Диана Кан (Новокуйбышевск)

Диана Кан

Диана Кан

 

Кан Диана Елисеевна – член Союза писателей России, известная современная русская поэтесса. Автор книг «Високосная весна», «Согдиана», «Бактрийский горизонт», «Подданная русских захолустий», «Междуречье»,  «Покуда говорю я о любви», «Обречённые на славу», а также многих публикаций в центральных и региональных изданиях России – журналах «Наш современник», «Москва», «Роман-журнал-21 век» (Москва), «Молодая гвардия» (Москва), «Сельская новь» (Москва), «Работница» (Москва), «Мир женщины» (Москва), «Воин России» (Москва), московских газетах «День литературы», «Литературная газета», «Российский писатель», «Литературная Россия», «Завтра», «Российская земля» и т.д. Стихи Дианы Кан печатались на страницах региональных журналов – «Подъём» (Воронеж), «Сура» (Пенза), «Странник» (Саранск), «Бельские просторы» (Уфа), «Гостиный двор» (Оренбург), «Русская провинция» (Тверь), «Траектория творчества» (Калуга, Таруса),  «Приокские зори» (Тула), «Всерусский собор» (Санкт-Петербург), «Родгная Ладога» (Санкт-Петербург), «Нижегородская провинция» (Саров), «Нижний Новгород», «Вертикаль» (Нижний Новгород), «Звонница» (Белгород), «Дон» (Ростов-на-Дону),  «Арина» (Нижний Новгород), «Южная звезда» (Ставрополь), «Русское эхо» (Самара), «Дальний восток» (Хабаровск), «Север» (Петрозаводск), «Простор» (Алма-Ата, Казахстан), «Аргамак» (Татарстан), «Новый Енисейский литератор» (Красноярск) и т.д. Стихи Дианы Кан включены в поэтические антологии «Молитвы русских поэтов» (Москва), «Поэтический Олимп» (Москва), «Антология русской поэзии ХХ века» (Москва) и многих других.

          Закончила Московский госуниверситет им.М.В.Ломоносова и Высшие литературные курсы Московского литературного института.

     Диана Кан – член редакционных советов российских журналов «Дон» (Ростов-на-Дону), «Новый енисейский литератор» (Красноярск), «Траектория творчества» (Калуга), «Аргамак» (Татарстан), «Гостиный двор» (Оренбург), «Парус» (Москва). Член Правления Самарской областной писательской организации Союза писателей России.

   Дважды лауреат всероссийской ежегодной премии журнала «Наш современник». Лауреат всероссийской премии «Традиция» за серию публикаций стихов о России высокого гражданского звучания. Лауреат всероссийской премии «Имперская культура» в номинации «Поэзия» за книгу стихов «Междуречье».  Лауреат Самарской областной губернской премии в области литературы.  Лауреат премии журнала «Гостиный Двор» (Оренбург). Лауреат Самарской региональной литературной премии журнала «Русское эхо». Лауреат Самарской региональной поэтической премии им.Виктора Багрова. Лауреат Всероссийской литературной премии им.святого благоверного князя Александра Невского «Служение России» (Санкт-Петербург). Лауреат Всероссийской Пушкинской премии «Капитанская дочка».

адрес электронной почты поэтессы:  kan.diana-kan@yandex.ru

СТИХОТВОРЕНИЯ

***

 

Измельчали мы, измельчали…

 

Мы не те, что были вначале.

 

Где косая сажень в плечах?

 

Где Перунов огонь в очах?

 

 

 

Где предания отчего края?

 

Расклевала картавая стая…

 

Где любовь, что веками нам снилась?

 

Триаршинной косой удавилась.

 

 

 

Алой лентою кровь утекла…

 

Вот такие, мой друже, дела.

 

 

 

 

 

***

 

Неприкаянно, неприкаянно

 

Я свивала пути в кольцо…

 

И когда набрела на Каина,

 

Не узнала его в лицо.

 

 

 

Я сказала: «Богатым будете

 

Вы, проливший родную кровь…»

 

Он ответил: «Вы строго судите

 

Эту родственную любовь…»

 

 

 

Это что ж за любовь, идущая

 

Из библейских тёмных глубин –

 

Дочь, родную мать предающая,

 

На отца восстающий сын?

 

 

 

Мы к согласью прийти не чаяли –

 

Каждый правду свою искал.

 

Но лишь речь заходила об Авеле,

 

Собеседник глухо смолкал.

 

 

 

И в возникшей неловкой паузе

 

Мы тайком вздыхали с тоской:

 

«Почему же кинжал и маузер

 

Нам роднее, чем брат родной?..»

 

 

 

Погорюем так и – расстанемся.

 

Впредь не встретимся – жизнь коротка.

 

А пока… А пока… Апокалипсис

 

На Руси моей длится века.

 

 

 

***

 

Пора отрешиться от чепухи –

 

Чем я, собственно, хуже?

 

Бросила пить, курить и писать стихи.

 

Пора подумать о муже.

 

 

 

Был ввысь устремлён белопенный наив

 

Ветвей, расцветающих в мае.

 

Настала пора – и осенний налив

 

Строптивые ветви склоняет.

 

 

 

Часами над милою Волгой-рекой

 

Сижу – само благонравие.

 

Неужто надо – за упокой,

 

Чтобы закончить за здравие?

 

 

 

Пора влюбляться негорячо,

 

Подонков судить нестрого.

 

Пора перестать подставлять плечо

 

Тому, кто подставил ногу.

 

 

 

Пора… Золотая пришла пора.

 

Рябины пылают гроздья.

 

А там, где была я ещё вчера,

 

Не ждут меня нынче в гости.

 

 

 

 

 

***

 

Куда от прошедшего деться?

 

Залить покаянным вином?

 

Романс «Разорватое сердце»

 

Надрывно звучит за окном.

 

 

 

Лишь юность способна так гордо,

 

Презрев прегрешенья свои,

 

На два примитивных аккорда

 

Пропеть о высокой любви.

 

 

 

А голос всё выше и выше…

 

О, как же походит на нас

 

Котов расшугавший на крыше

 

Наивный жестокий романс!

 

 

 

Ты морщишься. Ты не в восторге.

 

Но вспомни, забывчивый мой,

 

О том, как наивно жестоки

 

Мы были с тобою весной!

 

 

 

А ты, как котяра домашний,

 

Вольготно и сытно живёшь,

 

Забыв о любовном бесстрашье,

 

Жестокий романс не поёшь.

 

 

 

***

 

 

 

Нам спасение с неба Принесший,

 

И Взирающий скорбно с икон,

 

Пригвождённый, Распятый, Воскресший,

 

Неужели и Ты побеждён?

 

 

 

Неужели неостановимо

 

Вновь на Русь наползает орда?..

 

Третий Рейх против Третьего Рима –

 

А четвёртым не быть никогда!

 

 

 

Это тьма против русского света.

 

Это свастика против звезды.

 

Это вран против сокола… Это

 

Заметают убийцы следы.

 

 

 

Это выздоровленье больного –

 

Волей Вышнего неистребим

 

Восстаёт из неверья былого

 

Кумачом обезбоженный Рим.

 

 

 

 

 

Белгородский кисель

 

 

 

« …Разве можете перестоять нас?.. Ибо имеем мы

 

пищу от земли…»

 

«Повесть временных лет» о белгородском киселе

 

 

 

Горделивой походочкой-лодочкой,

 

Затаив за ресницами грусть,

 

Мне навстречу плывут белгородочки,

 

В чьих бровях раскрыляется Русь.

 

 

 

Православная русская вотчина –

 

На губах и на сердце ожог.

 

Белгородчина – речка молочная.

 

Да кисельный крутой бережок.

 

 

 

Здесь разбойные тропы нахожены…

 

Не зазорно здесь – так твою мать! –

 

Заявляться незванно-непрошенно

 

За семь вёрст киселя похлебать.

 

 

 

Шли сюда печенеги и половцы,

 

Чтоб вкусить белгородский кисель…

 

Белгородские добрые молодцы

 

Провожали незваных отсель.

 

 

 

Провожали незваных-незнаемых,

 

Что без спросу пришли на постой.

 

Провожали в закатное зарево

 

И булатным мечом, и сытой.

 

 

 

Поляница-душа Белгородчина!

 

Супостату показывай нрав.

 

Крепость русской державы упрочивай,

 

Богатырской заставою встав.

 

 

 

 

 

***

 

Осерчавшая вьюга бранится

 

В тесноте родовых курмышей…

 

Не впервой ей в казачьих станицах

 

Выпроваживать пришлых взашей.

 

 

 

Я не пришлая, бабушка-вьюга!

 

Почему ж мне нисколько не рад

 

Свои ставни захлопнувший глухо

 

Оренбургский угрюмый форштадт?

 

 

 

Ну так что ж?.. И на этом спасибо,

 

Родовой звероватый курмыш.

 

Я такая ж, как ты, неулыба,

 

Да и ты-то хорош, пока спишь.

 

 

 

Непроглядью родной, непробудью

 

Ты меня не жесточь, не морочь.

 

Без того посторонние люди

 

Истерзали мне душеньку вклочь.

 

 

 

Ты пойми, я смертельно устала

 

На разлучной чужой стороне

 

От радушных улыбок-оскалов,

 

Что не тонут в банкетном вине.

 

 

 

…Месяц-серп кровянится на небе,

 

И сугробы встают на пути…

 

На Пикетную улочку мне бы

 

По фуршетным бульварам дойти!

 

 

 

 

 

 

 

Вьюжная соната

 

 

 

Наивная молоденькая дурочка,

 

Озябшая от безутешных слёз,

 

Бредёт по оренбургским тихим улочкам,

 

Бредёт-бормочет странное под нос.

 

 

 

Никем ещё ни разу не целована

 

И ни в кого ещё не влюблена.

 

Ничем покуда не разочарована,

 

Ни разу не сходившая с ума.

 

 

 

В шубейку-ветродуйку зябко кутаясь,

 

За вьюжною вуалью пряча взгляд,

 

Она бредёт, наивная и мудрая –

 

Совсем как я так много лет назад.

 

 

 

Она бредёт навстречу мне из прошлого,

 

Прокладывая стёжки на снегу.

 

Вновь, как в бреду, посмотрит: «Что хорошего?..»

 

И снова я ответить не смогу.

 

 

 

Сейчас свернёт с Уральской на Пикетную,

 

Оставив мне лишь стёжек снежных вязь…

 

В таинственное-странное-рассветное

 

Уйдёт, в сонате вьюжной растворясь.

 

 

 

Стишками, между стёжек заплутавшими,

 

И тем, что у поэта жизнь горька,

 

Сонатами, сонетами не ставшими,

 

Она не озабочена пока.

 

 

 

Она бредёт, покуда безымянная…

 

Она не знает, как она слаба!

 

Она в бреду бормочет что-то странное –

 

Ещё не рифма, но уже – судьба.

 

 

 

И некому сказать наивной дурочке,

 

Пока её мечтания тихи,

 

Пока пустынны утренние улочки,

 

Что это – гениальные стихи!

 

 

 

 

 

***

 

На землю снизошед с небесной выси,

 

Влачу века сквозь призрачный туман.

 

Мечу пред кем попало скатный бисер

 

И подливаю воду в океан.

 

 

 

А океан не только многодумный,

 

Космично выводящий свой напев…

 

Во гневе он порой бывает буйный

 

И на меня свой обращает гнев.

 

 

 

Я б в небеса вернулась, может статься,

 

Как люди возвращаются домой.

 

Увы, удавками электростанций

 

Стреножен бег укротимый мой.

 

 

 

Но я другой судьбы себе не чаю.

 

Хоть путь земной неласков и тяжёл,

 

Но кровь моя небесно голубая

 

Горит огнями городов и сёл.

 

 

 

Она горит, пронзая мрак упрямо,

 

Познав и высоту, и глубину.

 

А я храню затопленные храмы,

 

Баюкаю персидскую княжну.

 

 

 

А я горжусь горою Девьей статной

 

В преданиях, как будто наяву.

 

И голью, словно жемчуг перекатной,

 

Что жигулёвской вольницей зову.

 

 

 

 

 

 

 

***

 

Коварной волей фотомастера

 

Однажды и уже навеки

 

На коллективном фото замерли

 

Друзья, завистники, коллеги.

 

 

 

Мгновенья дружного бодрячества

 

Не выглядят на фото зыбкими…

 

А ведь чего только ни прячется

 

За белозубыми улыбками!

 

 

 

Тщеславье, зависть, честолюбие…

 

А пуще прочих – хуже некуда! –

 

Израненное самолюбие

 

Любви, что некогда отвергнута.

 

 

 

«Столь разные, что вместе делаем?..» –

 

Невольно думается с ужасом.

 

Здесь даже ревность застарелая

 

Галантностью прикрыта дружеской.

 

 

 

Но вновь, лучась улыбкой тихою,

 

Со всеми жду – вот птичка выпорхнет

 

Из объектива юным соколом,

 

Рождённым только для высокого!

 

 

 

Не потому ль так страстно хочется

 

Остаться дурочкой наивною

 

И вновь свершать от одиночества

 

Побег в то фото коллективное,

 

 

 

Где средь притворства изощрённого

 

Лишь ты один – вконец растерян! –

 

Стоишь с лицом приговорённого

 

Ко мне, как к самой высшей мере.

 

 

 

 

 

 

 

***

 

Ты взахлёб с другими целовался,

 

Словно был со мною незнаком.

 

Но как был дурак, так и остался

 

Ты в меня влюблённым дураком.

 

 

 

Ты удары солнечные в сердце

 

Воплощал в лирический угар.

 

Но с годами никуда не делся

 

От удара лунного пожар.

 

 

 

Щедро ты дарил цветы любимым –

 

Уж таков широкий твой размах!..

 

Но мерцал почти неуловимо

 

Лунный свет, осевший на цветах.

 

 

 

Почему же, как это ни странно,

 

Через столько окаянных лет

 

Отрешённый свет луны-дианы

 

Пересилил солнечный привет?

 

 

 

 

 

***

 

 

 

«В следующий раз они попытаются взять нас изнутри…»

 

Маршал Г.К.Жуков, 1945 год

 

 

 

И вновь мы устоим, когда мечи попрятав,

 

Они вползут в наш дом, рядясь в друзей.

 

И станут, опоив заморским ядом,

 

Морить старух и развращать детей.

 

 

 

Допустят наших дунек до Европы –

 

Пусть пляшут по борделям нагишом.

 

И переоборудуют под «шопы»

 

И школу, и завод, и космодром…

 

 

 

Мы устоим… Хотя и поневоле

 

То влево нас, то вправо занесёт.

 

Мы даже убедить себя позволим –

 

Мол, рынок нас не выдаст, Бог спасёт!

 

 

 

И будет счастье, словно локоть, близко –

 

Мы по-американски заживём.

 

Мы, может, даже выучим английский

 

(Немецкий-то учить нам было в лом!).

 

 

 

Маркетинг, киллер, диллер, супервайзер,

 

Промоутер, бэбиситер, бэби-бум…

 

Мы думали: из грязи – прямо в князи.

 

А на поверку выйдет – русский бунт.

 

 

 

Сметающий содомские пороки

 

От гатчинских болот и до Курил,

 

Бессмысленный, кровавый и жестокий –

 

Тот, о котором Пушкин говорил.

 

 

 

 

 

 

 

***

 

Средь тёмной ночи, среди бела дня

 

(Молчи, молчи, не говори ни слова!)

 

Я знаю, слава, ты найдёшь меня,

 

Но всё же адрес сообщу почтовый.

 

 

 

Хоть ты пока не очень-то спешишь

 

Меня подвергнуть головокруженью…

 

Я знаю, слава, ты меня простишь

 

За все мои былые прегрешенья.

 

 

 

Простишь за то, что лишь тебя любя,

 

Я не была упрямой до предела.

 

За то, что в ожидании тебя

 

Я замуж пару раз сходить успела.

 

 

 

Пусть верности в тебе и ни на грош –

 

Не только рядовым, но – знаменитым.

 

Зато меня ты, как никто, поймёшь.

 

А, значит, слава, мы с тобою квиты.

 

 

 

Пусть я не раз продрогну на ветру,

 

Шепча твоё единственное имя…

 

Но я проснусь однажды поутру,

 

Согретая объятьями твоими.

 

 

 

 

 

 

 

***

 

Когда заря заполыхала ало

 

И волжский окровавила прибой,

 

Я выплакаться к Волге прибежала

 

И долго причитала над водой.

 

 

 

Печали, что копились долго-долго,

 

Слезами и словами излила.

 

Так долго я рыдала, что лишь Волга

 

Меня понять и выслушать могла.

 

 

 

О том, что жизнь не оказалась гладью,

 

И что любовь земная так горька

 

Рыдала я над волжскою быстрядью:

 

«Прими обратно, матушка-река!..».

 

 

 

Полночных звёзд рассеянный стеклярус.

 

Зари вечерней сумрачный пригас…

 

И – плыл ко мне поднявший алый парус

 

С проть-берега отчаливший баркас.

 

 

 

 

 

 

 

***

 

Ты говорил мне пустые слова,

 

Не отражавшие суть:

 

«Вот и Нева!..» – Ну и Нева?

 

Это неважно ничуть!

 

 

 

И отражались, как вещие сны,

 

В сумрачной невской волне

 

Белые ночи, чёрные дни,

 

Медный кумир на коне.

 

 

 

И провожал поезда на Москву

 

Город, пленявший умы.

 

И неотрывно смотрели в Неву

 

Неотразимые мы.

 

 

 

Только и надо – объятья разжать

 

Перед свиданьем с Москвой…

 

…Город, привыкший врагов отражать,

 

Не отразил нас с тобой.

 

 

 

***

 

 

 

Сбежавшая с картины Хокусаи

 

(Да так, что ветер взвизгнул за спиною!),

 

Я в русских несуразных снах витаю,

 

И дым печной клубится надо мною.

 

 

 

О, Хокусаи-сан, как вы неправы,

 

Мне душу посыпая жгучим перцем!..

 

Большой волной несчастной Канагавы

 

Тоска нет-нет да и подкатит к сердцу.

 

 

 

И поддаюсь великому соблазну –

 

Цветенье сакур узнаю во вьюгах…

 

Какой непредсказуемой и разной

 

Бывает Русь в своих сынах и внуках!

 

 

 

Они порою не светловолосы.

 

Дела их не всегда богоугодны.

 

Они таят коварные вопросы…

 

И только в снах своих они свободны!

 

 

 

Но не востока утренняя свежесть

 

Под восходящим ввысь японским солнцем –

 

А снится им заснеженная нежность

 

Руси сквозь индивелое оконце.

 

 

 

 

 

***

 

Неуёмное сердечко уйми –

 

Не удержишь ветра в грешной горсти.

 

И колико сокола ни корми,

 

А с руки его – хоть плачь! – отпусти.

 

 

 

Воронья-то, воронья над тобой!..

 

Помогала ты им стать на крыло.

 

Но лишь крылья ощутив за спиной,

 

На тебя же и закаркали зло.

 

 

 

Что им неба золотой окоём,

 

Денно-нощное раденье твоё?..

 

По полёту соколов узнаём.

 

По помёту узнаём вороньё.

 

 

 

Сколько ворона с руки ни корми,

 

Всё равно в его глазницах мертво.

 

Ясна сокола на небо вздыми –

 

Свет Отечества в очах у него.

 

 

 

 

 

***

 

Пускай меня зовут последней стервой,

 

В пример мне ставят бабушку Ягу,

 

Но всё равно я буду только первой,

 

Ведь быть второй я просто не могу.

 

 

 

Вот так – и только так! – надменно мнилось

 

Мне в молодом запальчивом бреду.

 

Но если вправду предсказанье сбылось,

 

За свой успех отвечу я в аду.

 

 

 

Простите, нерождённые сыночки!

 

И вы простите, гневные мужья,

 

Что за предощущенье главной строчки

 

И жизнь, и душу заложила я.

 

 

 

За то, что мне всегда казалось мало

 

Любви земной и радостей земных…

 

Но строчка-дочка тайно вызревала

 

Под певчим сердцем, воплощаясь в стих.

 

 

 

Она ревниво всю меня хотела –

 

Чтоб ею лишь дышала и жила…

 

Вот с губ вспорхнула, в небо улетела.

 

Ну а меня с собой не позвала.

 

 

 

 

 

***

 

Вокруг твердят: ты – сущий Лель!

 

Второго не отыщем!

 

А ты – разбойник-соловей

 

С ножом за голенищем.

 

 

 

Я этот пламенный металл

 

Что золотом заточен,

 

Вчера, когда ты крепко спал,

 

Увидела воочью.

 

 

 

Клинок, какому нет цены

 

В раздрай и в лихолетье.

 

В нём сонмы звёзд отражены

 

И гулкие столетья.

 

 

 

Зенитом собственным пьяна,

 

Светло и окаянно

 

В нём отражается луна –

 

Надменная Диана.

 

 

 

В нём отсвет болдинских дубрав,

 

Ночных терцин мерцанье,

 

Разбег торкватовых октав,

 

За Родину ристанье.

 

 

 

И что свирель?.. В родном краю

 

Смолкают даже пули,

 

Когда он запоёт в бою

 

Иудам аллилуйю.

 

 

 

 

 

***

 

 

 

Ю.К.

 

 

 

Уснул и не проснулся.

 

И – в небеса ушёл.

 

Ты никогда не гнулся,

 

Хоть был твой крест тяжёл.

 

 

 

Безрадостно светало…

 

Любимая жена –

 

Россия промолчала,

 

В себя погружена.

 

 

 

Не выла, причитая,

 

Соломенной вдовой.

 

Скорбяще дождевая,

 

Склонилась над тобой.

 

 

 

И в вечность утекала…

 

И каплями дождя

 

Всё в губы целовала

 

Холодные тебя.

 

 

 

 

 

***

 

Мой гений, ты умён и мил,

 

Но скуден твой удел:

 

Поэта ты во мне любил,

 

А бабу проглядел.

 

 

 

О, сколько милой чепухи –

 

Припомнить не берусь! –

 

Ты гневно записал в грехи,

 

А люди думали – стихи,

 

Учили наизусть.

 

 

 

Наивно веря словесам,

 

Рождённым наугад,

 

Увы, читатель наш и сам

 

Обманываться рад.

 

 

 

О том, что слава – сущий вздор,

 

Безделица и хлам,

 

Осознаём себе в укор

 

Лишь к сорока годам.

 

 

 

И тянем, тянем вновь и вновь

 

Томительный напев

 

О том, как кончилась любовь,

 

Начаться не успев.

 

 

 

 

 

***

 

Ужель тебе к лицу твоя судьба,

 

Ты, прежде ветром крытая крылатым,

 

Бревенчатая русская изба,

 

Обложенная сайдингом, как матом?..

 

 

 

Здесь синий март – протальник-зимобор –

 

Сменял апрель – зажги снега, играй овражки.

 

И обрусевшим розам не в укор

 

Вновь палисады обживали кашки.

 

 

 

Где этот палисад? В разгаре дня

 

Я помню, как от зноя неподвижны,

 

Заморские гортензии тесня,

 

В нём безраздельно царствовали пижмы.

 

 

 

Красавишны, царевишны мои,

 

Форштадтским ветром венчаны на царство,

 

Судьбой своей с моей судьбой сродни,

 

Они так любят мне во снах являться.

 

 

 

В растерянности на ветру стою

 

И думаю: «Зачем пришла? Не знаешь?..».

 

…Родной Форштадт, тебя не узнаю!

 

И ты меня узнать не поспешаешь.

 

 

 

 

 

***

 

Если женщина обмолвилась: «Ты мой!..»,

 

Одевайся и скорей беги домой.

 

А иначе – голова лихая с плеч:

 

Будешь мыть и убирать, стирать и печь.

 

 

 

Будешь мусор выносить в одних трусах.

 

И лететь домой на всех на парусах.

 

И кричать, как пионер: «Всегда готов!»,

 

Разгоняя озабоченных котов.

 

 

 

Если тут не греют даже и враги,

 

То тем более отсюдова беги.

 

А иначе, как примерный зять,

 

Будешь тёщу мамой называть.

 

 

 

Одевайся потеплее… Видит Бог –

 

Мир в преддверии весны совсем продрог.

 

Не спасает даже женское тепло –

 

И с погодою тебе не повезло.

 

 

 

То капель звенит, то вьюга за окном.

 

То поманит вдруг обманчивым теплом.

 

То февраль вступает царственно в права…

 

Ну соври мне, ну соври, что я права!..

 

 

 

Ты обманно-переменчив, как февраль.

 

И такой же, как и он, банальный враль.

 

Настроение меняющий подчас

 

Не один и не другой десяток раз.

 

 

 

…Если женщина обмолвилась: «Ты мой!»,

 

Одевайся и скорей беги домой.

 

Не совсем же ты ещё сошёл с ума.

 

Возрази мне: «Дорогая, мой сама!..».

 

 

 

 

 

***

 

 

 

По соседству с могучим бурьяном,

 

Пред грозой отливающим в синь,

 

У подножья крестов покаянных

 

Чуть горчит луговая полынь.

 

 

 

Это я, непутёвая дочка,

 

Принесла тебе, мама, букет…

 

Ох и тёмная выдалась ночка,

 

Когда я появилась на свет!

 

 

 

Хоть и майским победным салютом

 

Осенил эту ночку Господь,

 

Но страдать безрассудностью лютой

 

Он обрек мою душу и плоть.

 

 

 

Так живу – меж восторгом и стоном

 

Воплощая стихию в стихи,

 

В гонорар конвертируя гонор,

 

За любовь принимая грехи.

 

 

 

И моя сиротливая строчка

 

Волочится за мною вослед…

 

Это я, непутёвая дочка,

 

Принесла тебе, мама, букет!

 

 

 

 

 

***

 

Когда на небе полная луна,

 

Когда на Волге ты совсем один –

 

Кувшинкою персидская княжна

 

Всплывает из отверженных глубин.

 

 

 

Пускай ты не назвал её женой.

 

Слов запоздалых – нет! – не говори.

 

Пусть, осиянна синею луной,

 

Она цветёт до утренней зари.

 

 

 

Пленённая персидская княжна,

 

Тебя навечно взявшая в полон –

 

Пускай она качается, нежна,

 

Кувшинкою на дрёмной глади волн.

 

 

 

Ей безразличны и людская молвь,

 

И свойственный преданьям приукрас,

 

Что злее зла была твоя любовь,

 

И холоден огонь кинжальных глаз.

 

 

 

Под крики «Нас на бабу променял!»

 

Она, струя потоки стылых слёз,

 

Лишь вопросила с грустью: «Кинешь мя?..»,

 

В казачьем оре потонул вопрос.

 

 

 

Не говори, как ты её любил,

 

Ватажеству шальному предан в дым…

 

Ведь ты не виноват, что выбор был

 

Меж нею и всем миром остальным.

 

 

 

 

 

***

 

Да что же вдруг случилось с нами?

 

Куда нас чёрт с тобой занёс?

 

«Прош-ш-шло…» – бумажными цветами

 

Шуршит заброшенный погост.

 

 

 

Прошло ли? Ой ли? Не вчера ли

 

Здесь дождик лил, закат кровил?

 

И, полный блоковской печали,

 

Бродил мальчишка меж могил.

 

 

 

Я подошла к нему поближе,

 

И он воззрился на меня…

 

Ах, этот мальчик ярко рыжий,

 

Как сполох майского огня!

 

 

 

Он молча взял меня за руку,

 

И я подумала: «Поэт!»…

 

Он первый преподал науку

 

Влюбляться в тех, кого уж нет.

 

 

 

И, пыль столетий с фотографий

 

Смахнув, мы постигали вслух

 

В щемящей грусти эпитафий

 

Поэзии бессмертной дух.

 

 

 

Мне пригодилась та наука –

 

Да будет проклята она! –

 

Ведь я на грани смертной муки

 

Не раз бывала влюблена.

 

 

 

Так безоглядно, безответно,

 

Закусывая губы в кровь…

 

Всё уходящее бессмертным

 

Способна сделать лишь любовь!

 

 

 

 

 

***

 

Ну, какое же мне прощение?

 

Обо всём я знала заранее:

 

Не любить тебя – преступление,

 

А любить тебя – наказание.

 

 

 

Очаруешь до помутнения.

 

Наизнанку мне душу вывернешь.

 

Окаянное самозабвение

 

Есть в твоём погибельном имени.

 

 

 

Для всего остального мира я

 

Навсегда отныне потеряна:

 

Без тебя – удручённо сирая,

 

Хоть в любви твоей не уверена.

 

 

 

Ох, уж эти мне песни грустные!

 

Ох, уж эти пляски разбойные!

 

Ох, уж эти волосы русые –

 

Неприкаянно своевольные!..

 

 

 

И какая тут, право, разница,

 

Кем ты мне повсюду мерещишься –

 

То уральским ясенем блазнишься,

 

То таёжным мраком ощеришься.

 

 

 

Усмехнёшься из омута тёмного,

 

Горным эхом окликнешь: «Милая!..»

 

Непутёвая я, непутёвая!

 

Никого до тебя не любила я!

 

 

 

Не зову тебя всуе по имени.

 

И уже не прошу взаимности:

 

«Ты люби, ты люби, ты люби меня!..» –

 

В этом нету необходимости.

 

 

 

Просияй же звездою в моей судьбе,

 

Но останься тайно заветною.

 

Несу свет тебе, несу свет тебе,

 

Ой, ты, Русь моя несусветная!

 

 

 

 

 

***

 

Не Самара, не Саранск,

 

Не Москва, не Абакан –

 

Снится мне ночами Канск,

 

Что стоит на речке Кан.

 

 

 

Снится Канск, ветрами битый

 

Так и эдак, там и тут.

 

Снится Канск незнаменитый,

 

Ссыльно-каторжный – забытый

 

В глубине сибирских руд.

 

 

 

Провидением хранимый

 

Город, мне принесший в дар

 

Ту фамилию, что имя

 

Пожирает, как пожар.

 

 

 

Знать, недаром, знать, недаром

 

Обретённый мной в боях,

 

Высверк этого пожара

 

Проступает на стихах.

 

 

 

… Снится, снится, снится, снится…

 

То ничья ни в чём вина!

 

Отдарится, отдалится

 

Золотая сторона

 

 

 

 

 

***

 

Там, где вставали в полный рост хлеба,

 

И где полынь мешалась с лебедой,

 

Дышали страстно почва и судьба…

 

…Но почвовед не стал моей судьбой!

 

 

 

Он говорил: «Мужчина должен знать

 

Ту землю, на которой он рождён…»

 

А я мечтала в небесах летать,

 

Поскольку на земле впадала в сон.

 

 

 

Летать, не зарекаясь от сумы.

 

И петь – чем безысходней, тем звончей.

 

Ну, как могли понять друг друга мы?

 

Мы – стрекоза и хмурый муравей!

 

 

 

Он говорил: «Какой забавный бред!

 

От печки до порога – женский путь!..»

 

Мой почвовед, мой милый почвовед,

 

Простишь ли ты меня когда-нибудь?

 

 

 

Я этот путь с годами обжила…

 

Ах, кабы раньше, кабы раньше знать!

 

Я б виноватой тучкой притекла

 

К земле, какую нам не выбирать.

 

 

 

Пропела жизнь – такие-то дела.

 

Немногое сумела рассказать.

 

Судьбой, что в почву намертво вросла,

 

Способна ль стать рождённая летать?

 

 

 

Я обожаю росные поля

 

И уважаю грозные леса…

 

Для бренности сгодится и земля,

 

Но почва для поэта – небеса.

 

 

 

Пусть этот мой неукротимый бред

 

Когда-нибудь в земной заляжет пласт.

 

И новый, в жизнь влюблённый почвовед,

 

За все мои терзания воздаст.

 

 

 

 

 

***

 

 

 

Тот сказ до сих пор не прочитан.

 

Задвинут на пыльную полку.

 

Пунцовый от гнева очиток

 

Роняет соцветья-осколки.

 

 

 

Осеннее детище солнца,

 

Он солнцем не шибко заласкан.

 

И всё ж над уныньем смеётся

 

Обносками мантии царской.

 

 

 

Сиротство октябрьской картины

 

Озябшую душу не греет…

 

И только очитка куртины

 

На сером вовсю пламенеют.

 

 

 

«Скрипун» – его бабки окликнут.

 

Капустою зайцы считают.

 

Прохожие старцы-калики

 

Очиток в суму собирают.

 

 

 

Далече ли путь они держат?

 

В кровь сбиты усталые ножки.

 

По древней бредут, мимоезжей –

 

По Муромской стёжке-дорожке.

 

 

 

Туда, где на печке, могутный,

 

Лежит богатырь небывалый…

 

России, растерзанной смутой,

 

Такого давно не хватало!

 

 

 

В кровь ноги усталые сбиты

 

Несущих свой груз сокровенный.

 

Насколь чудотворен очиток –

 

Настолько неприкосновенен!

 

 

 

Заваренный с крепкой молитвой,

 

Очистит от зла-окаянства –

 

Боярин ли будь родовитый,

 

Крестьянин ли будь безымянный.

 

 

 

Пока ещё незнаменитый,

 

Лежит, обезножен, на печке.

 

А выпьет отвар из очитка –

 

Встряхнёт богатырские плечи.

 

 

 

Сверкнёт боевой булавою,

 

Пойдёт с лютым недругом драться…

 

И будет всей Русью Святою

 

Илюшею Муромцем зваться.

 

 

 

 

 

***

 

 

 

А я хотела просто быть любимой…

 

Не так уж много!

 

Но немало всё ж!

 

А ты прошёл неудержимо мимо –

 

Так, как проходит августейший дождь.

 

 

 

На землю небо ты обрушил разом.

 

И только тем остался знаменит.

 

И спасу нет от Яблочного Спасу,

 

Что терпким духом яблочным царит.

 

 

 

Ты воссиял слезами на ресницах,

 

Расцеловал в уста и – был таков…

 

«Быть под дождём да вдруг не замочиться!..» –

 

Скабрезничало скопище врагов.

 

 

 

«Пройдёт и это…» – утешал философ,

 

Из тьмы веков мне посылая свет…

 

На все, меня терзавшие, вопросы

 

То был, увы, единственный ответ.

 

 

 

…Что ж, пусть проходит августейший август,

 

Познанья плод роняя на ладонь.

 

Так, как проходит даже вражья зависть

 

И молодой влюблённости огонь.

 

 

 

Так всё проходит… Только, может статься,

 

Не поняла тогда я впопыхах,

 

Что ты прошёл, чтоб навсегда остаться

 

Во снах моих, мечтаньях и стихах.

 

 

 

 

 

***

 

Казалась вся из инея и льда…

 

Но вот однажды, как это ни грустно,

 

Она ушла сквозь пальцы, как вода –

 

Вода реки, прокладывая русло.

 

 

 

Она ушла, звенящей синевой

 

Сигналя о начале новой жизни.

 

Ты тоже называл её женой.

 

Ты тоже говорил ей об отчизне.

 

 

 

Ты тоже ей твердил: «Не прекословь!..».

 

И был непредсказуем-неминуем…

 

Воздушным замком ставшая любовь

 

Закончилась воздушным поцелуем.

 

 

 

Она ушла… Какой простор вокруг!

 

Какие шири и какие выси!..

 

…Она везде всегда уходит вдруг –

 

Попытка пагубна её уход осмыслить.

 

 

 

 

 

***

 

 

 

«Рус…» – читаю нынче на заборе.

 

Время удивляться, не шутя.

 

Помнится, писали тут другое,

 

Три весёлых буквы приплетя.

 

 

 

Нынче вспоминается с улыбкой,

 

Как в кратчайшем из возможных слов

 

Ухитрялся допустить ошибку

 

Некий вольнодумец-острослов.

 

 

 

Нынче все мы вроде вольнодумцы.

 

И на всё у нас готов ответ.

 

Скажешь: «Русь» – тебе в лицо смеются,

 

Словно слова неприличней нет.

 

 

 

Мы не то, чтобы умом не вышли,

 

Но живём-то, братцы, однова!

 

От избытку чувств-с порою пишем

 

На заборе всякие слова.

 

 

 

Вроде никого не порицая,

 

«Русский» написать пыталась ты.

 

Тут же подоспели полицаи,

 

Извиняюсь, бывшие менты.

 

 

 

Всю Россию превратив в казарму,

 

Наводя кладбищенский уют,

 

Хорошо ещё хоть не жандармы

 

Нам урок грамматики дают!

 

 

 

 

 

***

 

Блинный дух и дух былинный

 

Поизветрились Постом…

 

Раскалённая калина

 

Кровянеет под окном.

 

 

 

Раскалилась, словно печка,

 

Всласть отведавшая дров.

 

Бабка Настя теплит свечку,

 

Взгляд серьёзен и суров.

 

 

 

Свежей сдобой тянет сладко.

 

Скоро Пасха. По ночам

 

Непоклонистая бабка

 

Бьёт поклоны куличам.

 

 

 

На муку слегка подует.

 

Бухнет масла дюжий ком.

 

И колдует, и волхвует,

 

И орудует пестом.

 

 

 

На пасхальной на неделе

 

Не из нашей ли печи

 

Куличи в трубу летели,

 

Золотые куличи?

 

 

 

…С бабой Настею не спорьте,

 

Хоть она добра на вид.

 

«Масло пЕчива не портит!» –

 

Баба Настя говорит.

 

 

 

Из печи кулич достанет.

 

Цыкнет: «Рученьки уйми!»

 

И, возрадуясь устами,

 

Опечалится очми.

 

 

 

Ах, как пахнут сладко-сладко

 

Золотые куличи…

 

Что ж печалуется бабка,

 

Пригорюнясь у печи?..

 

 

 

Почему она печальна,

 

Если с самого утра

 

Благолепно-величально

 

Льют елей колокола?..

 

 

 

Не с того ли, что былинный

 

Дом вот-вот пойдём на слом?..

 

…Сгустки ягоды калины

 

Кровянеют под окном.

 

 

 

 

 

***

 

 

 

«…Я усталым таким ещё не был…»

 

 

 

Есенин

 

 

 

Ты любимым таким ещё не был…

 

И не будешь! Уж ты мне поверь!

 

Не с того ли сбежавший с неба,

 

Ветер воет, как раненый зверь?..

 

 

 

Он не меньше любви был достоин

 

И в боях за любовь изнемог…

 

Неотмирный небесный воин,

 

Ставший пылью земных дорог.

 

 

 

Ветрозвонит январь, ветрозвонит.

 

С ветром спорить резону нет.

 

Не склонившись ни раз в поклоне,

 

Лишь поэтому он – поэт!

 

 

 

Но, лишившись навек покоя,

 

Так любви страстно жаждал он,

 

Что, когда повстречался с луною,

 

Ей отвесил земной поклон.

 

 

 

…Все мы, все мы любви достойны,

 

И у каждого – свой кумир…

 

Не с того ль сотрясают войны

 

Наш подлунный жестокий мир?..

 

 

 

Не с того ли, мой друг, не с того ли,

 

Близко родственные ветрам,

 

Мы так страстно мечтаем о воле,

 

Что покой только снится нам?..

 

 

 

 

 

***

 

 

 

Пью за здравие бывших мужей!..

 

Здравы будьте, мужья мои милые!

 

Опьяняйтесь свободой своей,

 

Жизнь любите с удвоенной силою!

 

 

 

Никого и ни в чём не виня,

 

В женских душах блистательно властвуйте!..

 

Ну, а что не любили меня –

 

И за это, мужья, благодарствуйте!

 

 

 

И за это, и даже за то,

 

Что в своей поэтической удали,

 

Вы, как видимо, больше никто

 

Юность с вечностью намертво спутали.

 

 

 

Не ищите такую нигде –

 

Во хрустальном гробу почивавшую,

 

Выживавшую в мёртвой воде

 

Из трубы на метле вылетавшую.

 

 

 

Убедившую – путь ваш высок!..

 

Обманувшую всех и минувшую…

 

… Всех созвавшую на огонёк –

 

Лёгким дымом в трубу улизнувшую.

 

 

 

 

 

***

 

 

 

Я запомню себя в заповедном забывчивом мае,

 

Где никак меня звать, где ещё я никто и ничто,

 

Где собака не лает, рябина косой не играет,

 

Где плетусь я понуро с тетрадью стихов на лито.

 

 

 

А собаки притихли в форштадтских резных палисадах,

 

И прижухли рябины, грядущую чуя беду…

 

Говорила мне мама: «Оно тебе, доченька, надо?..»

 

Не послушала маму, не ведая, что на Голгофу иду.

 

 

 

Говорила мне мама с глухим материнским укором:

 

«Что стихи? Сущий вздор!.. Ты в торговый бы шла институт…»

 

Только что я могла, коль докучнее всех ухажёров,

 

Всюду-всюду меня карауля, стихи начеку – тут как тут?..

 

 

 

Я направо пойду – обжигаюсь молвою досужей.

 

А налево сверну – ухажёров назойливых рать…

 

Ну, а мне-то, а мне-то всего только в жизни и нужно –

 

То, что вздором считают, в тетрадь поскорей записать.

 

 

 

Пусть мутузят друг друга, отвергнуты мной, ухажёры.

 

Пусть не сходит с лица моей ласковой мамы укор…

 

Ну, а мне бы укрыться от всех за высоким форштадтским забором

 

И нести, и нести, и нести восхитительный вздор!

 

 

 

Отцветут по форштадтским резным палисадам рябины,

 

Напитаются гроздья голгофскою кровью Христа.

 

И зажгутся на ветках воскресших созвездий рубины,

 

Чтоб до первых морозов у смертных горчить на устах.

 

 

 

«Эко я, как рябину, судьбину свою обломала!..

 

Ведь без вздора теперь не прожить мне ни часу, ни дня…»..

 

Но пока я слова для стихов, как рубины рябин подбирала,

 

Беспощадное вещее Слово прицельно стреляло в меня.

 

 

 

Заповедный забывчивый май, твою заповедь я не забуду!..

 

Хоть уже никогда ни за что не сумею вернуть

 

Тот единственный, жуткий, подобный Голгофскому чуду,

 

Тот прекрасный, лучистый, тернистый, изменчивый путь!

 

 

 

Нет в помине уже тех форштадтских резных палисадов.

 

Нету мамы давно… Но всё слышится, словно в бреду,

 

«Что стихи? Сущий вздор! А оно тебе, доченька, надо?..»…

 

…Не послушала маму и вот на Голгофу иду.

 

 

 

Сколько ж можно идти, непутёвая мамина дочка?..

 

Говорила же мама!.. Её не послушала я.

 

…Написала не я золотые заветные строчки –

 

Это сами они написали и переписали меня.

 

 

 

 

 

***

 

 

 

Спеша из ниоткуда в никуда,

 

И увозя с собой чужие жданки,

 

Встречаются ночные поезда

 

На Богом позабытом полустанке.

 

 

 

Два фирменных, два скорых, вдаль спешат…

 

И встретятся ль ещё на свете белом?

 

Лишь две минутки рядом постоят

 

Под семафорным бдительным прицелом.

 

 

 

Покуда пассажиры крепко спят,

 

Наговорившись и напившись чаю,

 

Ночные поезда стрелой летят,

 

И время, и пространство побеждая.

 

 

 

Я выйду тамбур, молча закурю.

 

И задохнусь от приступа бессилья.

 

Вот так однажды и любовь мою

 

И время, и пространство победили!

 

 

 

Прижмусь к стеклу разгорячённым лбом

 

У сумрачной эпохи на излёте.

 

И взгляд, что до озноба мне знаком

 

Поймаю вдруг в окне купе напротив.

 

 

 

Сорвётся с губ непроизвольный вскрик,

 

Сигналом тепловоза заглушаем…

 

И тронутся составы в этот миг,

 

И мы навек друг друга потеряем…

 

 

 

И заметёт мой путь усталый снег

 

На роковом последнем повороте,

 

В пространстве русском растворясь навек

 

У сумрачной эпохи на излёте.

 

 

 

 

 

***

 

 

 

Медной горы хозяйка!

 

Где же твоя гора?

 

Или ты просто зазнайка

 

И поумнеть пора?

 

 

 

Где твой Данила-мастер?

 

Каменный где цветок?

 

Эвон, какие страсти

 

Бьются тебе в висок!

 

 

 

Жить бы, не беспокоясь,

 

Не замечать обид…

 

Где он, твой Каменный пояс?

 

Что ж он тебя не хранит?

 

 

 

Мерцают твои самоцветы

 

Тысячи долгих лет…

 

Чёрт догадал поэтом

 

Родиться на Божий свет!

 

 

 

И самоцветные фразы

 

Разбрасывать напоказ…

 

Светятся хризопразы

 

Лунных усталых глаз.

 

 

 

Слёзы в каменья отлиты…

 

Знает о том одна

 

Чара из чароита,

 

Выпитая до дна.

 

 

 

 

 

***

 

 

 

Посвящение на книге

 

 

 

Пускай переживают нас

 

Нас вдохновлявшие мужчины,

 

Которых видеть без прикрас

 

Не признавали мы причины.

 

 

 

Какою – Боже мой! – была

 

Непроходимою я дурой,

 

Что до небес превознесла

 

Тебя, мой демон белокурый!

 

 

 

Тебя, ушедший в злую ночь

 

В обнимку с одичалой вьюгой…

 

Сумевший вьюгу превозмочь,

 

Не назовёт её подругой.

 

 

 

…Но разве мог быть не любим

 

Хотя бы на одно мгновенье –

 

Лобзаньем пламенным своим

 

В меня вдохнувший вдохновенье?!..

 

 

 

 

 

***

 

 

 

 

 

Караван-Сарайская – не райская!

 

Улочка горбата и крива.

 

Но цветут на ней сирени майские –

 

Так цветут, что кругом голова!

 

 

 

А неподалёку Растаковская

 

(Баба Настя так её звала) –

 

Улица с названьем Казаковская

 

Муравой-травою поросла.

 

 

 

Так живут – без лести, без испуга! –

 

Приговорены, обречены,

 

Улочки, что в центре Оренбурга

 

Детские досматривают сны.

 

 

 

Им не привыкать! Иль это снится мне:

 

Жили-выживали, кто как мог,

 

Хлопавшие ставнями-ресницами

 

На ветрах неласковых эпох?..

 

 

 

…Дерзости училась я у робких

 

Улочек, знакомых наизусть…

 

Железобетонные коробки

 

Вытесняют из России Русь.

 

 

 

Сторона моя обетованная –

 

Оренбуржье! Всё ты тут, как есть!

 

Дремлющая Азия саманная

 

И казачья яростная спесь.

Источник: https://www.russkiykrest.com/?page_id=176

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

1 комментарий

  • Роза Андреевна Шин:

    Удивительные, свежие, современные, глубокие, неожиданные, замечательные, интересные, проникновенные, щемящие, тонкие.Дорогая Диана Кан, успехов Вам, счастья, признания, народной любви! Огромное спасибо!

Translate »