Д. Б. Тарасенко. Н. В. Кирилов о российских корейцах начала ХХ в.

корейцы в начале 20-го века

Д. Б. Тарасенко

N.V. Kirilov about Russian Koreans in the beginning of XX century.

Представленное научное сообщение рассказывает об антропологиче­ских исследованиях корейцев на Дальнем Востоке России, проведенных врачом Н. В. Кириловым в начале ХХ века.

This scientific message narrative about anthropological research of Ko­reans of Russian Far East by doctor N. V. Kirilov in the beginning of XX cen­tury.

Николай Васильевич Кирилов (1860 – 1921) – врач, общест­венный деятель, исследователь Сибири и Дальнего Востока, действительный член Общества изучения Амурского края (1898 — 1915)[1], учитель, друг и соратник В.К. Арсеньева.

Основой настоящего сообщения послужили документы Рос­сийского государственного исторического архива Дальнего Восто­ка[2] и работа Н.В. Кирилова “Корейцы. Антропологический очерк”[3], большую часть которой (примерно 83% объема) состав­ляют антропометрические данные и сведения о распространён­ных среди корейцев заболеваниях. Кроме того, были использова­ны монографии исследователя А.И. Петрова, изучавшего форми­рование корейской диаспоры в России во второй половине XIX — начале ХХ в.[4]

Кирилов изучал корейцев, проживающих на территории российского Дальнего Востока (в Уссурийском крае и под Благовещенском). Наблюдения проводились в марте 1902 г. в Посьетском участке (во время эпидемии оспы) и во Владивостоке, в мар­те — августе 1903 г. в Мауке на западном берегу Сахалина, в мае 1911 г. на Имане и в 1915 г. в бассейне реки Амгунь.

По мнению Н. В. Кирилова, предки корейцев — народ Когурё — жили по верхнему и среднему течению реки Сунгари (Северо­Восточный Китай)[5], а лингвисты, пишет он, относят корейцев к тунгусским или, вернее, южно-туранским народностям[6]. Во II — IV вв. до н. э. предки современных корейцев заселили Корейский полуостров[7]. В России, продолжает Кирилов, корейцы появились вскоре после присоединения Уссурийского края. ”В 1864 г. в Посьетском участке было официально основано первое корейское селение (Тизинхэ). В 1869 г. к нам их перешло до 7 000 человек. В 1871 г. [власти] особенно покровительствовали корейцам, считая их полезными для края земледельцами и огородниками: было основано селение Казакевичи в Верхне-Уссурийском участке, а также поселены были корейцы на Амуре в с. Благословенном, на 587 вёрст ниже Благовещенска”[8].

По итогам всероссийской переписи населения, проведённой в январе 1897 г., в Приморской области насчитывалось 12 211 корейцев, а по данным на лето 1900 г. в Уссурийском крае числи­лось 16 000 корейцев, имевших русское подданство, и 11 000 корейцев, имевших подданство иностранное. Всего в Приморской области, по данным Кирилова, существовало 23 корейских дерев­ни [9].

Внешность корейцев Н.В. Кирилов описывал следующим образом: крупнее японцев, рост 161 – 164 см.[10], голова круглая, цвет кожи лица пергаментно-коричневого оттенка (с медно­красным тоном). Волосы — тёмно-русые; брови чёрные или тёмно­русые, вытянуты в одну прямую линию; борода состоит из не­скольких прямых длинных параллельных волосков, отсвечиваю­щих рыжеватым оттенком. Усы часто из нескольких волосков торчат над углами рта. Причёска: волосы собирают в “шишку”, из-за чего кажутся выше ростом[11]. Одевались корейцы в кофту и широкие белые шаровары.

В рационе питания корейцев было много растительной пи­щи — свежие овощи, которые ели сырыми, варёные бобы, чумиза и рис. Коровьего молока они не употребляли. Кирилов отмечает, что в пищевом рационе корейцев было много морских продуктов, таких как крабы, ракушки, рыба и морская капуста. Кроме того, среди них было распространено курение табака, который курили не только мужчины, но и женщины и даже дети с десятилетнего возраста. Кроме этого, добавляет исследователь, корейцы были склонны к употреблению крепких спиртных напитков, они быст­ро пьянели и вели себя шумно[12].

Российских корейцев начала ХХ в. Кирилов разделил на по- селенцев-крестьян, проживавших в Посьете, на Имане и в бас­сейне реки Амгунь, сезонных рабочих, рабочих морских промы­слов Южного Сахалина и горожан — жителей Владивостока. Чис­ленность последних, жителей Корейской слободы, Николай Ва­сильевич оценил в 1500 человек[13].

Основная масса корейских поселенцев к началу ХХ в. про­живала в т.н. Посьетском участке, расположенном на юго-западе Южно-Уссурийского края. Территория участка представляла со­бой четырёхугольник суши, растянутый с юго-запада на северо- восток примерно на 150 км, начинающийся береговой линией Посьетского залива и примыкающий непосредственно к россий­ской государственной границе с Кореей (16 км.) и Китаем (около 225 км.). По данным на 1 января 1899 г., здесь проживало 8 514 натурализованных корейцев, что составляло 61,3% от общего числа корейцев, имевших российское подданство[14].

В Посьетском участке, пишет Кирилов, “деревни корейские раскинуты на большие расстояния, так как фанзы стоят среди полей небольшими группами; поездки совершаются или на бы­ках, или верхом на лошади”[15]. Сведения о разбросанности корей­ских фанз подтверждает исследователь А.И. Петров, ссылаясь на многочисленные источники[16].

В поездках Николая Васильевича сопровождал информатор — кореец, окончивший учительскую семинарию в Казани. Ин­форматор помогал налаживать контакты с местным населением, которое не доверяло русскому врачу. “Желая добиться доверчиво­го отношения корейцев, ближе ознакомиться с их национальной медициной”, пишет Кирилов, “я должен был “уважать” их суеве­рия, опасался действий, которые могли бы возбудить подозрения, остаться непонятыми”[17]. Преодолеть барьер взаимного непонима­ния Кирилову не удалось: например, когда он измерил четырёх мальчиков Янчихинской школы, то эти исследования были ис­толкованы корейским населением как определение годности к военной службе.

Отмечая этот эпизод, Николай Васильевич пишет, что ко­рейцы, получившие русское подданство и фактически пользо­вавшиеся всеми правами наравне с русскими крестьянами, тем не менее, до 1909 г. в армию не призывались.

На Имане в 1911 г. Кирилов обнаружил два корейских селе­ния, в которых проживали семейные корейцы. Они занимались земледелием. На своих наделах корейцы содержали ещё и арен­даторов — новых выходцев из Кореи. По мнению Кирилова, преобладали северные корейцы, встречались фамилии ”Ким” и “Пак”, но точно установить их начальное происхождение не удалось, так как при опросах корейцы путали показания, приспо­сабливаясь к “паспортным сведениям”[18].

Иммиграционная политика российских властей по отноше­нию к корейским поселенцам была предельно либеральной. Исследователь А.И. Петров отмечает, что корейцам для въезда на российскую территорию даже не требовалась консульская виза. Более того, “корейцы… в течение одного месяца со дня перехода границы имели право проживать на русской территории по своим национальным паспортам”[19]. Пользуясь этим правом, корейцы разбредались по всему краю совершенно бесконтрольно. Но даже если кореец и получал вид на жительство, то, согласно правилам, по этому документу в России могла проживать целая семья. Корейцы активно пользовались этим несовершенством в русском законодательстве.

В 80-е гг. XIX в., пишет Н.В. Кирилов, “взгляд администра­ции на корейцев переменился: их стали считать нежелательным элементом в крае с политической точки зрения, дивились их упорству в отстаивании своей религии, обычаев, языка, нашлись даже такие власть имущие особы, от которых зависело дать свое­временно школы корейцам, но которые упрекали их в полном не­вежестве в деле огородничества и полеводства, называли их хо­зяйство хищническим для страны”[20].

Для учёта податных сил, продолжает Кирилов, наша адми­нистрация переписала все “мужские души” русскоподданных ко­рейцев на дощечки и приказала вывесить эти дощечки у наруж­ных дверей каждой фанзы. По этим дощечкам в волостных управлениях велись посемейные списки. Но корейцы скрывали от властей число умерших; оно “оказывалось поразительно ма­лым”. По наблюдениям исследователя, на место умершего члена семьи из-за границы приезжал родственник и его принимали в семью. Кроме того, если кореец продавал надел и уезжал на ро­дину, то покупатель брал его имя[21]. Иными словами, заключает Кирилов, русским властям не удалось наладить эффективный учёт корейского населения.

На Амгуни в 1915 г. корейские крестьяне на оброчном праве проживали в двух посёлках — Удинском складе и Сергие- Михайловском. Кирилов обращает внимание на зажиточность корейцев по сравнению с русскими поселенцами. Так, например, корейцы, не получая никакой помощи от государства, за свой счет содержали частную школу на 12 учеников, обучавшую ко­рейской грамоте[22].

Сезонные рабочие, нередко вместе с семьями, ежегодно миг­рировали в Россию на заработки. Они нанимались поденными или месячными рабочими к русским крестьянам. Во многих “ста­рожильческих сёлах для них были построены “общественные фанзы” вместимостью около 40 человек, “кроме того, масса ко­рейцев живёт по заимкам у крестьян и казаков или даже своими фанзами на арендуемых землях”[23]. Также корейцы работали на Маньчжурской железной дороге, на золотых приисках по рекам Зея и Амгунь.

В Мауке (западный берег Сахалина) на промыслах морской капусты фирмы купца Семенова работало около ста корейцев, со­общает Н. В. Кирилов. “Некоторые жили безвылазно, завязали связи семейные с аинками; более половины работало уже по 7 и более лет, четверо переехали сюда со своими семьями”; другие на зиму возвращались во Владивосток, откуда были завербованы, или даже в Корею. Кирилов проводил среди них антропологиче­ские измерения, заманивая корейских рабочих раздачей табака. Николай Васильевич отмечает, что всего к нему явились 58 чело­век, измерить удалось 53 человека. Остальные не подошли по медицинским показаниям. “Хотя все они называли себя корей­скими именами, но ручаться за действительную принадлежность таковых носителям нельзя, так как они соответствуют, вероятно, казённым “паспортам””, пишет исследователь, уточняя, что ис­следуемые давали сбивчивые ответы на предлагаемые вопросы[24].

Во Владивостоке Кирилов пробовал заманивать к себе на квартиру гуляющих по городу корейцев (туристов) и поденщиков- кули; первых исследователь угощал, а вторых задерживал за плату. К его досаде, больше трёх-четырёх измерений никто из них не позволял, все уклонялись и бежали. Главной проблемой, сообщает Николай Васильевич, было отсутствие хорошего пере­водчика, который мог бы объяснить испытуемым смысл измере- ний[25]. Исследователь А.И. Петров уточняет, что большинство проживавших в 1902 г. во Владивостоке корейцев не имели рос­сийского подданства, не умели говорить по-русски и были заняты тяжёлым физическим трудом[26].

Описывая поведение корейцев во время эпидемических за­болеваний, Н. В. Кирилов сообщает, что они бросали неблагопо­лучное жилище (фанзу) и уходили в дальние сёла к родным и знакомым, тем самым способствуя распространению болезни. “Более благоразумные соседи уходят в горы, раскидывают палат­ку, живут в течение месяца в изоляции, посылая одного из семьи за провиантом раз в три дня. При этих посещениях неблагопо­лучного села, хутора (фанзы) часто и в “палатку” заносится вновь инфекция, и тогда стоически болеет и вымирает вся семья, не разделяясь более”[27]. Больных оспой корейцы вообще не показыва­ли посторонним из-за суеверия.

Во время исследований на Имане в 1911 г. Кирилов отметил изменение отношения корейцев к русским врачам. Многие ко­рейцы приходили лечиться. Воспользовавшись услугами местно­го учителя, Кирилов уговорил их подвергнуться антропологиче­ским измерениям. Всего было измерено 19 мужчин, 14 женщин и 17 детей младше пятнадцати лет.

Эти изменения Кирилов объясняет тем, что “во-первых, во­инская повинность уже среди русскоподданных [корейцев] вве­дена, – и отбывают её охотно, во-вторых, за последнее время ко­рейцам больше дороги открыто к обеспеченному существованию; многие кончившие школы поступают в писаря, приказчиками, десятники; из них выработались и подрядчики для работ дорож­ных, строительных, хорошо усвоившие русскую грамоту и знание элементарных законов; в третьих — произошёл перелом во взгля­де руководящих сфер на относительную оценку достоинств ко­рейцев в крае”[28]: российские власти стали ограничивать пересе­ление выходцев из Северо-Восточного Китая в Приморье и поощ­рять корейскую иммиграцию.

Н.В. Кирилов дал положительную оценку российской имми­грационной политики: “Для меня несомненно, что корейцы — благодарный элемент для колонизации и дальнего севера охот­ско-камчатского края. Стоит дать им там небольшой земельный надел, и они оживят край, вновь возродят [парусное] судоходство, вырастят злаки и овощи. “[29].

Наблюдения Н.В. Кириловым корейских поселенцев на рос­сийском Дальнем Востоке в начале ХХ в. являются ценным мате­риалом по истории российских корейцев. Отдельного внимания заслуживает политика царской России, направленная на при­влечение на российскую землю корейских поселенцев. Опыт кон­тролируемой колонизации российского Дальнего Востока нерус­ским населением в начале ХХ в. становится актуальным сегодня из-за сокращения численности населения в современной России.

[1] Даты Б.Д. Лищинского (Лищинский Б.Д. “Мой труд нужен здесь…” Н.В. Ки­рилов на Дальнем Востоке”. — Владивосток, 2000. — С. 8.)

[2] РГИА ДВ, ф. 702, оп. 3, д 555.

[3] Кирилов Н.В. Корейцы. Антропологический очерк // Записки Приамурского отдела Императорского Русского географического общества. Т. 9. Вып. 1. — Ха­баровск: Типография Канцелярии Приамурского генерал-губернатора, 1913. — С. 1 — 117.

[4] Петров А. И. Корейская диаспора на Дальнем Востоке России. 60 — 90-е гг. XIX в. Владивосток, 2000. – 304 с.; Петров А. И. Корейская диаспора в России. 1897 — 1917 гг. Владивосток, 2001. – 400 с.

[5] Кирилов Н. В. Корейцы. Антропологический очерк // Записки Приамурского отдела Императорского Русского географического общества. Т. 9. Вып. 1. — Ха­баровск: Типография Канцелярии Приамурского генерал-губернатора, 1913. — С. 6.

[6] Кирилов Н. В. Корейцы. Антропологический очерк // Записки Приамурского отдела Императорского Русского географического общества. Т. 9. Вып. 1. — Ха­баровск: Типография Канцелярии Приамурского генерал-губернатора, 1913. — С. 4.

[7] Там же, с. 7.

[8] Там же, с. 13.

[9] Там же, с. 13 — 14.

[10] Там же, с. 25.

[11] Там же, с. 105 — 106.

[12] Там же, с. 110.

[13] Там же, с. 11.

[14] Петров А. И. Корейская диаспора на Дальнем Востоке России: 60— 90-е гг. XIX в. – Владивосток, 2000. – С. 16.

[15] Кирилов Н. В. Корейцы. Антропологический очерк // Записки Приамурского отдела Императорского Русского географического общества. Т. 9. Вып. 1. — Ха­баровск: Типография Канцелярии Приамурского генерал-губернатора, 1913. — С. 15.

[16] Петров А. И. Корейская диаспора на Дальнем Востоке России: 60 — 90-е гг. XIX в. – Владивосток, 2000. – С. 96 — 97.

[17] Кирилов Н. В. Корейцы. Антропологический очерк // Записки Приамурского отдела Императорского Русского географического общества. Т. 9. Вып. 1. — Ха­баровск: Типография Канцелярии Приамурского генерал-губернатора, 1913. — С. 16.

[18] Там же, с. 18.

[19] Петров А. И. Корейская диаспора в России. 1897 — 1917 гг. – Владивосток, 2001. – С. 59.

[20] Кирилов Н. В. Корейцы. Антропологический очерк // Записки Приамурского отдела Императорского Русского географического общества. Т. 9. Вып. 1. — Ха­баровск: Типография Канцелярии Приамурского генерал-губернатора, 1913. — С. 13 – 14.

[21] Кирилов Н. В. Корейцы. Антропологический очерк // Записки Приамурского отдела Императорского Русского географического общества. Т. 9. Вып. 1. — Ха­баровск: Типография Канцелярии Приамурского генерал-губернатора, 1913. — С. 14.

[22] РГИА ДВ, ф. 702, оп. 3, д. 555, л. 3 оборот.

[23] Кирилов Н. В. Корейцы. Антропологический очерк // Записки Приамурского отдела Императорского русского географического общества. Т. 9. Вып. 1. — Ха­баровск, 1913. — С. 13.

[24] Там же, с. 17.

[25] Там же.

[26] Петров А. И. Корейская диаспора в России. 1897 — 1917 гг. – Владивосток, 2001. – С. 195.

[27] Кирилов Н. В. Корейцы. Антропологический очерк // Записки Приамурского отдела Императорского Русского географического общества. Т. 9. Вып. 1. — Ха­баровск: Типография Канцелярии Приамурского генерал-губернатора, 1913. — С. 109.

[28] Кирилов Н. В. Корейцы. Антропологический очерк // Записки Приамурского отдела Императорского русского географического общества. Т. 9. Вып. 1. — Ха­баровск, 1913. С. 18 — 19.

[29] Там же, с. 14.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »