Древняя Корея и древний Узбекистан

546084_2898685431697_1949164247_n

Констатация историко-культурных связей древней Кореи (государство Когурё) и одной из областей древнего Узбекистана – Согда стала возможной после открытия в 1965 г. на городище Афрасиаб выдающихся по своей научной значимости настенных росписей в дворцовом здании. Первоисследователь этих росписей Л.И.Альбаум распознал среди многофигурной композиции, в которой запечатлены посольства из разных стран, изображения двух фигур, интерпретированных им как представители древнего государства Когурё (Корея) (1, с. 74 – 75). Они изображены в своеобразных головных уборах, украшенных плюмажем из двух перьев. Прочитанная В.А. Лившицем многострочная согдийская надпись на отвороте халата одного из персонажей позволила предположить, что изображенные на этих стенах различные фигуры являются послами к согдийскому ихшиду Вархуману, правившему, по мнению О.И.Смирновой, в 650/655 гг. – не позднее 696 г. (2, с. 63).

539317_2898684631677_595171457_n
К характеристике этой живописи и ее интерпретации в последующем обращались многие ученые – Б.И. Маршак, А.М.Беленицкий, А.М.Моде, Ян Богин, С.Антонини и др. Молодая японская исследовательница Е.Кагеяма показала, что очень сходные изображения корейских послов имеются в росписях пещерных храмов Могао в Дуньхуане, где они встречаются двенадцать раз и наряду с другими изображениями являются иллюстрацией к Vimalakirtinirdesa – sutra. Основываясь на этих изображениях и воспроизведении корейского посла в сходной манере на стенах гробницы принца Zhangnai, она полагает, что все они являются стереотипными картинами с уже существующих в столице Китая. В связи с этим Е.Кагеяма считает, что изображения корейских послов в росписях Афрасиаба являются не свидетельством посещения корейскими послами Самарканда во второй половине VII в., а отражают стереотип китайского искусства (3, р. 318 – 319). Следует отметить, что это предположение Е.Кагеяма высказала в весьма осторожной (if this argument is right) форме, делающей честь молодому исследователю, так как не имеется препятствий к тому, что эти изображения воспроизводят факт реального присутствия корейских послов в Самарканде, куда они прибыли наряду с послами других стран, как нам представляется, на коронацию ихшида Вархумана. В этой связи нам хотелось бы обратиться к пока еще не многочисленным прямым или опосредствованным свидетельствам контактов древних областей Средней Азии и Кореи.

Наиболее ранним свидетельством должна быть признана бронзовая статуэтка воина, датируемая VI – V вв. до н.э. в характерном афинском шлеме, найденная на юге Кореи (4). Не исключено, что данная статуэтка попала в Корею из Средней Азии, где имеются находки предметов эллинского происхождения столь раннего времени, входящие в состав Амударьинского клада, и где возникает первое греческое поселение – городок бранхидов при ахеменидском царе Ксерксе (485 – 465 гг. до н.э.) (5).

К V – VI вв. н.э. относятся стеклянные сосуды римского происхождения, обнаруженные при раскопках погребения в Кванджу (Южная Корея). По мнению корейских ученых, они изготовлены или в Восточном Средиземноморье или в Южной Германии и попали в Корею, вероятнее всего, по одному из маршрутов Великого шелкового пути через Среднюю Азию (4). В каталоге коллекции шедевров древнего искусства Национального музея истории в Сеуле, основную часть которой составляют предметы, найденные японской экспедицией Отани в Восточном Туркестане, помещена серебряная полусферическая чаша V – VI в. н.э. из погребения в Кванджу. Внешняя поверхность чаши разбита на три пояска, ограниченных концентрическими кругами. В верхнем помещен двойной ряд пальметт. Нижний, т.е. придонную часть, украшают аналогичные пальметты. Между ними в средней части сосуда, поверхность которого разделена на медальоны, образованные переплетенными линиями, размещена сцена звериного гона (?), в которой участвуют собаки, птица, зайцы. В одном из медальонов имеется изображение возлежащего мужчины в одеянии, состоящем из штанов и рубахи, подпоясанной ремнем с круглой пряжкой. У мужчины неестественно, по отношению к туловищу, повернута назад голова. У него прямой нос, большой глаз и высокий головной убор. Левая рука его поднята вверх, правая опирается на локоть (6).

По манере и стилю изображения человека и зверей, характеру орнамента эта чаша находит аналогии в росписях Пенджикента и изображениях на согдийских сосудах (7). По всей вероятности, и данная чаша изготовлена в Согде, откуда она, через многочисленные согдийские колонии, расположенные вдоль трасс Великого шелкового пути вплоть до столицы Китая – Чаньаня, а, возможно, и далее попала в Корею. В том, что на Дальнем Востоке имеется согдийское серебро, учитывая выдающуюся роль согдийцев в торговле на трассах Великого шелкового пути, нет ничего странного. Известна, к примеру, находка серебряной чаши в погребении вблизи Кантона на границе с Вьетнамом с согдийской надписью, прочитанной Иотакой Иошида, свидетельствующей о принадлежности этого сосуда правителю Чача (Ташкентский оазис) (8).

Известный корейский ученый профессор Джон показал мне факс, присланный ему корейским журналистом, с изображением монеты, найденной вблизи Владивостока, т.е. рядом с Кореей. Эта монета принадлежит так называемым подражаниям бухархудатским монетам с именем халифа ал-Махди (775 – 785 гг.). Эти монеты выпускались арабскими наместниками по образцу монет правителей Бухары (бухархудатов), которые в свою очередь чеканились в подражание сасанидским монетам Варахрана V. На их лицевой стороне помещалось изображение бухархудата в окружении согдийской надписи – “правитель – царь Бухары”, а со времени ал-Махди за головой царя помещается краткая арабская легенда с его именем (2). Известны также бухархудатские монеты с именем Харун ал-Рашида и Сулеймана. Находка подражания бухархудатским монетам на Дальнем Востоке представляет исключительный интерес, так как впервые монета данного типа найдена столь далеко от места ее чеканки. Вместе с тем известны находки предметов согдийского происхождения, в том числе и с согдийскими надписями, в Забайкалье, на Алтае и в Западной Сибири.

Сохранились в китайских письменных источниках и немногочисленные сведения о пребывании лиц корейского происхождения в Средней Азии. Один из них – буддийский паломник монах Хуэй-Чао, который, подобно Сюань-Цзяню (но через сто лет) в 723 г. посетил Согд, Чач, Хутталь и оставил интересные описания этих и сопредельных областей и отметил наличие в них буддийских памятников.

Буддизм в Корею проник в VI в. н.э. из Китая. В его становлении важная роль принадлежит буддийским монахам-миссионерам, выходцам из Согда, Тохаристана, Бактрии и Парфии (9, с. 91 – 104). Итак, в вопросе среднеазиатско-корейских контактов мы также можем констатировать хотя и не прямое, но опосредствованное влияние среднеазиатского буддизма на становление этой религии в Корее, в государствах Когурё и Силла. Другое лицо корейского происхождения, связанное непосредственно с историей Средней Азии, причем в один из ее самых кульминационных моментов – это Гао Сянь-Чжи (10, с. 368 – 369). Он был помощником наместника Западного края – так китайцы именовали Восточный Туркестан и Среднюю Азию. В 747 г. Гао Сянь-Чжи совершил поход на Болюй (Тибет), а на следующий год вмешался в конфликт между правителями Чача (Ташкента) и Ферганы на стороне последнего и с китайской армией захватил Чач. В 749 г. он арестовал правителя этой области и отослал его в Китай, где он был казнен.

Тогда сын казненного обратился за помощью к арабам, которые в середине VIII в. уже контролировали почти всю территорию Средней Азии. К этому времени всеми действиями арабов в Средней Азии распоряжался Абу-Муслим, возглавлявший антиомайядское движение и, собственно, приведший к власти в халифате новую династию – Аббасидов.

Против китайской армии, руководимой Гао Сянь-Чжи, были направлены арабские войска, возглавляемые Зиядом ибн Салихом. Решающая битва между ними произошла на реке Талас вблизи города Джамбул (Южный Казахстан). Китайская армия была разбита, а остатки войска бежали в Китай. Таласская битва была событием огромной исторической важности. С одной стороны, фактически навсегда был положен конец посягательствам Китая на восточную и центральную части Средней Азии, которые они стремились поставить под свой контроль в течение почти тысячелетия, а с другой – она означала окончательный политический и административный контроль арабских халифов в этом регионе и торжество мусульманской религии. Волею судеб в нем принял участие корейский военачальник Гао Сянь-Чжи.

Приведенные выше данные пока разрозненны, но увязанные воедино, свидетельствуют о достаточно продолжительных культурных связях древних Узбекистана и Кореи, о непосредственном пребывании корейцев в Средней Азии в раннее средневековье и, вероятно, согдийцев – в Корее.

555024_2898320022562_1188489200_n

Источник: Эдвард Ртвеладзе. “Цивилизации, государства, культуры Центральной Азии”, Ташкент, 2005 г.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »