Эммануил Казакевич. Корейская новелла

Марк Шагал. "Биробиджанская свадьба" 1944 г.

Марк Шагал. “Биробиджанская свадьба” 1944 г.

1932 год, 23 апреля, село Благословенное От редактора

Эммануил Казакевич

Эммануил Казакевич

Мы публикуем здесь одно из ранних биробиджанских стихотворений Казакевича: его первоначальный облик на идише в книге «Биробиджанстрой» (Биробиджан, 1932), подстрочник и несколько поэтических переводов на русский язык. Кроме того, вслед за подборкой переводов публикуется стихотворение Семёна Бытового (Семён Михайлович Каган), созданное, как свидетельствует его зачин, под влиянием текста Казакевича. Все переводы, за исключением одного (поэтического перевода Бориса Котлермана), уже были опубликованы (в альманахе «Биробиджан», № 3, 2007). Чем обусловлен выбор именно этого текста Казакевича? В нём хорошо ощущаются свежесть первых впечатлений от Приамурья и попытка молодого поэта соединить экзотику этих новеллистических в буквальном смысле слова впечатлений с экспрессивными приёмами новой поэзии (в духе немецкого «Неопатетического кабаре» 1910-х годов, как нам показалось) с её «гогеновским» антуражем. Резкость, которой отмечены впечатления юности, и поэтическая молодость, которую нельзя скрыть, — как догоняющие друг друга капли утренней росы на коленчатом стебле бамбука (Басё). Итак.

На соломенных циновках
Лежу я, широко раскинувшись,
А ты сидишь рядом и молчишь,
И ты играешь на гитаре.
За грустным (тёмным) окном
Умирает солнце, такое красное.

Всё такое голубоватое,
На сердце светлая тяжесть.
Ты — корейская девушка.
Я — молчу, как Будда.
И мне так странно,
Что ты не можешь говорить на идиш.

Пахнет твоей Азией поющей.
Часто — еврейским благословением на свечи,
Часто — древними серыми камнями,
На которых выбито <какими-то> получеловечками:
«Доброе утро, красивая девушка.
Я тебя <к сожалению> не понимаю».

Твои волосы, как корона из перьев,
Твоя гитара — тысяча голосов,
Твои губы — лебединые сердца,
Твои глаза — кусочки бриллиантов.
За окном, такой хмурый,
Лежит берег Амура.

На соломенные циновки
Льёт солнце яркий свет,
Как красивая, как нежная
Корейская новелла.
Так спокойно, без претензий,
Как ты льёшь свои губы.

Утром ты пойдёшь в свою школу
Учить маленьких детей.
Я — в широкие просторы
Помогать выполнять планы.
И протекает в быстрых днях
Корейская новелла.

На соломенных циновках
Становится свет всё тусклее,
И солнце, без меры уставшее,
Пьёт амурскую воду.

(подстрочный перевод Елены Сарашевской)

***

На соломенной циновке
Я раскинулся устало,
Ты сидишь напротив молча
И играешь на гитаре.
Ярко красным за оконцем
Умирает тихо солнце.

Как-то все тоскливо-серо
И на сердце тянет нудно,
Ты — корейская девчушка,
Я — в молчании, как Будда.
И меня ты удивляешь
Тем, что идиша не знаешь.

Пахнет Азией твой голос:
То молитвой над свечами,
То дремучим серым камнем,
Испещрённым письменами:
«Альхазмика, мшхеньо веда
Обсимид, дебарум мнеда…»

Волос твой — крыло воронье,
А гитара — многогласна.
Губы — как лебяжье сердце,
И в глазах — алмазов ясность.
За окошком вечер хмурый
И скалистый брег Амура.

На соломенной циновке
Льется солнце светом белым,
Утонченным и красивым,
Как корейская новелла;
Так спокойно, не переча,
Твои губы льнут навстречу.

Завтра ты помчишься в школу
Учить детей больших и малых.
Я отправлюсь на участки
Помогать справляться с планом.
И продолжим в буднях смелых
Мы корейскую новеллу.

На соломенной циновке
Свет расходится и тает,
И в амурских водах солнце
Утомленно исчезает.

(перевод Бориса Котлермана)

***

На соломенных циновках
Мнится мне, что стал я старым.
Ты, склонив свою головку,
Треплешь струны у гитары.
А в глазах твоих раскосых
Умирает солнце ало.

В этом мире лиловатом
У меня на сердце груда.
Ты — корейская прохлада,
Я — твой молчаливый Будда.
Отчего же мне так странно,
Что тебе неведом идиш?

Твои песни пахнут Азией
И благословеньем млечным,
Что прошелестела бабушка
На рыдающие свечи,
Пахнут кремнем — древним трением
Убиенных поколений.

Твои волосы — корона
Из вороньих синих перьев,
О любви кричат гитара,
Глаз алмазы, губ доверье.
Но свивает ропот хмурый
За окном вода Амура.

Из соломенных циновок
Снова солнце точит стрелы:
Стрелы нежные, льняные,
Как корейская новелла.
Осторожно (аллилуйя)
С губ скатились поцелуи.

Утром чинно выйдешь в школу
Обучать сложенью деток,
Я шагну в свои просторы,
В планы первых пятилеток.
Отчего-то опустела
Вдруг корейская новелла…

Стонет время воспалённое,
На циновку не прильнув.
Жадно солнце утомлённое
Пьёт амурскую волну.

(перевод Риммы Лавочкиной)

***

На соломенной циновке
Я раскинулся усталый.
Рядом ты.
Молчим неловко.
Говорит за нас гитара.
За окном твоим ненастным
Умирает солнце в красном.

Всё легко, воздушно, тонко.
А печаль моя — откуда?
И с корейскою девчонкой
Молчалив я, словно Будда.
Мне немного странно, видишь,
Что с тобой не нужен идиш.

Пахнет Азии напевом
И еврейским воском свечным,
Пахнет серым камнем древним,
В камне выбито навечно:
«С добрым утром, дорогая!
…Я тебя не понимаю…»

Волос твой — корона кедра,
В тыщу голосов гитара,
Губы сердце дарят щедро,
А глаза — брильянтов пару.
За окошком небо хмуро,
И темна вода Амура.

На широкие циновки
Новый день ступает смело.
Мне опять молчать — неловко,
Майн корэише новэлэ.
Мне спокойнее — не скрою —
Снова губы слить с тобою.

Утром ты уходишь в школу
Дважды два твердить ребятам,
Я — в широкие просторы
К планам, пилам и лопатам.
Мне с руки любое дело,
Майн корэише новэлэ!..

На циновках — вечер хмурый,
Месяц встал в окне на стражу.
Утомившись, из Амура
Утоляет солнце жажду.

(перевод Виктора Антонова)

***

И на циновках из соломы грубой
Я замер, широко открыв глаза.
Ты рядом, и твои не дрогнут губы,
Лишь говорит гитара за тебя.
За окнами печаль струится — солнце
В багрянце умирает до утра.

Зачем в вечерней просини так тяжко
На сердце неприкаянном моём?
Как Будда пред тобой, Цветок Кореи,
Грущу — на идиш нам не петь вдвоём.

Вот ты запела — Азии истома
Благословила свечи Иудеи,
Как древний дух камней земного дома,
Как письмена, которых нет мудрей.
«Тепла и радости тебе, младая дева,
Жаль, непонятна мне твоя новелла».

О! Локоны волос твоих — корона
Из перьев самых легкокрылых птиц!
О, плач твоей гитары говорливой!
Из тысячи он соткан голосов.
В дрожанье губ — неведомая нежность,
Что сердцу лебединому сродни,
В твоих глазах — сияние алмазов,
До сказок Азии — лишь руку протяни…
А за окном Амура берег хмурый
Не думая о нас, считает дни.

И утром на циновки из соломы
Прольётся солнца ясный нежный свет.
Как нежная корейская новелла,
Что так спокойно льётся с губ твоих.

Нас утром разлучат дела земные —
Пойдёшь ты в школу проводить урок,
Как хлеборобы все передовые
Я повезу зерно на сельский ток.
Так протекает в круговерти буден
Корейская новелла — ты и я.

Но это завтра. А пока — лишь вечер
За окнами луч света притушил,
Что падал на корейские циновки,
Водой амурской солнце напоил.

(перевод Виталия Бурика)

***

На соломенных циновках
Я сижу, от дня усталый.
Рядом ты со мной. И ловко
Ты играешь на гитаре.

За окном твоим покатым
Умирает свет заката.

Почему кругом так сине,
Что на сердце тяжесть грудой.
И с корейскою дивчиной
Молчалив я, точно Будда.

И немного странно всё же:
По-еврейски петь не можешь!

Я тебя не знаю разве.
(Ты на память так легка мне).
Это пенье пахнет Азией,
Как вон те большие камни.

Этот вечер так хорош,
Как узнать — о ком поёшь?

Волос твой — вороньи перья.
В тыщу голосов гитара,
Губы.(не скажу теперь я),
А глаза — рубинов пара.

Но опять течёт так хмуро
Под окном вода Амура.

На широкие циновки
Солнце светит так же смело,
И по-прежнему прекрасна
Та корейская новелла.

Мы на век её полюбим.
Подставляй скорее губы.

Завтра ты уходишь в школу,
Обучать детей весёлых.
Ну а мне уже пора
Выйти к стукам топора.

Значит, примется за дело
Та корейская новелла.

В этой комнате просторной
Были только мы одни.
Видишь, поздно. В волнах чёрных
Гаснут красные огни.

(перевод Семёна Бытового[1])

[1] Этот перевод был известен Э. Г. Казакевичу. См. об этом В. И. Антонова «Еврейские корни “Корейской новеллы” Казакевича». — Ред.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »