​Человек-иероглиф

Полвека назад ушел из жизни выдающийся разведчик, оригинальный писатель, уроженец Владивостока Роман Ким

Василий АВЧЕНКО

Увидев этого человека в гостях у писателя Пильняка, драматург Славин сравнил его с айсбергом. Востоковед, контрразведчик, «лубянский ниндзя» — и лубянский же узник; человек трех родин, автор шпионских романов, «крестный отец» Штирлица… Роман Ким действительно был человеком специальным. И подводная часть айсберга скрыта до сих пор.

Первая биография Кима вышла в минувшем году в серии ЖЗЛ. Ее автор — историк, востоковед Александр Куланов (автор книг «Обнаженная Япония», «В тени Восходящего солнца», «Шпионский Токио» и др.). Все белые пятна не закрыты — да это теперь и невозможно: какие-то элементы пазла утрачены, что-то до сих пор засекречено, да и сам Ким приложил руку к мифологизации собственной жизни. Поэтому Куланов нередко ставит вопросы, не настаивая на однозначных ответах, отчего книга стала похожа на документальный детектив. Вспомним с ее помощью легендарного и незаурядного человека, ушедшего из жизни ровно полвека назад.

Владивосток и вокруг него

Роман Николаевич Ким родился во Владивостоке 1 августа (по старому стилю) 1899 года в доме своего отца — где-то в Корейской слободке. Согласно метрической книге Успенского собора, где младенца крестили, его родители — русские подданные Николай Николаевич и Надежда Тимофеевна Ким, оба из корейцев, православные.

Николай Ким (Ким Бён Хак), ставший во Владивостоке видным предпринимателем, активистом антияпонского подполья и одновременно деловым партнером японской диаспоры, — человек не менее загадочный, чем его сын, которого уже в детстве при помощи резидентов японской разведки отправили в японскую же элитную школу. Именно в Японии маленький Ким учился читать и писать.

Когда точно Ким вернулся во Владивосток — неясно, но в 1917 году он поступил в гимназию при Восточном институте на ул. Пушкинской. Через два года, сдав экзамены, по мобилизации ненадолго попал в армию Колчака. Вроде бы — «в штабе писарем отсиделся». В том же 1919-м поступил в Восточный институт.
В апреле 1920 года происходит «японское выступление». О нем Ким позже напишет небольшую повесть «Тайна ультиматума», причем от лица японского офицера (тот же прием он применит в «Тетради, найденной в Сунчоне»; трудно избавиться от ощущения, что так заявляла о себе японская часть сложной личности Кима). Это самая владивостокская его вещь: «…Ездили в гости к Луцкому, в гостиницу «Версаль», он единственный из русских говорил по-японски, два битых часа беседовали о том, как ловят съедобных змей на юге Китая, о запрещенных приемах дзю-до, о том, как татуируются гейши и о гомосексуализме в Европе и Азии. Луцкий, старый барсук, каждый раз, как только мы подводили разговор к ультиматуму, перепархивал на другие темы, так ничего и не сказал о том, что нас интересовало — отношение русских к ультиматуму… Мы встали и тепло попрощались с Луцким, и я твердо решил самолично пристрелить Луцкого, когда он попадет в наши руки». Дальше: «Грузовик рванулся вперед, я приказал стрелять не вверх, а прямо в людей, дали два залпа и пулеметную очередь и помчались по Алеутской… И сразу же на Тигровой зататакали пулеметы, началась стрельба на Коммерческой пристани за вокзалом и за особняком Бринера на склоне Тигровой горы, на Адмиральской пристани и еще в других местах». Повесть заканчивается казнью корейцев японцами в бухте Улисс.

На ВЧК-ГПУ Ким стал работать в 1922-м или даже в 1921 году. Вероятно, его завербовал Борис Богданов — однокашник Александра Фадеева по Владивостокскому коммерческому училищу. Не исключено, что моментом истины для Кима стало то самое японское выступление, толкнувшее его к самой антияпонски настроенной силе — большевикам.

В феврале 1923 года Ким окончил японское отделение теперь уже восточного факультета Государственного дальневосточного университета, в мае прочитал первую пробную лекцию… Но тут его переводят в столицу.
С июня 1923 года Ким — в Москве: служит в ГПУ, преподает японский в Институте востоковедения, начинает писать. Уже в 1923 году в сборнике «Новый Восток» выходит его статья «О фашизме в Японии», в 1924 году в альманахе «Восточные сборники» — два рассказа Акутагавы Рюноскэ в переводе Кима.

В 1927 году Борис Пильняк по итогам поездки в совершенно экзотическую тогда Японию издал книгу «Корни японского солнца». Комментарии к ней, вышедшие под единой обложкой, но под собственным названием «Ноги к змее», написал Роман Ким. Вероятно, он поучаствовал и в самом пильняковском тексте, чем Куланов объясняет почти полное отсутствие ляпов в этой книге, ставшей событием не только в литературе, но и в японоведении. В «Ногах к змее» Ким впервые рассказал русским о самурайском кодексе «бусидо» и о ниндзя — не суперменах в черных балахонах с мечами за спиной (это все будет внедрять Голливуд, причем гораздо позже), а высококлассных разведчиках, иначе — «синоби», владеющих искусством ниндзюцу, которое включает разведку, диверсии, работу с агентурой и даже технологии смены правительств.

В 1930-х выходят очерк Кима о японской литературе «Три дома напротив, соседних два», несколько рассказов, статья «Военно-шовинистическая пропаганда в японской литературе и задачи советских оборонных писателей»… Но тогда времени на литературу у товарища Кима не хватало.

Лубянский ниндзя и арестант

Контрразведчик Ким лично добывал и переводил документы из японского посольства в Москве. Взламывал японские шифры. Курировал женщин, соблазнявших японских дипломатов в целях шантажа и вербовки. По ходатайству ГПУ в 1927 году был снят с учета бывших белых офицеров, в 1934-м награжден знаком «Почетный чекист», в 1936-м — орденом Красной Звезды.

Есть масса косвенных данных, говорящих о важной роли, которую деятельность Кима сыграла в большой политике. Один лишь сюжет: возможно, Ким завербовал японского военного атташе в Москве Комацубару — впоследствии генерала, руководившего военной операцией Японии на Халхин-Голе. Если это так, то в разгроме японцев в Монголии есть не только явные заслуги комкора, будущего маршала Жукова, но и тайные — агента Кима. А итог боев у Халхин-Гола, в свою очередь, стал одной из причин отказа Японии от нападения на СССР в 1941 году, что позволило Сталину перебросить дивизии с Дальнего Востока под Москву. Впрочем, все это — версии…

2 апреля 1937 года Кима арестовали по подозрению в шпионаже в пользу Японии. Не расстреляли — то ли потому, что он, «сознаваясь», нагородил такого, что требовало тщательной проверки, то ли потому, что незаменимые все-таки есть. Даже за решеткой Ким работал: переводил захваченные у японцев документы, написал спецпособие «Борьба с японским шпионажем» (!), работал над руководством по чтению японской скорописи. Приговор вынесли только в 1940 году — не расстрел, который в 1937–38 гг. получили многие востоковеды или просто люди, соприкоснувшиеся с Японией (как тот же Пильняк), а «всего» 20 лет. В 1945-м дело пересмотрели, шпионаж заменили злоупотреблением служебным положением и дали восемь лет, которые Ким уже отсидел.

В декабре 1945 года Ким выходит на свободу. В мае 1946-го — признание его заслуг за решеткой! — получает медаль «За победу над Японией». Дальше — снова пробелы. Возможно, он по-прежнему работает на свое ведомство, теперь уже внештатно. Не исключено, что вскоре после войны Ким даже побывал с особой миссией в Японии.

Он явно был на особом счету. В 1956 году, когда наладились отношения Японии и СССР и главред газеты «Асахи Симбун» Хироока Томо брал интервью у Хрущева, их беседу переводил Ким — человек с неснятой судимостью. Его реабилитировали только в 1959 году (и даже зачли срок заключения в стаж службы в органах).

Советский Флеминг

После войны и тюрьмы Ким смог наконец всерьез заняться литературой. Он профессиональным глазом читает западные шпионские детективы и приходит к выводу, что СССР должен дать симметричный ответ Джеймсу Бонду и компании. Устами одного из своих героев Ким скажет: «Шпионский детектив — действенное оружие в психологической войне. Мне непонятно одно: почему советские детективные писатели не отвечают Флемингу и его коллегам? Почему уступают без боя книжные рынки зарубежных стран?»
В 1951 году выходит повесть Кима «Тетрадь, найденная в Сунчоне» — о Токио 1945 года и войне в Корее в 50-х. Аркадий Стругацкий, служивший тогда на Камчатке военным переводчиком-японистом, восхищенно пишет брату Борису: «Это вещь!» Потом они познакомятся, Ким даже будет «пробивать» первые вещи Стругацких в печать.

Ким становится мэтром советского остросюжетного романа. Ездит за границу, в том числе в «каплагерь». В 50-х пишет «Девушку из Хиросимы» и «Агента специального назначения», в 60-х — «Кобру под подушкой», «По прочтении сжечь», «Школу призраков» (о ниндзюцу).

Есть писатели крупнее, но свое место в литературном строю Ким нашел. Он ценен и «знанием материала», и темами, чаще всего — дальневосточными: Пёрл-Харбор, Хиросима, Корея… Ким открывал отечественному читателю восток, который знал не понаслышке.

В 1963 году Роман Ким рассказал молодому писателю Юлиану Семенову о специальном агенте Дзержинского — некоем Максиме Максимовиче, появившемся летом 1921 года в «меркуловском» Владивостоке под видом журналиста. Был молод, образован, элегантен… Семенов сделал этого человека героем своего романа «Пароль не нужен» (1966) — первого произведения о Владимирове-Исаеве-Штирлице. В пароле будущий Штирлиц не нуждался для связи с нелегалом Ченом. Приняв эстафету у Кима, Юлиан Семенов довел отечественный политический детектив до блеска.

Роман Ким скончался в Москве 14 мая 1967 года от рака желудка.

Через полгода на экраны страны вышел фильм Бориса Григорьева «Пароль не нужен», в котором Родион Нахапетов сыграл Исаева (еще до Тихонова!), Николай Губенко — Блюхера, а Василий Лановой исполнил небольшую роль упомянутого Чена. Его прототипом был сам Роман Ким. По слову Семенова — «нелегал, работавший во Владивостоке всю оккупацию, человек, днем посещавший университет, а по ночам выполнявший головоломные операции против белых».

…С Владивостоком связаны имена многих разведчиков (то есть наших) и шпионов («ихних»). Здесь есть сквер Рихарда Зорге, памятник разведчику и создателю самбо Василию Ощепкову. Роман Николаевич Ким, родившийся, учившийся и работавший во Владивостоке, к сожалению, не увековечен никак.

***

Источник: Новая газета во Владивостоке № 390 / 18 мая 2017

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »