Чёрной тушью по белой бумаге

Доктор филологических наук Дмитрий Дмитриевич Елисеев (1926-1994) одним из первых в нашей стране стал исследовать корейские рукописные и ксилографические памятники сюжетной прозы и издавать корейские рукописные тексты. Всё, что касалось корейской средневековой книги, особенно рукописной, он знал, как мало кто другой, поскольку сорок лет проработал в Ленинградском отделении Института востоковедения АН СССР, где в Рукописном отделе хранится богатое собрание письменных памятников корейской культуры. С этими памятниками Дмитрий Дмитриевич начал работать одним из первых в нашей стране – ещё в 1953 г. Был он не только вдумчивым исследователем, но и блестящим переводчиком корейской традиционной литературы, особенно жанра пхэсоль – прозы малых форм на кореизированном китайском письменном языке. Издав в 1959 г. сборник «Корейские новеллы» – перевод на русский язык записанных в конце XIX в. корейских рассказов, Д. Д. Елисеев открыл путь к публикации уникальных памятников корейской литературы из собрания Института. В 2004 г. посмертно вышел в свет его перевод двух уникальных рукописей корейских новелл малоизвестного корейского писателя XIX в. Ким Чегука.

Труды Д.Д. Елисеева сохраняют научное значение до сих пор. Предлагаемая вниманию читателей публикация подготовлена мной при участии Л. Р. Концевича специально для «Восточной коллекции» на основании его статьи «К вопросу о роли рукописной книги в культуре Кореи» (См.: Рукописная книга в культуре народов Востока (очерки). Кн. 2. М., 1988).

Должна подчеркнуть, что это популярный вариант небольшой части статьи. Редактировать автора, который уже не может тебя поправить, – дело неблагодарное, и у моих старших коллег было немало сомнений по поводу того, позволительно ли делать из научной статьи популярное изложение, снабжённое другим заголовком. И всё же я думаю, что Дмитрий Дмитриевич бы не обиделся. Донести до широкого читателя плоды его трудов, познакомить с ними новые поколения корееведов – это дань уважения к памяти учёного.

Т. Симбирцева

Кан Хиён. Взмах кисти.

В становлении и развитии корейской культуры на протяжении почти двух тысячелетий (со времени появления на Корейском полуострове китайской иероглифической письменности в первые века нашей эры – по первую четверть XX в. включительно) рукописная книга играла очень важную роль. Даже после освоения ксилографирования (VIII в.), даже после изобретения подвижного металлического шрифта (XIII в.), бумага и кисть, тушь и тушечница неизменно пребывали «четырьмя верными друзьями в кабинете учёного».

Предметы, необходимые для создания рукописной книги: бумага, тушь, кисть – были изобретены в Китае. Но, попав в Корею, они получили несомненное развитие и усовершенствование, о чём свидетельствуют большой спрос на эти товары за границей и появление специальных названий – «корейская бумага», «корейская тушь» и т.д. Прославленную корейскую тушь, центром производства которой был уезд Хэджу, так же как и отличного качества корейскую бумагу, ежегодно отправляли в Китай по требованию императора в качестве дани. Корейская бумага и тушь неизменно включались в перечень предметов, которые желали получить в Китае.

Кан Хиён. Чтение стихов

Бумага

Когда впервые стала использоваться бумага в Корее – достоверно неизвестно. Самая древняя сохранившаяся в Корее бумага: один лист Фанъхань толони (магических формул заклинаний – дхарани) датируется 751 годом и относится к периоду Объединённого Силла (середина VII в. – 935). Но, видимо, в качестве материала для письма она употреблялась в Корее и ранее: маловероятно, что летописи и другие сочинения периода древних Трёх государств (I в. до н. э. – 668) писались на бамбуковых планках или шёлке.

Распространение в Корее конфуцианства и буддизма (примерно с IV в.) посредством рукописного копирования китайских книг, обучение в школах и храмах, написание сочинений на экзаменах, а также ведение административной документации – всё это настоятельно требовало не ограничиваться ввозом бумаги из Китая, а наладить собственное производство. Судя по археологическим данным, ещё в период Трёх государств, и особенно в период Объединённого Силла, в Корее высокого уровня развития достигли всевозможные ремёсла. Видимо, в период Объединённого Силла существовало и бумажное производство. В столице государства Корё (918-1392) Кэгёне уже имелось государственное предприятие по выработке бумаги, которое называлось Чисо, его продукция отправлялась даже в Китай в качестве дани. В Китае корейскую бумагу называли цзылиньчжи («корейская бумага», от древнего китайского названия Кореи – Цзилинь) и очень её ценили.

В первые годы после прихода к власти династии Ли (1392-19Ю) производство бумаги значительно расширилось как по количеству, так и по ассортименту. В начале XV в. в Сеуле была открыта государственная бумажная мастерская Чоджисо, просуществовавшая до 1882 г. Производилась бумага и в провинциях – частными ремесленниками и в буддийских монастырях.

Особый «бумажный бум» пришёлся на годы правления великого вана-просветителя Седжона (1418-1450). В составленной в 1454 г. хронике его правления «Седжон силлок» упоминается около 20 сортов бумаги разного назначения, которые поставлялись ко двору из южной провинции Чолладо. Существовало и особое ведомство по производству бумаги. Живший несколько десятилетий спустя учёный-неоконфуцианец Сон Хён (1439-1504) писал: «Ван Седжон повелел открыть бумагоделательный цех и изготовлять там бумагу для переписки с иностранными государствами, а также разные сорта бумаги для печатания книг. Было изготовлено много разнообразных сортов бумаги – из овсяной соломы, из ивовых листьев и ивовой древесины, из ыи, из стеблей конопли… Бумага всех этих сортов была прекрасной выделки, поэтому и книги, на ней напечатанные, были превосходны. Теперь же бумагу изготовляют только из овсяной соломы да из ивовой древесины. И даже бумагу для переписки с иноземными странами ныне не выделывают так тонко, как прежде».

Но, как бы ни оценивали качество ко-рейской бумаги знатоки, в целом она всегда славилась на всём Дальнем Востоке и пользовалась большим спросом. Вот один из примеров. Маньчжуры, вторгшиеся в Корею в 1637 г., обложили Корею таким высоким обязательным бумажным налогом, что корейцы были вынуждены из-за нехватки сырья производить гораздо более тонкую бумагу. Как полагают некоторые учёные, бумага использовалась маньчжурами не столько для печатания книг, сколько для заворачивания тел умерших. Изготовление тонкой бумаги продолжалось очень длительное время и после снижения маньчжурами объёма дани.

Бумага делалась в Корее из самых различных материалов и соответственно называлась. Впрочем, названия сортов бумаги зависели не только от исходного сырья. В исторических энциклопедиях приводится более 60 названий сортов корейской бумаги, среди них по сырью – 15 названий, по формату и толщине – 13, по окраске – 12, по гладкости – 2, по назначению – 21. Самым распространённым сырьём для изготовления корейской бумаги, видимо, был луб дерева так (бумажной шелковицы). Начиная с эпохи Корё, правительство поощряло разведение этого дерева, а в период Ли даже вменяло это подданным в обязанность; в частности, при местных управах непременно следовало посадить рощу бумажного дерева. Полагают, что и само корейское слово чонъи («бумага») происходит от слова чопхи («кора дерева так»). Разведение шелковицы и производство бумаги было особенно развито в трёх южных провинциях Кореи: Чхунчхондо, Чолладо, Кёнсандо. Технология изготовления бумаги была следующей. Кора шелковицы вымачивалась в воде, чтобы легче было отделить луб. Затем луб измельчали и вываривали до получения пульпы. Проваренная пульпа переносилась на специальные квадратные сетчатые рамки, на которых она подсушивалась. Затем влажные листы прессовались при помощи гладких досок, после чего высушивались и отбеливались на солнце. Самую лучшую бумагу изготавливали в Корее осенью, что, вероятно, связано с определёнными качествами луба шелковицы в это время года. Эта бумага была очень плотная, гладкая, с оттенком слоновой кости, прочная и гибкая, как ткань.

Обычно из шелковицы изготовлялась бумага трёх сортов. Первый сорт ценился очень дорого, и бумага эта использовалась крайне экономно, лишь для дворцовых изданий классических конфуцианских книг, составления указов вана и других важных государственных документов, а также для переписки с иностранными государствами. Бумагу второго сорта (не такую плотную, прочную и пр.) делали из менее концентрированной пульпы, что позволяло получить из того же количества сырья большее число листов. Эта бумага получалась более тонкой, и её отличительным признаком (помимо качества) были прозрачные полосы, которые оставались после просушки на специальных решётках. Полагают, что бумага эта употреблялась главным образом для написания сочинений на государственных экзаменах на чин. Известна и любопытная подробность: сочинения скупались предприимчивыми торговцами, бумага пропитывалась маслом, отчего становилась ещё более прочной и водонепроницаемой, и шла на изготовление вееров, накидок от дождя, для покрытия полов в домах и т. п.

Думается, однако, что этот сорт использовался, в основном, для конфуцианских и буддийских книг (для которых нередко использовали и бумагу первого сорта), а также для исторических и научных книг. Из бумаги второго сорта, кроме того, изготовлялись обложки книг, при этом на неё наводился глянец клейким специальным красящим веществом и оттискивался рельеф. В странах Дальневосточного региона это было отличительной особенностью, вероятно, только корейских книг.

Бумага третьего сорта вырабатывалась из наиболее грубых волокон луба, при изготовлении пульпы добавлялись отходы от производства бумаги лучшего качества, волокна измельчали менее тщательно, отчего и бумага становилась более грубой, некрасивой, неравномерной по толщине, менее прочной, структура её получалась неоднородной, что приводило к нечёткости печати. На этой бумаге писались (или печатались) «рядовые работы» – письмовники, гадательные книги и, конечно же, литература для простонародья. Даже в самых древних книгах, относящихся к династии Коре и ныне хранящихся в буддийских монастырях и некоторых коллекциях в Европе, бумага хорошо сохранилась, не подточена книжными насекомыми и лишь пожелтела от времени.

Переписка рукописи

Письменный текст в странах Дальнего Востока, как известно, считался не только источником знания, но и произведением искусства. Рукопись, созданная выдающимся каллиграфом, всегда предпочиталась печатному изданию. Недаром именно рукописная книга подготовила форму (материальное оформление) печатной книги – ксилографической и наборной. Создатели печатной книги (особенно при ксилографической печати, где рукопись воспроизводилась факсимильно), по сути дела, стремились изготовить, скопировать рукописную книгу сразу в возможно большем количестве экземпляров. Специфика корейской печатной книги (оформление, почерк и т.д.) была определена спецификой рукописной книги, существовавшей изначально. Очевидно, в истории книги эта особенность не является присущей только корейской культуре. Там, где существовала более или менее длительная рукописная традиция и затем возникало книгопечатание, последнее не могло первоначально отойти от форм, выработанных этой традицией. Как известно, первопечатники Европы в своих первых работах не внесли в облик и конструкцию книг ничего оригинального. Они, по сути дела, стремились воспроизвести манускрипты.

Корейская рукописная книга (в лучших образцах) внешне, на первый взгляд, ничем не отличается от печатной книги – ксилографической или даже наборной. Если же рукопись написана каллиграфически, её нельзя отличить от печатного текста и по почерку. И только по некоторым признакам (не совсем ровная строка, некоторое различие в написании одних и тех же знаков, истончение линий при отрыве кисти от бумаги, несколько менее яркое написание знаков по мере расходования туши на кисти, едва заметные брызги туши на бумаге и т. д.) можно установить, что перед нами рукопись.

Текст рукописной книги всегда писался тушью при помощи кисти, дополнения и поправки нередко делались киноварью. Некоторые рукописи написаны красивым, аккуратным почерком – каллиграфически, другие – поспешно и небрежно. Известный английский учёный В.Е. Скилленд, который составил и опубликовал в 1968 г. каталог сохранившихся в мире корейских старопечатных и рукописных книг (Skillend W.E. Kodae Sosol: A Survey of Traditional Style Popular Novels. London, 1968), разделял их по манере написания, ограничиваясь, в общем, двумя определениями: «изящно написано» («nicely written») либо «торопливо написано» («hastil- ly written»). К числу первых он относит, например, рукописи, изготовленные для продажи или по заказу, распространение которых началось в XVIII-XIX вв. Зарабатывать перепиской книг не стеснялись даже янбаны (корейское дворянство). Российские исследователи М.И. Никитина и А.Ф. Троцевич обратили внимание на тот факт, что целый ряд рукописей из бывшей коллекции В. Дж. Астона в Институте востоковедения АН (Ныне – Санкт- Петербургский филиал Института востоковедения РАН. – Примеч. ред.) датируется 1884-1885 гг. И, с нашей точки зрения, они совершенно справедливо полагают, что эти даты являются не датами создания произведений, а датами их переписки. Вероятнее всего, что известный востоковед В. Дж. Астон, будучи в 1884-1886 гг. генеральным консулом Великобритании в Корее, просто заказывал для себя рукописные книги тех или иных интересующих его сочинений, которые он не мог получить в виде печатных или уже готовых рукописных книг.

Известно также, что переписка книг для собственного пользования была широко распространена в среде учёных янбанов, которые желали иметь в своей библиотеке то или иное сочинение, либо хотели подарить его своим родственникам или друзьям. В этих случаях книги писались на бумаге высокого качества каллиграфическим почерком. Нередко переписчик обращался к известным писателям, учёным, каллиграфам с просьбой написать к данному сочинению предисловие (послесловие, посвящение). Такие рукописные книги ценились очень высоко.

Существовала и традиция переписывать свои собственные сочинения. Если писатель был значительным, то его сочинения становились более или менее широко известны и рано или поздно печатались (затем могли снова переписываться от руки). Сочинения же менее известных писателей оставались в рукописях-автографах, например новеллы Ким Чегука и Пак Чонсика (XIX в.) из Рукописного отдела ИВ АН. На одной из рукописей (В 34) рукой бывшего её владельца В. Дж. Астона сделана приписка: «Корейский рассказ. Сочинён, записан и переплетён Ким Чегуком (моим учителем корейского языка). В. Астон».

Буддийские рукописные книги переписывались буддийскими монахами или грамотными прихожанами, которые этим актом – перепиской священной книги – стремились снискать расположение к себе божества. Буддийских храмов в Корее было много, однако деревянные блоки для печатания гравировались далеко не в каждом из них. Потребность в канонических текстах, молитвенниках и т. д. удовлетворялась, таким образом, за счёт изготовления рукописных копий.

Искусству каллиграфии учат с детства.

Помимо религиозных, философских, научных и прочих сочинений, копировались, конечно, и художественные произведения. Интерес к художественной литературе был, естественно, более массовым. Причём копии делались, видимо, по разным причинам: потому, что не было возможности печатную книгу получить в свою собственность, или потому, что сочинение вообще никогда не печаталось. Не печатали же либо потому, что не считали произведение достойным печати (и тогда авторы или их почитатели нередко сами размножали сочинение в рукописных списках), либо из цензурных соображений. Например, не печатались (а ходили в рукописях) некоторые сборники литературы пхэсолъ. И не только потому, что она считалась «низкой», но и потому, что в ней нередко содержалась острая критика феодальных порядков, высокопоставленных лиц и т. д. Нередки также случаи, когда печатное издание было утеряно и сочинение сохранялось только в рукописных списках. Вероятно, особенно широко распространялась в виде рукописной книги так называемая народная литература – повести и рассказы, созданные на фольклорной основе и, как правило, анонимные. Очевидно, государство не считало эту литературу достаточно «полезной», а потому и не стремилось её печатать, хотя в XIX в. было отпечатано ксилографическим способом большое количество народных повестей на корейском языке. Это были дешёвые издания на тонкой серой бумаге очень низкого качества.

К числу «торопливо написанных» часто относились рукописные книги, специально изготовленные для общественных библиотек, которых было довольно много. По содержанию это исключительно традиционная проза – в основном, повести, как правило, одинакового формата, которые содержат примерно по 30 листов в томе и пагинированы; они почти всегда очень потрёпаны. Реже встречаются многотомные романы. Например, рукопись анонимного романа «Ссянъчхон кыйбон» («Удивительное соединение двух браслетов») включает 22 тома уже по 60 листов в каждом. Характерно, что нередко отдельные тома многотомных сочинений переписывались в разное время и разными переписчиками. Видимо, это было связано с утерей читателями тех или иных томов и с последующим их восполнением. Так или иначе, наличие большого количества рукописных книг в общественных библиотеках конца XIX – начала XX в. свидетельствует о важной роли, которую продолжала играть рукописная книга в культуре Кореи даже и в это позднее время.

Оформление рукописной книги

Традиционная корейская рукописная книга (в основном, изготовлявшаяся по образцу китайской) – это тетрадь (блок), сброшюрованная в четырёх-пяти местах толстой кручёной шёлковой нитью. Нить, как правило, одна, цельная, пропускается через все проколы книжного блока и связывается. Она может быть цветной. Иногда блок скрепляется в верхней и нижней части по корешку наклеенными матерчатыми «уголками». Книга непременно имеет переплёт, изготовленный из двух отдельных листов толстой (а иногда и тонкой), плотной, гибкой бумаги, подшитых к книге в её начале и конце (скорее это не переплёт, а обложка). Переплёт сброшюрован вместе с листами книги. Он нередко бывает сделан из цветной бумаги (оранжевой, тёмно-жёлтой, светло-коричневой) с нанесённым на неё при помощи специальных досок рельефом, бумага переплёта – глянцевитая в результате покрытия особым составом. Корешок книжного блока при этом остаётся открытым.

Конфуцианский учёный. Фото Т. Симбирцевой.

Иногда книга (особенно если сочинение состоит из нескольких томов-тетрадей) помещается для хранения в специальный картонный футляр (картонаж), сделанный из плотной бумаги и оклеенный материей (обычно синего цвета). Он изготовляется по размерам книги (или нескольких томов, которые должны быть заключены в него) в виде своего рода «папки», причём открытыми остаются верхний и нижний обрезы книги: на них нередко писалось её название. На картонаже две застёжки в виде петель, в которые вставляются костяные пластинки.

Текст отбивается от края рукописи полями, отличающимися по ширине: самое узкое – ближайшее к корешку поле, значительная часть его скрыта брошюровкой, самым широким нередко оставляется верхнее поле, на котором иногда делаются различные приписки, вставки, пояснения и т. д. Листы корейской рукописи, как и печатных изданий, двойные (сложенные вдвое), так как текст обычно проступает на обороте листа из тонкой бумаги.

Листы рукописной книги могут иметь ксилографическую рамку, как на печатных изданиях, с вертикальными разграничительными линиями и традиционной эмблемой корейской книги – трёх- или четырёхлистником на сгибе. Рамка разделена на несколько полос (чаще – десять) одинаковой ширины. Иными словами, такая книга выглядит примерно как современная европейская линованная тетрадь. Несомненно, это делалось для того, чтобы можно было получить ровную строку при переписке текста, а также для удобства его восприятия: сама рамка и вертикальные разграничительные линии способствовали концентрации внимания при чтении текста.

Таким образом, можно сказать, что создатели корейской рукописной книги учитывали функциональные элементы, способствующие удобочитаемости текста. Этой же цели служило и его членение.

Крупное сочинение делилось на книги, или тома (чхэк), и каждая книга изготовлялась в отдельном переплёте, на котором (а нередко ещё и на титульном листе или перед началом текста) писали название всего сочинения и название данной книги, если оно имелось. Нередко название повторялось и на нижнем обрезе блока. Это делалось для того, чтобы, не снимая книги с полки, можно было прочесть название сочинения (книги хранились «лёжа»).

Непременно указывался порядковый номер книги-тома. Как правило, нумерация производилась числительными в иероглифическом написании: иль, и, сам, са («первый, второй, третий, четвертый») и т.д. Применялись и другие способы обозначения последовательности томов. Так, например, в рукописной книге Чоя кимун («Столичные и провинциальные-анналы», Рукописный отдел ИВ АН, С 62) для нумерации томов использованы названия пяти первоэлементов натурфилософии: кым («металл») – т. 1, мок («дерево») – т. 2, су («вода») – т. 3, хва («огонь») – т. 4, тхо («земля») – т. 5. А тома сочинения «Намхан ильги» («Намханский дневник», 302 Д 45) пронумерованы иероглифами, обозначающими времена года: чхун («весна») – т. 1, ха («лето») – т. 2, чху («осень») – т. 3, тон («зима») – т. 4. Если на переплёте или титульном листе писался иероглиф чон («весь, полностью, целиком»), это означало, что всё сочинение помещено в одном томе. На некоторых рукописных книгах, состоящих из нескольких томов, на обложке и на нижнем обрезе каждого тома указывалось общее количество томов.

Каждый том, в свою очередь, подразделялся на части (квоны), которые могли быть либо озаглавлены, либо не озаглавлены. Квон состоял обычно из 20-30 листов. Листы всегда пронумеровывались только иероглифами (а не в корейской графике), отдельно для каждого тома.

Удобству восприятия текста был подчинён и такой рубрикационный приём, как его членение. Начало текста сочинения, тома или части всегда обозначалось «красной строкой» (абзацным отступом), т. е. первая строка начиналась не от верхней границы текстового пятна, а ниже на один- два знака. Так же выделялись иногда и перемена темы, переход к описанию другого события и т. д. Этой же цели могли служить и специальные значки – кружочки (иногда соответствующие по размерам письменному знаку).

Название сочинения обычно писалось крупными иероглифами (это часто делалось даже в тех случаях, когда сам текст сочинения был написан в корейской графике) на обложке, чаще – в левом верхнем углу, повторялось на титульном листе, иногда ещё и перед началом текста и после него, а также и на нижнем обрезе книги. Можно встретить и такие рукописные книги (особенно с матерчатыми переплётами), на которых название сочинения написано не на самой обложке, а на этикетке, наклеенной на неё.

Участники ежегодного конкурса на знание конфуцианской литературы. Фото Т. Симбирцевой.

В оформлении статьи использованы иллюстрации из книг: Lee Dongju. The Beaty of Old Korean Painting. London, 1996; Chung Hyang Min. Modern Korean Ink Painting. Seoul, 2006

Источник: РАУК – Елисеев Д.Д. Черной тушью по белой бумаге. Какой была корейская рукописная книга // Восточная коллекция. 2007, № 4 (31). С. 126-134

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »