Фантастическая проза в синсосоль

Художник Пак Сэнгвана (1904—1985). “Императрица Мёсонхванху” Бумага, краски. 330х200 см.

В.И. Иванова

Синсосоль – “новая проза” – беллетристика начала XX века, одна из стадий на пути развития корейской средневековой повести к современной художественной прозе.

В новой прозе, как и в корейской средневековой литературе, продолжала существовать как самостоятельная линия ее развития «фантастическая проза». Стремление к философскому осмыслению проблем жизни колониальной Кореи побуждало авторов синсосоль обращаться к традиционному арсеналу средств художественной выразительности. Писателям традиционного образования так именно было легче и свободнее выражать новые идеи, привносимые в литературу временем. Строя свои утопии или высвечивая какую-либо сторону политической жизни Кореи, они возвращались к фантастике как к необычайно удобной форме воплощения просветительских истин. Фантастический корейский роман, как и волшебная новеллистика, возникли в Корее под воздействием китайской литературной традиции, и закономерно, что эту линию в новой прозе продолжил большой знаток китайской литературы, человек, воспитанный на ней, преподаватель высшего корейского конфуцианского учебного заведения (Сонгюнгван), публицист и историк Син Чхэхо (Тандже, 1880-1936). Фантастическая проза Син Чхэхо обладала большими художественными достоинствами. Его повести “Небо, которое я увидел во сне” (“Ккум ханыль”, 1916) и “Битва драконов” (“Ень-гва ёнь-ый тэкёкчон) являются вершиной фантастической прозы Кореи начала века.

Идеи противоборства колонизации Кореи Японией, идеалы свободного государства, оценка деятельности корейского просветительства после спада этого движения, идейная атмосфера в стране в первые годы ее колониальной истории, воплощенные в образах повести “Небо, которое я увидел во сне”, представляют большой интерес, дают возможность лучше понять это время.

Син Чхэхо единственный из писателей синсосоль поставил в литературе проблему возвращения суверенитета Родине путем вооруженной борьбы.

Повесть Син Чхэхо “Небо, которое я увидел во сне” (в дальнейшем для краткости мы будем называть ее “Небо”/ интересна также как художественная иллюстрация систем националистических вглядов, сложившейся в начале века в корейской политической мысли.

В связи с этим среди многочисленных произведений новой прозы повесть “Небо” – первое произведение зрелого, политического деятеля, “последнего журналиста старой Кореи писавшего прямые и честные статьи, вселявшие в соотечественников дух независимости, занимает особое место. За фантастическим сюжетом четко проступают события истории Кореи периода протектората.

По мнению литературоведов северной Кореи, повесть “Небо” “занимает также почетное место в арсенале патриотической литературы Кореи и является одной из прекрасных страниц творческой биографии писателя”.

Несколько слов об авторе.

Син Чхэхо воспитывался в доме деда – чиновника уездного суда, который сам занимался образованием внука. В девять лет Син Чхэхо читал и толковал семь китайских канонических книг, т.е. знал то, чего иные не постигали и к старости. В восемнадцать лет Син Чхэхо окончил высшее конфуцианское учебное заведение и был оставлен в нем преподавателем. В Сеуле Син Чхэхо включился в работу реформаторского общества “Союз всего народа” (Манмин кон дон хве/ и скоро убедился в бесполезности для решения корейских проблем нового времени конфуцианских знаний. Он увлекся новейшей западной философией, учением Отенсера и Гекели одновременно, пытаясь создать курс реальной истории Кореи, по-новому интерпретировать материалы корейских летописей. Ему принадлежит ряд исторических работ, потрясших корейскую общественность начала века. После 1907 г. Син Чхэхо стал членом тайной организации “Новый народ” («Син мин-хвё»), отличавшейся от других просветительских обществ более последовательной антияпонской деятельностью. В апреле 1910 г. Син Чхэхо выехал в Россию с поручением создать веенную опорную базу для корейских партизан. Здесь его застала весть об аннексии Кореи. В 1913 г. Син Чхэхо переехал в Шанхай, где им были написаны его лучшие исторические и литературные труды. В Китае он вступил в анархическое общество. В 1928 г. он был арестован японской морской полицией на Тайване, где пытался добыть денег для производства бомб, в которых нуждались патриоты в Корее, объявившие террористическую войну японскому генерал-губернатору. Скончался Син Чхэхо в 1936 г., в тюрьме Порт-Артура. Интерес к произведениям Син Чхэхо не угас по сей день. В 1962 г. он был посмертно награжден в Южной Корее орденом “За заслуги в создании национального государства”. Северокорейские литературоведы считают Син Чхэхо продолжателем романтической линии развития корейской литературы, идущей от романа Ким Манджуна “Облачный сон девяти” (ХVII в.). Исходя из конкретно исторического понятия революционного романтизма, литературоведы КНДР считают повесть “Небо” первым корейским произведением, написанным этим методом. Яркое воплощение романтического начала, возрождение интереса к народному творчеству, к старой литературе, героическая мечта о подвиге во имя счастья народа, порыв к свободе – все эти черты творчества Син Чхэхо присущи и его повести.

Философствование в художественных образах, склонность к поэтической мифологии, идеалистическое толкование истории, мечта о возврате к древности, наконец, попытка найти в древности животворные силы обновления Родины – все эти мотивы творчества Син Чхэхо роднили его с немецкой романтической философией, которая была популярна в Китае в годы его эмиграции. Ф. Шиллер был одним из любимейших поэтов корейских просветителей. Образы “Неба и идея повести: путешествие героя через испытания и подвиг в блаженную страну исконно корейских богов, несомненно, навеяны романтическим стихотворением Ф.Шиллера “Боги Греции”.

В нем Шиллер оплакивает землю, покинутую человечными богами, которые своим уходом усилили бесчувственного христианского бога. То же делают герои Син Чхэхо, святые “рая”-пантеона исконно корейских богов, которые в древности были изгнаны из Кореи и уступили место буддийским и конфуцианским богам. Строкой стихотворения Шиллера “Все цветы поникли, облетели в буйном вихре  северных ветров” подсказан один из фантастических образов повести – “Мугунхва” (“Бессмертник”) – символ национального духа. Это существо, олицетворяющее корейский патриотизм времен аннексии Кореи, почти дословно повторяет выше приведенную строку из Шиллера, жалуясь на угасание национального чувства соотечественников. Беседа героя с Бессмертником, с тенью полководца Ыльчи Мундока и небесным чиновником в пурпурном халате – богом насилия, вдохновляющая героя на ратный подвиг во славу Отечества,- зачин повести. Последующее повествование – цепь испытаний и подвигов героя, проведшего через мир земной и ад, и получение, наконец, воздаяния за смелость и муки в раю, в корейском пантеоне героев-патриотов. Повесть биографична: за иносказанием угадывается рассказ о жизненном пути автора. Структура повести отличается строгой расчлененностью. Все шесть глав связаны между собой: последующее вытекает из предыдущего. Биографическое время героя развивается в обратной последовательности. В начале повести в земной жизни герою сорок лет, в аду – тридцать, в раю – двадцать один. Главное действующее лицо – человек рядовой. Имя его звучит уничижительно, необычно для Кореи – Ханном – буквально “человечишка”, т.е. простой, не авангардный человек.

Повествование в “Небе” развивается согласно законам и поэтике сказки. Место земного действия условно: “Произошло это, – говорит автор, – то ли в столице, то ли в провинции, то ли вообще за границей, словом, не помню где”.

Условно и имя героя – “Человечишка”. Условны и второстепенные герои: небесный чиновник, “Бессмертник”, мальчик, святой в желтых одеждах.

Конкретными именами и портретами наделены лишь два персонажа: полководец Ыльчи Мундок и властитель ада Кан Гамчхан.

Другие имена не индивидуализируют героев, а лишь обозначают их сюжетную функцию. Это особенно заметно в главе, описывающей испытания героя на пути в страну Повелителя: все шесть соратников героя названы именем героя – “Человечишка” – и каждому из них присвоен порядковый номер: Второй, Третий, Четвертый, Пятый, Шестой, Седьмой.

Тип высказываний в повести фольклорный: герои выкладывают свое “кредо” со сказочной прямолинейностью.

Мир повести построен по законам корейского фольклорно-мифологического повествования. Он делится на ад, землю и рай. Человек легко попадает то в рай, то в ад, и перемещение не приносит ему вреда.

Подбор фантастических образов выразителен и художественно оправдан. Это союз корейской воинской славы с патриотизмом. “Высокий национальный дух, – писал Пак Ынсик, – в сочетании с силой возвратят Корее суверенитет”. Фантастические существа – “Бессмертник” – национальный цветок Кореи – аллегория корейского патриотизма, национального духа; небесный чиновник в пурпурно-кровавом халате – бог войны и насилия – и полководец Ыльчи Мундок – легендарный военачальник древнего корейского государства Когурё, вошедший в историю как патриот, обеспечивший неприступность границ государства, на фоне вечного и величественного Неба разыгрывают перед маленьким, безликим героем притчу о борьбе за существование, которая движет человечеством, объясняют скрытую закономерность происшедшего с Кореей. Сила, утверждают наставники, есть основа права. Это – философское осмысление по Г. Спенсеру аннексии Кореи: как каждое корейское фантастическое произведение, “Небо” несет в себе груз нравственно-философских исканий писателя.

Проблемы классовой дифференциации для Син Чхэхо не существовало. Действительно, мир его сказки – это не социальный мир, тираноборческие мотивы в ней отсутствуют. Классовая борьба по Син Чхэхо для Кореи его времени равносильна самоубийству и являет собой состояние народа, возникающее по прихоти “бунтарей”, разрушающих национальное единство. И с этим связана в повести вторая узловая философская коллизия.

Следуя в политических и философских построениях за учением А. Шопенгауэра о воле как о сущности мироздания, Скн Чхэхо в публицистических работах писал о том, что воля, стремление, желание человек (т.е. “Я”) есть двигатель прогресса, а вся мировая история есть летопись обстоятельств, сопутствующих борьбе “Я” и противостоящих ему не “Я”.

Однако, восставая против слепого подчинения “закону”, Син Чхэхо относил освобождение личности не к свободе, а к своеволию. Художественное воплощение этой отвлеченно-философской, аналитической мысли мы находим и в повести “Небо”. Герой повести после беседы с Бессмертником и полководцем Ыльчи Мундоком приходит в воинственное состояние духа, но проявляет “незрелость” понимания проблемы – дерется со своими соотечественниками, за что осуждается наставниками.

Бессмертник объясняет Человечишке, что нужно помнить о времени, в котором живешь. Своеволие и местничество погубили некогда великую Грецию. Подорвали и великую Индию. В эпоху империализма “Я” как совокупность всего субъективного выражает вся нация, иначе ей не устоять перед натиском врага.

Национализм Син Чхэхо, так ощутимо выраженный в этой части повести, – естественная реакция на аннексию Кореи Японией. Обеспокоенный судьбой корейского народа, Син Чхэхо искал пути к сохранению и выживанию корейской нации.

На разъяснении специфического значения отвлеченного слова “Я” как философского термина Син Чхэхо заканчивает изложение философской концепции повести.

Определив философскую суть последних исторических событий, Син Чхэхо переходит к анализу их потока. Повесть четко отреагировала на перемены в Корее. Используя старую систему художественных приемов, Син Чхэхо изобразил в “Небе” корейскую действительность, современную читателю, что само по себе было несомненным шагом в движении прозы от старой повести к новой литературе. Он красочно и сочувственно изобразил недавние бои партизанской армии справедливости с японскими войсками. Критикуя идейных вождей восстания, он порицал их попытки противопоставить высокую нравственность партизан (патриотизм и верность государю) японским пушкам. Эти страницы передали историческое сопереживание автора. Во всей “новой прозе” один Син Чхэхо осмеливался говорить о боях Армии справедливости сочувственно, в то время как все изображали партизан разбойниками.

В детализированном описании ада, в подробных и очень метких характеристиках разных категорий и групп “мучеников” Син Чхэхо подвел черту под недавним прошлым, чтобы начать новый путь к будущему. По существу, он похоронил здесь целую эпоху в истории и культуре страны, в ее освободительном движении, обозрев ее с высоты шести лет, прошедших после аннексии.

Описание ада представляет собой автономную часть повествования. Син Чхэхо почти отбрасывает иносказание и переходит на “открытый”, незашифрованный текст.

Ад в этом сказочном повествовании – место вечного наказания грешников. Как и положено, ад противопоставляется раю. Адские муки детализированы в соответствии с грехом мученика. Однако, сохранив дуализм понятий небесного и подземного, светлого и мрачного миров, просветитель отправил в ад только грешников, повинных в измене родине. Обнаружив незаурядный талант наблюдательности, Син Чхэхо дал оценку поведения разных групп компрадорской буржуазии, так или иначе способствовавших аннексии Кореи. В китайском аду двенадцать отделений, столько же категорий измены родине насчитывает Син Чхэхо. Он ставит загробную жизнь в зависимость от сословной принадлежности, связывая идею загробного воздаяния исключительно с поведением или отношением грешника к той общей беде, которая произошла с Кореей.

В этой части повести автор резко отбрасывает условность повествования и переходит на публицистический стиль. Он открыто ведет разговор о выборе, стоявшем перед личностью в годы протектората Японии над Кореей, говорит о социально-нравственной ответственности каждого, об уроке, который корейцы должны извлечь из недавнего прошлого. Скорбя о происшедшем, Син Чхэхо не снимает ответственности за судьбу родины и с патриотов. Закабаление страны японскими колонизаторами произошло не только вследствие насилия чужеземцев и предательства корейской правящей верхушки, но и из-за инертности, легковерия, а фактически пассивного соучастия большинства его сограждан. Подводя такой невеселый итог просветительской деятельности, сам Син Чхэхо выступает здесь в роли прокурора, а не адвоката. При всей беспощадности приговора, в его словах есть очищающая благородная сила, которую несет с собою правда.

Значительную часть повествования автор повести “Небо” отводит описанию рая, куда стремится герой. Рай в его повести-сказке – это рай корейский. Здесь дома – из золота, изгороди – из нефрита, земля усыпана алмазами и жемчугом, повсюду много корейских национальных ценностей – в домах шерстяные ковры из государства Когурё, шелковые одежды из государств Пуё и Чинхан, шляпы из лучших тканей государств Пархэ и Силла, музыкальные инструменты – знаменитые каягым из Пёнхана, флейты из Силла и так делее.

Обитатели рая – выдающиеся люди, короли и политические деятели Кореи всех времен, начиная с Тонмёна, легендарного основателя государства Когурё, правившего по традиционной хронологии в 37-20 гг. до н.э., и кончая известным корейским ученым-лингвистом, основоположником современного корейского языкознания Чу Сигёном (I876-I9I4), скончавшимся за два года до написания повести Син Чхэхо. Всего перечислено 60 имен выдающихся деятелей-патриотов с указанием их заслуг перед государством, обеспечивших им блаженство в веках. Есть и безымянные святые древности, есть высоконравственные люди минувших веков, преуспевшие в изучении философии, есть также люди, постигшие законы природы и добившиеся успехов в литературе. Особо упоминается кисэн (гейша – В.И.), убившая японского генерала в период Имджинской войны.

В перечислении имен святых связь настоящего с прошлым обретает вещественность. Герой предстает звеном в бесконечной цепи Представителей поколений, протянувшейся из тьмы веков к современности.

Рай – общество равных людей. Бессмертные праведники – блёклые, едва шелестящие тени – наделены чувством гордости за славное прошлое Кореи и беспокойства за ее настоящее. Святые заняты тем, что вяжут метлы на длинных шестах и метут ими небосвод, покрытый толстым слоем пыли. Но стоит им вычистить небо до яркой синевы, как пыль снова затягивает синий цвет и небо снова становится серым, как бельмы слепого. Это значит, что на земле двадцать миллионов соотечественников грешат и их грехи липкой пылью летят к небу.

Фантастика этой части повести основана на народном веровании корейцев, согласно которому аморальное поведение способно вызвать беспорядок в космосе.

Ироничная интонация в изображении жизни святых, абсурдность их занятия, отсутствие сочувствия к их хлопотам идет от просветительского атеизма автора.

Весь второй план сказки Син Чхэхо о рае посвящен практике корейского просветительства. Святые в раю – это аллегорическое изображение огромной армии учителей частных просветительских школ, прилагавших немало усилий для того, чтобы внедрить в корейские массы свет знаний. Есть здесь и грустная усмешка автора над своими былыми утопическими мечтами предотвратить колонизацию Кореи просвещением темных соотечественников.

Степень авторского самовыявления в главе “Подметают небо” самая высокая. С горечью и грустью Син Чхэхо рассказывает о том, что по прибытии в рай его герой сразу же хватается за метлу, метет изо всех сил до кровяных мозолей, но небо остается уныло-серым. Выбиваясь из сил, он думает о тех, кто пойдет за ним и, подбадривая себя, сочиняет стихотворение, которое должно помочь ученикам заучивать корейскую азбуку.

Изображение перечисленных остро актуальных моментов современности говорит о том, что ко времени появления повести “Небо” средневековая литературная традиция постепенно исчерпывала себя и вместо нее рождалась новая традиция, более демократическая по своему содержанию, обращенная к широкому читателю. Тенденции, заложенные в повести “Небо”, стали теми семенами, которые дали обильный урожай в последующих новых литературных течениях, в частности, в литературе школы нового направления (сингёнхениха). В этом одна из заслуг Син Чхэхо.

***

Источник: РАУК – Иванова В.И. Фантастическая проза в синсосоль // Теоретические проблемы изучения литератур Дальнего Востока. Тезисы XI научной конференции (Москва, 1984). Ч. I / ЛО ИВ АН СССР, Вост. фак-т ЛГУ. — М., 1984. С. 80-87.

Наши новости в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

комментария 2

  • Симбирцева Т.М.:

    Прошу исправить в заголовке слово “синсасоль” на “синсосоль”. С уважением, Т. Симбирцева

Translate »