новые сторо­ны истории этнических меньшинств на территории Российской Федерации. Российские корейцы не являются в этом плане исключением.

С привлечением новых материалов давались оценки того вклада, кото­рые вносят корейцы в развитие регионов Российской Федерации в расшире­ние контактов как внутри корейской общности на территории России, так и между Россией и государствами на Корейском полуострове. В связи с этим директор Института восточных и западных обществ факультета социологии СПБГУ (г. Санкт-Петербург) Р. К. Тангалычева пишет: «…Осуществляется, с нашей точки зрения, важное и творческое межкультурное взаимодействие в сфере академического российско-корейского культурного сотрудничества, которое позволяет сформировать адекватную систему знаний о двух обще­ствах».

Примечательным событием явилась и Международная научная конфе­ренция «Корея, Россия, русские корейцы» (май 2013). Конференция полу­чила широкий резонанс в общественной, научной жизни государства. От­крытие конференции приветствовал мэр г. Инчхона (господин Сон Ёнгиль), города, отличающегося своими революционными, боевыми и трудовыми традициями.

Эти же вопросы были в центре внимания Международной конференции «За мир на Корейском полуострове», посвященной 60-летию окончания вой­ны в Корее и подписания Соглашения о перемирии, проведенной 20 июля 2013 г. Межрегиональной общественной организацией содействия мирному объединению Кореи «Бомминрён». Особенностью проводимой конферен­ции явилось участие в ее работе многих ученых и общественных лидеров корейского движения из США, Канады, Китая, Японии и стран СНГ.

19 апреля 2014 г. проведением Международной научной конференции «Русскоязычные корейцы стран СНГ: общественно-“географический син­тез” за 150 лет» в Новосибирске — географическом центре России — был дан старт началу серии мероприятий, приуроченных к 150-й годовщине добровольного переселения корейцев в Россию. Научные конференции, посвященные этому историческому событию, состоялись также в Москве, Санкт-Петербурге, Хабаровске, Владивостоке, Оренбурге, Ростове-на-Дону и других городах России.

Были обстоятельно обсуждены проблемы участия корейцев СССР — России в национально-государственном строительстве, формировании ор­ганов государственной власти в условиях тоталитарного режима, в борьбе с фашизмом, послевоенном строительстве и в условиях принудительного переселения, в ходе строительства России уже в ее новом формате 1990-х го­дов. Наряду с этим раскрывались особенности этносоциальной интеграции корейцев на постсоветском пространстве в иноэтничной среде в России и других странах.

Краткий анализ состояния историографии проблемы российских ко­рейцев свидетельствует о том, что за последние два десятилетия учеными внесен огромный вклад в изучение истории этнических меньшинств на тер­ритории многонациональной России. Поднят из небытия целый пласт по проблеме участия в преобразовательных процессах представителей многих народов страны. Конечно, еще многие стороны этого процесса ждут своего исследователя. Изучение их будет обогащать то самое ценное — взаимодей­ствие народов, их единство во имя созидания и создания условий для более комфортного проживания.

***

Литература

Белковец Л. П. Административно-правовое положение российских немцев на спец- поселении. 1941-1955 гг. Историко-правовое исследование. Новосибирск, 2003. Бугай Н. Вынужденная миграция калмыцкого народа // Время перемен. Элиста, 1990. Бугай Н. Ф. Корейцы в Союзе СССР — России. М., 2004.

Бугай Н. Ф. Корейцы стран СНГ: общественно-«географический синтез» (начало XXI века). М., 2007.

Бугай Н. Ф. Корейцы Юга России: межэтническое согласие, диалог, доверие. М., 2015. Бугай Н. Операция “Улусы”. Элиста, 1991.

Бугай Н. О депортации калмыцкого народа // Теегин герл. № 3. Элиста, 1990.

Бугай Н. Ф. Российские корейцы: новый поворот истории. М., 1999.

Бугай Н. Ф. Российские корейцы: перемены, приоритеты, перспектива. М., 2014. Бугай Н. Ф. Русские на Северном Кавказе: социальное положение, трансформации этнической общности (1990 годов — начало ХХ1 века). М., 2011.

Бугай Н.Ф., Гонов А.М. В Казахстан и Киргизию из Приэльбрусья… (20-50-е годы). Нальчик, 1997.

Бэ Ын Гиёнг. Краткий очерк истории советских корейцев (1922-1938). М., 2001.

Гонов А.М. Северный Кавказ: актуальные проблемы русского народа (20-30-е годы).

Ростов-на-Дону, 1996.

Джарылгасинова РШ. Основные тенденции этнических процессов у корейцев Сред­ней Азии и Казахстана // Этнические процессы у национальны групп Средней Азии и Казахстана. М., 1980.

Денисов Г. С., Уланова В. П. Русские на Северном Кавказе: анализ трансформации со­циокультурного статуса. Ростов-на-Дону, 2003.

Депортированные в Казахстан народы: время и судьбы. Алматы: Министерством ин­формации и общественного согласия и фонд изучения наследия репрессирован­ной интеллигенции Казахстана «Арыс», 1998. Рец. см. Б. Агаян. По пути духовно­го очищения // Казахстанская правда. 15 января 1999.

Дорогой горьких испытаний. К 60-летию депортации корейцев России. М., 1997. Дьяченко Л. Н. Депортированные народы на территории Кыргызстана (проблемы адаптации и реабилитации). Автореферат диссертации д.и.н. Бишкек, 2013. Дьяченко Л. Н. Из истории депортированных народов Кавказа в Кыргызстан. Биш­кек, 2010.

Жамсуев Б. Б. О реабилитации репрессированных народов // Думский вестник № 3. (18). М., 1995.

Земсков В. Сталин и народы. Почему не было восстания? М., 2014.

Интеграция и ассимиляция (1945-1990 гг.). Кн. 2. Южно-Сахалинск, 2010.

История корейцев Казахстана. Алматы, 1995.

История и положение корейцев в России: материалы научно-практической конфе­ренции. Хабаровск, 2004.

Кан Г. В. Корейцы в Казахстане. Алматы, 1994.

Ким Г. Н., Мен Д. В. Истории и культура корейцев Казахстана. Алматы, 1995.

Киракозов В. Взгляд на провосудие изнутри. Прокурорские хроники. М.: Спутник, 2010.

Корейцы в Союзе ССР — России: ХХ век. История в документах. М., 2004.

Корейцы Казахстана и Средней Азии в зарубежных исследованиях. Алма-Ата, 1990.

Корейцы на Российском Дальнем Востоке. Сборник научных трудов. Владивосток, 1999, Вып. 1.

Корея, Россия, русские корейцы. Материалы международной научной конференции 30-31 мая 2013 г. Инчхон. Инчхон, 2013.

Кузин А. Т. Исторические судьбы сахалинских корейцев. Кн. 1. Южно-Сахалинск, 2009.

Лазарев Б.М. Правовые вопросы репрессированных народов // Государство и право, 1994. № 12.

Лян Н. Рассказы депортированного лица. Ростов-на-Дону, 2014.

Материалы международной конференции ученых Северо-Восточной Азии «Корей­ский полуостров и корейцы СНГ». Сеул, 2005 (на русском и корейском языках).

Межкультурные взаимодействия в условиях глобализации: опыт России и Кореи / отв. ред. Р К. Тангалычева, И. А. Коргун. СПб.: Скифия-принт, 2012.

Мелихов А. Надо уважать, а не унижать…» // URL: http:www.mg.chita.ru/vprin. php?number=288carticle=449 (дата обращения: 15.02.2015).

Мен Д. В. Советские корейцы в Северной Корее в 40-60-е годы // Известия корееве- дения Казахстана. Алма-Ата. 2001. Вып 8.

Нам С. Г. Российские корейцы: история и культура. М., 1998.

Ока Нацуко. Государство — этническое меньшинство — этническая родина этого меньшинства (русские, уйгуры и корейцы в постсоветском Казахстане) // Казах­стан и России: общества и государства. М., 2004.

Ока Нацуко. Корейцы в современном Казахстане: стратегия выживания в роли этни­ческого меньшинства // Диаспоры. 2001. № 2-3.

Они сражались за Родину. Представители репрессированных народов СССР на фронтах Великой Отечественной войны. М., 2005.

Очерки истории Калмыцкой АССР. М., 1970.

Пак Б.Д.,Бугай Н.Ф. 140 лет в России. Очерк истории российских корейцев. М.: ИВ РАН, 2004: 1937 год.

Пак Б. Д., Бугай Н. Ф. 140 лет в России. Очерк истории российских корейцев. М., 2004.

Письмо Л. П. Белковец в адрес Президента Российской Федерации В. В. Путина от 17 марта 2005 года (Текущий архив Минрегиона России).

Проблемы реабилитации репрессированных этнических общностей: мнения и ди­скуссия // Известия СО ИГСИ. Вып. 5 (44). Владикавказ, 2011.

Публикация подготовлена при поддержке Программы фундаментальных исследова­ний Президиума РАН «Историческая память и российская идентичность». На­правление 3. «Исторический опыт сосуществования носителей разных культур, традиций, исповеданий в формировании российской государственности» (коор­динаторы акад. Н. И. Макаров, д-р ист. наук Ю. А. Петров).

Российские корейцы. Приморье — Центральная Азия — Сталинград. Депортация / Материалы научной конференции «60 лет депортации корейцев России с Даль­него Востока в Казахстан и Среднюю Азию. Москва, август — сентябрь 1997 г. М., 2004.

Сабанчиев Х.-М. А. Правовое положение балкарцев на спецпоселении в годы депор­тации // Национальная политика советского государства, Элиста, 1994.

Сабанчиев Х.-М. А.Правовое положение и социальный статус балкарцев на спецпосе­лении // Государство и право. 2005, № 12.

Сон Ж. Г. «Корейцы Дальнего Востока в системе межэтнических отношений Союза ССР. 1920-е — 1930-е годы»: автореф. дисс … канд. ист. наук. М., 2009.

Сон Ж. Г. Корейцы в СССР: репрессии, депортация. 1920 — 1930. История этниче­ских меньшинств в СССР. Берлин: Ламберт, 2011.

Сон Ж. Г. Корейцы Дальнего Востока в системе межэтнических отношений Союза ССР. 1920 — 1930-е годы: автореф. дисс … канд. ист. наук. М., 2009.

Сонн Ж. Г. Социализация корейской семьи в СССР (1937-1991) // Международная конференция 150 лет проживания корейцев в России. Сеул, 10-11 октября 2014. Сеул, 2014.

Спецпосланник Президента встретился с российскими корейцами // Российские ко­рейцы. Январь 2008. № 99.

Тартаковский Б. Г. Все это было. Вспоминая об исчезающем поколении. М., 2005.

Тен Ф., Тен П., Тен Г. Мы гордились, что у нас был такой отец // Единство. № 9 (41). 2003.

Тен Я. Корейцы Советского Союза // Революция и национальности. М., 1935.

Тихонов В. В. Историки, идеология, власть в Росси XX века. М., 2014. С. 170.

Тян Хак Пом. Российские корейцы, построившие Северную Корею. Сеул, 2006.

Убушаев Р. В. Операция «Улусы»: как это было // Советская Калмыкия. 1990, 28 дек.

Хегай А. Ю. Правовое положение корейцев Центральной Азии и вопросы их реаби­литации // Известия корееведения Казахстана. 1999. № 6.

Чернолуцкая Е. Н. Принудительные миграции на советском Дальнем Востоке в 1920­1950-е годы. Владивосток, 2011.

Шин Д. В., Пак Б. Д., Цой В. В. Советские корейцы на фронтах Великой Отечествен­ной войны 1941-1945 гг. Серия «Российские корейцы». М.: ИВ РАН, 2011. /Рец.: Бугай Н.Ф. // Российская история. 2012. № 3.

Эм Н. Н. Цветок Мугунхва в сердце России. М., 2011.

Этническая консолидация на рубеже XX-XXI вв. Кн. 3. Южно-Сахалинск, 2010. Ж. Г. Сон

***

[1] Публикация подготовлена при поддержке Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Историческая память и российская идентичность». Направление 3. «Исторический опыт сосуществования носителей разных культур, традиций, исповеданий в формировании российской государственности» (координаторы: акад. Н. И. Макаров, д-р ист. наук Ю. А. Петров).

[2] Из корейцев в марте 1943 г. было мобилизовано на работы в угольную промышленность 7765 человек, из которых 5153 чел. работали в Подмосковном угольном бассейне (Тульская область) и 2622 чел. использовались внутри Казахстана на Карагандинских угольных копях. Остальные корейцы были заняты в Коми АССР и на других стройках военного времени. (См.: там же.).

[3] Вывод по автореферату диссертационного исследования зачастую бывает ошибочным. Знакомство с диссертацией показывает во многом обратное, допущено много ошибок и просчетов со стороны автора, отмечается действительно слабая проработка литературы, источников, а отсюда и недостаточно глубокая аргументация выводов, поверхностность су­ждений, отсутствие развития в научном плане самой темы, поспешность, которые не при­дают исследованию ни фундаментальности, ни новизны.

10 июля 1936 г. постановлением Советского правительства Всесоюзный переселенческий комитет был переведен в структуру НКВД СССР. В связи с этим в его структуре был сфор­мирован Переселенческой отдел, существовавший до 1939 г. В конце 1940-х годов задачи его претерпели заметное изменение. В 1949 г. Главное переселенческое управление функциони­ровало при Совете Министров СССР. Постановлением Совета Министров СССР № 2895 от 7 декабря Главное управление перешло в состав Министерства сельского хозяйства СССР, а на основании постановления Совета Министров № 2344 от 1 декабря 1954 г. «Об упоря­дочении дела организации сельскохозяйственного и промышленного переселения» Главное переселенческое управление было ликвидировано.

Источник: Новые тенденции социокультурных изменений в корейском и рос­сийском обществах / отв. ред. Р. К. Тангалычева, В. В. Козловский — СПб.: Скифия-принт, 2015 — 420 с.

ISBN 978-5-98620-140-5

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »