Человек вождя: Как живут бизнесмены в Северной Корее

CjVUhzd0vVmOeXQFy2t8UQ

Андрей ЛАНЬКОВ

Специалист по КНДР, профессор Университета Кукмин (Сеул)

Когда речь заходит о Северной Корее, у подавляющего большинства россиян возникают вполне определённые ассоциации: исполинские статуи вождей, военные парады, ракетные запуски и, конечно, плакаты, на которых грозные северокорейские военные одним ударом кулака сметают с лица земли Белый дом. Иначе говоря, Северная Корея воспринимается как воплощение сталинского социализма, пусть и с некоторой азиатской спецификой.

Однако всё это — не более чем фасад, который мало связан с реальной жизнью Северной Кореи. Идеологические декорации, производящие большое впечатление на иностранцев, отражают ту реальность, которая существовала в Северной Корее лет тридцать назад, когда страной ещё правил Великий Вождь, Железный Всепобеждающий Полководец, Солнце Нации генералиссимус Ким Ир Сен. С тех пор ситуация изменилась — пусть по ряду причин северокорейское правительство и не торопится признавать произошедшие перемены.

В нынешней Северной Корее существует — и вполне процветает — частный бизнес. При этом не следуют думать, что корейские бизнесмены, наподобие советских цеховиков, действуют в глубоком подполье и живут в постоянном страхе перед северокорейским аналогом ОБХСС. И хоть писать в официальной печати (а другой в КНДР нет) о существовании частного сектора не полагается,  правительство в последние годы не просто терпит его существование, но и активно с ним сотрудничает.

Во времена Ким Ир Сена (конец 1950-х — начало 1990-х годов) Северная Корея действительно являлась почти карикатурным образцом государственной экономики. Даже деньги были тогда во многом вытеснены из экономики. Основные продукты питания и потребительские товары распределялись по карточкам за символическую цену, чуть ли не бесплатно, но при этом к свободной продаже были запрещены.

Всё изменилось в начале 1990-х годов. В страну перестала поступать советская помощь, ранее поддерживавшая экономику страны на плаву. В результате произошёл коллапс промышленности и сельского хозяйства. В 1990–2000 годах производство сократилось в два с лишним раза, а в 1995 году в стране начался катастрофический голод, справиться с которым удалось (ценой полумиллиона жизней) только к 2000 году.

mo2IQ0cJnfIDKAJhSBn8fg-article

В условиях коллапса государственной распределительной экономики жители КНДР нашли спасение в воссоздании экономики рыночной — на пустом месте, с нуля и всего лишь за несколько лет.

Сперва речь шла о простом выживании. Жители маленьких городов, игнорируя запреты, стали обзаводиться нелегальными огородами. Карточки не отоваривают с середины 90-х (то есть отоваривают, но не всем и не всегда) — народ питается почти исключительно с рынка. Кстати, на огородах вырашивали не столько овощи, сколько сою и кукурузу.

Жители приграничных районов увлечённо занялись контрабандой или же стали тайно ходить на заработки в Китай. Большинство нелегальных мигрантов из Северной Кореи — женщины. В Китае они работали батраками, домашней прислугой и сиделками, официантками, посудомойками и проститутками. Мужчины же становились батраками или строителями, занимались лесозаготовкой.

Рабочие стали продавать на переработку оборудование остановившихся предприятий (цветной металл пользовался немалым спросом в Китае). Наконец, все, кто только мог, занялись мелкой торговлей.

Со временем северокорейский бизнес стал расти и принимать всё более сложные формы: в стране появились частные мастерские (в основном занятые производством ширпотреба), рестораны, гостиницы, пункты валютного обмена — даже частные бани. Впоследствии те, кто поднялся на мелком бизнесе, стали открывать и более крупные предприятия — например, шахты и солеварни (впрочем, такие предприятия обычно маскируются под государственные). По оценкам профессора Ким Дон Ена, сейчас примерно 80% дохода среднестатистической корейской семьи поступает именно из частного сектора.

Как типичный пример ведения бизнеса приведу историю одного моего знакомого. В начале 1990-х он по распределению попал инженером на угольную шахту. Зарплаты не хватало, тогда он обратился с деловым предложением к своему другу, в организации которого имелся старый грузовик. Они стали возить уголь на продажу на отдалённые рынки. Товар, конечно же, экспроприировался с шахты с согласия местного начальства — оно тоже было в доле.

Потом предприимчивые инженеры купили в Китае грузовик, зарегистрировав приобретение на местное Управление внутренних дел. Через несколько лет у друзей было уже семь грузовиков, на которых они возили по стране товары и торговцев. Формально все эти грузовики были зарегистрированы как собственность государственных предприятий, которые, по бумагам, купили в Китае. (Эта история удивительным образом перекликается с судьбой некоторых советских «цеховиков». В особенности с эпопеей Николая Павленко, чей стройтрест, существовавший по подложным документам, с 1948 по 1952 год заключил 64 договора почти на 39 млн рублей и построил десятки объектов на предприятиях разных республик СССР — пока Павленко не был раскрыт, осуждён и расстрелян. Подробнее о крупных советских бизнесменах читайте в книге Михаила Козырева «Подпольные миллионеры».

Отношение северокорейских властей ко всему происходящему было и остаётся двойственным. С одной стороны, время от времени они проводят кампании против частного бизнеса. В частности, подобные акции активно проводились в 2005–2009 годах (впрочем, и тогда до арестов дело обычно не доходило — ограничивались экономическим давлением). С другой стороны, власти терпят предпринимателей, отлично понимая, что именно деятельность частного капитала сыграла решающую роль в преодолении голода и сейчас позволяет северокорейской экономике расти, пусть медленно и нестабильно. Вдобавок, политики понимают, что ликвидация частной экономики, которая уже давно кормит большинство населения, приведёт к катастрофическим социальным и политическим последствиям — а революции власти предержащие, понятно, не хотят.

RHp9X3_clS8HtolUsZIhBg-article

Северокорейские бизнесмены, некоторые из которых сейчас распоряжаются капиталом в сотни тысяч долларов, находятся в весьма необычном юридическом положении. Многие из выпущенных властями в последние годы инструкций и подзаконных актов подразумевают существование частного бизнеса и даже регламентируют его отношения с государством. Однако эти документы остаются формально секретными, в то время как с точки зрения официальной идеологии и, главное, Уголовного кодекса частного бизнеса в стране не существует, а все бизнесмены — это преступники.

По этому поводу можно процитировать одного опытного российского дипломата, сказавшего пару лет назад: «Новая северокорейская буржуазия живёт очень даже неплохо, однако с точки зрения северокорейского законодательства любого из них можно в любой момент арестовать и расстрелять». Впрочем, вот уже много лет угроза расстрела бизнесменов остаётся, скорее, теоретической. Они не переходят определённые границы, не ссорятся с властями и не забывают заносить чиновникам разного уровня конвертики с портретами американских президентов.

Размер суммы в конверте зависит от ситуации. Закрыть уже возбуждённое политическое дело стоит несколько тысяч долларов. Уголовное — дешевле. Выпустить человека из лагеря — от $10 000 и выше, из исправительного трудового центра — пара тысяч долларов. Регулярные выплаты контролирующим инстанциям варьируются от сотни долларов в месяц (для владельцев маленьких магазинчиков) до нескольких тысяч.

Развитие бизнеса привело к взрывному росту коррупции, которая во времена северокорейского сталинизма почти отсутствовала (если мы имеем в виду не связи и «блат», а обыкновенные взятки). Теоретически северокорейский чиновник должен гореть на работе за зарплату ($1,5 по рыночному курсу) и усиленный паёк, в который, помимо риса и соевого соуса, входит даже немного настоящей свинины. Учитывая, что от этого чиновника зависит если не судьба, то по крайней мере деловой успех многих состоятельных людей, на его бескорыстие рассчитывать не приходится. Взятки берут все, а за хлебные места идёт немалая конкурентная борьба. Для того, например, чтобы попасть служить на пограничную заставу рядовым, надо заплатить несколько тысяч долларов. Однако деньги эти пограничник возвращает с лёгкостью — усилиями контрабандистов.

Под сенью воинственных плакатов и под звуки военных маршей в КНДР вполне себе существует, процветает и растёт частный бизнес. Во многом усилия бизнесменов сделали возможным то улучшение экономической ситуации, которая наблюдается сейчас в Северной Корее. Формально этот бизнес остаётся нелегальным, но это — как и многое другое в Северной Корее — не более чем формальность.

В следующих сериях я расскажу, как именно частный бизнес маскируется под государственный и как зарабатывают кореянки-предпринимательницы.

5HzfkPCHDQKf5LilSP194w

Мужчины больше не нужны: Как домохозяйки устроили бизнес-революцию в Северной Корее

Современная Северная Корея — страна, где, несмотря на сохранение сталинских идеологических декораций, неофициальный частный бизнес не просто существует, но и процветает. Официальных данных о том, какова доля частного бизнеса в ВВП страны, конечно, не существует: КНДР не публикует никакой экономической статистики с начала 1960-х годов. По оценкам экспертов, эта доля равна от 20% до 35% всего ВВП.

При этом одной из особенностей современной неформальной экономики Северной Кореи является то, что в северокорейском частном бизнесе очень много женщин. Именно женщины являются владельцами большинства мелких и средних частных предприятий. На уровне крупного частного бизнеса женщин меньше, однако и среди северокорейских полуподпольных миллионеров женщины встречаются куда чаще, чем среди высших партийных и государственных чиновников.

В былые времена в Северной Корее считалось, что любой взрослый и трудоспособный гражданин обязан работать на том или ином госпредприятии или в учреждении. Те, у кого такой формальной работы не было, равно как и те, кто был склонен к прогулам, подлежали административному аресту. За арестом следовало несколько месяцев заключения в исправительно-трудовом центре (фактически — тюрьме облегчённого режима). Иначе говоря, права быть безработным в те времена у северокорейцев не было.

Однако все эти правила не относились к женщинам. Замужние кореянки могли зарегистрироваться как домохозяйки, что давало им формальное право безнаказанно не ходить на работу. Это не означало, что они полностью были освобождены от каких-либо экономических обязанностей. Домохозяек постоянно отправляли то на уборку урожая, то на строительство дорог, то на ремонтные работы — не говоря уж об уборке территорий. Действительно, дворников в Северной Корее отродясь не существовало, так что поддержание порядка той или иной территории считалось обязанностью женщин из закреплённого за этой территорией жилого квартала.

Когда в середине 1990-х годов старая система социализма стала трещать по швам, обнаружилось, что в распоряжении северокорейских женщин был один ресурс, которого не было у мужчин и который был весьма важен для успешной экономической деятельности. Этим ресурсом являлось время.

aIzD8W2hAE-86rYDEyLj5Q-article

Дело в том, что северокорейские власти настаивали (и настаивают) на том, что все взрослые мужчины обязаны регулярно появляться на своих рабочих местах. При этом никакого значения не имеет то обстоятельство, что в большинстве случаев заводы и фабрики либо вовсе не работают, либо работают лишь частично, а рабочим и ИТР в буквальном смысле делать там нечего. Северокорейские мужчины, несмотря ни на что, по-прежнему должны каждое утро появляться на рабочих местах. Пропагандисты объясняют: главная задача — охранять оборудование и поддерживать его в рабочем состоянии, так как рано или поздно его удастся вновь запустить и возобновить производство.

За появление на работе мужчинам практически ничего не платят, однако прогульщикам по-прежнему грозит вполне реальная перспектива административного ареста, за которым следует несколько месяцев заключения. Сам факт такого ареста также становится компрометирующим обстоятельством в биографии. Оно может повлиять не только на самого прогульщика, но и на карьерные перспективы его детей: тот факт, что отец был подвергнут административному аресту, означает, что дети могут потерять шансы на поступление в ведущие вузы. Или, как вариант, будучи призванными в армию, они могут оказаться в самых малопрестижных частях — например, в вечно голодном северокорейском стройбате.

Правда, государство сейчас продаёт право прогуливать. Рабочие могут договориться с администрацией и вносить в фонд предприятия определённую сумму в обмен за право безнаказанно не появляться на работе и даже не посещать сессии политической учёбы и партийные занятия. Однако стоит это удовольствие дорого и большинству просто не по карману.

Когда в середине 1990-х годов в Корее перестала функционировать система карточного распределения, мужчины в своей массе продолжали исправно ходить на неработающие предприятия, а женщины воспользовались своей нечаянной свободой и приступили к поиску средств к существованию. Именно женщины стали работать на нелегальных полях, продавать всё, что только можно было продать, создавать нелегальные мастерские. Заниматься мелкосерийным производством, создавать копии китайских товаров — обувщики делают копии китайской обуви и совсем дешёвый матерчатый ширпотреб, в одёжных мастерских шьют копии китайской одежды. Менее удачливые стали в таких мастерских трудиться — доходы у рабочих частного сектора в десятки раз выше, чем мизерные официальные зарплаты.

-KcGhLoRP2pyhtQu6RI0XA-article

Сейчас, по моей оценке, основанной на результатах многочисленных опросов, женщины составляют примерно 80–90% северокорейских предпринимателей. В большинстве современных северокорейских семей именно женщина приносит в дом основную долю дохода — и это воспринимается как должное. Задача мужчины сохранять, так сказать, официальное лицо семьи, в то время как задача женщины — зарабатывать деньги и пополнять семейный бюджет.

Вот, например, типичная судьба. Госпожа Ли была учительницей начальной школы в провинциальном городе, когда в середине «девяностых» карточки перестали отоваривать и её семья (муж — мелкий чиновник, свекровь и двое детей) стала голодать. Помогли родственники свекрови, этнические корейцы из Китая, которые попросили госпожу Ли заняться закупками сушёной рыбы. Госпожа Ли быстро обнаружила, что дохода от её бизнеса было более чем достаточно для того, чтобы кормить семью. Тогда она уволилась с работы, зарегистрировалась в качестве домохозяйки и занялась мелкооптовой торговлей, продавая рыбу и грибы контрабандистам, которые вывозили эти продукты в Китай.

Через 10 лет семья купила новую квартиру, обставив её новой китайской сантехникой (в Северной Корее «китайское» значит «отличное»), дети были устроены в престижные вузы (не без помощи взяток), доходы госпожи Ли составляли $700–800 в месяц. Муж её при этом получал официальную зарплату, которая, в зависимости от перемен валютного курса, соответствовала $1–2. Его вклад в бизнес сводился к тому, что он иногда помогал госпоже Ли получить официальное разрешение на поездку за пределы района проживания (впрочем, при желании такое разрешение она сама могла бы получить за мизерную, по её меркам, взятку).

Конечно, госпожа Ли куда успешнее, чем среднестатистическая кореянка, — хотя большинство северокореянок сейчас так или иначе подрабатывает в неофициальной экономике. Однако подобный разрыв в доходах между супругами в Северной Корее не вызывает особого удивления, наоборот, он скорее воспринимается как норма.

dpUH9vkHKw9Idu4aehObgw-article

Эта ситуация породила немало анекдотов. Например, один такой анекдот объясняет, что общего между домашней собачкой и мужем. Общего между этими двумя созданиями, если верить анекдоту, довольно много: как собачка, так и муж не приносят никакого дохода, но милы, оживляют дом и могут при необходимости поднять шум и отогнать грабителей, если таковые попытаются вломиться в дом средь бела дня, когда хозяйка трудится на рынке.

Впрочем, на высшем уровне северокорейского бизнеса всё-таки действуют иные правила. По-настоящему крупный бизнес с оборотным капиталом в десятки и сотни тысяч долларов невозможен без взаимодействия с властями, а подобное взаимодействие куда легче устанавливать мужчинам (об этом читайте в следующей колонке). И тем не менее у северокорейского капитализма — женское лицо.

BAHF4PliNWFDXY6pHUVD2g

Золотые хамелеоны: Как северокорейский бизнес притворяется государственным

Большинство предпринимателей в Северной Корее начинали скромно: маленькая лавочка на рынке, пошивочная мастерская, старый грузовик, который возит контрабанду. К началу 2000-х годов многие из них скопили немалые деньги. Тем не менее формально частный бизнес по-прежнему остаётся незаконным, и увеличивать масштабы бизнеса местным предпринимателям было крайне непросто.

Выход из положения они, разумеется, нашли (на то они и предприниматели). Причём выходов таких сразу несколько. Главный — работа под крышей государственных структур или маскировка под государственные структуры.

Хороший пример — современные северокорейские рестораны. Когда иностранные туристы, начитавшись о якобы свирепствующем в Северной Корее голоде, приезжают в Пхеньян, они удивляются тому, что в столице существует множество весьма неплохих ресторанов. Большинство из них открылось после 2000 года. Формально все они считаются государственными предприятиями общепита, ведь теоретически никакого частного общепита в Северной Корее нет и не может быть в принципе. Однако на практике подавляющее большинство этих ресторанов, более 80%, в действительности являются частными предприятиями.

Проследить, как работает эта система, можно на примере госпожи Ким (здесь и далее — все имена условные). Бывший преподаватель провинциального северокорейского вуза Ким осталась вдовой в конце 90-х. К тому моменту небольшой опыт ведения частного бизнеса у неё уже был: как и большинство северокорейских женщин, она при случае подрабатывала мелкой торговлей. Когда она взялась за открытие ресторана, на помощь к ней пришли друзья мужа. Они дали госпоже Ким $3 000, которых хватило, чтобы вместе с подругами открыть в городе ресторан.

Госпожа Ким и её подруги-партнёры проработали вопрос в местной администрации, сотрудников которой пришлось немного простимулировать наличкой. Ресторан был зарегистрирован как государственное предприятие общепита и располагался в помещении столовой, закрывшейся несколькими годами ранее за нерентабельностью. Подруги за свой счёт отремонтировали помещение, приобрели мебель и кухонное оборудование, наняли официанток, поваров и кассиров. Подразумевалось, что часть выручки они будут отправлять местному управлению общепита, а оставшиеся деньги — делить между собой. Так оно и получилось. В результате госпожа Ким и её семья зажили безбедно.

PfQw4K-UlhOeVena9gougg-article

Другой пример — история господина Пака, который начинал свою карьеру в качестве молодого офицера в полиции одного из пограничных городов. Он использовал свои возможности для того, чтобы наладить вывоз в Китай лекарственных растений, а полученные за счёт контрабандной торговли деньги опять-таки вложил в ресторан. Ресторан этот был формально, конечно же, зарегистрирован как государственное предприятие, причём директором его считалась жена господина Пака. Впрочем, существуют и более сложные схемы взаимодействия бюрократии и частного капитала. Такие схемы часто связаны с деятельностью северокорейских внешнеторговых фирм. В отличие от СССР, Северная Корея ещё в 1970-е фактически отказалась от государственной монополии на внешнюю торговлю. В КНДР государственные органы самого разного уровня, равно как и воинские соединения, крупные промышленные предприятия и органы местной администрации, имеют право создавать собственные внешнеторговые фирмы — и этим правом они активно пользуются.

Свои собственные внешнеторговые фирмы имеют, например, такие явно некоммерческие учреждения, как, скажем, Управление автотранспорта Генштаба северокорейской армии или же Разведывательное управление того же самого Генштаба — не говоря уж о многочисленных внешнеторговых фирмах, работающих под эгидой ЦК партии.

Несмотря на мощное политическое прикрытие, эти фирмы постоянно сталкиваются с проблемами, и главные из них — отсутствие капитала и опыта. Используя политические связи, та или иная внешнеторговая фирма часто получает эксклюзивные права на вывоз разных природных ресурсов (кроме них в Северной Корее практически продавать нечего — почти вся гражданская промышленность страны находится в катастрофическом положении).

Внешнеторговая фирма — например, созданная Управлением внутренних дел какой-нибудь провинции — может получить монопольное право на вывоз грибов, собранных в определённом уезде, или же на экспорт кальмаров, выловленных на подотчётном участке морской акватории. На деле не так просто превратить официальную бумагу, дающую монопольное право на пользование теми или иными ресурсами, в эти ресурсы. Прошли времена, когда северокорейские рабочие могли в поте лица работать за установленный паёк.

J6QkTspTh64mXZw5bX1OHA-article

Сейчас и рыбаки, и грибники не будут работать, если их труд не будет более или менее приемлемо оплачиваться. Однако государственные внешнеторговые фирмы не имеют, как правило, денег для того, чтобы оплачивать труд квалифицированного персонала. Вдобавок, у бюрократов нет связей и навыков, которые необходимы для организации продаж в Китай (он давно уже является чуть ли единственным внешнеэкономическим партнёром КНДР).

В этой ситуации и приходит на помощь частный бизнес.

Руководство внешнеторговой фирмы договаривается с частным инвестором, деятелем неофициальной экономики, которого принято называть тончжу — хозяин денег. Инвестор вкладывает деньги в оплату труда рабочих или в производство, а также зачастую организует доставку товара в Китай и его реализацию там. Формально такой инвестор считается всего лишь сотрудником фирмы, однако прибыль делится между ним и фирмой в заранее оговорённой пропорции.

Типичный пример — вышеупомянутый господин Пак. Заработав деньги на контрабанде лекарственных растений и ресторане, он вложился вместе со своим партнёром в бездействующую золотую шахту, которая находилась на балансе одной из внешнеторговых фирм, работающих под эгидой ЦК партии. Господин Пак вложил немалые деньги в восстановление шахты, нанял рабочих и занялся добычей золота, которое успешно сбывает в Китай. Прибыль он частично перечислял в бюджет, а частично оставлял себе.

Именно тончжу составляют сейчас основную часть верхушки северокорейского бизнеса. Неудивительно, несколько десятков тончжу доросли до статуса миллионеров и при этом отлично себя чувствуют под сенью портретов Ким Ир Сена, а также ультрареволюционных лозунгов, и поныне украшающих улицы их городов.

Источники: по наводке https://makkawity.livejournal.com/2964990.html:

https://www.hopesandfears.com/hopesandfears/experience/how/127529-severnaya-koreya

https://www.hopesandfears.com/hopesandfears/experience/how/127785-severnaya-koreya-pochemu-v-ko

https://www.hopesandfears.com/hopesandfears/experience/how/128097-biznes-hameleon

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »