Эволюция восприятия национальной кухни как отражение изменений национального самосознания (на примере Южной и Северной Кореи)

Осетрова М.Е.

Корейцы гордятся своей национальной кухней. Многие из них убеждены, что Корея обладает выдающейся кулинарной традицией, а то, что китайская и японская кухни до сих пор известны в мире больше, чем корейская, объясняют исторической несправедливостью, которую необходимо исправить. Для этого в последнее время прикладываются серьёзнейшие усилия на самых разных уровнях. Так, в 2009 г. правительство Республики Корея запустило долгосрочную программу глобализации отечественной кухни, поставив целью добиться, чтобы она вошла в пятёрку самых признанных кулинарных традиций мира и заняла место рядом с французской, итальянской, китайской и японской. В 2013 г. южные корейцы убедили ЮНЕСКО включить традицию закваски на зиму кимчхи – главной корейской закуски – в список нематериального культурного наследия человечества[1]. А один из самых знаменитых южнокорейских телесериалов «Жемчужина дворца» (Тэчжангым, 2003), показанный более чем в 90 странах мира, был посвящён приключениям придворной поварихи XVI в., поэтому львиную долю времени на экране демонстрировались блюда корейского королевского стола и процесс их приготовления.

От южан не отстают и северяне. Оставаясь одной из самых закрытых стран мира, КНДР, тем не менее, с каждым годом увеличивает количество ресторанов корейской кухни за рубежом. По данным на 2016 г., в мире их насчитывалось уже около 130[2], и своей официальной миссией они называют пропаганду корейской кухни в мире [Осетрова 2016: 372].

Однако так было не всегда. Само массовое осознание национального характера собственной кухни произошло в Корее на рубеже XIX-XX вв. А до этого, если посмотреть средневековые трактаты, посвящённые вопросам питания, можно заметить, что пищевые обычаи подразделялись не столько по национально-культурным признакам, сколько по социальным (например, придворная, дворянская, простонародная кулинария), функциональным (ритуальная, лечебная и др.), региональным или временным (сезонная, праздничная, повседневная и др.) [Чон 2009]. Именно открытие страны в последней четверти XIX в., когда Корея перестала быть государством-отшельником и начала подписывать первые договоры о дружбе и торговле с великими державами, способствовало тому, что корейцы стали осознавать свои пищевые традиции как часть общей национальной культуры и менталитета и связывать определённые кулинарные практики с образом жизни народа. Этому в первую очередь способствовало появление на Корейском полуострове многочисленных неизвестных до этого иностранных продуктов, блюд, инокультурного застольного этикета. Они проникали в Корею вместе с зарубежными дипломатами, коммерсантами, миссионерами и путешественниками, число которых стремительно росло.

Следующим этапом в переосмыслении корейцами своей национальной пищевой традиции стал колониальный период корейской истории (1910-1945). Это драматичное время изменило страну колоссально, и влияние его ощущается во многих сферах жизни корейского общества до сих пор. Основными процессами, кардинально поменявшими облик национальной кухни, стали модернизация, урбанизация и индустриализация производства продуктов питания. Сложность и неоднозначность колониального влияния выражается в двойственном характере восприятия корейцами своей кухни в тот период, когда, с одной стороны, продолжалось и углублялось осознание национального характера отечественной пищевой культуры, начавшееся ещё в конце XIX в., но, с другой стороны, это осознание теперь шло по новым, «современным» (modern) образцам, вводимым, естественно, японцами, и потому не могло не избежать японского колониального воздействия. Такая двойственность привела к появлению определённых пищевых практик, которые сегодня представляются в корейском обществе как «традиционные» и/или «истинно корейские», но на деле имеют очевидные колониальные корни (например, роллы кимпап или рыбные клёцки одэнь). Кроме того, на отношение к своей кухне влияла и позиция определённой части колонизаторов, находивших обычаи корейского питания «отсталыми» и «примитивными», а сами блюда «слишком пахучими» и «неизысканными» [Чу 2011: 251-277]. Речь, конечно, в первую очередь шла о перчёных ферментированных овощах кимчхи. Следствием распространения такой позиции стало то, что уже после Освобождения у многих корейцев сохранилось некоторое чувство смущения за свою еду. Есть многочисленные свидетельства того, как в 1960-70-х годах корейцы, выезжавшие на учёбу в Америку и Европу, старались не готовить в общежитиях блюда национальной кухни, беспокоясь, что резкие запахи могут быть неприятны соседям [Чон 2009: 11-12; Чу 2000: 306].

После Освобождения и разрушительной Корейской войны (1950-1953) понимание национальной кухни продолжало меняться. На этом этапе на его формирование сильно повлиял целый ряд государственных мобилизационных кампаний, направленных на решение продовольственных проблем, а также на дальнейшую модернизацию и стимулирование индустриализации пищевой промышленности. Эти меры приводили к широкому распространению новых пищевых практик, не свойственных ранее традиционным паттернам питания (например, росту популярности блюд из пшеничной муки, молочных продуктов, расширению мясного производства в 1970-х годах.) [Петтид 2008].

1980-е годы стали во многом поворотным десятилетием в отношении к отечественной кухне и ее оценке в Республике Корея. Из повода для смущения и комплексов она уверенно превращалась в предмет национальной гордости. Эпоха правления военных диктаторов сменилась приходом долгожданного демократического правительства, и страна открылась миру, что символически выразилось в проведении в 1988 г. в Сеуле XXIV Олимпийских летних игр. За два года до этого в столице страны был открыт музей кимчхи, который к Олимпиаде переехал на самую престижную выставочную площадку – в центр международной торговли COEX. Южнокорейские газеты с гордостью писали о популярности главного корейского блюда как среди спортсменов, так и среди зарубежных гостей игр.

Корейские ферментированные овощи кимчхи – главный символ корейской кулинарии

Однако такое восхищение и прославление национальной кухни было вызвано не только экономическими успехами и укреплением позиций Республики Корея на международной арене. Намного важнее было то, что это стало ответом на активное распространение в корейском обществе западных пищевых практик. В 1987 г. был принят ряд соглашений, облегчающий импорт иностранных продуктов питания в РК. В те же годы в стране появились первые рестораны быстрого питания, а молодежь начила всё чаще делать выбор в пользу иностранных блюд (пицца, гамбургеры, хлебобулочные изделия и т.п.) в ущерб традиционным. Это не могло не вызвать обеспокоенности как правительства, так и широкой общественности. Голоса в поддержку национальной кухни раздавались всё громче. В 1990-х годах одним из самых проявлений таких настроений становится кампания под лозунгом синтхобури (тело и земля неразделимы), призывавшая корейцев употреблять в пищу только отечественные продукты. Апеллируя к древней, изначально буддийской идее, поборники синтхобури утверждали, что человеку следует есть то, что выращено именно в том месте, «на той земле», где он родился и вырос, так как земля и человеческое тело — это части одного целого, одной системы. По их мнению, таким образом можно поддержать не только отечественное сельское хозяйство и экономику, но и способствовать укреплению здоровья нации. Особенную актуальность этот лозунг приобрел после Уругвайского раунда ГАТТ, открывшего корейский рынок сельхозпродукции для иностранных игроков. Однако противоречивость этого движения заключалась в том, что, хотя сама идея синтхобури уходит корнями в буддийскую древность, массово она распространилась в Корее при японцах в 1930-х годах [Хан 2000: 231], что опять демонстрирует сложность и неоднозначность воздействия колониального периода на корейскую картину мира и культуру, в том числе пищевую.

Хотя в 1980-х и 1990-х годах можно заметить отчётливое изменение в восприятии национальной кухни, всё же это пока «дискурс, направленный вовнутрь», в том смысле что корейская кухня понимается как важная часть национальной идентичности. Тот, кто ест корейскую еду, является корейцем, т.е. отечественная кухня определяет национальную принадлежность и отделяет корейцев от других народов. Нужно отметить, что в некоторых случаях этот дискурс носит протекционистский характер. Однако с конца 1990-х годов он начинает постепенно меняться, что связано с распространением корейской поп-культуры – так называемой корейской волны (кор. халлю) – сначала в странах Азии, а позже и в других частях света. В 2000-х годах «дискурс, направленный вовнутрь» постепенно начинает меняться на «дискурс, направленный вовне». Отечественная кулинарная традиция уже не рассматривается как исключительно национальная прерогатива, теперь она выведена за рамки исключительно корейского и преподносится как мировой феномен. Корейцы начинают активно (а порой даже агрессивно) продвигать свою кухню среди некорейских потребителей. Конечно, подобное случалось и до 2000-х годов. Однако на этом этапе изменился не только масштаб, но и само качество подобного продвижения. Отечественная кухня стала пропагандироваться не только для того, чтобы с гордостью предложить миру её попробовать, не только, чтобы рассказать о ней. Новая цель сделать так, чтобы иностранные потребители включали корейские продукты и блюда в свой рацион на регулярной основе и считали это современной и престижной культурной практикой. Кроме того, изменилось и общее восприятие национальной кухни среди самих корейцев. Если раньше своя кухня понималась лишь как один из компонентов национальной культуры, то с конца 2000-х годов её значение в массовом сознании сопоставляется с основными достижениями в искусстве, литературе, архитектуре, науки, техники и спорте. Корейская кухня подаётся уже не просто как отражение национальных пищевых вкусов и пристрастий, но намного шире – как символическое выражение корейской культуры, ментальности, философии, эстетики, образа жизни.

Самым заметным проявлением нового дискурса в отношении отечественной кулинарной традиции несомненно является государственная программа глобализации корейской кухни (хансик), запущенная правительством в 2009 г., однако есть и другие интересные примеры, достойные упоминания. Так, в апреле 2008 г. первая южнокорейская женщина-космонавт Ли Соён совершила космический полёт с космодрома Байконур. Естественно, СМИ широко освещали это историческое для страны событие. Одной из самых популярных новостей в этой связи стало сообщение о том, что специально для полёта корейскими учёными были разработаны космические варианты нескольких основных национальных блюд – ферментированных овощей кимчхи, соевой пасты твенчжан, острой перечной пасты кочхучжан и др., которыми Ли Соён питалась сама и угощала своих иностранных коллег на орбите[3]. Для корейцев было важно подчеркнуть, что их кухня стала первой азиатской кухней на международной космической станции.

Другим примером «дискурса, направленного вовне» стало то, что в 2011 г. корейцы предложили новое «международное» название своей кухни – K-food, которое было призвано связать её с более широкими понятиями K-pop (корейская популярная музыка) и K-culture (зарубежное проникновение корейской культуры в целом), уже хорошо известными поклонникам корейской волны в мире. Официальное включение национальной кухни в состав халлю объявлялось началом третей фазы корейской волны, когда миру предлагается уже не просто легкий развлекательный контент (телесериалы, музыкальные шлягеры и т.п.), но первоклассная продукция, не только отвечающая всем мировым трендам, но уже и сама создающая их. В настоящее время корейская кухня позиционируется в мире как полезная для здоровья, близкая к природе и безопасная с экологической точки зрения, разнообразная, приготовленная вручную и/или «как дома», обладающая глубокой историей, культурно уникальная, отражающая корейскую традиционную философию и эстетику.

Вид традиционного корейского стола, как его представляет сегодня Национальная организация туризма Кореи    

Приведённый выше исторический обзор наглядно демонстрирует, как менялось восприятие и оценка отечественной кухни в Корее. Осознав в конце XIX в., самобытный характер своей пищевой традиции, корейцы прошли путь от смущения за свою кулинарию до гордости за неё. А сегодня можно наблюдать даже черты определённой «гастроэкспансии», то есть активное стремление распространить и утвердить свою кухню за пределами Кореи. Тот факт, что этот процесс тесно связан как с воздействием внешних факторов, так и с изменениями во внутреннем положении страны, убедительно доказывает, что восприятие родной кухни напрямую зависит от восприятия себя как нации, своего места в мире и значения своей культуры среди других культур. Другими словами, восприятие национальной кухни напрямую связано с национальным самосознанием, то есть национальной идентичностью.

Теоретически данное утверждение можно обосновать, обратившись к известной работе британского историка Бенедикта Андерсона «Воображаемые сообщества: размышления об истоках и распространении национализма» [Андерсон 1983]. Андерсон указывал, что с приходом эпохи модерности (modernity) национализм стал основным принципом организации социальной действительности. Именно он давал людям возможность объединяться в новые формы политических и/или культурных сообществ. Андерсон определял понятие «нация» как «воображаемое политическое сообщество», под «воображаемым» имея в виду то, что «члены даже самой маленькой нации никогда не будут знать большинства своих собратьев по нации, встречаться с ними или даже слышать о них, в то время как в умах каждого из них живёт образ их общности»[4]. Национальному сообществу важно определить и отделить себя от других. И в этом процессе одну из главных ролей играет национальная история и культура, в том числе пищевая, так как она составляет важную часть повседневности. Таким образом, понятие «национальная кухня» можно также интерпретировать как «воображаемое». Но не в смысле того, что оно не существует в реальности или каким-то образом фабрикуется или подделывается в угоду чьим-то интересам, а в том, что оно в первую очередь является продуктом общественных отношений и поэтому напрямую зависит от человеческих представлений («воображения») о нём. Для подтверждения этой идеи приведу цитату из американской «Энциклопедии пищи и культуры»:

«Национальные кухни являются продуктом современного фокуса на национализм и национальные государства… Разделение пищевых практик по национальному признаку позволяет нам легко узнать их географическое положение и определить их место среди других. Однако такие удобные и привычные нам категории, как „немецкая кухня“ или „индийская кухня“, дают неверное представление о сложном процессе исторического развития данной пищевой традиции и её связи с национализмом, а также о том, как следует понимать связь определённого места, идентичности и суверенности» [Кац, Вивер 2003; II: 550-551].

Таким образом, можно сделать вывод, что понятие «национальная кухня» следует интерпретировать и использовать в Food studies или гастике как определённый динамический социальный конструкт, зависящий не столько от кулинарных традиций и практик данного региона, сколько от понимания нацией себя, т.е. от чувства национального самосознания. Динамическая природа этого понятия объясняется тем, что в разные периоды своей истории общество постоянно его переосмысляет, наполняя новыми значениями и оценками. Как было продемонстрировано выше на южнокорейском материале, подобное переосмысление связано с изменениями в осознании и оценке обществом самого себя, места и значения своей национальной культуры в мире, а также с внешними обстоятельствами.

Ещё одно подтверждение тому, что понятие «национальная кухня» есть «условный», «воображаемый» конструкт, зависящий от самовосприятия нации, своих ценностей и символов, – это факт существования в современном мире как минимум двух официальных вариантов корейской кухни. Речь, разумеется, идёт о кухнях Республики Корея (Южная Корея) и Корейской Народно-Демократической Республики (Северная Корея). С момента разделения Корейского полуострова на два государства в 1948 г. национальная кухня стала развиваться в двух самостоятельных направлениях в зависимости от того, какую из двух Корей она представляет. Сегодня южный и северной варианты корейской кухни не только имеют разные названия (хансик на Юге, чосон рёри на Севере), но через них транслируются различные национально-культурные установки как внутри самих государств, так и на внешнем уровне.

Северокорейский нарратив национальной кулинарии отличает от южного в первую очередь сильный политико-идеологический контекст. Это выражается, во-первых, в непременном подчёркивании связи национальной кухни с социалистическим образом жизни, идеями чучхе (опора на свои силы) и сонгун (приоритет армии). Во-вторых, в обязательном связывании развития национальной кулинарии с непосредственной волей вождей. Хорошо известна классическая максима Ким Ир Сена: «Рис – это социализм», означающая, что построить социализм можно, лишь обеспечив народ должным уровнем питания [Ким 1991: 130]. Другой пример – цитата из общей, не связанной с кулинарией брошюры Ким Чен Ира «Утвердить социалистическую культуру быта, как того требует эпоха сонгун»: «Преимущества социализма должны выражаться прежде всего в питании людей» [Ким 2010: 14]. Более подробно эта мысль изложена во вступлении к «Справочнику по кухне корейских провинций»: «Благодаря великодушному интересу и огромной заботе любимого полководца сегодня наша национальная кухня всесторонне развивается на основе пищевых традиций наших регионов в соответствии с принципами социалистического образа жизни и современными вкусами, внося большой вклад в развитие мировой гастрономии» [Чо 2010: 3]. Как видно из этих примеров, улучшения в питании народа и развитие национальной кулинарии всегда связываются с непосредственной волей и желанием вождя. Фактически вождь выступает как отец, кормящий своих детей. Кстати, богато накрытый стол – частый подарок вождя передовику производства или заслуженному деятелю в КНДР. Известный российский кореевед Андрей Ланьков в своих воспоминаниях о стажировке в Северной Корее в 1980-х годах писал, что по праздникам (день рождения Ким Ир Сена или Ким Чен Ира, день основания Трудовой партии Кореи, Новый год) всем корейцам выдавались праздничные пайки, которые именовались «подарками Великого Вождя» или «подарками Любимого Руководителя». Детям в школах и детских садах давали к праздникам кулечки с печеньем, фрукты, при этом им объясняли, что это – выражение беспредельной заботы Великого Вождя, на которую они должны отвечать «пламенной верностью» [Ланьков 1995: 219-220].

Северокорейская картина «Долгожданная встреча в Тэхондане» (художник Ким Сонмин, 2009)

Продолжая сравнение репрезентаций национальной кухни в двух государствах Корейского полуострова, следует отметить, что сегодня в Республике Корея тема национальной кулинарии освещается гораздо масштабнее и содержательно богаче по сравнению с КНДР. В южнокорейском дискурсе с помощью темы национальной кухни часто представляют Корею в целом – её философию, эстетику, образ жизни. На Севере тема национальной кухни пока звучит лишь в контексте национальной повседневности. На Юге национальную кулинарию подают в ключе «традиционности», «экологичности», часто с ностальгическим подтекстом. На Севере основные мотивы при описании национальной кулинарии – «технологичность», «достижения трудового коллектива», «битва за урожай», «улучшение питания народа».

Что касается «внекулинарных» смыслов, транслируемых через кулинарные тексты, то и здесь есть своя специфика. На Севере она выражается в сильном политико-идеологическом подтексте, о котором упоминалось выше. Развитие национальной кулинарии и шире – любые изменения в сфере питания – напрямую связываются с волей вождя и партии. Это доказывает, что в КНДР сфера пищевого – важный канал связи между властью и народом и контроля над последним. На Юге подобного подтекста не наблюдается. Однако там через пропаганду национальной кулинарии проводится идея об особом месте Кореи в международном сообществе, о том, что культура РК не только соответствует мировым тенденциям, но и способна сама их задавать. Это особенность указывает на ещё одно различие между южным и северным отношением к национальной кулинарии. На Юге на волне продвижения корейской кухни в мир корейцы демонстрируют готовность менять не только вкусовые характеристики и внешний вид национальных блюд, но даже некоторые их названия, чтобы адаптировать их к международным вкусам и стандартам. Таким образом южане открыто готовы в некоторой степени жертвовать аутентичностью ради мирового признания. На Севере такой тенденции пока не наблюдается. Наоборот, национальные вкусы всячески подчеркиваются и охраняются.

Современная визуальная репрезентация темы национальной кухне в СМИ Республики Корея

 

Современная визуальная репрезентация темы национальной кухни в СМИ КНДР

Северокорейская картина «Кукурузная лапша» (художник Пэк Ынчжу, 2009)

Но у дискурсов национальной кулинарной традиции на Юге и Севере есть и общая черта: это подчеркивание выдающихся качеств и уникальности корейской кухни и даже противопоставление её в некоторых моментах некорейским гастрономическим практикам, превозношение корейской пищи над национальными кулинарным традициями других стран. При этом мотивы у двух Корей различны: для Юга – это желание утвердить свою глобальную идентичность и повысить уровень международного присутствия и влияния (т.н. «мягкая сила»), а для Севера – в очередной раз отстоять истинность идей чучхе, а также упрочить связь народа с властью и вождём.

Как видно из вышеприведённого сравнения, на сегодняшний день на Юге и Севере Корейского полуострова в понимании и позиционировании национальной пищевой традиции больше различного, чем сходного. Это свидетельствует о том, что даже такая идеологически безобидная сфера, как национальная кухня, испытывает на себе последствия раскола страны, становясь объектом пропаганды, и в результате усугубляет разделение. Кроме того, подобные различия доказывают, что восприятие и репрезентация национальной пищевой традиции в первую очередь отражают национальное самосознание и его изменения. В связи с этим можно сделать предположительный вывод, что, хотя в настоящее время межкорейские отношения переживают не самые лучшие времена, в будущем общая пищевая история и традиции смогут стать одним из тех элементов, которые помогут двум частям некогда единого народа сблизиться и понять друг друга.

Библиография

Андерсон 1983 — Anderson Benedict. Imagined communities: reflections on the origin and spread of nationalism. L.: Verso.

Хан 2000 — Han Kyung-Koo. Some foods are good to think: kimchi and the epitomization of national character. Korean Social Science Journal, Vol.27 (1), pp.221-235

Кац, Вивер 2003 — Katz Solomon and Weaver William. Encyclopedia of food and culture. NY.: Scribner.

Ким 1991 — Ким Ир Сен. Сочинения. Том 37 (январь 1982-май 1983). Пхеньян: Издательство литературы на иностранных языках.

Ким 2010 — Ким Чен Ир. Утвердить социалистическую культуру быта, как того требует эпоха сонгун. М.: Общество дружбы и развития сотрудничества с зарубежными странами.

Ланьков 1995 — Ланьков А. Н. Северная Корея: вчера и сегодня. М.: Восточная литература.

Осетрова 2016 — Осетрова М.Е. Северокорейская кухня как средство публичной дипломатии. // Корейский полуостров в эпоху перемен. М.: ИДВ РАН, С. 369-379.

Петтид 2008 — Pettid Michael. Korean cuisine: an illustrated history. L.: Reaktion Books.

Чон 2009 — Чон Хегён. Чхоннён хансик кёнмуннок [Тысяча лет корейской кулинарии]. Сеул: Сэньгак-э наму.

Чо 2010 — Чо Дэиль. Чибан ымсик пхённам [Справочник по кухне корейских провинций]. Пхеньян: Сахве-квахак чхульпханса.

Чу 2000 — Чу Ёнха. Ымсик чончжэнь мунхва чончжэнь [Война пищевых традиций – война культур]. Сеул: Сагечжоль.

Чу 2011 — Чу Ёнха. Ымсик инмунхак: ымсик-ыро пон хангук-э ёкса-ва мунхва [Изучение пищевых культур: история и культура Кореи сквозь призму еды]. Сеул: Хюмонисытхы.

 _____

[1] UNESCO Intangible Cultural Heritage list.

URL: [https://ich.unesco.org/en/RL/kimjang-making-and-sharing-kimchi-in-the-republic-of-korea-00881]

[2] “South Koreans asked not to eat at North Korean restaurants”, The Korea Times, 17.02.2016,

URL: [http://www.koreatimes.co.kr/www/news/nation/2016/02/485_198258.html]

[3] “Korean food to be served in space”, The Korea Times, 11.04.2008,

URL: [http://koreatimes.co.kr/www/news/biz/2016/01/123_22360.html]

[4] цит. по Андерсон, Бенедикт. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма / Пер. с англ. В. Николаева, вступ.ст. С.П. Баньковской. М.: Кучково поле, 2016, С. 46.

_____

Статья была впервые опубликована в коллективной монографии “Вкус Востока. Гастрономические традиции в истории, культуре и религиях народов Азии и Африки” (под редакцией И.Т. Прокофьевой, Е.Ю. Карачковой). М.: МГИМО-Университет”, 2019, С. 147-158.

***

Мы в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир

Комментирование закрыто.

Translate »