Деятельность иностранных военных инструкторов и реформы корейской армии в конце XIX – начале ХХ вв.

Корейские солдаты с русским инструктором, 1897 г. Фото из журнала «Вестник иностранной литературы». СПб., 1904.

Корейские солдаты с русским инструктором, 1897 г. Фото из журнала «Вестник иностранной литературы». СПб., 1904.

С.В. Волков (Москва)

Деятельность иностранных военных инструкторов и реформы корейской армии в конце XIX – начале ХХ вв.

В конце ХIХ в., когда «открытая» после долгой изоляции Корея оказалась перед угрозой утраты государственного суверенитета, корейская армия, давно уже не имевшая никакого значения для страны и в условиях вассальной зависимости от Китая ей фактически не нужная, вдруг начинает играть важную роль как во внутриполитических делах, так и в борьбе держав за преобладание в Корее. В тот период, когда су­ществовало известное равновесие между силами этих держав (с момен­та «открытия» Кореи до японо-китайской войны), открытая военная интервенция одной из держав была невозможна без немедленного во­оруженного отпора со стороны других. В этих условиях иностранные державы делали ставку на поиски сил внутри Кореи, способных дей­ствовать в их интересах, а самой перспективной из этих сил являлась армия.

В общих чертах историю корейских вооруженных сил в рас­сматриваемый период можно разделить на следующие этапы:

  1. До «открытия» Кореи в 1876 г. (в это время полностью господ­ствовала традиционная военная система Кореи, но доведенная до упадка и разложения).
  2. От «открытия» Кореи до восстания 1882 г. (в это время отмеча­ются, с одной стороны, попытки корейского правительства начать мо­дернизацию армии и, с другой стороны, первые шаги японцев по внед­рению в корейские войска).
  3. От восстания 1882 г. до заключения Тяньцзиньского договора 1885 г. между Китаем и Японией (этот период характеризуется на­пряженным японо-китайским противостоянием и сохранением статус-кво в армии при сохранении сильного японского влияния).
  4. От заключения Тяньцзиньского договора до начала японо­китайской войны (это время, когда в результате взаимного отказа Япо­нии и Китая от посылки инструкторов, корейское правительство при­бегло к помощи американских инструкторов).
  5. От начала японо-китайской войны до бегства короля Коджона в русскую миссию в феврале 1896 г. (в этот период японцами были про­ведены радикальные реформы, превратившие корейскую армию в при­даток японской).
  6. От февраля 1896 г. до подписания русско-японского Токийского протокола 13 апреля 1898 г. (это время характеризуется попытками ко­рейского правительства ослабить последствия японских реформ, когда при помощи русских военных инструкторов были сделаны шаги к воз­рождению корейской армии).
  7. От весны 1898 г. до русско-японской войны (ослабление русско­го влияния и усиление японского).

***

После установления в первой половине ХУЛ в. власти маньчжур­ской династии Цин в Китае Корея находилась в вассальной зависимости от нее, и эти отношения исключали возможность какого бы то ни было военного конфликта на материке. С тех пор, т.е. более 200 лет, Корея ни разу не воевала, что не могло не сказаться на состоянии ее вооруженных сил, которые неуклонно деградировали. Полнейшая военная несостоя­тельность Кореи со всей очевидностью проявилась в середине XIX в., когда ей пришлось столкнуться с войсками западных держав. В октябре 1866 г. 600 французских солдат высадились на о. Канхвадо и захватили несколько фортов. То же самое было предпринято американцами весной 1871 г. (их отряд насчитывал 1230 человек). Уже эти акции, предприня­тые столь незначительными силами, могли представлять реальную опасность для страны в случае дальнейшего продвижения войск втор­жения к столице.

Поэтому правительством тэвонгуна были срочно приняты некото­рые меры по укреплению обороноспособности страны. Однако эти меры носили, скорее, количественный, а не качественный характер. Было по­строено несколько новых укреплений, реконструирована часть старых (в частности, форты на о. Канхвадо и стены вокруг крупных городов), закуплено небольшое количество оружия, улучшено оперативное управление. Но в условиях сохранения традиционного социального и экономического уклада качественные изменения (реорганизация по- европейски) и не могли быть произведены, а «количественные» улуч­шения, проведенные тэвонгуном, не могли преодолеть военную сла­бость страны, не воевавшей более 200 лет и испытывающей традицион­ное презрение к армии и военным. В конечном счете, именно это и при­вело к «открытию» Кореи и заключению неравноправных договоров.

В свете геополитической ситуации на Дальнем Востоке состояние Кореи и ее вооруженных сил, естественно, стало предметом профессио­нального внимания военных кругов и в России, и после заключения в 1884 г. русско-корейского договора Корею посетило несколько русских экспедиций.

Офицерами русского Генерального штаба был предпринят ряд самостоятельных путешествий, они также принимали участие в научных экспедициях, организованных Географическим обществом, в качестве частных лиц. Летом 1889 г. Корею посетил Генерального штаба под­полковник Ф.М. Вебель, проехавший вдоль побережья Японского моря до Вонсана, а затем направившийся в Сеул через Сунчхон и Кэсон. В декабре 1895 – январе 1896 г. примерно по тому же маршруту от Кёнхына до Вонсана проследовал по северной Корее Генерального штаба подполковник В.А. Альфтан. В 1895-1896 г. через всю страну путешествовал член Географического общества капитан М.А. Соковнин (побывавший, в частности, в Пусане, Сеуле и Вонсане). В те же годы полковник И.И. Стрельбицкий прошел по долине р. Туманган, а затем через Капсан, Чанджин и Канге вышел к среднему течению Амноккана, где и переправился на китайскую сторону. По южной Корее в это время путешествовали Генерального штаба полковник В.П. Карнеев и поручик Михайлов. Выехав из Сеула, они обследовали прибрежные области, следуя через Инчхон, Конджу, Чонджу, Кванджу, Мокпхо, Масан, Пу­сан, Тоннэ, Кёнджу, и возвратились в столицу через Танян и Йоджу 1.

В ходе этих экспедиций русские офицеры смогли составить доста­точно адекватное представление о вооруженных силах Кореи. Их наблюдения (в частности, отчеты о поездках Ф.М. Вебеля2, В.А. Альфтана3, В.П. Карнеева и Михайлова4) публиковались в «Сборнике гео­графических, топографических и статистических материалов по Азии», Там же были напечатаны донесения и воспоминания военного агента в Китае и Японии К.И. Вогака5 и статья М.А. Соковнина «О современ­ных корейских войсках»6. Сюда же следует отнести и работу А.Г. Лубенцова7. Эти сведения наряду с другими материалами легли в основу фундаментального труда по Корее8.

***

Во второй половине XIX в. Корее продолжала существовать все­общая воинская повинность (некогда имевшая реальное значение)9. Ре­крутские списки велись в каждой провинции и представлялись в столи­цу раз в шесть лет, и согласно им к 80-м годам XIX в. корейская армия могла насчитывать примерно 1 млн. 200 тыс. человек. И хотя достовер­ность их весьма сомнительна (так как эти списки служили орудием зло­употреблений чиновников при взимании военного налога), названное выше число чрезвычайно велико для такой страны как Корея и могло бы создавать иллюзию военного могущества.

Однако к реальности это не имело никакого отношения, поскольку к этому времени ни способ комплектования армии, ни ее численность не соответствовали традиционным корейским представлениям о прин­ципах военного строительства. На практике правительство нанимало солдат на действительную службу за плату10, а поскольку средств для этого у него хронически не хватало, численность находящихся под ру­жьем была смехотворно мала, составляя по различным оценкам от 3 до 10 тыс. человек.

Войска по-прежнему делились на столичные и провинциальные. Провинциальные войска должны были ежегодно собираться для про­верки, однако по свидетельству подполковника Ф.М. Вебеля «постанов­ление о сборах или не выполнялось вовсе, или выполнялось так же небрежно, как и учет призывников»11. Русский офицер М.А. Поджио, например, считал, что войсками в полном смысле этого слова можно назвать только 10 тыс. человек. Все же остальное, по его мнению, пред­ставляло собой не что иное, как «беспорядочный сброд всякого люда»12.

Офицерские чины присваивались после экзамена, который про­водился в провинциях раз в три года. Сдавшие его получали право за­нять низшие военные должности, а также право экзаменоваться в Сеуле на предмет получения высших должностей13.

Вооружение корейских войск поражало крайней примитивностью. Кавалерия была вооружена длинными копьями с бамбуковыми древка­ми, саблями и луками; пехота — мечами, копьями и луками. Для боя надевались латы и головные уборы из сложенной в 40 раз бумажной материи. Лук и стрелы вообще были основным оружием корейцев, по­этому корейское правительство уделяло большое внимание разведению бамбука и не допускало рубку его частными лицами. Некоторое распро­странение имели старинные фитильные ружья, более новые ружья были диковинкой. В некоторых местах солдаты вовсе не были знакомы с ру­жьями. По свидетельству одного из русских путешественников, «на всем пути от русской границы до Пхеньяна не замечалось даже призна­ков, чтобы солдаты имели огнестрельное вооружение, только в Пхень­яне, где стоял гарнизон в 600 человек, он, видимо, был вооружен ружь­ями. По крайней мере, перед воротами дома пусая (воинского начальни­ка) стояли несколько ружей Ремингтона, но в крайне запущенном виде»14.

Арсеналы и склады в Корее находились в самом жалком виде. Хо­тя на бумаге и было показано, что в них хранятся всевозможные припа­сы и всякого рода оружие, однако в наличности почти ничего не име­лось, так как все запасы постоянно расхищались чиновниками, заведо­вавшими этими складам. Одни только магазины вблизи столицы содер­жали еще кое-какие военные припасы 15. Хищения достигала чудовищ­ных размеров и рассматривались как обычное явление. Сумма разворо­ванного доходила до 100%.

Когда подполковник Вебель захотел осмотреть один из провинци­альных складов, то ему отказали под предлогом, что ключи находятся у губернатора, однако, как он пишет, «по внешнему же осмотру трудно предположить, чтобы здесь хранились действительно ружья или чтобы здания эти когда-либо посещались. К ним не ведет даже тропинка»16.

Жалование солдатам, выдаваемое рисом или чумизой, выплачива­ли неаккуратно, на чем тоже наживались чиновники. Сами солдаты к своему делу относились крайне небрежно и недобросовестно. Отноше­ние их к службе хорошо иллюстрирует такой эпизод, описанный под­полковником В.П. Карнеевым. Встретив на улице города Сувона одного из солдат, он попросил его показать свою саблю. Солдат долго трудился, чтобы вытащить клинок из ножен и только с помощью Карнеева и его спутника ему удалось это сделать. Клинок оказался совершенно заржав­ленным. Солдат, впрочем, нисколько не был этим смущен17.

Артиллерия корейская находилась в 80-х годах XIX в. на средне­вековом уровне. Она была представлена старыми китайскими железны­ми пушками и некоторым количеством медных. Все они устанавлива­лись в крепостях, прикрепленные к деревянным брусьям (на взятых американцами в 1871 г. фортах насчитывалось 481 железное и 60 мед­ных орудий). Несмотря на значительное число крепостных орудий, по­левой артиллерии не существовало.

Пять лучших крепостей имели независимую организацию: Сондо (Кэсон), Канхва (с 1627 г.), Кванджу (с 1795 г.), Сувон (с 1793 г.) и Чхунчхон. Каждая имела по два коменданта (одним из них был по сов­местительству губернатор провинции) и при каждом из них — два сек­ретаря (по военной и гражданской части). Эти крепости были рекон­струированы после французской экспедиции 1866 г. и окружены стена­ми из дикого камня в 14 футов высотой и рвами.

Вдоль всей китайской границы существовали небольшие крепости в горных местностях — большие храмы, вооруженные пушками, а вдоль морского побережья — сигнальные башни с гарнизоном в 12 че­ловек (2 смотрителя и 10 сторожей). Эти оборонительные сооружения находились в ведении местных начальников. Вообще ранее в восьми провинциях страны насчитывалось более 80 крепостей, но со временем они пришли в полный упадок.

Существовавшие к 80-м годам XIX в. укрепления можно разделить на следующие категории: 1 — собственно крепости, 2 — крепости при городах, 3 — укрепленные военные поселения и 4 — земляные укреп­ления. Всего укреплений насчитывалось 227, из коих собственно крепо­стей — 10718.

Провинция Крепости Крепости в горо­дах Укрепленные

поселенияЗемляные

укрепленияВсегоКёнги91——10Чхунчхон13—1—14Кёнсан153010—55Чолла31—18—49Хванхэ742—13Канвон—41—5Пхёнан2497—40Хамгён81415441Всего10762544227

Наибольшее количество укреплений, как явствует из приводимой ниже таблицы, было сосредоточено в провинциях Чолла и Кёнсан, а также в северных провинциях Пхёнан и Хамгён. На первый взгляд чис­ло укреплений кажется значительным, однако в действительности лишь немногие из них находились в приличном состоянии и имели военное значение.

Корейский флот, в конце XVI – начале XVII вв. представлявший собой внушительную силу и насчитывавший несколько сот больших кораблей, на протяжении последующих столетий постепенно дегради­ровал. Суда были вооружены железными пушками, устанавливаемыми на палубах. Под палубой находились гребцы. Размеры кораблей состав­ляли 80 х 6 м, а экипаж — 120 человек (капитан, 24 артиллериста, 15 стрелков и 80 матросов). В середине XIX в. больших судов насчитыва­лось до 127 (с частными мелкими — до 256). Но корабли 70-х годов были значительно меньше. На каждом служило 29 человек (капитан, 9 артиллеристов, вахтенный и 18 матросов)19. К середине 1880-х годов флот практически перестал существовать. В наличии имелось лишь не­сколько адмиралов и сотни две матросов для службы на парусных лод­ках, обслуживавших ванский двор.

Такова в общих чертах обороноспособность Кореи в конце 80-х годов XIX в. Сюда следует еще добавить несколько слов о командном составе, который стоял ниже всякой критики и которому русские ин­структоры впоследствии дали уничтожающую характеристику: «В об­щем офицеры уступают унтер-офицерам, так как среди офицеров есть лица, совершенно не желающие служить, изучать свое дело и тяготящи­еся своими обязанностями. О нравственности старших офицеров можно сказать, что она ничем не отличается от подобной нижних чинов. Умственное развитие — одинаковое, чувство собственного достоинства невелико, воровство, наглое и бесстыдное, поставлено в культ; взяточ­ничество, ложь и обман свойственны всем одинаково»20.

Такая армия едва могла действовать против крестьянских волне­ний в собственной стране, но была не в состоянии защищать погранич­ное население от китайских хунхузов, не говоря уже о противодействии внешней агрессии. Иностранные наблюдатели отмечали, что корейские войска стоят даже ниже китайских.

***

Сознавая необходимость модернизации армии, корейское прави­тельство обращалось, прежде всего, к китайцам, которые традиционно считались в Корее знатоками военного дела, однако поражения Китая в войнах с европейцами вполне обнаружили его несостоятельность в этом отношении. Было очевидно, что китайским военным, отнюдь не являв­шимся носителями передового военного искусства, нечего предложить своим корейским коллегам. Поэтому после заключения в 1876 г. дого­вора с Японией в Сеул был приглашен подпоручик инженерных войск Хоримото Рэйдзо, начавший обучать специально выделенный отряд (который в свое время пытались обучать китайцы). Этот отряд насчиты­вал в разное время от 600 до 2000 человек. Солдаты отряда были во­оружены ружьями Пибоди и одеты в особую форму; снабжали их несравненно лучше, чем других солдат сеульского гарнизона. Была также создана школа для подготовки комсостава. Привилегированное положение отряда вызывало зависть остальных солдат, и во время сол­датского восстания 22 июля 1882 г., принявшего антияпонскую направленность, Хоримото Рэйдзо был убит, а школа прекратила свое существование.

После этого в том же 1882 г. в Сеул прибыло несколько китайских офицеров с целью реорганизации армии. Никаких положительных ре­зультатов их деятельность не имела, смысл ее состоял главным образом в том, чтобы противопоставить японскому влиянию китайское. Несмот­ря на то, что японских инструкторов в Корее больше не было, японское влияние в армии оставалось значительным по двум причинам: во-пер­вых, обученный ими отряд составлял наиболее боеспособную и лучше вооруженную часть войска, а во-вторых, на Японию ориентировалась часть офицеров, близких к реформаторам. Это вскоре и было продемон­стрировано самым убедительным образом: совершенный реформатор­ской группой Ким Оккюна переворот 4 декабря 1884 г. был осуществ­лен при помощи именно этих войск.

Первое время после подавления переворота позиции Китая в стране были чрезвычайно прочными. Под давлением китайцев был ото­зван американский военный атташе Д. Фулк, а также отклонено пред­ложение о посылке русских военных инструкторов в Корею. Однако в 1885 г. Япония добилась подписания Тяньцзиньского договора с Китаем, предусматривавшего взаимный отказ от посылки военных инструкторов и войск в Корею. Так, в результате японо-китайского противостояния образовался своеобразный вакуум, который и заполнили Соединенные Штаты.

Американские инструкторы были в это время единственными, ко­го могло пригласить корейское правительство. В 1887 г. было заключе­но соответствующее соглашение, а в марте 1888 г. в Сеул прибыли аме­риканские инструкторы: генерал Дай, полковник Кэмпбелл и Генераль­ного штаба майор Ли. Из них только 36-летний майор Ли состоял на действительной службе, двое других давно уже находились в отставке. Предполагалось сначала обучить 220 человек, которые потом послужи­ли бы, в свою очередь, инструкторами для создания корпуса в 5000 че­ловек. Предполагалось также открыть военную школу на 60 человек.

Сначала инструкторы горячо принялись за дело, но столкнулись с множеством затруднений. Положение их, не регламентированное в предварительных условиях, оказалось в Сеуле крайне неопределенным. Чиновники военного министерства, опасаясь потерять доходы от хище­ний, ревностно следили за тем, чтобы парализовать всякое влияние, ка­кое могли бы проявить американцы как начальники, и этим тормозили всякие успехи. Инструкторам не только не было предоставлено никакой дисциплинарной власти, но они были поставлены под надзор корейских чиновников и не могли отдать никакого распоряжения помимо них. По­этому дело чрезвычайно осложнялось. Обычным явлением были случаи, когда, назначив учения, инструкторы приходили на плац и никого там не заставали. Неудивительно, что к моменту приезда в Сеул русского подполковника Вебеля ничего, в сущности, сделано не было, и дело обучения нисколько не продвинулось вперед, хотя прошло уже 17 меся­цев. В школе состояло всего 20 человек, и никаких занятий не проводи­лось. Ни малейшего влияния американцы на армию не оказали, и она осталась на той же ступени развития, что и до них.

Ситуация коренным образом изменилась в ходе и после окончания японо-китайской войны, когда Китай потерпел сокрушительное пора­жение, и с его влиянием в Корее было практически покончено. После заключения договора 26 августа 1894 г. о военном союзе Кореи с Япо­нией и создания прояпонского кабинета, корейская армия была на­воднена японскими офицерами, и началось ее преобразование по образу и подобию японской — быстро и решительно.

Еще в июле 1894 г. был принят закон о равноправии военных и гражданских чинов — явление невиданное в Корее. В июне 1895 г. по­следовал указ о роспуске с 12 июля всех провинциальных войск и упразднении всех военных должностей в провинциях. Для того чтобы несколько успокоить недовольство увольняемых, тем же указом была создана комиссия для рассмотрения «доблестных деяний», совершен­ных старой армией, и пожалования наград и отличий за них. Из столич­ных войск к этому времени имелись пять формирований — бледное подобие существовавшей когда-то системы пяти корпусов. Это были: 1) обученные войска, 2) охранная стража (представляла собой личный ко­ролевский конвой), 3) королевская бригада, 4) общая бригада, 5) брига­да «дракона и тигра».

Кроме того, имелось два отряда жандармов с генералом во главе каждого. Часть этого войска была еще в 1882 г. вооружена японцами винтовками системы Снайдера и Мартини. Теперь было решено все эти формирования упразднить, а из наиболее пригодных солдат старых ча­стей и вновь набранных 2500 человек создать следующие части: Регу­лярный отряд (6 батальонов пехоты — всего 2500 человек), Саперный отряд (6 батальонов), Обозный отряд (2 батальона), кавалерия (2 бата­льона). Три последних формирования получили название «новые бата­льоны» и были сформированы по указу от 1 июня 1895 г.

  • августа 1895 г. был упразднен существовавший с конца ХVI в. пост «великого адмирала трех провинций», а вверенные ему суда пере­даны в подчинение начальника уезда Кэсон. Одновременно были упразднены и посты всех суса — адмиралов.
  • сентября 1895 г. из двух батальонов регулярного отряда была создана дворцовая гвардия, но так как во время событий 8 октября она разбежалась, то эти батальоны вновь были включены в Регулярный от­ряд.

Указом 13 октября батальоны Регулярного отряда были сведены в регулярные полки, тем же указом был утвержден их штат. Была уста­новлена также система офицерских чинов и должностей — по образу европейских и японской армий. Устанавливались твердые сроки выслу­ги в различных чинах и жалованье, а также предельные сроки службы в этих чинах, после которых офицеры зачислялись в запас:

Звание Выслуга

(годы)Жалованье + пособие (иены)Предель­

ный

возраст

  1. тэджан (генерал)

—2004 + 2992 в год—

  1. пуджан (генерал- лейтенант)

—1500 + 2500 в год70

  1. чхамджан (гене­рал-майор)

31104 + 1092 в год65

  1. чонин (полковник)

2756 + 744 в год54

 

  1. пурён (подполков­ник)
2 54
  1. чхамнён (майор)
2 54
  1. чонви (капитан)
3 48
  1. пуви (поручик)
1 288 + 264 в год 45
  1. чхамви (подпору­чик)
1 228 + 216 в год 45
  1. чонгю (фельдфе­бель)
2 10 в месяц
  1. пугю (ст. унтер- офицер)
1 8-9 в месяц
  1. чхигю (мл. унтер- офицер)
0,5 8-9 в месяц
  1. пёнджоль (рядо­вой)
3-5,5 в месяц

Из запаса офицеры перечислялись в ополчение 1-го разряда, а по­том — в ополчение 2-го разряда.

Личный состав регулярных полков был следующим:

Штаб полка: 1 командир полка (полковник — подполковник), 1 адъютант (капитан), 1 квартирмейстер (поручик — подпоручик), 1 зна­меносец (подпоручик), 3 писаря.

Батальоны (2 в полку): 2 командира (майоры), 2 казначея- квартирмейстера (в звании интендантов — кунса), 2 адъютанта (пору­чики).

Роты (по 4 в батальоне): 8 командиров (капитаны) и 8 фельдфебе­лей.

Взводы (по 3 в роте): 24 командира (поручики — подпоручики) и 120 унтер-офицеров.

Всего в полку было 1773 человека, из них 1600 рядовых 21. Просуществовали, однако, эти полки лишь две недели, так как ука­зом 30 октября Регулярный отряд вообще прекратил свое существова­ние. Из него были сформированы лейб-гвардия и охранное гарнизонное войско. Охранное гарнизонное войско предназначалось для замены про­винциальных войск и призвано было нести гарнизонную службу в горо­дах. Первый 3-х ротный батальон был размещен в Пхеньяне и Чонджу. В каждом батальоне состояли 1 командир, 1 казначей, 1 адъютант и 1 квартирмейстер. В каждой роте — 1 командир, 3 взводных командира, 1 фельдфебель, 15 старших и младших унтер-офицеров и 200 рядовых. Таким образом корейская армия стала приобретать европейский вид.

Лейб-гвардия сначала состояла из двух батальонов, потом создали еще 8, включив в них часть саперного отряда22.

Такова, в общих чертах, организация, введенная под руководством японцев. Обращает на себя внимание невиданное в то время ни в одной армии мира соотношение между боевыми и вспомогательными частями: 1:1. Совершенно очевидно, что целью преобразований было сделать из корейской армии придаток японской, призванный обслуживать послед­нюю и нести полицейскую службу. При этом реформаторы постарались устранить все элементы военной силы, могущие хоть в какой-то мере служить базой для антияпонских выступлений. Недаром одной из пер­вых реформ был роспуск провинциальных войск, хотя стоявших по ка­честву гораздо ниже столичных, но остававшихся совершенно вне япон­ского влияния.

Таким образом, созданные японцами войска представляли собой не столько армию, сколько полицейско-вспомогательные части. Есте­ственно, что обученные японцами войска стали их надежным инстру­ментом в проведении своей политики в Корее. Именно они сыграли главную роль в событиях 8 октября 1895 г. — убийстве королевы Мин и пленении Коджона. Когда же часть сановников, опираясь на дворцовую стражу, составила заговор с целью освобождения Коджона, они были разбиты теми же обученными японцами новыми войсками.

Всего в армии в то время действовало 70 японских инструкторов 23, причем не только в столице, но и в провинциальных городах. Например, стоявший в городе Чонджу и вооруженный ружьями Ремингтона бата­льон в составе 400 солдат и 10 офицеров обучали 5 японских инструк­торов (из них трое уехали в ноябре 1895 г., а остальные — в январе 1896 г.).

В Сеуле японцами была открыта офицерская школа, где препода­вали японские офицеры; в ней училось 70 человек, а курс обучения был рассчитан на шесть месяцев. Артиллерию японцы создавать не собира­лись, более того испортили захваченные в 1894 г. во дворце в Сеуле 7 или 8 пушек, опасаясь, что корейцы воспользуются ими в случае вос­стания. Тогда же, кстати, были отобраны и все имевшиеся ружья и только при формировании батальонов была возвращена часть их. Новая форма, введенная в войсках, была почти точной копией японской. И солдатское, и офицерское обмундирование изготовлялось (за исключе­нием головных уборов) в Японии. Оттуда же завозилось оружие, в Япо­нию было послано для обучения несколько корейских курсантов. Набор новобранцев, естественно, тоже происходил под руководством японско­го офицера и врача, больные лечились в японских госпиталях.

Японские инструкторы в ходе обучения делали ставку более всего на завоевание популярности среди солдат, жертвуя при этом дисципли­ной. Это ослабляло возможности управления войсками со стороны ко­рейских офицеров, и в то же время поднимало авторитет инструкторов и расположение к ним корейских солдат. И в этом японцы вполне пре­успели. Самый яркий пример тому — поведение солдат во время напа­дения на королевский дворец 8 октября. Когда заговорщики окружили дворец, то 300 корейских солдат блокировали северо-восточные ворота. Находившийся во дворце генерал Дай пытался организовать сопротив­ление и послал корейского офицера приказать солдатам разойтись. Но корейские солдаты не только не исполнили приказание своего полково­го командира, но послышалось в ответ, что он им не начальник, а приказывать здесь могут только японские инструкторы 24.

Несомненно также, что среди высшего чиновничества суще­ствовали силы, действующие в пользу японцев. С самого начала япон­ские инструкторы были поставлены в несравненно лучшие условия, чем американские и, впоследствии, русские. Если командные права послед­них всячески стремились урезать, а за американцами вообще не призна­валось никаких прав по руководству войсками, то японцам была предо­ставлена вся полнота власти. Да и сами они действовали чрезвычайно планомерно и искусно, в результате чего почти полностью подчинили себе корейскую армию, которая стала, вероятно, самой прояпонски настроенной частью корейского общества. И если по всей стране япон­цы пользовались почти единодушной ненавистью, то в армии — среди солдат и офицеров — большой популярностью, причем даже после ро­спуска прояпонского кабинета.

Всего японцы, исходя из своих целей, собирались создать армию в 20 тыс. человек, но их действия были прерваны неожиданным событием: 11 февраля 1896 г. Коджон бежал в русскую миссию, распустил прояпонский кабинет и создал новый. Весной 1896 г. был проведен ряд реформ. Японские инструкторы были отстранены, а в созданной ими школе их места заняли корейские офицеры. 10 апреля 4-й и 5-й лейб-гвардейские батальоны были слиты в самостоятельную часть для охра­ны императора, а из трех первых создали 1 -й лейб-гвардейский полк на тех же началах, что и полки прежнего Регулярного отряда. В начале апреля были также распущены Саперный и Обозный отряды, а 1 июля — кавалерия. Вместо нее был создан конный отряд из одной роты, а вместо Обозного отряда — конно-обозный отряд из одной роты (состо­явший из солдат прежнего Обозного отряда). Этот отряд состоял под началом старшего и младшего унтер-офицеров и подчинялся кавале­рийскому отделу военного департамента.

По указу от 18 мая того же года из-за беспорядков восста­навливались старые гарнизонные войска в 9 городах: Тэгу, Канхва, Чинджу, Конджу, Хэджу, Пукчхоне, Чхунчхоне, Канге и Кэсоне. Во всех девяти насчитывалось всего 87 офицеров и 2300 солдат (от 2-х до 4-х рот в батальоне). Указом 14 августа гарнизонные войска восстанавливались еще в четырех городах: Чунджу, Хонджу, Санджу и Вонджу. Теперь они назывались «местные батальоны», и их предполагалось со­держать до введения по всей стране охранных войск нового типа (как уже указывалось — учрежденных в 1895 г.). Вскоре, правда, половина этих батальонов была распущена (12 сентября «местные батальоны» упразднялись в Конджу, Чхунчхоне, Канге, Чхунджу, Хонджу, Саджу и Вонджу).

Помимо регулярных частей, для поддержания спокойствия в про­винциях по указу от 30 мая 1896 г. делалась ставка на своеобразное ополчение. В случае опасности начальник уезда должен был собирать всех стрелков (охотников), назначать из их среды начальника и разби­вать на отряды по 10-15 человек. Они назывались «охранные стрелки» и собирались на смотры весной и осенью. По результатам состязаний лучшие зачислялись в разряд первоклассных стрелков и должны были собираться на смотр два раза в месяц. Все категории стрелков-охотников в случае надобности могли посылаться и в соседние уезды. Как уже было сказано, японцы в ходе реформ 1894-1895 гг. коренным обра­зом изменили структуру корейских вооруженных сил, однако нельзя сказать, что они качественно улучшили их состояние и боевую выучку.

На середину 1896 г. корейская армии имела следующий вид. Во главе армии находилось европеизированное военное министерство Пунбу, учрежденное указом от 8 апреля 1895 г. Возглавляли его ми­нистр и вице-министр, оба в генеральских чинах. При них находилось 26 письмоводителей и 2 инженера — старший и младший. Министер­ство состояло из 6 управлений и департаментов:

  1. Канцелярия военного министра. Здесь служили: директор, вице­-директор и еще несколько штаб- и обер-офицеров.
  2. Департамент военных дел (находился в ведении вице-министра) состоял из трех отделов: 1) отдел военных дел — ведал формированием, транспортом, вооружением, военным училищем (в штате — начальник, адъютант, доктор, старший инструктор, 3 инструктора, 8 помощников, 2 переводчика, 2 письмоводителя, несколько унтер-офицеров); 2) отдел кавалерии; 3) иностранный отдел.
  3. Главное артиллерийское управление (начальник в чине генерал- майора) состояло из двух отделов — артиллерийского и инженерного (с полковником во главе).
  4. Департамент хозяйственных дел состоял из: 1) интендантского управления (штат 4 человека); 2) 1-го отделения сметы и счета; 3) 2-го отделения (ведало дровами, лошадьми и недвижимым имуществом во­енного министерства);
  5. Главное военно-судное управление (находилось в ведении начальника департамента внутренних дел).
  6. Главное военно-медицинское управление. Оно не существовало, а его функции выполняла канцелярия министра. В ведении военного министра находились также маяки и сигнальные башни на побережье.

Военное министерство представляло собой, по существу, голову без туловища, так как для его структуры силы, которыми оно в действи­тельности руководило, были слишком ничтожны. Все имевшиеся в то время войска можно было разделить на две категории: только что вос­становленные и постепенно вновь упраздняемые старые провинциаль­ные войска и сформированные в Сеуле пять новых батальонов. Что ка­сается сеульских батальонов, то за исключением двух первых из них, которые набирались японцами, 2400 новобранцев для остальных отби­рались под руководством лейтенанта русского крейсера «Адмирал Кор­нилов» С.Л. Хмелева25 — начальника охранявшего русскую миссию десанта, и фельдшера этого десанта.

После отстранения японцев единственной силой, на которую мог­ло опереться корейское правительство в деле реорганизации и обучения своей армии, была Россия. Она была заинтересована в существовании независимой Кореи и ни в коем случае не желала допустить ее захвата японцами. Поэтому вполне естественно, что русское правительство весьма сочувственно отнеслось к идее создания боеспособной корей­ской армии и сразу же откликнулось на соответствующую просьбу ко­рейского правительства о присылке военных инструкторов.

К этому времени в Сеуле уже действовала открытая в августе 1896 г. лейтенантом С.Л. Хмелевым военная школа для подготовки офицеров. В этой школе под руководством Хмелева состояло 7 корей­ских офицеров и обучалось 33 ученика. В остальном корейская армия находилась на том уровне, на котором ее оставили японцы. Такой ее и застали русские инструкторы.

Комплектовались сеульские батальоны по вольному найму, и не­достатка в желающих никогда не было, так как солдаты получали срав­нительно приличное жалованье и совершенно ничего не делали. Более того, чтобы поступить в солдаты, надо было дать взятку командиру ба­тальона — 10-12 долларов. Поэтому значительную часть солдат состав­ляли люди состоятельные, но преклонного возраста или с физическими недостатками — то есть фактически неспособные к военной службе. Занятия проводились только утром в течение двух часов, остальное же время солдаты проводили дома в семье. Выправку солдаты имели скверную, в строю стояли плохо, переговаривались, сморкались, шеве­лились. Ни боевых, ни учебных стрельб никогда не производилось. Процветало мордобитие. Караульная служба находилась в плачевном состоянии: солдаты, стоя на посту, разговаривали, курили, сидели, спа­ли, а часто вообще уходили с поста, заходили в кабаки, оставляя ружья на улице. Ружья совершенно свободно отдавали «посмотреть» посто­ронним. Инструкторы отмечали, что «вид солдат — вид унылых, заби­тых, загнанных существ».

Не лучшее зрелище представляли корейские офицеры. К обучению подчиненных они относились совершенно безучастно, да и обучение велось только некоторыми из них, знающими японские команды. Остальные являлись на учения как зрители или не являлись совсем. Для того чтобы попасть в офицеры, надо было быть родственником военно­го министра или другого высокопоставленного лица или же заплатить за чин военному министру. Командиры батальонов, например, платили по 1-2 тысячи долларов и сменялись через 5-6 месяцев. Поэтому воен­ный министр при поступлении на этот пост первым делом сменял ко­мандиров, присваивал чины и этим сразу поправлял свои финансовые дела. Естественно, что и назначенные офицеры стремились награбить как можно больше, пока находились на должностях. Командиры бата­льонов строем интересовались крайне мало, а если и посещали занятия, то лишь для того, чтобы побеседовать с интендантскими офицерами. Многие офицеры были совсем неграмотны26

Вооружены солдаты были устаревшими ружьями со штыками-саблями; офицеры — корейскими саблями в металлических ножнах. Имевшиеся на вооружении винтовки были разных систем: Маузера, Ремингтона, Бердана; обращаться с ними солдаты не умели. Впрочем, винтовки находились в таком состоянии, что стрельба из них была не­безопасна для самого стреляющего; курки не держались на взводах, и у большинства винтовок не открывались затворы. Стрельба никогда не производилась. Патроны были перемешаны, и часто при берданке оказывались патроны от Маузера. У провинциальных войск были фитиль­ные, кремневые и пистонные ружья. Медицинский персонал отсутство­вал, и больные лечились главным образом в миссионерских госпиталях. Вместо кавалерии имелось 800 человек без формы, живущих по своим домам и получающих 5 с половиной долларов в месяц. Обоза тоже фак­тически не существовало, а имелось 300 казенных лошадей с вьючными седлами, содержавшиеся по квартирам у конюхов, причем последние вместо платы имели право работать на этих лошадях. О полевой выучке войск и говорить не приходилось. Расположения на отдых иначе как по квартирам они не знали, аванпостной и разведывательной службе обу­чены совершенно не были. Из видов боевого охранения корейские сол­даты были знакомы только с лагерным караулом, но в лагеря еще ни разу не выходили. Никаких уставов; кроме японского, в армии не было (виды наказания определялись по нему же). Войсковых штабов не существовало 27.

К моменту прибытия в Сеул русских инструкторов там стояли 5 батальонов общей численностью 3325 пехотинцев и 85 кавалеристов. Каждый батальон состоял из 4 рот, рота — из 3 взводов, взвод — из 2 отделений. Всего в батальоне было 20 офицеров (командир в чине май­ора, 4 командира рот и 2 интенданта в чине капитанов, 1 адъютант в чине поручика и 12 младших офицеров — поручики и подпоручики) и 665 нижних чинов (в том числе 6 фельдфебелей; 12 старших и 24 млад­ших унтер-офицеров, 4 каптенармуса, 2 писаря, 1 старший и 20 рядовых сигналистов, 34 вестовых, 12 рабочих у интендантских офицеров и 550 строевых солдат).

Первая партия русских инструкторов прибыла в Сеул 9 октября 1896 г. В ее составе были поручик Афанасьев 1-й, подпоручик А.В. Сикстель 28, военный врач Червинский и 10 унтер-офицеров. В конце декабря приехал еще поручик Кузьмин. Инструкторы сразу же присту­пили к отбору людей, так как предполагалось обучить отдельный бата­льон из 800 человек, которых отбирали из солдат имевшихся в Сеуле 5 батальонов.

Русским инструкторам пришлось столкнуться с громадным жела­нием корейских солдат попасть в число отбираемых. Дело дошло до того, что военный министр просил сразу обучать не 800 человек, а все 2200, опасаясь, что те, кого не выберут, поднимут бунт. Выбранным солдатам на поясе ставили печати, чтобы они не продали своего права обучаться. В конце концов, был сформирован батальон в составе 9 офи­церов и 1000 солдат. В процесс обучения были включены и учащиеся военной школы лейтенанта Хмелева. Обучение велось по русскому уставу. Кроме того, на корейский язык были переведены все хозяй­ственные книги и документы, и был установлен порядок снабжения как в русской армии. Этим сразу было пресечено казнокрадство, что вызва­ло неудовольствие чиновников военного министерства и зависть солдат других частей.

Уже состав русских инструкторов показывает, насколько серьезно и добросовестно отнеслись русские власти к делу обучения корейских войск. Начальником всех инструкторов был назначен Генерального штаба полковник Д.В. Путята 29, в 1886-1892 гг. бывший военным аген­том в Китае, а затем служивший в аппарате Главного штаба (к тому времени он уже 15 лет был связан с Востоком 30). Не говоря уже о том, что все офицеры состояли на действительной службе в полевых частях и были хорошими знатоками своего дела, в составе группы инструкто­ров были и унтер-офицеры, что очень важно, так как именно строевые унтер-офицеры непосредственно занимаются во всех армиях обучением солдат основам военного дела. А именно в этом, прежде всего, нуждалась корейская армия, и именно с этого — с обучения солдат элемен­тарным навыкам и воинской дисциплине — следовало начинать.

Благодаря хорошо поставленной работе были достигнуты отлич­ные результаты. Уже к 9 декабря обученные солдаты начали нести ка­раул во дворце: 85 человек составлял внутренний караул и 60 человек — наружный. Наиболее способные унтер-офицеры из корейцев и юнке­ра военной школы уже сами начали обучать других солдат. 5 мая 1897 г. были произведены стрельбы в присутствии французских офицеров, причем те были в восторге (следует учесть, что до русских инструкто­ров стрельбы вообще не производились).

Вторая партия русских инструкторов, в составе поручиков Н.Ц.Грудзинского 31 и Афанасьева 2-го и подпоручика В.И. Надарова 32, прибыла в Сеул 17 июля 1897 г. Был сформирован второй батальон (к 16 сентября), который уже 17 февраля 1898 г. тоже начал нести службу во дворце. Теперь охрана дворца была надежно обеспечена, и когда Коджон вернулся во дворец, то в это время он находился в большей безопасности, чем когда-либо еще — в прошлом и будущем.

С переходом и второго батальона в руки русских наносился очень чувствительный удар по карману военного министра и чиновников ми­нистерства. Впрочем, для последних это стало ясно уже вскоре по сформировании первого батальона. Поэтому с формированием второго были большие трудности. Среди оружия, выданного сформированному второму батальону, оказалось, например, до 50 негодных винтовок. Многие винтовки не имели ремней, а подсумки и пояса были выданы только после настоятельных неоднократных требований. Остальное снаряжение не было выдано совсем.

Несмотря на то, что многие корейские офицеры были совершенно безграмотны и этим не отличались от солдат, военный министр (одну из основных статей дохода которого составляли взятки, за которые преимущественно и шло производство в чины) всячески противился производству в офицеры выпускников школы лейтенанта Хмелева.

Итак, русским военным инструкторам приходилось работать в очень сложных условиях. Тем не менее, одни только они из всех ино­странных инструкторов достигли реальных результатов в деле обучения корейской армии. Это было отмечено Коджоном в изданном 14 марта 1898 г. приказе, который был опубликован в газете «Independent». В нем, в частности, говорилось: «Лишь благодаря неусыпным стараниям рус­ских военных инструкторов наши солдаты ознакомились с тактикой, чем мы очень довольны. Ныне инструкторы оставляют нашу страну, и мы желаем, чтобы офицеры разных полков тщательно придерживались правил и методов, которым они научились у русских»33.

Инструкторы были отозваны в марте 1898 г. по соглашению между Россией и Японией. Всего, таким образом, они находились в Корее пол­тора года 34. Общее число инструкторов составило около 30 человек (1 штаб-офицер, 6 обер-офицеров, 1 врач и около 20 унтер-офицеров). Конечно, это небольшое число и небольшой срок для того, чтобы успеть реорганизовать корейскую армию, погрязшую в косности и казно­крадстве. Тем не менее, результаты были неплохими. Во всяком случае, после отъезда инструкторов корейские офицеры были способны само­стоятельно провести батальонное учение.

Деятельность русских военных инструкторов в Корее, несмотря на ее ограниченные масштабы, явилась важным фактором военно­политической ситуации на Дальнем Востоке, создав реальную альтерна­тиву японскому влиянию и гарантировав на какое-то время стабиль­ность дружественного России правительства35.

В изданном позднее Главным штабом «Сборнике новейших сведе­ний о вооруженных силах иностранных государств» отмечалось, что в результате деятельности русских инструкторов в корейской армии наметился некоторый подъем духа и возникновение уважения к себе, что выгодно отличает войско 1900-х годов от деморализованной толпы, которую та же армия представляла собой после событий 1895-1896 гг. С 1900 г. корейские солдаты могли уже, во всяком случае, выдерживать огонь в стычках с хунхузами, бороться с которыми раньше были совер­шенно не в состоянии. Теперь они решались даже переходить границу и преследовать хунхузов36. И вообще 1896-1898 гг. были периодом неко­торого оживления в армии. Делались и попытки возродить флот: был поднят вопрос о приобретении канонерок, а указом 23 июня 1898 г. во­енному министру предписывалось обсудить вопрос об образовании по­стоянного флота, определения его размеров и так далее.

***

После отъезда русских инструкторов связи с Россией в военной области были прерваны. С этого момента ничто уже не препятствовало распространению японского влияния, которое теперь господствовало безраздельно.

Представление о вооруженных силах Кореи этого периода, причем весьма полное и подробное, дают труды, изданные Главным штабом в преддверии войны с Японией: «Сборник новейших сведений о воору­женных силах иностранных государств. Япония и Корея», а также воен­но-статистические исследования, подготовленные отставным гвардей­ским ротмистром А.И. Звегинцовым и подполковником бароном Н.А. Корфом 37, прикомандированным к Генеральному штабу штабс-капитаном лейб-гвардии Егерского полка М.Н. Суворовым38, Генераль­ного штаба подполковником А.К. Баковым 39 и штабс-капитаном В.И. Надаровым 40

Отмененная японцами в 1895 г. всеобщая воинская повинность снова была введена указом от 2 марта 1903 г., однако меры по ее прак­тическому претворению в жизнь не были еще разработаны. Предписы­валось призывать в армию с 17 лет и после 7 лет службы оставлять в запасе до 40 лет. Предполагалось довести численность корейской армии мирного времени до 38 тыс. человек, разделенных по 4 военным окру­гам: 1 — Сеульский (10 тысяч); 2 — Масанпхоский (8 тысяч), 3 — Пхе­ньянский (10 тысяч) и 4 — Вонсанский (10 тысяч). Встречались сведе­ния и о намерениях японцев довести ее даже до 100 тысяч человек, но данные японской печати на этот счет были весьма противоречивы; ви­димо, среди японского командования тоже не было полного единства взглядов по этому вопросу. Ни мобилизационных планов, ни устава вы­работано так и не было. (Вместо строевого устава существовала какая-то мешанина из положений японского, русского и американского уста­вов.)

Реально ввести всеобщую воинскую повинность предполагалось с 1904 г. Видимо, японцы чувствовали себя достаточно уверенно в Корее в это время. Но тут не обошлось без робких попыток корейского импе­ратора проводить собственную линию в строительстве вооруженных сил. Именно так следует рассматривать факт указа о всеобщей повинно­сти и некоторые другие меры.

В области управления войсками были произведены весьма замет­ные перемены. В 1899 г. верховным главнокомандующим армии был объявлен сам император, а его помощником — наследный принц. Это было сделано для того, чтобы вырвать армию из рук прояпонски настроенных чинов военного министерства, лишить военного министра опоры на реальные силы и тем самым хоть немного уменьшить опас­ность государственного переворота. Японцы тогда, в 1899 г., не осмели­валась еще вмешиваться в подобные распоряжения, тем более что дело касалось личности самого императора.

Как уже упоминалось, в руководстве армии господствовали прояпонские настроения, а оплотом их было военное ведомство. Поэто­му с целью лишить военное министерство реальной власти был создан новый орган — Штаб главнокомандующего (то есть, фактически, само­го императора). На него и были возложены функции по непосредствен­ному управлению войсками. Штаб состоял из 5 отделений: 1 -е занима­лось управлением войсками, мобилизацией, вооружением; 2-е — лич­ным составом; 3-е — приказами и архивом; 4-е — счетной частью и 5-е — судебными делами. Всего в штабе состояло 25 офицеров и 40 солдат. Военное министерство теперь занималось лишь довольствием и снаб­жением. В его составе осталось лишь два отделения: артиллерийско-инженерное и счетно-интендантское, а штат составлял 42 человека (ми­нистр, вице-министр и 39 офицеров). Медицинское управление (создан­ное в 1903 г.) насчитывало в своем составе 2 докторов, 3 старших и 8 младших фельдшеров и подчинялось командиру гвардейской бригады.

Основную часть корейской армии составляли пехотные бригады, которых насчитывалось 8: Гвардейская, Сеульская и 6 местных бригад трехбатальонного состава (по 5 рот в батальоне). Гвардейскую и Сеуль­скую бригады предполагалось довести до 4-х батальонов и разбить на полубригады. При Гвардейской бригаде имелось еще 50 музыкантов. В 1900 г. предполагалось сформировать гвардейский кавалерийский полк (4 эскадрона), гвардейскую артиллерийскую бригаду (2 горных и 1 по­левая батареи) — всего 18 орудий, саперную роту, обозную команду и гвардейскую жандармскую команду. Однако выполнить полностью эту программу не удалось. Из кавалерии в Сеуле имелось всего 500 жан­дармов без лошадей и 2 конные сотни, из которых одна была тоже без лошадей.

Для артиллерийской бригады подходящих орудий в достаточном количестве не нашлось, хотя были сняты все орудия с крепостных стен (в том числе 15 старинных и 16 митральез). Обоза фактически не было (как, впрочем, и вообще складов, кроме Сеула), хотя люди в количестве 300 человек были набраны. По штату в частях предполагалось иметь:

Управление бригады:       Гвардейской; Сеульской; местных
Офицеров 3 3 4
Солдат 3 3 3
В каждом батальоне:
Офицеров 30 30 29
Солдат 988 320 1042
Гвардейская кавалерийская сотня: Офицеров 6 6, солдат 200
Батареи полевые: |фицеров 40  40, солдат 91
Батарея горная: фицеров 4, ” ” 107
Гвардейская жандармская команда: ” ” 12, ” ” З66
Саперная рота: ” ” 40, ” ” 171
Обозная команда: ” ” 40, ” ” 201

Штатная численность всех действительно сформированных ча­стей — 8 пехотных бригад (всего 23 батальона), конной сотни, гвардей­ской артиллерийской роты, гвардейской жандармской конной команды и саперной роты (это все, что удалось сформировать вместо предпола­гавшегося в 1900 г.) составляла 691 офицера и 24704 солдата. Однако на деле в них имелось всего 15540 человек, причем это максимальное чис­ло, так как значительное количество находилось в отпусках, а, кроме того, было много злоупотреблений, когда чиновники присваивали себе жалованье, приходившееся на разницу между штатом и фактической численностью.

В Сеуле имелось военное училище, где обучалось 550 человек. Срок обучения был неопределенным: от двух до четырех лет, в зависи­мости от успехов. Преподавали корейские офицеры, и обучение было поставлено неважно — фактически ученики получали лишь строевую подготовку. В 1902 г. училище окончили 236 человек, в 1903 — 140. К 1904 г. большинство офицеров либо окончили это училище, либо полу­чили подготовку в войсках Сеульского гарнизона, либо учились в Япо­нии (как преподаватели училища). В унтер-офицеры производили по выслуге срока из лучших рядовых властью командиров частей и начальников управлений.

Единственным оперативным соединением являлся «отряд трех границ» в составе 4-й и 6-й бригад. Поход части совершали в полном беспорядке; винтовки при этом нередко были навьючены, как попало, на ослов. Инспекторские смотры хотя временами и проводились, но имели результатом только обогащение производящих их лиц путем взя­ток. Формирование новых частей в случае войны предполагалось осу­ществлять путем командирования на место офицеров унтер- офицерского кадра, а солдат — быстро набирать из местных жителей.

Одеты войска были в точную копию японской формы: черного цвета однобортный мундир, узкие брюки и кепи. Красные лампасы и погоны с желтого цвета номером части. На ногах — гетры и кожаные башмаки. (В кавалерии лампасы и околыши были зеленые.) Полагалась еще суконная шинель, но из-за злоупотреблений интендантства в про­винциях она не выдавалась. И вообще на границах солдаты ходили в онучах, ватных чулках и сандалиях, зимой — в летней одежде.

После 1897 г. корейское правительство развило лихорадочную дея­тельность по приобретению ружей. Закупали где могли и что могли. В результате в армии оказались ружья самых разных систем. До 1898 г. имелось от 13 до 15 тысяч ружей (в том числе 3 тысячи Бердана, 8-10 тысяч Маузера и 2 тысячи других устаревших). С тех пор было закупле­но 12300 винтовок Маузера, 300 кавалерийских карабинов той же си­стемы, 10 тысяч ружей Гра, 200 Кольта и 10 тысяч японских ружей — всего около 33 тысяч, и ожидалось получение 12-50 тысяч ружей Гра. Всего, таким образом, имелось до 100 тысяч ружей, что намного пре­вышало потребности. Патронов имелось в запасе 5-6 миллионов. Одна­ко обращение с оружием, за исключением Сеульского гарнизона, было крайне неудовлетворительным. Солдаты были вооружены ружьями Гра, Маузера, Ремингтона и Бердана № 2 (Сеульская и провинциальные бри­гады) и японскими магазинными винтовками образца 1897 г. (Гвардей­ская бригада). Имевшиеся в запасе ружья с подствольными магазинами на пять патронов не выдавалась, так как экземпляры, поставленные японцами, были негодны к употреблению.

Что касается артиллерийских орудий, то к 1901 г. в Сеуле имелось 15 медных дульнозарядных пушек, 10 стальных горных Круппа, 10 митральез и 2 пушки Круппа полевые, но снарядов для них не было. В 1901 г. закупили 4 полевые 75-миллиметровые пушки с 800 снарядами, 8 горных такого же калибра с 1,5 тысячами снарядов, 6 картечных ка­либра 0,313 с 200 тысячами патронов, а в следующем году завезли из Японии 6 старых полевых крупповских пушек. В результате имелось 61 орудие (12 полевых пушек Кольта и Максима, 18 таких же горных, 15 полевых медных дульнозарядных и 16 митральез Кольта и Максима). Это количество также превышало потребность, так как (как указывалось ранее) корейское правительство не смогло по недостатку средств и кад­ров создать артиллерийскую бригаду. Да и в случае ее создания ей по­требовалось бы лишь 12 горных и 5 полевых пушек. Еще 6 пред­полагалось оставить во дворце, а 2 — в Чемульпхо для произведения салюта. Такое положение с вооружением нельзя объяснить ничем иным, как недобросовестными действиями чиновников военного ведомства, которые за взятки помогали поставщикам размещать заказы на воо­ружение, в то время как закупка такого количества оружия ничем не была оправдана и приносила выгоды лишь европейским и амери­канским предпринимателям.

Со стороны Японии, однако, преследуемые цели были отнюдь не ограничены торговыми выгодами. Насыщая Корею оружием, японцы стремились в случае войны иметь в Корее готовые арсеналы для своих войск. То, что пока вся эта масса оружия находилась в руках корейцев, дела не меняло, так как в Корее не было достаточного количества людей, умеющих с этим оружием обращаться. Вот почему корейская армия имела оружия в 10 раз больше, чем требовала ее численность.

Кроме регулярных войск, в Корее оставались еще остатки ополче­ния — побусан (торговцы-разносчики, использовавшиеся в военных целях), пхогун, придаваемые отрядам регулярных войск для усиления китайской границы, санянкун — охотники и т.д. В некоторых городах стояли сформированные из них небольшие отряды, например 100 чело­век в Чхонджине, 200 — в Самсу. Вооружены они были фитильными ружьями.

Корейский флот так и не был создан. Правда, в 1903 г. у Японии были закуплены 2 не имеющих военного значения старых парохода (выпуска 1881-1883 гг.) водоизмещением 239 и 709 тонн и старый японский транспорт «Тояхаси» в 3000 тонн. Этот транспорт кое-как пе­ределали, поставили 4 крупных и 4 мелких пушки и стали считать крей­сером.

Бригады Части и подразделения Числен­

ностьМесто дислокацииГвардей­

скаяШтаб, 1-й, 2-й и 3-й батальоны2950Сеул Гвардейская конная сотня100  Артиллерийская рота180п п Жандарм. команда350п пСеульскаяШтаб, 1-й, 2-й и 3-й2800п п батальоны100п п Саперная рота—п п Обозная команда300п п1-яШтаб и 1 -й батальон300п п 2-й батальон400п п 3-й батальон370о. Канхвадо2-яШтаб и 1 -й батальон350Инчхон 2-й батальон500Кэсон 3-й батальон400Сувон3-яШтаб и 1 -й батальон300Чхунджу 2-й батальон150Чонджу 3-й батальон760Тэгу4-яШтаб и 1й батальон850Чоннам 2й батальон650Ульсан 3й батальон650Пхеньян5-яШтаб и 1 -й батальон600″ ” 2-й батальон450″ ” 3-й батальон950Пакчхон, Чонджу Хэан; по 100 чел. в Мусане, Чонсоне и Онсоне6-яШтаб и 1 -й батальон1080Ыйджу —552 чел.; Чхосан — 204 чел.; по 71 чел. в Пектоне, Чонсане и Сакчу 2-й батальонЕще

не

сфор-

миро-Канге — 687 чел.; по 71 чел. в Уёне, Ча- соне и Хучхане; 204 чел. в Анджу 3-й батальонванКонбён

Главными недостатками корейской армии были: 1) неспособность к передвижению из-за отсутствия обозов и интендантства и большая разбросанность на обширном пространстве; 2) недостаточная тактиче­ская подготовка; 3) страх перед противником. Поэтому оценивая воз­можную роль ее в войне, русское командование делало вполне справед­ливый вывод: «Японцы могут, конечно, заставить корейцев охранять часть их тыла, но при исчислении боевого элемента наших противников корейские войска правильнее вовсе в расчет не принимать» .

Однако, несмотря на японское влияние в армии, корейское прави­тельство пыталось по возможности воспрепятствовать японским планам. Об этом, в частности, свидетельствует дислокация корейской армии к 1904 г., откуда можно заключить, что корейское правительство предпо­читало держать основную часть войск не в северной, а в южной Корее. В соответствии с русскими разведывательными данными корейская ар­мия была дислоцирована следующим образом:

В январе 1904 г. корейское правительство объявило о нейтралитете Кореи в случае разрыва отношений между Россией и Японией. Вслед за этим корейский император передал в Петербург, что в случае фактиче­ского разрыва отношений между Россией и Японией он намерен объ­явить себя союзником России.

Русское командование, естественно, учитывало такую позицию корейского правительства и поэтому рассматривало возможность ис­пользования корейских войск в войне с Японией и взаимодействия с ними. Однако из-за низкой боеготовности корейской армии не пред­ставлялось возможным включить ее в состав русских полевых объеди­нений. В «Военном обзоре Северной Кореи» отмечалось: «Что касается действий против европейски обученных армий или совместно с ними, то в этом отношении те войска, которые расквартированы в Северной Корее, могут иметь лишь ничтожное значение. Очевидно, такие войска вовсе не годятся для полевой войны, и могут быть использованы нами лишь в тылу, при условии придачи им незначительных кадров команд­ного состава из русских. Те же, которые подвергнутся разгрому в начале войны и рассыплются по стране, при наличии энергичных начальников партий способны дать весьма порядочный материал для формирования народного ополчения, благодаря своей физической выносливости, неутомимости и некоторой подготовке». Как показали события русско- японской войны, роль в ней корейских войск правильно предвидели в какой-то мере и японцы, и русские. Действительно, части корейской армии оставались в японском тылу, но в то же время значительное чис­ло ее солдат действовало в партизанских отрядах на стороне России.

После русско-японской войны (17 ноября 1905 г.) Корея преврати­лась в японский протекторат. 19 июля 1907 г. под давлением японцев отрекся от престола император Коджон, передав власть своему сыну. К этому времени корейская армия, сокращенная вдвое за годы про­тектората, насчитывала не более 10 тысяч человек. Тем не менее, теперь японцы не собирались терпеть в Корее даже такой армии, и 1 августа 1907 г. новый император Сунджон подписал указ о ее роспуске. В ходе разоружения корейских солдат вспыхнули их восстания, быстро подав­ленные японцами; значительное число солдат погибло, еще больше ушло во главе со своими командирами в горы, примкнув к партизан­скому движению. На этом и закончилась история старой корейской ар­мии.

Примечания

1 Подробные сведения об этих и других упоминаемых в статье русских офицерах см.: Волков С.В. Русские офицеры — исследователи Кореи // Россий­ское корееведение. Альманах. Вып. 3. — М., 2003. С. 193-202.

  • Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Вып. XLI. — СПб., 1890.
  • Там же. Вып. LXIX. — СПб., 1896.
  • Там же. Вып. LXXV. — СПб., 1901.
  • Там же. Вып. LX. — СПб., 1895.
  • Там же. Вып. LXI. — СПб., 1895.
  • Лубенцов А.Г. Хамкенская и Пхиенанская провинции Кореи. — Хабаровск, 1897.
  • Описание Кореи. Ч. I— — СПб., 1900.
  • О ее происхождении см.: Волков С.В. О возникновении и развитии посто­янной армии в Корее // Вопросы истории стран Азии и Африки. Вып. 1. — М.: МГУ, 1979.
  • Это дало повод Ли Гибэку выделить это время как период «hired-soldiersystem» в истории корейских вооруженных сил. См. Lee Kibaek. Korea — the Military Tradition // The Traditional Culture and Society of Korea: Thought and Insti­tutions. — Honolulu, 1975.
  • Вебель Ф.И. Поездка в Корею летом 1889 года Генерального Штаба под­полковника Вебеля // Сборник географических, топографических и статистиче­ских материалов по Азии. Вып. XLI. — СПб., 1890.
  • Поджио М.А. Очерки Кореи. — СПб., 1892. С. 61.
  • Wilkinson W. The Corean Government. — Shanghai, 1897. P. 20.
  • По Корее. Путешествия 1885-1896 гг. — М., 1958. С. 131.
  • Поджио М.А. Указ. соч. С. 67.
  • Вебель Ф.И. Указ. соч. С. 131.
  • Карнеев В.П. Поездка Генерального штаба подполковника Карнеева и поручика Михайлова по Южной Корее в 1895-96 гг. // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Вып. — СПб., 1901.
  • Дмитревский П. Записки переводчика, сделанные переводчиком окруж­ного управления на острове Цусима Отано Кигоро // Записки Русского импера­торского географического общества по общей географии. Т. XII. — СПб., 1884.

С.   254-255.

  • Там же. С. 267-268.
  • Афанасьев 1-й, Грудзинский Н. Русские военные инструкторы в Корее в 1896-1898 гг. — Хабаровск, 1893. С. 41.
  • Описание Кореи. Ч. II. — СПб., 1900.
  • WilkinsonW. Указ соч. С. 92-98.
  • Соковнин М.А. О современных корейских войсках // Сборник географи­ческих, топографических и статистических материалов по Азии. Вып. — СПб., 1896. C. 6-7.
  • Карнеев В.П. Указ. соч. С. 179.
  • Сергей Леонидович Хмелев родился 16 марта 1869 г. Окончил Морской корпус в 1888 г. В дальнейшем в чине старшего лейтенанта командовал мино­носцами «Бдительный» (1902-1904), № 292 (1905), «Пронзительный» (1905­1906). Участник Русско-японской войны. 6.12.1905 произведен в капитаны 2-го ранга, после чего был старшим офицером эскадренных броненосцев «Рости­слав» (1906) и «Синоп» (1906-1907). В 1907-1909 гг. — командир транспорта «Березань», в 1909-1911 годах — начальник 7-го резервного дивизиона мино­носцев Черного моря. Позже произведен в капитаны 1-го ранга, а в 1916 г. — в генерал-майоры флота. В том же году уволен в отставку (см. Список личного состава судов флота, строевых и административных учреждений морского ве­домства на 1911 г. — СПб., 1911. С. 81; то же на 1916 г.).
  • Афанасьев 1-й, Грудзинский Н. Указ. соч. С. 10-14.
  • СоковнинМ.А. Указ. соч. С. 6.
  • Александр Владимирович Сикстель родился 28 октября 1876 г. в Орен­бурге. Сын статского советника. Окончил Оренбургский Неплюевский кадет­ский корпус (1893) и Михайловское артиллерийское училище (1896). Офицер 4-й конно-артиллерийской батареи. В Корее оставался до весны 1898 г. Вышел в отставку до 1910 г. (РГВИА, ф. 409, оп. 1, д.320-102).
  • Дмитрий Васильевич Путята родился 24 февраля 1855 г. Из дворян Смо­ленской губернии. Окончил 1-й Московский кадетский корпус (1871), Алексан­дровское военное училище (1873) и Академию Генерального штаба (1881). Участник русско-турецкой войны 1877-1878 гг. После выполнения своей мис­сии в Корее он за отличие по службе производится 6 декабря 1897 г. в генерал- майоры с назначением в распоряжение начальника Главного штаба, а с 15 де­кабря заведует Азиатской частью Главного штаба. В 1902-1906 гг. — военный губернатор Амурской области, командующий ее войсками и одновременно наказный атаман Амурского казачьего войска (с 1905 г. — генерал-лейтенант), в 1906-1907 гг. состоял в прикомандировании к Главному штабу, а в последние годы был начальником Одесской местной бригады. Скончался 3 февраля 1915 г. (РГВИА, ф. 409, оп. 1, д. 241-171; Список полковникам по старшинству на
  1. 1895. — СПб., 1895. С. 280; Список генералам по старшинству на 1.07.1913. — СПб., 1913. С. 168; то же на 15.04.1914. — СПб., 1914).
  • С 7 ноября 1881 г. он состоял для поручений при штабе Туркестанского военного округа (с 27 февраля 1883 г. — штаб-офицер для поручений при том же штабе), с 18 января 1886 г. — помощник заведующего Азиатской частью Главного штаба, 23 октября 1886 г. назначен военным агентом в Китае, а с 26 марта 1892 г. — старшим делопроизводителем канцелярии военно-ученого ко­митета Главного штаба.
  • Николай Цезарьевич Грудзинский родился 23 апреля 1865 г. Из дворян Киевской губернии. Окончил 4-й Московский кадетский корпус (1886), Алек­сандровское военное училище (1888), Педагогические курсы при Главном управлении военно-учебных заведений для офицеров-воспитателей (1896). Был воспитателем Хабаровского кадетского корпуса. По возвращении из Кореи слу­жил в Хабаровском кадетском корпусе (с 1908 г. — полковник, с 1910 г. — ко­мандир 3-й роты корпуса). На этой должности оставался и во время граждан­ской войны в войсках адмирала Колчака. С октября 1918 г. одновременно — помощник начальника Калмыковского военного училища, затем начальник Ха­баровского военного училища. Эвакуировался с корпусом в Шанхай, с 1925 г. жил в эмиграции в Югославии. Умер в 1939 г. в Крагуеваце (Югославия). (РГВИА, ф. 409, оп. 1, д. 260-030; Список полковникам по старшинству на
  1. 1914. — СПб., 1914; то же на 1.08.1916. — СПб., 1916; Хабаровский графа

Муравьева-Амурского кадетский корпус. — Сан Франциско, 1978. С. 82-83, 190; Хабаровский графа Муравьева-Амурского кадетский корпус 1888-1925 // «Ка­детская перекличка». 1974, № 9; «Военная быль». № 61).

  • Виктор Иванович Надаров (сын генерал-лейтенанта Ивана Павловича Надарова) в 1893 г. окончил Виленское пехотное юнкерское училище.
  • Цит. по кн.: Описание Кореи. Сокр. переизд. — М., 1960. С. 327.
  • В послужном списке Н.Ц. Грудзинского (РГВИА, ф. 409. п. с. 260-030) срок командировки в Сеул в качестве инструктора корейских войск указан с 27 июня 1897 г. по 7 июня 1898 г.; срок командировки полковника Д.В. Путяты — с 27 июля 1897 г.
  • Она получила отражение и в периодической печати. См., напр.: Волкон­ский А. Русские военные инструкторы в Корее // Санкт-Петербургские ведомо­сти. 17 октября 1897 г.; Записки русских инструкторов в Корее // Приамурские ведомости. 31 мая 1898 г.
  • Сборник новейших сведений о вооруженных силах иностранных госу­дарств. Япония и Корея. — СПб., 1904. С. 82.
  • Корф Н.А., Звегинцев А.И. Военный обзор Северной Кореи. — СПб., 1904.
  • Суворов М.Н. Сухопутные и морские силы Японии и Кореи с указанием важнейших стратегических данных. — СПб., 1904.
  • Баиов А. Военно-географический и статистический очерк Северной Ко­реи. — СПб., 1903.
  • Надаров В. Сеул-Пусанская железная дорога // Известия Восточного института. Т. III. — Владивосток, 1902.
  • Корф Н.А, Звегинцев А.И. Указ. соч.

Источник: РАУК – Волков С.В. Деятельность иностранных военных инструкторов и реформы корейской армии в конце ХIХ – начале ХХ вв. // Российское корееведение. Альманах. Вып 5. М.: «Восток – Запад», 2007. С. 31-57.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »