Чхве Джэхён— Выдающийся просветитель, политик и борец за независимость

Чхве Джэхён (Цой П. С.)

Чхве Джэхён (Цой П. С.)

Б. Д. Пак (Российская Федерация)

К историографии вопроса

Имя нашего славного соотечественника, борца за независимость Кореи, одного из организаторов просветительского движения и антияпонской борьбы корейских патриотов на территории российского Дальнего Востока Чхве Джэхёна (Цой Петра Семёновича) долгое время в силу ряда политических обстоятельств и изза отсутствия достаточного количества доступных материалов не было широко известно российской общественности. Чхве Джэхён упоминался лишь в некоторых изданиях участников корейского национального движения в России. О нем, например, писал в 1923 г. Ив. Гоженский (псевдоним Пак Чинсуна) в статье «Участие корейской эмиграции в революционном движении на Дальнем Востоке». Рассказывая о расправе японских оккупантов над большевиками и «плохими корейцами» после выступления интервентов в ночь с 4 на 5 апреля 1920 г., Ив. Гоженский писал: «В эти кошмарные дни в г. Никольске-Уссурийском погибло от рук японских палачей несколько корейских общественных деятелей, в числе коих мученически умер старый ветеран корейского общественного движения в русской эмиграции П. С. Цой»[1].

После публикации статьи Ив. Гоженского в советской историографии имя Чхве Джэхёна десятилетия не упоминалось. Попытки исследования его роли в организации антияпонского движения среди корейского населения русского Приморья стали предприниматься советскими историками только со второй половины 50-х и начала 60-х годов XX столетия. Среди них следует выделить прежде всего воспоминания видного участника гражданской войны на Дальнем Востоке М. И. Губельмана. В 1956 г. он вспоминал: «В Никольск Уссурийском был убит один из старейших борцов корейского национального революционного движения П. С. Цой»[2]. В 1958 г. он вновь возвращался к Чхве Джэхёну: «В кровавые дни 45 апреля 1920 г. в Никольск-Уссурийском, Спасске, Хабаровске и других местах от рук японских палачей также погибло много корейцев и среди них старейший боец корейского национально-освободительного и революционного движения Петр Семенович Цой, зверски замученный японскими интервентами»[3]. Важно отметить, что в конце 50-х годов имя П. С. Цоя и его сына Павла Цоя упоминается в сочинениях выдающегося советского писателя А. Фадееева. В «Письмах о юности» он тепло отзывался о Павле Цое, вместе с которым он мужал во «владивостокской коммуне», а в книге «Повесть о нашей юности» писал, что «Цой Павел Петрович (19001937), сын известного на Дальнем Востоке корейского революционера П. С. Цоя, зверски замученного в 1920 г. интервентами»[4].

С конца 50-х годов делаются первые попытки научного исследования роли Чхве Джэхёна в корейском антияпонском движении на русском Дальнем Востоке в начале XX в. В 1958 г. С. С. Григорцевич в статье «Участие корейцев русского Дальнего Востока в антияпонской национально-освободительной борьбе /19061916/», написанной по материалам ЦГА ДВ (ныне — РГИА ДВ), отмечал, что, помимо известных деятелей антияпонского движения в Маньчжурии и на русском Дальнем Востоке — Ли Бомъюна, Ли Сансоля, сына корейского посланника в Петербурге Ли Бомджина — Ли Виджона, ивестную роль в организации антияпонской борьбы сыграл старшина Янчихэнской волости мясоторговец П. С. Цой». С. С. Григорцевич впервые обратил внимание на то, что «известный ущерб освободительному движению нанесла внутренняя борьба между его руководителями, особенно Ли Бомъюном и П. С. Цоем. Наглядно это проявилось в 1908 г., когда выступления отрядов повстанцев П. С. Цоя, совершивших нападения на японские военные посты в пограничной части Кореи, были расценены Ли Бомъюном, связанным с корейским дворянством, которое хотело сохранить за собой контроль над всем антияпонским движением, как «ненужные и разбойничье». На этой почве произошли между сторонниками П. С. Цоя и сторонниками Ли Бомъюна военные столкновения, что ослабило антияпонское движение в целом[5].

К числу зачинателей научного подхода к изучению деятельности Чхве Джэхёна следует отнести и М. Н. Хана, который в 1962 г. опубликовал книгу «Освободительная борьба корейского народа в годы протектората (19051910)». В этом издании впервые в советской историографии, на основе воспоминаний участников антияпонского движения, хранящихся в фондах архива Академии наук КНДР, были приведены данные о просветительской деятельности и организации отрядов «Ыйбён» («Армия справедливости») на русском Дальнем Востоке П. С. Цоем. Дальнейшие и более подробные характеристики общественно-политической деятельности Чхве Джэхёна и его борьбы за независимость Кореи нашли отражение в сочинениях Ким Сынхва[6], Б. Д. Пака[7], И. А. Хегая[8]. Но наиболее полное собрание сведений о жизни и деятельности Чхве Джэхёна содержится в книге его внука В. В, Цоя[9].

Из материалов, содержащихся в вышеназванных изданиях, вырисовывается довольно полное представление о жизни и деятельности выдающеюся нашего соотечественника.

Начало хозяйственной и просветительской деятельности

Родившийся в 1860 в г. Кёнвоне провинции Северная Хам ген в семье крестьянина-бедняка Чхве Хынбэка (мать по происхождению была рабыней), Чхве Джэхён с раннего детства познал тяжелую жизнь безземельного корейского крестьянства. Жизнь особенно стала невыносимой с осени 1869 г., когда в Северной Корее произошло большое наводнение, а вслед за ним выпал сильный иней, уничтоживший на корню все хлеба. В связи с этим начался массовый переход корейцев в Южно-Уссурийский край. В конце сентября начале октября 1869 г. 1850 корейцев (1300 мужчин и 550 женщин) разными дорогами пришли в основанную в 1883 – 1864 гг. корейскую деревню Тизинхэ без всякой одежды и необходимых запасов продовольствия и при этом объявили, что скорее решатся умереть с голоду, чем вернуться обрат но в Корею. А в ноябре-декабре 1869 г. неожиданно перешли границу еще 4500 корейцев. Начальник Новгородского поста полковник Дьяченко в связи с этим доносил, что целый юрод Кёнчын устремился в русские пределы и что «остановить переселение обыкновенными средствами не представляется возможным»[10].

Русские власти не были подготовлены к такому массовому переходу корейцев через границу. Запасы хлеба в магазинах, рассчитанные лишь на местные воинские гарнизоны, не позволяли накормить такую массу голодных беженцев. Но военный г убернатор Приморской области контрадмирал Фуругельм не решился выслать перешедших границу корейцев, чтобы не брать на себя ответственность за казнь корейцев на родине в случае возвращения их домой. По его указанию полковник Дьяченко отправил 600 корейцев во Владивосток, часть корейцев, имеющих скот, в селение Никольское. Остальные из-за холодов были оставлены в Тизинхэ. Чтобы предотвратить поголовную смерть переселившихся корейцев от голода и распространения на этой почве тифа, который мог перейти и на русское население, Фуругельм распорядился отпустить из магазинов интендантского ведомства для раздачи особенно нуждающимся четыре тысячи пудов ржи и две тысячи пудов муки. Корейцам открыты были казенные работы по устройству дока во Владивостоке и дороги в долине р. Даубихэ.

Весной 1870 г. началось переселение пришедших в русские пределы корейцев осенью 1869 г. в долины Суйфуна, Шуфана (правый приток р. Суйфун), Дефу и Даубихэ и в другие районы Приморской области. Всех корейцев из с. Янчихэ и тех, кто пожелает выехать из Тизинхэ, выселили вместе с другими пришельцами, а на их местах оставили в тех же фанзах, где они жили, вновь прибывших корейцев беженцев. Это делалось для того, чтобы дать вновь прибывшим корейцам возможность устроиться на первое время, предоставляя им готовые жилища и обработанные земли. Немедленное поселение их по другим местам отняло бы у них много времени на постройку фанз и на обработку земель, притом большая часть их не имела скота и одежды. Поэтому их предполагалось переселить в Даубихэ в следующем году.

Среди тех, кто был оставлен в Тизинхэ, была и семья Чхве Хынбэка. Чхве Джэхёну тогда было 10 лет. Однако он недолго оставался в Тизинхэ. В 1871 г. 11-летний сын из-за семейных неполадок убежал из дома и вел жизнь бродячего мальчишки. И вот однажды на берегу моря его подобрали моряки русской канонерской лодки «Соболь» и он стал юнгой боевого корабля. Капитан судна взял Чхве Джэхёна на воспитание и при крещении дал ему имя Петр Семенов. Отныне вся жизнь мальчика была связана с «Соболем». В 1873-1875 гг. на нем он плавал в Японию и Китай[11]. Пробыв несколько лет на корабле, Петр Семенович Цой отлично овладел русским языком, приобщился к русской культуре. Затем он несколько лет проработал в торговом предприятии друга своего крестного отца. В 1878 г. (по другим данным, в 1882 г.) Чхве Джэхён возвращается в Посьетскую волость, где в селе Нижняя Янчихэ застает своего отца вместе с семьей. С этого времени начинается его деятельность сначала по благоустройству дома отца, а затем и всего села.

В 1882 г. Чхве Джэхён, прекрасно владевший русским языком, поступает на службу переводчиком в Управление строительства шоссейной дороги Владивосток — Раздольное — Занадворовка — Барабаш — Славянка — Новокиевское — Красное Село. Здесь он выступает в защиту интересов корейских рабочих-строителей дороги и вскоре завоевывает большой авторитет среди рабочих, которые ласково стали звать его Чепечка (Чхве Петька).

Работа Чхве Джэхёна на строительстве дороги по достоинству была оценена властями. В 1888 г. он был награжден серебряной медалью «За труды и усердие по построению дороги». А труд корейских крестьян на строительстве дорог был высоко оценен всей русской общественностью и дальневосточными властями России. В связи с этим известный исследователь корейского переселения в Россию А. Рагоза отмечал, что с 27 февраля 1886 г. до 1 июля 1887 г. корейские крестьяне исключительно своим трудом и на собственные средства «как по мановению волшебного жезла» сооорудили отличную дорогу от Раздольного до Монгугая протяженностью 173 версты с 10 мостами на р. Сандашу и р. Эрдагоу, которые были открыты для колесного движения. Одновременно с постройкой дороги Раздольное — Монгугай сооружались мосты и производился капитальный ремонт существовавшего уже тогда колесного пути между Монгугаем и Новокиевском протяженностью около ста верст. А. Рагоза писал, что корейское население в течение четырех лет беспрерывного и напряженного труда воздвигло «себе тем самым памятник, свидетельствующий, “насколько этот народ ленив и апатичен»[12] .

Вклад корейцев в строительство дорог отмечал и Приамурский генерал-губернатор А. Н. Корф. Во Всеподданнейшем докладе за 1886-1891 гг. он писал, что корейцы безвозмездно построили новые дороги от урочища Новокиевского до посада Раздольного и от станции Подгорной до деревни Шкотово, всего более 300 верст. «Вообще, — подчеркивал Корф, — я должен с большою похвалою отозваться о добросовестном отбывании корейцами всех возлагаемых на них повинностей»[13].

После завершения сооружения шоссейной дороги Чхве Джэхён с огромным усердием продолжал хозяйственную деятельность: в Нижнем Янчихэ он внедрял передовые методы выращивания сельскохозяйственных культур, добиваясь повышения урожайности. Но уже тогда в деятельности Чхве Джэхёна одно из центральных мест занимают вопросы образования корейских детей. Российский исследователь О. Б. Лынша, уже много лет занимающаяся изучением проблем школьного образования корейского населения Южно-Уссурийского края во второй половине XIX — начале XX в., пишет об этой стороне деятельности П. С. Цоя:

«Еще до того, как стать волостным старшиной в 1890 г., Петр Цой содействовал открытию в селах Заречья, Тизинхэ и Адими корейских школ. Отдельного помещения для школы в Тизинхэ не было, дети в первый год учились в часовне, по домам. Учеников было 13 человек. В школу в бухте Адими ученики приходили из ближайших корейских селений: Рязановки, Песчаной, Брусье. Всего их было 9 человек. В Заречье училось 14 мальчиков. К 1895 г. число учеников в Тизинхэ увеличилось до 18 человек, Адими — 38, причем возраст учеников колебался от 8 до 16 лет, двое из них были женаты.

В 1891 г. в память посещения села Янчихэ наследником престола цесаревичем Николаем П. С. Цой выступил с инициативой назвать Янчихэнскую школу Николаевской. Школе выделили тысячу руб. в качестве помощи для бедных учащихся. Сам Чхве Джэхён выделил стипендии для бедных учеников и всячески помогал в управлении школой. Число учащихся в Янчихэнской школе возросло с 13 человек в 1890 г. до 25 в 1895 г. П. С. Цой был убежден в том, что православная церковь и школы нужны в каждой корейской деревне. Он стал активно собирать средства для постройки церквей, и корейское население активно поддерживало эту идею»[14].

Имя Чхве Джэхёна стало широко известно во всем Приморье, причем не только среди корейского населения. С 1893 г., когда он стал первым волостным старшиной Янчихэнской волости Приморской области, начинается взлет его предпринимательской деятельности.

Деревня Нижняя Янчихэ являлась центром корейской Янчихэнской волости. Она располагалась в долине речки Янчихэ, начиналась недалеко от Новокиевского и тянулась группами по 15-40 фанз верст на пять. Несмотря на каменистую почву, жители деревни получали урожай выше среднего, от 50 до 70 пудов чумизы и бобов и 200 пудов картофеля с десятины. Деревня состояла из 141 двора корейцев 1-й категории и 28 — второй категории. Как известно, к первой категории относились корейцы, переселившиеся и осевшие в России до дня и года заключения русско-корейского договора 1884 г. Они должны были быть приняты в русское подданство и наделены земельными наделами из расчета 15 десятин на семью. Ко второй категории были отнесены корейцы, перешедшие и осевшие в России после заключения договора 1884 г., не желающие принять русское подданство. Им надлежало в течение двух лет ликвидировать свое хозяйство и оставить самовольно занятые ими надельные земли, а для дальнейшего пребывания в России приобрести русские билеты на жительство.

Благодаря неутомимой деятельности Чхве Джэхёна в корейских селах были построены православные церкви, открыты новые школы и детские приюты. Об этой стороне деятельности Чхве Джэхёна прекрасно написал в 1904 г. посетивший деревню Нижняя Янчихэ во время путешествия из Сеула до российской границы начальник российской духовной миссии в Сеуле епископ Хрисанф. В своих письмах он сообщал, что побывал в д. Янчихэ, где познакомился с волостным старшиной, который за 12 лет своего правления волостью во всех более или менее значительных поселениях Посьетского участка построил церкви и школы при них, и что корейцы всеми силами стараются дать своим детям русское школьное образование и воспитание, почему так охотно устраивают в своих селениях школы. «При въезде в деревню Янчихэ, — отмечал Хрисанф, — меня приятно поразил целый ряд прекрасных домов, построенных из кирпичей, а затем небольшая церковь, утопающая в зелени окружающих ее деревьев. Кирпичные дома были не что иное, как школы разных типов и наименований. Здесь есть мирская двухклассная школа, женская церковно-приходская ремесленная школа, дом для квартир учащихся и дом для священника. Всё это сделано стараниями старшины Янчихинской волости Цоя. Старшина Цой довольно представительный кореец, человек довольно умный, энергический и с большим дипломатическим тактом»[15].

Епископ Хрисанф побывал в гостях у П. С. Цоя, где он познакомился со всем учителями-корейцами, которые собрались к своему воспитателю погостить во время заката. «Было в высшей степени приятно наблюдать, — вспоминал епископ, — то восторженное настроение старшины, окруженного благодарными его питомцами; это, так сказать, наивысшая награда за его просвещенную заботливость о своем народе. Весьма сожалел о том, что не было среди молодежи его сына, который переходил в 6-й класс Благовещенской духовной семинарии и еще не приехал домой»[16].

Корейские школы, организованные Чхве Джэхёном и другими просветителями, сыграли огромную роль в просвещении корейского населения, появлении и формировании в его среде совершенно новых, воспитанных в духе русской культуры и просвещения людей в лице учителей, промышленников, чиновников, торговцев, офицеров, священников и т. д. Образно выразился в этой связи владивостокский публицист Н. Амурский в статье «Немного о корейцах», опубликованной в газете «Далекая окраина» 30 ноября 1909 г.: «С понятием о корейцах у большинства, особенно незнакомых с местной жизнью, связывалось представление как о чернорабочих или «землеробах».

Между тем это не так. Скоро, кажется, не будет области в жизни, где не было бы корейцев. Есть корейцы — священники, учителя, офицеры. Корейцы — чиновники отлично усваивают канцелярскую мудрость. Корейцы — приказчики являются расторопными служащими магазинов. Правда, мы не видим еще корейцев — медиков, корейцев — адвокатов, корейцев — инженеров, но они, по-видимому, скоро будут.

Насколько корейцы могут быть хорошими техниками, можно судить хотя бы по следующему. Несмотря на недолгое существование электрических предприятий, среди корейцев есть немало специалистов — мастеровых по работе при этих электрических предприятиях. Некоторых даже нелегко заменить нашими рабочими — так они ценны как мастеровые. Немало искусных мастеров и в других областях.

Познакомившись с нашими средними учебными заведениями, вы найдете немало корейцев. Многие уже в высших классах. Характерное явление, несмотря на небольшой процент корейских детей, не редкость встретить их среди первых лучших учеников. Они и дадут то, чего среди корейцев не достает.

В то же время нельзя обойти и того существенного факта, что среди корейцев — промышленников и торговцев немало людей очень развитых и в такой степени обладающих русской речью, как не многие наши соотечественники того же класса»[17].

Материалом для написания статьи Н. Амурского, несомненно, послужили и выпускники корейских школ, организованных корейскими просветителями во главе с Чхве Джэхёном. Поэтому просветительская деятельность Чхве Джэхёна по заслугам была оценена золотой и серебряной медалями. А как волостной старшина в 1896 г. участвовал в торжествах по случаю коронации Николая II в Москве. В 1913 г. состоялась его третья поездка в Москву и Петербург на празднование 300-летия Дома Романовых в качестве главы делегации приморских корейцев.

Чхве Джэхён — организатор вооруженной борьбы российских корейцев за независимость Кореи

Поражение России в русско-японской войне 1904-1905 гг. — в ходе которой сложилось русско-корейское боевое содружество в борьбе против японских интервентов на земле Кореи, подписание в ноябре 1905 г. японо-корейского договора о превращении Кореи в японский протекторат, произвели глубокое впечатление на Чхве Джэхёна. По крайней мере, из войны он сделал два вывода: 1 — единственной внешней силой, способной оказать содействие сохранению независимости корейского государства, является Россия; 2 — для того чтобы не допустить полного захвата Кореи Японией, необходимо усилить антияпонскую борьбу и прежде всего вооруженную борьбу против японских захватчиков.

В борьбе против японских захватнических устремлений в Корее с самого начала активное участие принимали корейцы русского Дальнего Востока, среди которых происходили сборы материальных средств и создавались вооруженные отряды «Ыйбён» («Армия справедливости»), переправлявшиеся на территорию Кореи для борьбы против японских колонизаторов. Организатором первого такого отряда в Посьетском районе явился Чхве Джэхён. Позволял ему заняться этим делом его материальный достаток. В годы войны он в качестве мясоторговца неоднократно ездил в Корею, где закупал скот для поставки мяса в русскую армию. После войны занялся коммерческой деятельностью (подрядами для военного министерства), стал весьма зажиточным человеком и мог оказывать ощутимую финансовую поддержку участникам антияпонского движения, в том числе корейским политэмигрантам, прибывавшим из Кореи в Россию для продолжения антияпонской борьбы.

Первым корейским политэмигрантом, с которым вступил в сотрудничество Чхве Джэхён, был выдающийся организатор антияпонской борьбы корейского народа Ли Бомъюн, родственник корейского императора Коджона. Еще в годы войны, во время своих поездок в Корею, Чхве Джэхён много слышал о Ли Бомъюне, который по заданию Коджона организовал в Северной Корее дружину в составе 1 ООО человек для оказания содействия русской армии и совместной борьбы с японцами. По прибытии после войны в Россию вокруг Ли Бомъюна стали группироваться корейские патриоты. Причем первое место среди российских корейцев, оказавших помощь Ли Бомъюну финансами и оружием, занимал Чхве Джэхён. В результате, по сведениям начальника Приамурского военного округа Дебеша, в 1909 г. Ли Бомъюн стал главным предводителем корейских партизан в Приморье и Кандо (китайское название Цзяньдао) в Маньчжурии и его повстанческие отряды насчитывали 4 тыс. человек[18].

Помимо Ли Бомъюна, Чхве Джэхён весной 1906 г. установил связь с Ли Сансолем, авторитетным политическим деятелем, бывшим заместителем министра юстиции корейского правительства, который после заключения договора об установлении японского протектората над Кореей покинул Корею и прибыл во Владивосток и Новокиевское. «Кроме Ипамюна (Ли Бомъюна. — Сост.), с которым я нахожусь в сношениях, — писал в августе 1906 г. пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае Е. Смирнов, — в Новокиевском проживает бежавший из Сеула Ишаншер (Ли Сансоль. — Сост.) Оба эти лица стоят во главе корейских эмигрантов — патриотов, мечтающих о свержении японского ига в Корее при нашей помощи»[19]. В 1907 г. Ли Сансоль вместе с Ли Джуном и Ли Виджоном (сын корейского посланника в Петербурге Ли Бомджина, оставшегося в России после превращения Кореи в японский протекторат) выехал на мирную конференцию в Гааге, позднее вновь вернулся во Владивосток. В 1908 г. во Владивосток и Новокиевское приехал и Ли Виджон, который сразу же вступил в сотрудничество с Чхве Джэхёном. От него Ли Виджон получил высланные Ли Бомджином 10 тыс. руб. на нужды отрядов «Ыйбён». О прибытии в Новокиевское Ли Виджона Е. Смирнов 5 апреля доносил военному губернатору Приморской области В. Е. Флугу:

«В Новокиевском зашевелилось гнездо политических корейских эмигрантов под главенством известного Ипамюна. Сюда приехал из Петербурга сын бывшего корейского посланника Владимир Сергеевич Ли (Лиичжен) (Ли Виджон. — Сост.), женатый на племяннице барона Нолькен (кажется, Тобольского губернатора) со своим тестем. Г. Ли получил образование в Париже, по его словам, он участник известной корейской депутации, хлопотавшей о поддержке Кореи на Гаагской конференции. Кроме их есть и офицеры бывшей регулярной корейской армии и до 40 человек бывших дружинников. У них имеются деньги и известный план действий»[20]. В донесении В. Е. Флугу от 19 июня 1908 г. Е. Смирнов снова сообщал: «На днях сюда (в Новокиевское. — Сост.) приезжал Владимир Ли к бывшему Янчихинскому старшине Петру Цою. Узнав об этом, я предложил ему немедленно выехать под угрозой высылки, что он и исполнил, а Посьетскому приставу поручил вызвать Цоя и объявить ему, чтобы он как русский подданный не вмешивался в деятельность корейских патриотов»[21].

Тем не менее повстанческие отряды, организованные Чхве Джэхёном, Ли Бомъюном, Ли Сансолем и Ли Виджоном, под руководством опытных командиров «Ыйбён» постоянно вторгались в северные районы Кореи и совместно с действующими там отрядами «Ыйбён» наносили чувствительные удары по японским воинским гарнизонам, расположенным в Хверёне, Мусане, Кёнвоне и др. местах.

Действия партизанских формирований в Приморье продолжались до конца 1908 г. Трудно установить точно число корейских патриотов, вступивших в эти отряды, их численность колебалось от нескольких десятков до сотни тысяч бойцов. Они наносили по японским частям и гарнизонам ощутимые удары. Иногда их силы были настолько велики, что им удавалось даже захватывать такие города, как Мусан, Кёнхын, Хверён и др. Особое значение имела хверёнская операция (июль 1908 г.), в которой приняло участие несколько сотен корейцев. Японское командование в течение четырех месяцев было вынуждено держать провинцию Хамгён на осадном положении. В начале августа 1908 г. окружной инспектор Заамурского района сообщал, что в деревнях Подгорной, Нагорной и Красном селе все время находятся партизаны-корейцы, которые делают неожиданные набеги на японские посты в Корее[22]. В сентябре 1908 г. подразделение «Ыйбён» в 700 человек одержало победу над японскими войсками в окрестностях Мёнчхона и уничтожило до 60 солдат и офицеров[23].

Сформированные на территории России отряды, «Ыйбён» имели определенные цели и задачи. Их главная задача заключалась в том, чтобы соединиться с частями «Ыйбён», действовавшими в лесах северо-восточной Кореи, на западных склонах Туманганского хребта, к востоку от верховьев р. Туманган, и, опираясь на помощь корейского населения на китайской территории, поднять всеобщее антияпонское восстание в Корее. Русские архивные документы позволяют также установить имена главных руководителей антияпонского движения среди российских корейцев в начальный период японского протектората над Кореей. Рядом с такими известными деятелями, как Ли Бомъюн, Ли Сансоль, Ли Виджон, стоит и имя Чхве Джэхёна.

Движение за сохранение независимости корейского государства с участием в нем широких кругов корейского населения России вызывало сильное беспокойство у японского правительства. Начиная с 1908 г. оно сделало ряд представлений русскому правительству и местным русским властям на Дальнем Востоке о принятии мер против участников антияпонского движения. Министерство иностранных дел России считало невозможным «допущение антияпонского движения на территории России в политическом отношении ввиду установившихся дружественных отношений с Японией». Однако дальневосточные власти, хорошо знакомые с жизнью и нуждами корейского населения, сначала сочувственно отнеслись к антияпонской борьбе корейских патриотов и не предпринимали никаких репрессивных мер против Ли Бомъюна, Чхве Джэхёна и других лидеров антияпонского движения. Только после неоднократных требований японского правительства о прекращении антияпонской деятельности корейцев на русской территории, обстрела японскими войсками летом 1908 г. корейских сел на русской территории, начальник Южно-Уссурийского уезда Кессельман просил военного губернатора Приморской области «выдворить Ли Бомъюна из пределов Приморской области за границу и впредь не дозволять ему жительство в Южно-Уссурийском уезде», а также «лично воздействовать на русско-подданного из корейцев Петра Семеновича Цоя, потребовав его к себе во Владивосток, дабы он оставил свои намерения оказывать помощь Ли Бомъюну». Интересна позиция военного губернатора Приморской области по этим вопросам. Он находил «несоответственным вновь возбуждать вопрос о высылке Ипамюна. Что же касается русско-подданного корейца Цоя Петра, то против него надо принять какие-либо меры, для чего на первое время сделать ему внушение, что в случае дальнейшей агитации он будет выслан»[24].

Такие образом, несмотря на неоднократные представления японских властей, русские дальневосточные власти никаких решительных мер, не говоря уже о выдаче в руки японцев Ли Бомъюна и Чхве Джэхёна, не предпринимали. Это продолжалось вплоть до аннексии Кореи Японией в августе 1910 г.

Но к концу 1908 г. положение повстанческих отрядов «Ыйбён» в северных районах Кореи начало ухудшаться. Японские карательные отряды заняли основные населенные пункты. Наступила холодная зима, не хватало оружия, боеприпасов, продовольствия. Отряды «Ыйбён», прибывшие с русской территории, вынуждены были покинуть Корею. Часть их ушла в Маньчжурию — в Кандо и Хуньчунский округ, другая — вернулась в Приморье. К этому времени большой ущерб антияпонскому движению в целом и налаживанию взаимодействия между отрядами «Ыйбён», формируемыми в русском Приморье, Маньчжурии и в самой Корее, нанесла и внутренняя борьба между их лидерами, особенно между Ли Бомъюном и Чхве Джэхёном, которые раньше действовали вместе, но в конце 1908 г. разошлись из-за борьбы за лидерство и по причине их социального неравенства. Пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае Е. Т. Смирнов, хорошо осведомленный из самых различных источников, в донесении военному губернатору Приморской области от 6 февраля 1909 г. писал:

«Корейский политический эмигрант Ипамюн и бывший волостной старшина Янчихэнской волости Пётр Цой в прошлом году в первое время недолго действовали вместе, собирая деньги, оружие и организуя партии инсургентов, которые, однако, не достигали больших успехов. В конце прошлого года все партии рассеялись в разные стороны, а организаторы рассорились между собой из-за денежных расходов. В дело вмешались и некоторые другие причины.

Одной из таких причин нужно считать значительное неравенство нравственных сторон и неравенство социального положения. Ипамюн — кровный корейский дворянин (янбань) из рода Ли; из этих дворян происходит ныне царствующая династия в Корее. А так как все корейские дворяне известного рода считаются между собою родственниками, то, на основах еще сохранившихся в Корее остатков родового начала, Ипамюн считается родственником императора и иностранные газеты, изредка сообщающие о его деятельности, титулуют его чуть не принцем. Он ведет тайные сношения, преимущественно через Шанхай, с партией свергнутого японцами императора Ли Хен (Коджона. — Сост.) и пользуется среди корейцев влиянием как деятельный и родовитый человек.

Между тем Петр Цой ни больше, ни меньше, как сын рабыни, что по корейским взглядам представляет самую низшую степень происхождения. Но он с сильным характером, умен и ловок, будучи волостным старшиной, нажил большое состояние разными сомнительными путями, держал подчиненных ему янчихэнских корейцев, как говорится, в ежовых рукавицах, и, будучи осыпан наградами, составил о себе понятие как о богатом, влиятельном и важном человеке. Его низкое происхождение и сомнительная репутация не дали возможности сойтись с корейскими дворянами, агитировавшими в наших пределах в пользу корейского восстания против японцев. В дело вмешались, как сказано выше, и денежные расчеты, суммы на организацию дружин высылались откуда-то в руки Цоя, который не преминул ими воспользоваться для своих торговых операций во (Владивостоке (торговля мясом), а также и в Новокиевске»[25].

Оставим на совести Е. Т. Смирнова утверждение о том, что Чхве Джэхён «сомнительным путем» нажил состояние, а деньги, высылаемые ему на организацию дружин «Ыйбён», использовал для своих торговых целей, ибо хорошо известно, что Чхве Джэхён на свое состояние закупал оружие, боеприпасы и продовольствие для повстанческих отрядов «Ыйбён», а 10 тыс. руб., которые Ли Бомджин отправил ему из Петербурга для передачи Ли Виджону, были переданы          последнему полностью. Нас больше интересует в докладе Смирнова рассуждение о том, что низкое происхождение Петра Цоя «не дало возможности сойтись с корейскими дворянами». Это рассуждение полностью не соответствует действительности, ибо в антияпонской борьбе в годы японского протектората приняли участие самые различные социальные слои корейского общества: крестьяне, рабочие, солдаты распущенной японцами корейской армии, с одной стороны, представители янбанского сословия (помещики, чиновники, интеллигенты и др.) — с другой. Последние выступали с позиции феодально-монархического национализма. Эти две социальные группировки преследовали свои собственные цели. Их объединяли лишь лозунги борьбы против японских завоевателей и защиты независимости страны. Поэтому можно предположить, что сторонники Ли Бомъюна в межгрупповой борьбе за лидерство в антияпонском движении российских корейцев намеренно обвиняли Чхве Джэхёна в каких-то сомнительных махинациях и, вполне возможно, передавали об этом русским властям. Но, как бы то ни было, разрыв между Ли Бомъюном и Чхве Джэхёном, весьма отрицательно сказался на единстве действий всех отрядов корейского освободительного движения.

После разрыва с Ли Бомъюном Чхве Джэхён продолжал действовать самостоятельно. Представляет в этой связи интерес написанный в январе 1909 г. доклад переводчика с корейского языка, титулярного советника Тихона Степана пограничному комиссару в Южно-Уссурийском крае, где сообщается, что «отряд корейских дружин, организованный летом 1908 г. Ли Бомъюном совместно с Петром Цоем, вступивший в северную Корею после стычки с японскими отрядами, из-за расходов патронов, рассеялся» и что после этого Петр Цой «начал действовать самостоятельно, помимо Ли Бомъюна, и, выбрав агентов, разослал их со своими письмами в Сучанский и Суйфунский участки для сбора пожертвований на организацию нового отряда». «По разговору дружинников известно, — писал Тихон Степан, — что Петру Цою удалось получить от разных лиц за все время не менее 10 ООО руб. Он на эти деньги и начал покупать оружие и патроны»[26].

Деятельность Чхве Джэхёна по организации вооруженной борьбы против японских поработителей продолжалась и в 1909 г., когда он, целиком связав свою судьбу с борьбой за независимость Кореи, стал одним из руководителей антияпонского общества «Тоныхве», создавал и отправлял в Корею новые повстанческие отряды «Ыйбён», устанавливал связи в Приморье с новыми политэмигрантами: Ли Инсоком, Ан Джунгыном и др. В июне 1909 г. отряд Чхве Джэхёна численностью в 200 человек перешел р. Туманган и, нанеся потери японскому гарнизону г. Кёнхына, совершил рейд в район г Хверёна. В этом походе в качестве командира взвода сражался Ан Джунгын, активный участник антияпонской вооруженной борьбы в Корее и Маньчжурии с 1905 г., эмигрировавший в русское Приморье в 1907 г. и вместе с Ли Бомъюном и Чхве Джэхёном формировавший отряды «Ыйбён» в районе Посьета. По возвращении из похода в Корею во Владивосток Ан Джунгын узнал о предстоящей встрече в Харбине злейшего врага корейской независимости, одного из главных вдохновителей и организаторов захватнической политики Японии в Корее, первого японского генерал-резидента в Сеуле в 1905-1907 гг. Ито Хиробуми с министром финансов России В. Н. Коковцовым. Ан Джунгын поселился в Новокиевском в доме Чхве Джэхёна и стал готовиться к покушению в Харбине на Ито Хиробуми. Об этом периоде жизни Ан Джунгына вспоминает дочь Чхве Джэхёна Ольга Петровна Цой: «Отец участвовал в русско-японской войне. А в 1906 г. возглавил национально-освободительное движение корейцев, был связан с партизанами, национал-революционерами. Один из них какое-то время жил у нас, в селе Новокиевском, звали его Ан Инса (Ан Джунгын. — Сост.). Он готовился к террористическому акту. Нарисовал на стене три фигуры и тренировался в стрельбе по ним. Вскоре наш гость уехал в Харбин, убил какого-то японского военачальника»[27].

О решительных намерениях Ан Джунгына не могли не знать Чхве Джэхён и Ли Бомъюн (он в это время находился в Новокиевском), а может быть, они приняли непосредственное участие в составлении плана покушения на Ито Хиробуми. Пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае, чья резиденция также находилась в Новокиевском, в ноябре 1909 г. по этому поводу прямо указывал: «Убийца Ан из Сеула в Харбин добрался через Новокиевское и Владивосток. Здесь он виделся с известным Ипамюном, проживающим на китайской границе, который, кажется, в то время был секретно у меня. В разговоре он намекнул, что ввиду невозможности открытой борьбы с японцами, необходимо все-таки вредить им, взявшись за яд, ножи и разрывные пули… Его темные намеки я понял только после харбинского убийства»[28].

Наступил 1910 год — последний год самостоятельного существования корейского государства. Чхве Джэхён вместе с другими лидерами антияпонского движения делает отчаянные попытки спасти независимую Корею. Но это не удается. Опираясь на поддержку про японского общества «Ильчинхве», выступившего за присоединение Кореи к Японской империи, японское правительство приступило к планомерному осуществлению аннексии Кореи. В это грозное для Кореи время необходимо было сплотить все разрозненные антияпонские силы в единый фронт для борьбы за спасение родины. Немалый вклад в это дело внес Чхве Джэхён. Несмотря на имеющиеся разногласил с Ли Бомъюном, он выступил за объединение действовавших в то время разрозненно, самостоятельно трех повстанческих отрядов «Ыйбён» Ли Бомъюна, Лю Инсока и Хон Бомдо в единую военную организацию «Чаныхве» («Общество единых целей»), которое в конце 1910 г. в деревне Яюшка (Амбамби) созвало съезд представителей всех отрядов «Ыйбён» с участием 150 делегатов с целью создания руководящего центра общества, которое осуществляло бы руководство всеми отрядами «Ыйбён» на территории Приморья. Съезд избрал председателем общества Ли Бомъюна, командующим всеми отрядами Лю Инсока, инструктором по обучению войск Ли Сансоля. Имя Чхве Джэхёна в списке руководителей общества не значилось[29]. И это было неслучайно. По свидетельству авторов книги «Герои Кореи», изданной в 2005 г. алматинским общественным объединением «Потомки борцов за независимость Кореи — Тоннип», Чхве Джэхён вел «опаснейшую двойную жизнь»: «с одной стороны, это хозяин волости, он богат, знатен, вхож в коридоры властей Кореи, России, Китая. А другая жизнь — это тяжелейшая неравная борьба с оккупантами, организация военных действий, закупка оружия, провианта, он сам неоднократно участвует в дальних вылазках на территории Кореи и боях. «Тайный дирижер» — так назовут его потом историки»[30].

После съезда «Чаныхве» развернуло бурную антианнексионистскую деятельность. Делегаты съезда и их уполномоченные распространяли среди корейского населения письма с призывом вступить в общество «Чаныхве» и оказывать ему материальную поддержку. 15 июля член штаба «Чаныхве» Ли Бомсок передал в японское консульство во Владивостоке для передачи в Токио протест простив аннексии Кореи за подписью 500 человек. Одновременно «Чаныхве» развернуло широкую разведывательную работу по выяснению расположения японских воинских частей и учреждений на территории Кореи и, рассчитывая на помощь России в борьбе за независимость Кореи, заявило о готовности передать эти сведения русским властям. После же подписания 22 августа 1910 г. договора об аннексии Кореи Японией основанное на базе «Чаныхве» новое общество «Сонмёнхве» («Провозглашение»), во главе которого стали бывшие руководители «Чаныхве» Ли Бомъюн, Лю Инсок, Ча Сокпо, Ким Чибо и Ким Джаду, началось формирование новых отрядов «Ыйбён» для отправления их в Корею. На их организацию и вооружение только в августе 1910 г. было собрано свыше 70 тыс. руб.[31]

Однако планы руководителей антияпонского движения по организации вооруженной борьбы среди корейцев русского Приморья не были реализованы. Причиной тому послужили массовые по требованию японского правительства аресты русскими властями в августе-сентябре 1910 г. руководителей антияпонского движения. Арестовано было всего 42 человека. Семеро из них были отправлены в административную ссылку в Иркутск. Туда же в октябре 1910 г. был выслан и Ли Бомъюн. Вслед за этим агенты военных и разведывательных служб Японии на Дальнем Востоке решили «русскими руками» расправиться и с Чхве Джэхёном. Они сфабриковали ложные сведения о том, что Чхве Джэхён якобы вошел в тайные сношения с японскими властями. Начальник штаба Приамурского военного округа по получении таких сведений в феврале 1911 г. извещал военного губернатора Приморской области о том, что «по имеющимся в штабе округа негласным сведениям, проживающий в Новокиевском местный домовладелец и волостной старшина села Янчихэ кореец П. С. Цой является лицом весьма вредным и подозрительным в смысле тайных сношений с японскими властями. Происходя из подонков корейского народа и перебравшись впоследствии в пределы России, Цой стал мстить своим родичам и своему государству за все обиды, которые пали на его голову во время проживания его на родной стороне. Тотчас по окончании русско-японской кампании Цой поехал в Токио, прожил там около полгода и в это время вел тайные переговоры с японскими властями. Вернувшись из этой поездки, Цой прикинулся сочувствующим бедному и угнетенному корейскому народу и начал стремиться стать во главе вновь нарождающегося партизанского движения, что ему вскоре удалось. Все это привело к тому, что партизаны были вероломно преданы японцам тем же самым Цоем, что заставило теперь корейцев взглянуть на Цоя несколько иными глазами». На основе вышеприведенного штаб округа ходатайствовал о высылке П. С. Цоя из России.

Однако местные русские власти, знавшие Чхве Джэхёна как горячего патриота и противника японского господства в Корее, выступили против его выселения за границу. Решительно возражал против высылки Чхве Джэхёна начальник жандармско-полицейского управления Уссурийской железной дороги Щербаков. Хорошо знакомый с ним и осведомленный о его антияпонском настроении, он писал Приамурскому генерал-губернатору: «Корейца П. С. Цоя я хорошо  знаю как искреннего патриота и безусловно преданного России. Желание опорочить его деятельность перед русскими властями совершенно понятно в настоящее время, с наступлением теплой погоды, когда обыкновенно начинаются партизанские действия корейцев. В прошлом году японцам удалось точно таким же путем расправиться с неугодными им корейцами Ипомюном и другими, которые в числе восьми человек была высланы в город Иркутск. Скомпрометировать перед русскими властями корейцев, неугодных для них лиц — обычная тактика японцев, которая в прошлом году удалась им блистательно. То же самое они хотят проделать и теперь, т. е. русскими руками уничтожить своих непримиримых врагов, из которых Цой П. С. наиболее для них важен, так как обладает средствами, и свою партизанскую деятельность ведет настолько скрытно, что никаких улик против него предъявить русскому правительству нет возможности. Японцы пробовали его подкупить, но безуспешно. Лица, сообщившие о Цое такие небылицы, весьма возможно сами введены в заблуждение искусной игрой японцев. И в этом нет ничего удивительного, так как в прошлом году им удалось таким же путем уверить военного губернатора в неблагонадежности упомянутых выше лиц»[32].

Общественно-политическая и экономическая деятельность Чхве Джэхёна в обществе «Квонопхве»

Новый важный этап в жизни и деятельности Чхве Джэхёна начинается со времени создания в мае 1911 г. первого в России легального корейского национального общества «Квонопхве» («Общества развития труда»)[33]. Для того чтобы понять всю значимость создания при активном участии Чхве Джэхёна этого общества, необходимо иметь в виду, что лидеры корейской эмиграции, в том числе и политической, в России не представляли из себя единое целое ни по уровню развития и образования, ни по социальному составу, месту происхождения, подданству и т. д. Отвечая на запрос административных органов Приамурья по этому вопросу, профессор Восточного института во Владивостоке Г. В. Подставин в 1912 г. отмечал, что «корейское население г. Владивостока состоит из самых разнообразных элементов как в отношении подданства, постоянного или временного пребывания в Приамурском крае, различных степеней развития и образования, так и в отношении происхождения отдельных лиц из различных мест Кореи, искони враждующих между собою», что главными враждующими сторонами являются так называемые  «сеульская» и «пхеньянская» партии. «Обе эти партии, — писал Г. В. Подставин, — стремятся в лице лучших своих представителей, в сущности говоря, к одной и той же цели — поднятию духовного уровня и материального благосостояния своих соотечественников в Корее — и даже не расходятся в предложения способов для их осуществления. Тем не менее, до самого последнего времени, без надлежащего руководства со стороны русской администрации, не могли сговориться между собой и, препираясь из-за пальмы первенства в деле преобладания в корейской среде, исключали для себя всякую возможность сделать что-либо полезное для корейского населения г. Владивостока»[34].

Во главе «сеульской» партии стояли Ли Сансоль, Юн Ильбён (переводчик при начальнике жандармско-полицейского управления Уссурийской железной дороги Р. П. Щербакове), Роман Сергеевич Ким (Ким Хенто) (лектор корейского языка при Восточном институте), Ким Хакман (бывший уполномоченный корейского населения) и др. Эта партия пользовалась поддержкой со стороны самых зажиточных старожилов г. Владивостока Николая Николаевича Кима, Льва Петровича Цоя, а также наиболее интеллигентных корейцев из числа получивших высшее образование в русских учебных заведениях, например А. Г. Кима.

Преобладающее влияние в «пхеньянской» партии имели прибывшие на русский Дальний Восток из Америки деятели общества «Кунминхве» («Национальное общество») Чан Джэгван, Ли Ган, Чхве Хван, Ким Сонму, постоянными приверженцами партии во Владивостоке являлись Хан Динёль, Ким Чхибо (владелец постоялого двора во Владивостоке), Ко Санджун (давнишний житель Корейской слободки во Владивостоке), Югай П. (бывший редактор корейской газеты). К пхеньянцам склонялся внук прорусски настроенного бывшего министра финансов Кореи Ли Ёнъика — Ли Джонхо.

И «сеульская», и «пхеньянская» партии после аннексии Кореи Японией стремились узаконить положение корейского населения русского Дальнего Востока в организационных формах, соответствующих русскому законодательству, создать легальную национальную организацию и с ее помощью развивать просвещение, культуру корейского населения и использовать эту организацию в целях усиления борьбы за восстановление независимого корейского государства. Однако решению этой задачи мешало отсутствие единства среди различных корейских организаций, борющихся за лидерство в национальном движении. Выдающаяся заслуга Чхве Джэхёна состояла в том, что он раньше других и больше всех понимал необходимость национального сплочения, выступал за единение действий враждующих между собой партий и организаций и создание единого легального корейского общества защиты интересов корейского населения Приамурья и Приморья и мобилизации его сил на борьбу против японского колониального господства в Корее. Такие взгляды Чхве Джэхёна разделяли некоторые представители русской дальневосточной администрации и военных кругов. В пользу организации легального корейского общества и использования его в интересах России особенно деятельно выступал начальник жандармско-полицейского управления Уссурийской железной дороги Р. П. Щербаков, который пользовался большим авторитетом среди корейцев, создатель первой в Сеуле в конце XIX в. русской правительственной школы, затем русский военный атташе в Корее Н. Бирюков, профессор Г. В. Подставин, секретарь Владивостокской духовной консистории Б. М. Поляновский, член Владивостокской городской управы И. Ф. Дюков и др. Заручившись поддержкой названных лиц, Чхве Джэхён взял в свои руки инициативу по организации легального корейского общества.

20 мая 1911 г. во Владивостоке состоялось общее собрание представителей корейских общин Приморской области, на котором было принято решение о создании корейского общества «Квонопхве». Руководителями общества были избраны Чхве Джэхён (председатель), Хон Бомдо (заместитель председателя). В места проживания корейцев были отправлены полномочные представители для объявления о решении собрания[35]. Одновременно представители «сеульской» и «пхеньянской» партий под руководством Чхве Джэхёна подготовили согласованный проект устава общества.

10 ноября 1911 г. в Ново-Корейской слободке (Синханчхон) Владивостока состоялось учредительное собрание общества «Квонопхве», на котором утвердили устав общества и избрали его руководяще органы. Общество получило название «Квонопхве» («Общество развития труда»)[36].

Согласно уставу, «Квонопхве» должно было развивать в народе любовь и уважение к труду, стремиться «научить его соблюдать экономию в жизни, насаждать просвещение, воспитывать понятие и чувства, присущие гражданам Великой России». «Общество, — говорилось в уставе, — будет стремиться к достижению своих задач двумя путями: 1. Для приучения членов к физическому труду оно будет учреждать сельскохозяйственные промышленные и промысловые предприятия; 2. Для развития духовных потребностей членов общества оно будет создавать школы, библиотеки, читальни, устраивать беседы и чтения, издавать газеты и журналы». В основу же деятельности общества положены понятия: а) христианская религия (исключительно православная), как залог прогресса каждого общественного движения и б) умственный и физический труд — необходимое условие нормальной человеческой жизни».

В уставе общества имелись пункты, которые в значительной мере сковывали его деятельность. Он разрешал обществу открывать свои отделения только в пределах Приморской области; учащиеся низших и средних учебных заведений и лица, состоящие на военной и военно-морской службе, не имели права на вступление в общество; «Квонопхве» в любое время могло быть закрыто по распоряжению русской администрации; в члены общества могли вступать только русско-подданные корейцы. Но вместе с тем «Квонопхве» предоставлялось право приобретать и отчуждать недвижимое имущество, образовывать капиталы, заключать договоры, вступать в обязательства, а равно искать и отвечать на суде»[37].

В руководство «Квонопхве» вошли Пётр Семёнович Цой (председатель правления), Виктор Сергеевич Хон (зам. председателя), Иннокентий Иванович Ким (руководитель канцелярии). Все они были русско-подданные корейцы. Из числа последних было назначено также большинство заведующих отделами. Надо полагать, что, не желая осложнений с русскими властями, лидеры корейской политэмиграции сознательно отошли в тень и не заняли руководящих постов в «Квонопхве», выдвинув в руководящие органы русско-подданных корейцев.

Однако это не означало, что корейские политэмигранты, как правило, не русско-подданные, не играли никакой роли в деятельности общества. Наоборот, в «Квонопхве», наряду с русско-подданными корейцами Чхве Джэхёном, Чхве Бонджуном, Ким Хакманом, Ким Дою и другими, выдающуюся роль играли перебазировавшиеся после аннексии Кореи в Россию участники антияпонского движения в Корее Ли Бомъюн, Хон Бомдо, Лю Инсок, а также эмигрировавшие в Россию деятели просветительского движения, которые сотрудничали с американским обществом «Кунминхве» Ли Сансолем, Чон Джэгваном, Ли Джонхо, Син Чхэхо, Юн Хэ и др. Они придавали важное значение развитию корейской национальной прессы в Приморье (газетам «Хэджо синмун», «Тэдон конбо», «Тэянбо») и укреплению там корейских национальных сил через предпринимательство и просвещение. В этой связи представляет большой интерес рапорт пристава 4-й части Владивостокской городской полиции полицмейстеру г. Владивостока от 14 марта 1912 г.:

«Вследствие представления вашего высокопревосходительства за № 233, представляя при сем устав общества «Развитие труда» в 2-х экземплярах и список членов правления общества, разрешенного к открытию 10 ноября 1911 г., доношу, что означенное общество, по собранным мною негласным путем сведениям, преследует больше цели запрещенного в 1910 г. общества «Кунминхей» («Кунминхве». — Сост.), нежели выполнение программы устава «Развитие труда». Указанные официально обществом члены правления — фиктивные. Удалось негласно выяснить истинный состав, состоящий поголовно из корейских подданных: I) председатель — Ли Сан Сер (Ли Сансоль. — Сост.), бывший председатель запрещенного общества «Кунминхой», содержавшийся в 1910 г. некоторое время в тюрьме по постановлению Охранного отдаления; 2) казначей — Да Чань Хо (Чо Джонвон. — Сост.), бывший письмоводитель запрещенного общества «Кунминхой»; 3) Ким Ун Нен (Ким Уннён. — Сост.), личность, о деятельности коей неизвестно; 4) секретарь — Николай Иванович Ким, крестьянин Приморской области, состоит личным секретарем корейского подданного Ли Джонхо; 5) директор народного просвещения — корейский подданный Чен Тя Куан (Чон Джэгван. — Сост.), личность неизвестная; 6) директор торговой палаты — Лев Петрович Цой и 7) директор по дипломатической части — Николай Николаевич Ким.

В подтверждение того, что общество «Развития труда» преследует совершенно иные цели, нежели указанные уставом, служит негласное собрание от 23 января сего года, на коем прибывший из Кореи кореец — оратор Тен Цзя Квон (Чон Джэгван. — Сост.) указывал на необходимость сплотиться корейцам, для чего надо приблизить деятельность к программе запрещенного общества «Кунминхой».

Объединение в «Квонопхве» различных социальных и локальных сил привело к продолжению в нем соперничества между «сеульской» и «пхеньянской» партиями. Но в качестве примиряющей силы всегда выступал Чхве Джэхён — лидер русско-подданных корейцев, который стремился создать на территории русского Приморья опорную оперативную базу для развертывания общекорейского национально-освободительного движения. Такую базу и представлял русский Дальний Восток накануне Первой мировой войны. В этом историческая заслуга Чхве Джэхёна.

«Квонопхве», отделения которого в 1914 г. были открыты на территории всей Приморской области, а общая численность членов составила 8579 человек, с самого начала своей деятельности развернуло бурную просветительскую работу. Но в центре внимания общества стояли проблемы обустройства корейцев, эмигрировавших в Россию, и достижение независимости Кореи. Ориентируя членов общества на решение этих проблем, Чхве Джэхён на учредительном съезде «Квонопхве» говорил: «Наши соотечественники много говорят о восстановлении государственного суверенитета, но, если не будет налажен способ поддержания своей жизни, они мало что могут сделать. Поэтому, если каждый своим трудом создаст материальные силы, то достаточно подготовиться к тому, чтобы в одно прекрасное утро воспользоваться удобным моментом и подняться для восстановления независимости Кореи»[38].

В 1912 г. в целях просвещения корейского населения «Квонопхве» открыло во Владивостоке библиотеку и читальню им. В. П. Маргаритова, где по воскресеньям устраивались лекции и беседы. В городе было создано «Общество молодых корейцев», которое занималось сбором средств для учреждения корейских национальных школ. С мая 1912 г. стала выходить корейская газета «Квоноп синмун». Среди экономических проектов был план заселения корейцами пустующих земель в районе Имана. Военно-политическая программа «Квонопхве» предусматривала создание Национально-освободительной армии[39].

Осенью 1913 г. Чхве Джэхён и другие лидеры «Квонопхве» обратились к Приамурскому генерал-губернатору Н. Д. Гондатти с ходатайством о разрешении им создать комитет по празднованию 50-летия переселения корейцев в Приамурский край. С разрешения Н. Д. Гондатти в январе 1914 г. во Владивостоке состоялся съезд выборных представителей корейских сельских обществ и корейцев — граждан Приморской области, который избрал комитет по празднованию 50-летия переселения корейцев в Приамурский край во главе с председателем Цоем Петром Семеновичем.

Как председатель комитета, Чхве Джэхён провел огромную работу по подготовке празднования 50-летия переселения корейцев. Прежде всего он считал необходимым вовлечь в это мероприятие как можно большее число корейского населения. Поэтому 28 января 1914 г. он обратился к профессору Г. В. Подставину с просьбой оказать содействие в этом деле:

«Многоуважаемый Григорий Владимирович,

Я думаю, (что) для того, чтобы привлечь как можно больше корейцев к празднованию 50-летия переселения корейцев в русские пределы, нужно написать воззвание «К корейцам» в следующем духе: сегодня, в тяжелую минуту, корейцы нашли теплый приют в России, не проявив себя ничем особенным, получили все гражданские права, чего не получали многие другие подданные-иностранцы. Кроме того, после аннексии Кореи японцами десятки тысяч корейцев, притесняемые новыми господами, не могли найти себе места. В это время опять откликнулось Российское правительство, приняв более 10 тысяч (из них) в подданство.

Поэтому празднование 50-летия должно показать, что корейцы эти 50 лет, проведенные в России, не забыли и увековечивают в памяти и в назидание своим потомкам.

Вы лучше меня знаете. Потрудитесь написать черновик и передать Николаю Ивановичу (Киму, члену комитета), который переведет воззвание на корейский язык.

(Необходимо) напечатать несколько тысяч экземпляров для рассылки.

Ваш покорный слуга П. Цой»[40].

В последующие дни Чхве Джэхён вместе с членами комитета разработал проект программы празднования, а затем, после утверждения проекта съездом выборных уполномоченных, представил его на рассмотрение Н. Л. Гондатти. Проект предусматривал празднование 50-летия переселения корейцев провести 21 сентября 1914 г. К этому дню воздвигнуть в урочище Посьета памятный знак в изъявление благодарности за благожелательное отношение русского правительства к корейцам, написать «Исторический очерк пятидесятилетнего проживания корейцев в пределах России», пригласить на празднование все высшее начальство Приамурского края, Приморской области и г. Владивостока, приобрести в Никольск-Уссурийском земельный участок для устройства на нем пансионата на 25 корейских детей, пригласить на торжества представителей всех корейских селений и корейских школ, устроить на соборной площади Владивостока, после божественной литургии, парадный смотр корейским потешным школьным организациям и т. д.[41].

Приамурский генерал-губернатор одобрил проект программы празднования, дал также согласие на сбор добровольных пожертвований на устройство празднования. Однако подготовка к празднованию затягивалась из-за противодействия со стороны исполняющего делами военного губернатора Приморской области Сташевского, который почему-то полагал, что «не истинные чувства толкают корейцев к этому празднованию», а «свойственные желтой расе двуличность и желание путем некоторых заявлений добиться больших выгод». Н. Л. Гондатти же считал, что мотивы Сташевского «слишком односторонне освещены», и поэтому он предписал ему «немедленно привести в исполнение это поручения по вопросу о выполнении программы празднования переселения корейцев». Но в связи с началом Первой мировой войны Приамурский генерал-губернатор счел «необходимым отложить празднование 50-летия переселения в Приамурский край корейцев до будущего года [42]. С тех пор попытки празднования юбилея корейского переселения в России и СССР не предпринимались. И только в 2004 г. в Российской Федерации с разрешения правительства было отмечено 140-летие добровольного переселения корейцев в пределы российского Дальнего Востока.

Накануне Первой мировой войны руководимое Чхве Джэхёном «Квонопхве» не ограничивалось чисто просветительской и экономической деятельностью. Со времени приезда в 1913 г. во Владивосток Ли Донхви, видного деятеля просветительского движения и организатора отрядов «Ыйбён» в Корее и Маньчжурии, сразу же вошедшего в число лидеров «Квонопхве» и ставшего ближайшим соратником Чхве Джэхёна, было принято решение о создании под эгидой «Квонопхве» «Военного правительства возрождения родины», перед которым была поставлена задача начать подготовку к переходу к более активным действиям и приступить к формированию Национально-освободительной армии. Планировалось открыть в Сучане военную школу для подготовки ополченцев-добровольцев численностью не менее 10 тысяч человек. Территории Приморья и Кандо были разделены на три военных округа. Они были поставлены под единое командование генерального штаба, которым руководил сначала Ли Сансоль, а затем Ли Донхви[43].

На политический характер деятельности «Квонопхве» сразу же обратила внимание японская дипломатия, а охранные и разведывательные службы Японии усилили провокации против лидеров антияпонского движения. По их указке в штаб Приамурского военного округа были подброшены «совершенно секретные сведения» о том, что Ли Джонхо по поручению японского генерального консула во Владивостоке Номуры секретно производит перепись корейского населения якобы для нужд самого общества «Квонопхве». За Ли Джонхо началась слежка со стороны русских властей, и он вынужден был временно перенести свою деятельность в Маньчжурию. Не избежал подозрений со стороны русских властей и Чхве Джэхён. В декабре 1913 г. начальник Владивостокского охранного отделения, которому японские агенты подкинули «секретные материалы», доносил и. д. военного губернатору Приморской области В. Д. Сташевскому, что Цой Петр Семенович «хотя и русско-подданный, относится недоброжелательно к России и всему русскому и проникнут симпатиями к Японии, где он жил некоторое время после русско-японской войны и, будто бы, находился в тайных сношениях с японскими властями» [44].

Ознакомившись с этим документом, Сташевский указал на то, что П. С. Цой не может исполнять обязанности председателя «Квонопхве». Более того, в январе 1914 г, он предписал владивостокскому полицмейстеру: «Имея в виду сведения о неблагонадежности П. С. Цоя как в политическом, так и в нравственном отношениях, я считаю оставление Цоя председателем названного общества недопустимым и предлагаю вам вызвать его к себе и предложить ему подать заявление об отказе от председательства в обществе. В случае же несогласия Цоя на отказ, я буду вынужден общество закрыть и возбудить вопрос о выселении Цоя из края»[45].

Нам неизвестно, состоялась ли беседа полицмейстера с П. С. Цоем или нет. Во всяком случае, в архиве не удалось разыскать заявления П. С. Цоя об освобождении его от обязанностей председателя общества «Квонопхве». Известно лишь о том, что Сташевский, вероятно, не дождавшись заявления Цоя, не ознакомившись основательно с деятельностью «Квонопхве» и не принимая во внимание то, что деятельность «Квонопхве» была весьма полезна не только для корейского населения, но и для российского государства, так как общество воспитывало корейское население в духе преданности России, руководствуясь лишь пожеланиями японского правительства о принятии мер к прекращению антияпонских выступлений корейских патриотов, 7 августа 1914 г. издал распоряжение о закрытии во Владивостоке общества «Квонопхве». В последующие дни были закрыты отделения общества в Никольск-Уссурийском и других городах и уездах Приморской области. Затем было закрыта и газета «Квоноп синмун».

С началом Первой мировой войны Япония, с которой Россия укрепляла союзные отношения в условиях войны с Германией, все настойчивее стала добиваться от русского правительства принятия решительных мер против корейцев — участников антияпонского движения. 30 августа 1914 г. японский генеральный конусул во Владивостоке Комура обратился к военному губернатору Приморской области с просьбой дать распоряжение о высылке из  пределов России 21 корейца, злоумышляющих поднять «восстание против Японии», чтобы осуществить мечту «о восстановлении самостоятельности отечества»[46]. А 29 августа 1915 г. японский посол в Петербурге Мотоно Итиро вручил министру иностранных дел России С. Д. Сазойову вербальную ноту по вопросу о выдворении из России и выдаче японским властям 30 корейцев, ведущих анти японскую пропаганду в Приморье, Иркутске и полосе отчуждения КВЖД[47]. Представляя список этих корейцев, японское правительство просило русское правительство принять против них следующие меры:

1.  Выслать этих корейцев за пределы России и вместе с тем выдать японским властям тем способом, который российское правительство сочтет подходящим.

2.  В случае, если российское правительство полагает, что для него невозможно принять надлежащие меры в отношении тех корейцев, которые приняли русское подданство, то последние должны быть выселены во внутренние области Сибири. Если, помимо того, русские законы предусматривают кары за действия, могущие нанести ущерб международным отношениям между Россией и дружественными державами, то эти корейцы могут понести наказание согласно указанным законам.

В списке корейских агитаторов — «непримиримых врагов Японии» под номером 28 числился Чхве Джэхён. Он характеризовался как один из организаторов корейского антияпонского общества «Квонопхве», создавшего фонд в 15 тыс. рублей в целях завоевания независимости Кореи. В результате некоторые из перечисленных в списке корейцев были арестованы русскими властями, другие — выселены из пограничной полосы вглубь России.

Но Чхве Джэхён избежал репрессии. В июне 1916 г. в селе Славянка он был арестован, но через 3 дня его увезли в Никольск-Уссурийский и освободили. Уж слишком он был хорошо известен русским властям «как преданный России корейский патриот».

Последние годы жизни и борьбы

Отсутствие документальных материалов не позволяет подробно осветить деятельность Чхве Джэхёна в период 1917-1920 гг., завершившийся его трагической гибелью от рук японских палачей. Требуются дополнительные поиски материалов. Здесь же ограничимся лишь теми сведениями, которыми располагают исследователи на сегодняшний день.

Несмотря на репрессивные меры, предпринимаемые русскими властями в отношении участников антияпонского движения, Чхве Джэхён продолжал скрытно антияпонскую борьбу, которую активизировал после Февральской революция 1917 г. в России. После этой революции в Приморье, как и в других районах Сибири и Дальнего Востока, начался процесс реставрации запрещенных в царской России корейских национальных обществ. Будучи вновь избранным волостным старшиной, Чхве Джэхён в июне 1917 г. принимал участие в работе I Всероссийского съезда корейских общественных организаций, на котором присутствовали представители созданных после Февральской революции Комитетов общественной безопасности, корейских крестьянских союзов, национальных обществ и др. Большинство участников съезда составили представители зажиточных слоев русско-подданных корейцев, к которым принадлежал и Чхве Джэхён. Работой же съезда руководили делегаты от корейской интеллигенции, представители, главным образом, учительства.

Съезд решил поддержать Временное правительство и его политику продолжения войны до победного конца и ходатайствовал перед правительством о предоставлении корейцам культурной автономии и выделении в будущем Учредительном собрании одного места для них. Но это ходатайство было отклонено комитетом по подготовке к выборам.

Съезд учредил Центральный Исполнительный Комитет Корейского Национального Союза /ЦИК КНС/ с местопребыванием в г. Никольск-Уссурийском. Этот комитет вплоть до Октябрьской революций являлся постоянно действующим органом, руководившим жизнью корейской диаспоры Дальнего Востока. Корейское население в целом не было расположено в пользу Временного правительства. Поэтому оно с большой надеждой на будущее встретило известие о его свержении в октябре 1917 г. и установлении власти Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Как воспринял Чхве Джэхён утверждение новой, Советской власти? Внук Чхве Джэхёна В. В. Цой в своей книге «Чхве Джэхён. Цой Пётр Семёнович» пишет по этому поводу:

«Наступил последний, самый трудный и трагический период жизни Чхве Джэхёна. Он был связан со становлением Советской власти в Приморье, гражданской войной, международной интервенцией и корейским нащонально-освободительным движением. Шла смена социальных устоев, смена вековых традиций, революция утверждала новые приоритеты, выдвигала своих героевлидеров. И я представляю, как трудно было Чхве Джэхёну, воспитанному на старых традициях, воспринимать иные порядки и идеи.. . Сейчас уже трудно сказать, поверил или нет новой власти Чхве Джэхён. Вероятно, он много думал над этим. Но, независимо от всего, ясно одно: он твердо решил остаться в русском Приморье со своей многочисленной семьей, вместе со своим народом. Что руководило им при этом? Наверное, было много соображений, среди которых превалировало стремление продолжать борьбу с японскими поработителями. Поэтому он не последовал многим, покинувшим Приморье в тяжелую годину интервенции»[48].

Чхве Джэхён продолжал заниматься общественной деятельностью, подпольно ведя и антияпонскую борьбу. В мае 1918 г. он вместе со своей семьей переехал из Новокиевского в Никольск-Уссурийский, где его избрали гласным Никольск-Уссурийской уездной земской управы. Продолжал Чхве Джэхён свою деятельность и в корейских национальных организациях, в которых после Октябрьской революции происходило размежевание политических сил, в результате чего вместо ЦИК КНС образовалась новая национальная организация «Всероссийское Корейское Национальное Общество». Его председателем избрали Мун Чханбома. В такой обстановке 13 июня 1918 г. в Никольск-Уссурийском открылся II Всероссийский съезд корейских общественных организаций с участием 135 делегатов от корейских национальных организаций, демократических организаций, крестьянских обществ и учащихся. Чхве Джэхён, как известный общественный деятель, и Ли Донхви (лидер корейских социалистов) были избраны почетными председателями съезда. Большинство на съезде составляли делегаты от корейских национальных организаций (81 чел.). Принимая во внимание действительное существование и упрочение Советской власти на Дальнем Востоке, они приняли решение занять позицию «нейтралитета» между Советской властью и созданной после Февральской революции меньшевиками и эсерами Сибирской областной Думой, выступавшей за предоставление Сибири широкой автономии и против Советской власти. Принятый на съезде устав предусматривал практическое создание корейской национальной автономии, в которой корейцы сами будут решать свои проблемы, связанные с внутренними делами, финансами, судом, трудовыми отношениями и т. д.                Для защиты интересов корейского населения решено было создать корейские батальоны, а по земельному вопросу было принято решение о применении Основного закона о социализации земель для обеспечения существования безземельных крестьян, не имеющих русского подданства[49].

Однако большинство решений II Всероссийского съезда корейских общественных организаций остались невыполненными, в связи с изменением военно-политической обстановки на Дальнем Востоке. В апреле 1918 г. во Владивостоке высадился японский десант и, таким образом, Япония положила начало интервенции иностранных держав против Советской России на Дальнем Востоке. Примеру Японии последовали США, Англия, Франция и другие державы. Тогда же восставшие в Челябинске части чехословацкого корпуса двинулись на восток и в июне 1918 г. захватили Владивосток. Власть Советов в Приморье пала. Во Владивостоке провозгласили создание Временного правительства автономной Сибири во главе с прибывшим из Харбина П. Дербером, прибравшим в свои руки всю власть в Приморье. ЦИК Корейского национального общества (сокращенное название — Корейский национальный совет /КНС/) 25 июля 1918 г. объявил о признании Временного правительства автономной Сибири «единственной правомочной и законной властью в Сибири до созыва Всесибирской областной Думы»[50].

В октябре 1918 г. прибывший вслед за японским десантом в Приморье японский экспедиционный отряд и приданный ему отряд военной полиции заняли Посьет, расформировали корейский национальный батальон, конфисковали принадлежащие Корейскому национальному совету имущество и начали широкомасштабную интервенцию по всему русскому Дальнему Востоку в союзе с войсками иностранных держав и белогвардейцами.

В создавшейся обстановке, под влиянием всех этих событий, претерпевает серьезные изменения политика руководства Корейского национального совета. Если раньше на первый план он выдвигал вопрос о корейской национальной автономии, то теперь главную задачу стал видеть в организации борьбы за восстановление независимости корейского государства. Проясняется и отношение к происходящим событиям Чхве Джэхёна. Он, как и большинство руководителей антияпонского движения в то время, также поверил в то, что «14 пунктов» американского президента В. Вильсона и Парижская мирная конференция помогут восстановить независимость корейского государства. 25 февраля 1919 г. созванная Корейским национальным советом в Никольск-Уссурийском конференция приняла решение отправить на мирную конференцию в Париж делегацию в составе 7 человек, включая Ли Донхви и Чхве Джэхёна. Но эта делегация не смогла выехать из Приморья ни морским путем через Японию, ибо не было надежды на то, что японское правительство пропустит делегацию в Париж, ни сухопутным путем через Россию, где шла гражданская война. Только в марте 1919 г. двум смельчакам из Корейского национального совета, Ко Чанъюлю и Юн Хэ, все-таки удалось прорваться через линию сибирского фронта в Архангельск, а оттуда через Норвегию добраться до Парижа. Они решили остаться в Европе и дожидаться открытия Лиги Наций, чтобы выступить там с требованием независимости Кореи[51].

Другим важным решением конференции в НикольскУссурийском было постановление о сформировании Корейского национального конгресса (в некоторых источниках он называется Корейским народным собранием) как верховного органа власти всех корейцев. Он был создан по инициативе Чхве Джэхёна, Мун Чханбома, Ким Сихёна, Ким Уне и других руководителей и выполнял также функции исполнительной власти, занимаясь административной и судебной деятельностью. Конгресс, председателем которого был избран Мун Чханбом (по другой версии — Чхве Джэхён), состоял из трех отделов — пропаганды, финансов и внешних сношений. Отдел пропаганды возглавлял Ли Донхви, который одновременно отвечал за боевую подготовку военных отрядов[52], отделом финансов руководил Чхве Джэхён. В целом Корейский национальный конгресс выступил в качестве руководителя всех антияпонских организаций корейцев и резко активизировал свою деятельность в дни Первомартовского восстания за независимость Кореи 1919 г. Ли Донхви, ставший к тому времени лидером образовавшейся во Владивостоке Корейской социалистической партии, занял пост министра обороны в составе первого Временного правительства Корейской Республики (Тэхан мингук имси чонбу). В состав нового, объединенного Временного правительства Корейской Республики, сформированного в августе 1919 г., помимо Ли Донхви, занявшего посты премьер-министра и военного министра, были включены и лидеры Корейского национального совета Мун Чханбом в качестве министра транспорта и Чхве Джэхён в качестве министра финансов. Но они, обвинив Временное правительство в Шанхае в отказе от ранее согласованных действий по немедленной организации вооруженной борьбы против Японии, отказались войти в состав Временного правительства, вернулись во Владивосток и возобновили работу по организации антияпонской борьбы. Эти действия лидеров Корейского национального совета исходили из недооценки ими необходимости единства всех антияпонских политических сил для достижения главной цели — восстановления независимости Кореи, а также недооценки деятельности Временного правительства Корейской Республики, внутри которого также не было единства по важнейшим тактическим вопросам: прежде всего по вопросу о внешнеполитической ориентации правительства и методах организации антияпонской борьбы. Ли Донхви, придерживаясь радикальной и революционной линии, выступал за немедленную организацию корейских вооруженных сил — Армии независимости (Тоннип кун), координацию действий партизанских отрядов Приморья и Кандо. Он считал, что главным союзником корейского освободительного движения является Советская Россия. Другое, умеренно-националистическое крыло правительства во главе с Ли Сынманом и Ан Чханхо заявляло, что, прежде чем приступить к вооруженной борьбе за изгнание японцев из Кореи, нужно сначала собрать необходимые средства и силы и только после этого перейти к организации вооруженной борьбы. Главной внешнеполитической силой, способной оказать помощь борьбе за независимость Кореи, по мнению Ли Сынмана и Ан Чханхо, являлись США.

Сегодня трудно понять, почему такой опытный политик, как Чхве Джэхён, который накануне Первой мировой войны, являясь одним из руководителей «Квонопхве», выступал за сотрудничество с другой антияпонской организацией, «Кунминхве», перенесшей свою деятельность из аннексированной Японией Кореи в США, а оттуда в Россию, в 1919 г. отказался от сотрудничества с Временным правительством Корейской Республики, среди руководителей которого было немало бывших лидеров «Кунминхве». Можно только предполагать, что Чхве Джэхёна не устраивало местонахождение Временного правительства — Шанхай. Как ярый русофил, ориентирующийся исключительно на Россию в борьбе за восстановление независимости корейского государства, Чхве Джэхён и в мыслях не допускал, что Временное правительство Корейской Республики в Шанхае, ориентирующееся тем более на США, может стать организующим центром антияпонского движения и тем более оперативной базой борьбы за независимость Кореи. Такой базой, по мнению Чхве Джэхёна, мог стать только русский Дальний Восток, а корейские патриоты должны ориентироваться исключительно на помощь и сочувствие России. Чхве Джэхён не верил в жизнеспособность Временного правительства в Шанхае, хотя это правительство, даже после отказа Мун Чханбома и Чхве Джэхёна сотрудничать с ним, прилагало усилия к тому, чтобы вести совместно с российскими корейцами борьбу против японских колонизаторов в Корее и против японской интервенции в Приморье.

Между тем над Приморьем сгущались тучи японской интервенции. Дождавшись после разгрома колчаковских войск в конце 1919 — начале 1920 г. ухода с русского Дальнего Востока интервенционистских войск США, Англии и Франции, японское правительство в марте 1920 г., опираясь на силу уже находившихся там 11 своих пехотных дивизий численностью 175 тыс. чел., решило начать вторую интервенцию с целью установления там своего полного господства. В ночь с 4 на 5 апреля 1920 г. японцы неожиданно напали на русские воинские части во Владивостоке, Никольск-Уссурийском, Спасске, Хабаровске, Шкотово, Посьете и других районах и начали открытые военные действия. Всего в ходе карательных экспедиций, предпринятых японскими интервентами против партизан и мирного населения в апреле 1920 г. в Приморье, жертвами японских зверств стали 5 тыс. чел.

Особую жестокость проявили японцы по отношению к корейцам. Прежде всего они решили расправиться с центром революционной борьбы корейцев Приморской области — Ново-Корейской слободкой в г. Владивостоке. 5 апреля, в 4 часа утра, японские войска оцепили слободку и стали стрелять в здания и убегающих людей. В одной из школ находилась корейская рота (50 чел.), несшая комендантскую службу. Японцы обезоружили и связали ее и стали избивать прикладами арестованных корейцев. Затем вывели их из помещения, приказали лечь в грязь и снова избивали. В завершение арестованных заперли в помещении школы и подожгли. Всего, по сведениям газеты «Голос Родины», японцами во Владивостоке было арестовано более 1000 человек[53]. По сообщению этой же газеты, 5 апреля японцы произвели насильственный переворот и во всем Посьетском районе. Они обезоружили русские гарнизоны Новокиевского, Славянки, заняли правительственные учреждения и произвели массу арестов мирного населения (русских и корейцев). Арестованным русским гражданам были предъявлены обвинения в сочувствии Советской власти и нанесении вреда японцам.

Издававшийся во Владивостоке «Бюллетень Красного Знамени» (орган Центрального бюро профсоюзов и Союза рабочих печатного дела) в номере от 10 апреля 1920 г. передавал, что специальный курьер, прибывший из Никольск-Уссурийского, сделал следующее сообщение:

«6 апреля утром японцами арестован член земской управы Петр Цой, старик 60-ти лет, в политической жизни почти не принимал участия. Городской голова обратился к начальнику японской жандармерии с целью добиться освобождения Цоя. Жандармский начальник ответил, что наведет справки, и если за арестованным никакой вины нет, то выпустит, а если есть вина — будет отправлен для суда в Корею. Городской голова заявил, что Цой — член Земуправы, выборный от населения, 30 лет состоит русским подданным. Жандармский начальник ответил, что это все равно, что они считают это двойным подданством и, если установят виновность, то отправят в Корею. На вопрос городского головы, когда японцы дадут ответ о виновности или невиновности Цоя, ему ответили, что затрудняются определить время. Земуправа обратилась по этому вопросу к японскому генералу Одагири, но ответа еще не получила.

Взоры всего населения города и уезда обращены к Временному правительству. Ждут указания и директив»[54].

Второе сообщение о судьбе Чхве Джэхёна было опубликовано в газете Всесибирского краевого комитета партии социалистов революционеров «Воля» в номере от 16 апреля 1820 г.: «Арестованный японскими войсками 6 апреля в гор. НикольскУссурийском член Никольск-Уссурийской земской управы Пётр Семенович Цой 8 апреля увезен во Владивосток. По полученным родственниками его сведениям, Цоя предполагается отправить в Корею. Ввиду этого родственники обратились к председателю Временного правительства с просьбой об оказании им содействия к освобождению Цоя.

Та же судьба постигла и корейца Капитона Николаевича Хвана, коммерсанта по профессии, также арестованного в НикольскУссурийском и затем препровожденного во Владивосток.

К освобождению Цоя и Хвана принимаются меры».

Эта же заметка была опубликована 16 апреля 1920 г. в газете «Голос Родины». Но это были уже запоздалые сведения, которые передали японские жандармы родственникам Чхве Джэхёна и через них попали на страницы русских газет. На самом же деле после ареста 5 апреля Чхве Джэхёна и трех его соратников — Ким Иджика, Хван Инсоба (Хван Капитон Николаевич. — Сост.) и Ом Джикпхиля — события развивались совершенно по-иному. По сведениям корейской газеты «Тоннип синмун», опубликованным 15 мая 1920 г., четыре арестованных корейских патриота организовали побег из японского плена, но, после ожесточенного сопротивления, были схвачены японцами и подверглись жестоким избиениям. Во время допроса японские жандармы «посоветовали» им быть «послушными» и объявили, что получено распоряжение начальства об освобождении 300 «послушных» корейских пленников, которые согласились перейти на службу к японцам. Но Чхве Джэхён и его соратники отказались служить японцам и подчиниться требованиям японских жандармов быть «послушными». При этом Чхве Джэхён заявил: «Убейте мое тело, но мой разум, мою любовь к Родине вам  не убить!» Утром 7 апреля Чхве Джэхён, Ким Иджик, Хван Инсоб и Ом Джикпхиль были расстреляны.

Однако, по воспоминаниям профессора М. Н. Пака, семья которого жила в одном с семьей Чхве Джэхёна селении, в народе была распространена молва о том, что он и три его товарища были заживо закопаны в землю. Выступая на международном симпозиуме «Чхве Джэхён и антияпонское патриотическое движение корейского народа в начале XX века» в Москве 22 сентября 2000 г., он вспоминал: «По рассказам моей матери, П. С. Цой и его товарищи были просто заживо зарыты в землю, закопаны… Хотя в существующей литературе везде говорят о расстреле. Но, во всяком случае, этот вариант — погребение заживо — наверное, более соответствует народной памяти о дорогом соотечественнике Чхве Джэхёне»[55].

Японские палачи в течение месяца скрывали факт убийства Чхве Джэхёна. И только 6 мая 1920 г. в японских газетах «Осака Асахи» и «Осака Майнити» было опубликовано официальное сообщение японского военного министерства по поводу расстрела корейских политических деятелей в Никольск-Уссурийском 7 апреля 1920 г. Газета «Дальневосточное обозрение» (орган Правительства ДВР), комментируя это сообщение, писала, что японские газеты передают, что «корейцы, проживающие в русских владениях, особенно в районе Никольск-Уссурийского, после русской революции начали усиленно развивать антияпонскую пропаганду путем распространения литературы, а также нападали на корейцев-японофилов, оскорбляли японские войска, а 4 апреля ночью, после открытия военных действий между русскими и японскими войсками, корейцы обнаружили стремление выступить с поддержкой русских. В Никольске были установлены обстрелы японских войск со стороны корейцев. Поэтому японская жандармерия, при поддержке военных частей, приступила к арестам и отобранию оружия. Большинство корейцев, ввиду выраженного ими желания исправиться, были выпущены. После этого в районе Никольска были арестованы четверо наиболее влиятельных политических деятелей: Эм, Хван, Ким и Цой. 7 апреля, при переезде жандармского отделения, арестованные пытались бежать от конвоя. При задержании они jказали сопротивление, ввиду чего их пришлось расстрелять»[56].

Так ушел из жизни беззаветно преданный делу борьбы за независимость Кореи Чхве Джэхён, оставив благодарную память о себе в корейском народе.

Весть о зверской расправе с корейцами японских оккупантов во Владивостоке, Никольск-Уссурийском и других городах, известия об аресте и казни Чхве Джэхёна и его товарищей по борьбе быстро распространились по всему Приморью. Уже 11 апреля 1920 г. в газете «Голос Родины» было напечатано стихотворение неизвестного поэта-корейца, скрывшегося под инициалами Н. Ш., «Скорбные тени», посвященное корейцам-мученикам:

Вот одинокая скорбящая корейка (кореянка. — Сост.)

С корейцем маленьким у чужого крыльца,

Их домик разорен. Их дом теперь — скамейка,

Куда они пришли без мужа и отца.

Он взят японцами и, может быть, в подвале

Лежит с пробитыми ладонями гвоздем,

А может быть, в залив они его загнали

И крабы кушают его на дне морском.

Залив или подвал не снились никогда им

И все, что видят вновь, не снились никогда.

В слезах — лазурь небес, свинцовый мрак — над краем,

В печали — села все и в скорби — города.

По улицам идут страдальческие тени

Корейцев сумрачных, их жен и стариков.

Из разоренных японцами селений.

Из разрушаемых японцами городов,

Куда они идут? Куда! Не все равно ли?

Лишь только скрыться бы, лишь только бы уйти

От пережитого, от ужаса и боли

И где-нибудь вдали забвение найти.

Припасть к асфальту лбом и плакать неустанно.

И, может быть, молясь, мучительно шептать:

«Корея скорбная! Позволь святые раны

И язвы тяжкие твои поцеловать!»

Нет, грустные они проходят молчаливо,

Сыны спокойствия спокойны и теперь,

Седые пленники подвала и залива

Сказали каждому: «Свой пыл и гнев умерь!»

И вот они молчат. Дом каждого — скамейка,

Но это ничего, но это не беда.

И одинокая скорбящая корейка

С корейцем маленьким спокойна, как всегда[57].

Публикуя эти стихи, полные сочувственного отношения к подвергшимся зверским насилиям японских поработителей корейцам, газета в то же время выражала надежду, что корейское население Приморья встретит братскую поддержку со стороны демократической России в борьбе за национальное раскрепощение. Еще 4 апреля, буквально перед самым началом военных действий против русских и зверской расправы над корейцами, «Голос Родины» писал, что корейцы переживают тяжелое время, но они не одиноки: «корейцы ни на минуту не допускают мысли о том, что демократическая Россия отвернется от них под влиянием угроз Японии, что обновленная Россия будет всегда сочувственно относиться к их национальным стремлениям и что авторитетный голос России при разрешении вопроса о политической будущности Кореи несомненно примкнет к голосу тех государств, которые встанут на защиту ее права на национальное самоопределение[58].

1             Ив. Гоженский. Участие корейской эмиграции в революционном движении на Дальнем Востоке //Революция на Дальнем Востоке. Выпуск I. М. Пг., 1923. С.               158176.

2             М.         И. Губельман. Лазо. М., 1956. С. 258.

3             М.         И. Губельман. Борьба за советский Дальний Восток. М., 1958. С. 186.

4             А.          А. Фадеев. Письма юности // Юность,               1958, №12;         его же.                Повесть на

шей юности. М., 1961. С. 308.

5             См.: Вопросы истории. М., 1958, № 10. С. 151,155.

6             Ким Сын Хва. Очерки по истории советских корейцев. АлмаАта, 1964.

7             Б. Д. Пак. Освободительная борьба корейского народа накануне Первой мировой войны. М., 1967; его же. Корейцы в Российской империи. М., 1993 (издание второе, исправленное. Иркутск, 1994); его же. Борьба российских корейцев за независимость Кореи. М., 2009 и др.

8             И. А. Хегай. Корейская политическая эмиграция в России /19051914 гг. / Иркутск, 2005.

9             В. В. Цой. Чхве Джэхён. Цой Пётр Семёнович (18601920). Алматы. 2001.

10           В. Вагин. Корейцы на Амуре // Сборник историкостатистических сведений о Сибири и сопредельных ей странах. Т. I. С. Петербург, 18751876. С. 18.

11           И. А. Хегай. Корейская политическая эмиграция в России. С. 25.

12           А. Рагоза. Краткий исторический очерк переселения корейцев в наши пределы //Военный сборник, 1903. № 6. С. 222.

13           Всеподданнейший отчет о состоянии Приамурского края за время с 1886 и до 1891 г. //Архив внешней политики Российской империи /АВПРИ/ Фонд «Тихоокеанскйй стол», 18961908, Дело 1089). Лист 14.

14           О. Б. Лынша. Зарождение школьного образования среди корейского населения ЮжноУссурийского края во второй половине XIX века // Jomal of culture. Seoul, 2006. 24 june. P. 34.

15           Епископ Хрисанф. Из писем корейского миссионера. Казань, 1904. С. 103.

16           Там же. С. 101.

17           Далекая окраина. 1919, 17 октября.

18           Рапорт начальника Приамурского военного округа Дебета в Главное управление генерального штаба. Хабаровск, П ноября 1909 г. //Российский государственный военноисторический архив /РГВИА/. Фонд 2000. Опись 1. Дело 4187. Лист 99.

19           Российский государственный исторический архив Дальнего Востока / РГИА ДВ/. Фонд 128. Опись 2. Дело 173. Лист 59.

20           Сведения с корейскоманьчжурской границы //РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 3. Дело 1160. Листы 2424 об.

21           Донесение пограничного комиссара в ЮжноУссурийском крае Ев. Смирнова военному губернатору Приморской области Флугу. Новокиевское, 19 июня 1908 г. //АВПРИ. Фонд «Японский стол». Опись 493, 1908. Дело 1969. Листы 2020 об.

22           С. С. Григорцевич. Участие корейцев русского Дальнего Востока в антияпонской национальноосвободительной борьбе // Вопросы истории, 1958. № 10. С. 144.

23           Б. Д. Пак. Корейцы в Российской империи. Издание второе, исправленное. Иркутск, 1994. С. 150.

24           Корейцы на российском Дальнем Востоке /вт. пол. XIX — нач. XX вв. / Документы и материалы. Книга 1. Владивосток, 2004. С. 217.

25           Там же. С. 215.

26           РГИА ДВ. Фонд 1, Опись 3. Дело 1160. Лист 225.

27           О. Цой. Наша жизнь. Воспоминания дочери П. С. Цоя // Коре сарам. 1993. № 67. С. 36.

28           Б. Д. Пак. Возмездие на харбинском вокзале. М. Иркутск, 1999. С. 5657.

29Рапорт начальника Владивостокского охранного отделения в Департамент полиции. Владивосток, 7 октября 1910 г. // Государственный архив Российской Федерации. Фонд 10200,1910 г. Дело 210. Лист 7.

30           Н. Д. Ге, сост. Чхве Джэхён /Цой Петр Семенович/ //Герои Кореи. Алматы, 2005. С. 44.

31           РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 10. Дело 326. Лист 62.

32           Рапорт начальника жандармскополицейского управления Уссурийской железной дороги Щербакова. Владивосток, 15 марта 1912 г. //Там же. Лист 4.

33           В ряде работ российских исследователей название общества «Квонопхве» переводится как «Общество поощрения предпринимательства». Но поскольку во всех документах общества «Квонопхве» его название на русском языке дается как «Общество развития труда», то в настоящем издании авторы придерживаются этого названия.

34           Справка профессора Г. В. Подставина о деятельности корейских обществ. Владивосток, 1912 г. //РГИА ДВ. Фонд 202. Опись 5. Дело 143. Лист 94.

35           Юн Бён Сок. Корейское национальное движение за независимость на территории Приморского края // Корейцы на российском Дальнем Востоке. Сборник научных трудов. Выпуск 1. Владивосток, 1999. С. 10.

36           Корейцы на российском Дальнем Востоке /вторая половина XIX — начало XX вв. / Документы и материалы. Книга 1. С. 283288.

37           Там же. С. 289290.

38           М. Н. Пак. Корейское национальноосвободительное движение на территории России в период, предшествовавший Первомартовскому движению 1919 г. //Первомартовское движение за независимость Кореи 1919 г. Новое освещение. Под ред. Б. Б. Пак. М., 1999. С. 52.

39           Там же.

40           Письмо П. С. Цоя Г. В. Подставину, 26 января 1914 г. //РГИА ДВ. Фонд I. Опись 611. Дело 1105. Лист 18 об.

41           Информация Комитета по устройству празднования переселения корейцев в Приамурский край. 7 февраля 1914 г. // Корейцы на российском Дальнем Востоке (вт. пол. XIX — нач. XX в.). Документы и материалы. Книга 1. С. 327 331.

42           Письмо Н. Л. Гондатти и. д. военного губернатора Приморской области Сташевскому от 17 июня 1914 г. //РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 2. Дело 2672. Лист 10.

43           Юн Бен Сок. Указ. соч. С. 18.

44           Рапорт начальника владивостокского охранного отделения военному губернатору Приморской области от 7 сентября 1913 г. // РГИА Д. Фонд 1. Опись 2. Дело 2166. Лист 70.

45           Письмо военного губернатора Приморской области Владивостокскому полицмейстеру от 19 августа 1914 г. // Там же. Лист 71.

46           Корейцы на российском Дальнем востоке /вт. пол. XIX — нач. XX вв. /. Документы и материалы. Книга 1. С. 256257.

47           Note Verbale le 16 (29) auguste 1915 // АВПРИ. Фонд «Тихоокеанский стол». Опись 487. Дело 767. Листы 2426.

48           В. В. Цой. Чхве Джэхён. Цой Петр Семенович. С. 6586.

49           Ю Хе Джон. Российская революция, «Сибирская война» и российские корейцы. 19171922 гг. // Новый мир истории России. Форум японских и российских исследователей. М., 2001. С. 446.

50           Далекая окраина. 1918,30 /17/ июля.

51           Военный вестник. Указ. соч. С. 30.

52           Юн Бен Сок. Указ. соч. С. 30.

53           Голос Родины. 1920,7 апреля.

54           Корейцы на российском Дальнем Востоке /вт. пол. XIX — нач. XX вв./. Документы и материалы. Книга 2. Владивосток, 2004. С. 160161.

55           В. В. Цой. Чхве Джэхён. Цой Петр Семенович. С. 152.

56           Дальневосточное обозрение. 1920,16 мая.

57           Голос Родины, 1920, И апреля.

58           Голос Родины. 1920,4 апреля.

Источник: Чхве Джэхён (Петр Семенович). Москва, 2010. ИВ РАН, Крафт+

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »