Егор Федорович Тимковский о встречах с корейцами в Пекине (1821 г.)

Фрагменты из кн.: ТимковскийЕ.Ф. Путешествие в Китай через Монголию в 1820 и 1821 годах, в 3-х тт., СПб., 1824, т. 2.

Русское Северное подворье в Пекине. Середина XIX века. Рисунок из альбома К.А. Скачкова / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО Б.Н. ГОРБАЧЕВЫМ (https://russkiymir.ru/media/magazines/article/194942/)

Русское Северное подворье в Пекине. Середина XIX века. Рисунок из альбома К.А. Скачкова / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО Б.Н. ГОРБАЧЕВЫМ (https://russkiymir.ru/media/magazines/article/194942/)

В 1820 г. Егор (Георгий) Федорович Тимковский (1790-1875), чиновник Министерства иностранных дел Российской империи, прибыл в Пекин в качестве сопровождающего лица (пристава) 10-й Российской духовной миссии. В своей книге «Путешествие в Китай через Монголию в 1820 и 1821 годах» (в 3 тт., СПб., 1824) он описал свои встречи с корейцами, неоднократно посещавшими в январе – апреле 1821 г. подворье Российской духовной миссии в Пекине, где он жил. На одной из встреч присутствовал великий русский синолог Н.Я. Бичурин (о. Иакинф). Остается только догадываться, почему на ней «вопросы с нашей стороны излагал домашний учитель духовных членов новой миссии молодой ученый китаец», а не сам Никита Яковлевич. Желая привлечь внимание исследователей к этому во многом загадочному тексту, приводим отрывок из этой книги.

«Январь 20. – Вечером на Российское подворье приходили корейцы, для любопытства. Около сего времени каждый год приезжают посланники от корейского владетеля к китайскому императору, с данью, залогом их вассальства»[1].

«Апрель 3. – По полудни посетил меня корейский толмач по фамилии Ван, находящийся при генералах, на сих днях прибывших от корейского владетеля в Пекин для церемонии при выноса тела Хуандия Цзяцзина. В знак ласки нашей толмачу подарено зеркальце»[2].

«Апрель 4. Помянутый Ван явился утром ко мне вместе со старшим толмачом корейских генералов, по прозванию Чэ. Тот и другой, через студента Зимайлова, на китайском языке сделали мне несколько вопросов о положении, обширности России, об образе постройки наших городов и проч. Чэ имеет понятие о Русской земле, лежащей, по его словам, на севере от Кореи; ему известно, что россияне приезжали некогда в Японию; он знает также Кяхту и то, что в пределах нашего государства есть прекрасные соболи, лисицы, белки и бобры»[3].

«Апрель 6. Посетили меня три корейских чиновника, приехавших в Пекин вместе со своими генералами. Офицерам сделано приличное угощение. Старший из них, лет под 60, показал великое любопытство касательно русской одежды, домашних вещей и проч. Особенно корейцы любовались нашими саблями и пистолетами. Для большего знакомства с чиновниками земли, столь отдаленной от России, подарено двум офицерам по небольшому погребцу с чайною посудой, а третьему хороший ножик с пружиною. Сверх того, я подарил каждому из них по чашке из лучшего фарфора императорского Санкт-Петербургского завода и несколько листов белой бумаги Петергофской фабрики: все сии подарки приняты ими с отменным удовольствием, а особливо наша писчая бумага. Через час они оставили меня со всеми изъявлениями дружбы.

Корейцы, подобно японцам, единоплеменные китайскому народу. Сие доказывается наружностью их лица, буквами их, образом жизни и, наконец, верою в Фое и Конфуция. Но в отношении к языку странным покажется, что китаец и кореец друг с другом разговаривать не могут; на письме же не только свободно объясняются, но корейцы в красоте почерка даже превосходят китайцев. Буквы или знаки у них одни и те же; вся разность состоит в том, что кореец иначе произносит их. Такова участь китайского языка: знаки его приемлются в одинаковом смысле, но произношение образуется местными жителями каждой провинции. Самый китаец, родившийся на севере, не может понимать соотечественника своего, живущего в южных губерниях и, при всяком случае, для объяснений прибегает к помощи толмача.

Корейцы роста среднего, сложения довольно крепкого; лицо имеют смуглое, волосы черные, вид смелый. Они ходят в таком платье, какое носили китайцы до покорения своего манжурами: с длинными и чрезвычайно широкими рукавами из дабы, т.е. полотна, сделанного из хлопчатой бумаги; черные остроконечные шляпы их, плетеные из бамбука, имеют необыкновенно широкие поля. В обращении корейцы просты и не весьма заботятся о сохранении правил благопристойности. Их называют здесь Гавли и Чаосянь.

Бывшие у меня сегодня дня офицеры открыли нам, что в Корее продолжается народный мятеж против царствующей ныне династии. Король не смеет иначе выйти из дворца, как в сопровождении своей гвардии, состоящей более из конницы. Владетель Кореи утверждается в сем достоинстве китайским императором. На сей конец, при восшествии на престол нового короля, Пекинский Двор посылает к нему королевскую грамоту чрез своего сановника, который обязан присутствовать при обряде коронования. В начале каждого года корейский король, в знак верности своей, присылает Богдохану дань и от него взаимно получает подарки, далеко однакож уступающие в числе и качестве тем, которыми пользуются от Его Премудрого Величества князья монгольские за их непрекословную покорность. Малолюдство и мирный дух корейцев причиною невнимания к ним со стороны китайской державы и самого пренебрежения, что весьма отражается на стеснительных поступках китайских чиновников с приезжающими в Пекин корейцами.

Япония равным образом собирает с Кореи установленную подать, золотом. Я не имел случая узнать достоверно, на чем основана сия зависимость, весьма отяготительная для Кореи; ибо японское правительство строго наблюдает, чтобы корейцы не имели никаких сношений с иностранцами, исключая китайцев.

Корейцы, бывая в Пекине, немало уже ознакомились с ласковостью наших; разумеют географическое положение и самое величие нашего государства. Иные, вероятно через китайских купцов, получили также понятие об обширности Кяхтинского торга и самых предметах мены, там производимой. Наша Северо-Американская компания при счастливейших обстоятельствах могла бы войти в торговые связи с Кореей, основав новый порт где-нибудь на берегу Восточной Азии.

Главным произведением Кореи может почесться хлопчатая бумага и выделанные из оной полотна. С сими товарами, а равно с писчею бумагою, столь крепкою, как холст, шелком-сырцом и материями из него, впрочем весьма грубыми, с курительным табаком и лошадьми корейские купцы приезжают каждый год в Пекин, при посольстве от корейского короля. Из всех означенных произведений весьма уважаются, по особенной их прочности, полотна (гольская даба) и писчая бумага, а равно лошади, по их необыкновенно малому росту и крепкому сложению. На сии произведения корейцы выменивают в Пекине хорошие шелковые материи, разные металлические вещи, фарфор и проч.»[4]

«Апрель 8. – Около полудня посетил о.Иакинфа старый генерал корейской свиты. Выпроводив 31 марта тело Цзяцзина за город, корейцы остались в Пекине до возвращения Даогуаня с кладбища, а в половине мая отправятся в свое отечество. Я был приглашен о.Иакинфом для свидания со знаменитым корейцем. Сей генерал по фамилии Лиюйху, 64 лет, вида благородного и весьма скромен в сравнении с манжурами. Еще с сыном его, бывшим здесь назад тому лет 5, о.Иакинф познакомился довольно коротко. Генерал объяснялся с нами письменно: вопросы с нашей стороны излагал домашний учитель духовных членов новой миссии молодой ученый китаец. Лиюйху спросил: сколько мне лет от роду (обыкновенное приветствие, по китайскому обыкновению, между незнакомыми); давно ли приехал я из отечества и т.п. Мы показали на ландкарте расстояние между полуостровом Корейским и Санкт-Петербургом, и кореец весьма удивлялся, видя необъятное пространство, почти на 10 тысяч верст отделяющее столицу нашего отечества от Пекина, и постигая все трудности столь отдаленного пути. От о.Иакинфа гость пошел в нашу церковь; оттуда в монастырский сад, в библиотеку миссии; посетил о. Архимандрита Петра, который принял его с возможным гостеприимством; потом требовал он позволения видеть и мое жилище, где любовался видом и одеждою казаков, рассматривал с великим вниманием некоторые наши вещи, ружья, пистолеты, сабли и проч.

Сообщаю отрывок моего разговора с Лиюйху на письме.

Мой вопрос: Смею спросить, как далеко отсюда столица Гаульского государства (Кореи), и как она называется?

Ответ: От нашей столицы до Пекина считают более 3000 ли; имя ей Ханьян.

Вопр.: Г аульское государство на сколько разделяется областей, и какие имена им?

Ответ: Наше государство не велико; от востока к западу содержит 1000, а от юга к северу 4000 ли. Области у нас называют дорогами, по-китайски дао. Всего восемь дорог: Цзинцзи[5], подобная губернии Чжилиской, южная дорога называется Чжунцин, еще южнее Цюаньло; восточная Цзянъюань, юго-восточная Циншань; западная называется Хуанхай, еще западная Пинъань, северная называется Сяньцзин. В сем числе некоторые дороги имеют имя сложное из имен двух больших областей, как то: Чжуанчжеу и Цинчжеу, Цюаньчжеу и Лочжеу. Всего считается более трехсот шестидесяти областей, правлений, губерний и уездов. Области заведывают правлениями, правления губерниями, губернии уездами; все же вообще состоят под главным распоряжением своих правителей.

Вопр. : Есть ли в Гаульском государстве большие реки и озера?

Ответ: Много высоких неприступных гор, но мало равнин; а по причине множества гор много и вод, образующих великие реки и озера, которые после излучистого течения впадают в море, и число их простирается до нескольких десятков. Позвольте мне возвратиться.

В заключение всего от меня поднесена корейскому генералу офицерская сабля (Сибирского Златоустовского завода), которая понравилась ему чрезвычайно. Я уверял его, сколь приятно будет для русских, ежели сие слабое произведение наших отечественных заводов и в Корее будет ему напоминанием о России. Генерал благодарил за подарок с приметным удовольствием. Потом он отправился домой, приказав своему толмачу спрятать саблю сколь можно лучше, дабы китайские привратники нашего и корейского подворья не могли увидеть и даже отнять сего подарка. Манжурские бошки напоминали уже корейцам, что они слишком часто ходят на Российских двор.

Корейский генерал приезжал в закрытой китайской коляске, в сопровождении своего секретаря, старика лет 80, носящего очки и павлиное перо на шляпе, также с толмачами и двумя служителями»[6].

«Апрель 10. – Корейский генерал, по азиатскому обычаю, прислал мне взаимные подарки: 2 веера, курительную трубку, фунт табаку и несколько прохладительных пилюль. Толмачу, принесшему сии вещи, дан за труды складной ножик, а слуга награжден деньгами, 1000 чехов»[7].

_____

[1] Тимковский Е.Ф. Путешествие в Китай через Монголию в 1820 и 1821 годах, в 3-х тт., СПб., 1824, т. 2, с. 184.

[2] Там же, с. 251-252.

[3] Там же, с. 252.

[4] Там же, с. 254-257.

[5] Католические миссионеры именем сей губернии Цзинцзидао (Kin-ki-tao) называют и столицу Кореи; что доселе твердят их ревностные последователи. (Прим. Е.Ф.Тимковского).

[6] Там же, с. 258-260.

[7] Там же, с. 261

***

Источник: РАУК – Егор Федорович Тимковский о встречах с корейцами в Пекине (1821 г.)

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.