Хан Ган: писательница, всматривающаяся в нерастаявшую снежинку

Хан Ган1

Кан Чжихи, литературный критик

Хан Ган за 20 с лишним лет творчества выпустила сборник рассказов «Любовь Ёсу» («여수의 사랑») и шесть романов, в частности «Твои холодные руки» («그대의 차가운 손»). О её романе «Вот идёт мальчик» («소년이 온다», 2014), в котором описывается восстание в Кванчжу, произошедшее 18 мая 1980 года, говорили, что в нём «Хан Ган превзошла саму себя». Сегодня г-жа Хан, в послужном списке которой несколько литературных премий, в частности премия Исан (2005 г.) и премия Манхэ, полученная в прошлом году за роман «Вот идёт мальчик», входит в число наиболее востребованных писателей Кореи. В начале этого года её роман «Вегетарианец» («채식주의자») был издан на английском языке британским издательством Portobello Books и получил хорошие отзывы. Теперь мы с интересом ждём реакцию зарубежных читателей на её роман «Вот идёт мальчик».

«Я думаю, что писать — это как зажечь спичку, а потом смотреть, как она горит, пока пламя не потухнет. Возможно, всё, что может сделать литература, — это задать вопросы о человеке и жизни в тот момент, пока мы смотрим на пламя. В некотором смысле я как будто толкаю свою жизнь вперёд, переходя от одного романа к другому».

Хан Ган дебютировала в мире литературы сначала как поэт (в 1993 г.), а затем как прозаик (в 1994 г.), и с тех пор продолжает много писать и публиковаться. Говоря о романах Хан Ган, в которых она пишет о трагедии и душевных ранах человека поэтическим языком, один критик как-то назвал её прозу «отпечатками света», оставленными в агонии. Хан Ган — импрессионистка, которая умеет, ухватив мимолётное впечатление, написать выражение судьбы, идеально подходящее ко всей человеческой жизни, и самозабвенно увлечься тусклым лучом спасения, которого можно коснуться, лишь погрузившись на самое дно отчаяния.

Хан Ган 2Импрессионистка, которая пишет судьбу невесомыми мазками восприятия

Вопрос (Кан Чжихи): Вы изучали корейскую литературу в Университете Ёнсе, и после окончания учёбы, до своего дебюта в литературе, некоторое время занимались изданием книг и журналов. Ваш отец, Хан Сынвон, — тоже известный писатель, и Вы как-то вспоминали, что в детстве единственное, чего в доме было в достатке, так это книги. Создаётся ощущение, что для Вас заняться литературой было чем-то совершенно естественным, неизбежным, поскольку Вы не представляли себе свою жизнь вне литературы. Но был ли в ней какой-то особенный момент, когда Вы твёрдо решили, что станете писателем?

Ответ (Хан Ган): Когда я училась в 9 классе, читая рассказ «Станция Сапхён-ёк» тогда ещё молодого писателя Им Чхору, я с удивлением обнаружила, что в нём есть собственный внутренний ритм, за счёт которого развивается действие, поскольку повествование ведёт не некий главный герой, а ночная тьма и снег, история маленькой холодной деревни и свет от печки, которую топят опилками, и даже в некотором смысле сама жизнь человека. Меня привлекла оригинальность авторского решения в этом рассказе, и я помню, что тогда впервые всерьёз задумалась над тем, что я тоже хотела бы когда-нибудь написать роман, в котором была бы так же своеобычна.

Вопрос: А если бы Вы не стали писателем, чем бы Вы сейчас занимались?

Ответ: В старших классах я мечтала путешествовать по глухим местам, а во время учёбы в университете мне нравилось смотреть театральные постановки. Я была настолько застенчива, что даже не думала о поступлении в театральный кружок, но когда, сидя в зале перед началом спектакля, я смотрела на тёмную сцену, мне отчего-то хотелось оказаться на ней. Может быть, потому что мне казалось, что там моё место… Мне хотелось плакать и смеяться на сцене.

Вопрос: А мечта о путешествиях по глухим местам? Вот это совсем неожиданно! (Смеётся)

Ответ: Когда-то давно один человек гадал мне по дате и времени рождения и сказал, что у меня там есть иероглиф «ёк» (驛), т.е. мне предначертано скитаться. (Смеётся) Я и пешком ходить люблю, и посещать незнакомые места тоже.

Вопрос: В своих книгах Вы часто описываете жизнь людей из мира искусства — художников, фотографов, скульпторов, видео-художников и т.д. Это касается и Вашего романа «Вегетарианец», который был переведён на несколько иностранных языков и получил хорошие отзывы.

Ответ: Наверное, это потому что я люблю искусство, и оно сильно повлияло на меня. Но меня удивляет, когда кто-нибудь говорит, что мои книги — это романы про людей искусства. Я-то считаю, что просто пишу о людях, но вот теперь, когда Вы сказали об этом, я начинаю думать, что, возможно, я попала под очарование искусства из-за своих переживаний по поводу языка.

Мысли о религии и любви

Вопрос: В таких романах, как «Маленький Будда» («아기 부처») и «В красном цветке» («붉은 꽃 속에서»), сильно ощущаются буддийские мотивы. Мне как-то довелось слышать выражение, что литература рождается, когда ты поворачиваешься спиной к Богу. Хотелось бы узнать вашу точку зрения на религию.

Ответ: Я глубоко погрузилась в буддизм, после того как мне исполнилось 25 лет. И поскольку тогда буддийская система координат глубоко пустила во мне корни, я до сих пор, когда сталкиваюсь с какими-нибудь идеями, часто упорядочиваю свои мысли, размышляя над тем, чем эти идеи отличаются от буддизма, или, наоборот, в чём они с ним схожи. Я стала несколько дистанцироваться от столь глубоко «засевшего» во мне буддизма, когда в возрасте тридцати лет тяжело болела. Обычно люди, когда заболевают, обращаются к религии, со мной же было наоборот. Мне хотелось ни во что не верить, ни на что не опираться, а просто увидеть всё заново незамутнённым взглядом, ничем не отгораживаясь от реальности. Движимая этим же желанием, я впоследствии начала читать книги по физике. Мне хотелось заново понять этот реально существующий мир.

Вопрос: Если говорить о теме любви в Вашей прозе, то в Ваших романах довольно много персонажей, которые определяют любовь как нечто такое, что может прекратиться в любой момент, или боятся её. Но, кажется, что хотя они относятся к любви скептически, в то же время, поскольку они боятся её и считают мимолётной, они любят ещё яростнее, как бы вспышками. В том же контексте, если говорить об отношении к телу, то, с одной стороны, Вы рассматриваете тело как скорлупу, которую сопровождает страдание, а с другой — в Ваших романах можно встретить описание, как в момент контакта и слияния тел между ними происходит удивительно глубокое общение, которое выходит за рамки любви. Хотелось бы узнать, чем для вас является любовь.

Ответ: В настоящее время, наверное, самым точным ответом будет «не знаю». Мой пятый роман «Уроки греческого» («희랍어 시간») это также история мужчины и женщины. И до этого в моих романах неоднократно появлялись мужчина и женщина, но если говорить о романе, который я изначально замышляла как историю мужчины и женщины, то «Уроки греческого» — это первое произведение такого рода. Но это скорее не полноценная история любви, а роман о том, как ощущения от присутствия друг друга постепенно приводят к зарождению чувства между двумя людьми. Мужчина постепенно слепнет, и этот образ является также автопортретом всех нас, людей, которые медленно расстаются с жизнью. А женщина, которая неожиданно потеряла способность говорить, испытывает неясную боль от насилия, имплицитно заложенного в языке. Мне хотелось запечатлеть деликатный момент, когда жизни этих двух людей наложились друг на друга.

Кванчжу: понимание человеческой жестокости и достоинства

Вопрос: Роман «Вот идёт мальчик» — это история о восстании в Кванчжу в мае 1980 года, которое является одной из самых глубоких ран в современной истории Кореи. В длинном эпилоге, который предваряет книгу вместо обращения от автора, Вы написали «Они остались там, потому что не хотели стать жертвами». И эти слова, кажется, исполнены глубокого смысла.

Ответ: В тот год, когда в Кванчжу вспыхнуло восстание, которое вылилось в массовые убийства, мне было всего девять лет. Я родилась и росла в Кванчжу, пока всего за четыре месяца до этих событий мы с семьёй не переехали в Сеул. И на нашу семью долго давило неясное ощущение вины, как будто мы, сами не отдавая себе в этом отчёта, специально заранее уехали, чтобы избежать этого кошмара. Вся информация о событиях в Кванчжу по воле нового военного режима передавалась в искажённом виде, но у моей семьи оставались там друзья и родственники, поэтому мы узнавали почти обо всём как есть, из первых рук. Я тогда была совсем маленькой, но тайком слушала разговоры взрослых про ужасные события того времени. И в силу малолетства они отпечатались у меня в душе не столько ненавистью к военному режиму, сколько ужасом в отношении людей. Я помню, как меня пугала мысль о том, что человек-то, оказывается, страшное существо, а ведь я тоже человек. В то же время у меня сохранились очень яркие впечатления и о тех людях, которые сражались против такого ужасного насилия. Другими словами, эти события задали мне две неразрешимые загадки.

Когда я решила написать этот роман, я стала искать материалы и в ходе этого столкнулась с такими ужасными подробностями тех событий, что и подумать не могла. Чтобы найти похожие прецеденты, я по возможности искала и читала также документы о массовых убийствах в Освенциме, Боснии, Камбодже, про резню в Нанкине и в Японии во время Великого землетрясения Канто, про то, как массово уничтожали аборигенов на вновь открытых континентах, и по мере того, как передо мной росла гора документов, в какой-то момент я пришла к мысли, что больше не могу писать. Меня охватило осознание страшной угрозы, как будто вот-вот обрушится, крошась на кусочки, моя фундаментальная вера в человека. Однако в итоге я смогла написать этот роман благодаря той второй загадке. Мне пришлось долго размышлять над тем, что в Кванчжу того времени существовали люди, которые, сражаясь лицом к лицу с этим подавляющим насилием, стремились сохранить человеческое достоинство. И после того, как я поняла, что они сделали такой выбор, чтобы не стать жертвами, я наконец смогла приступить к написанию романа. Начав с человеческой жестокости, я стала писать его, двигаясь в сторону человеческого достоинства, сказав себе, что буду честной, с настроем, если придётся, смириться с тем, что моя вера в человека будет подорвана.

Смерть, духи умерших и свечи на снегу

Вопрос: Роман «Вот идёт мальчик» заканчивается сценой безмолвного созерцания горящих свечей, которые медленно оплывают на снегу. В вашем рассказе «Пока снежинка тает» («눈 한송이가 녹는 동안»), за который Вы получили литературную премию Сунвон, история тоже начинается с возвращения мёртвого человека, а снег выступает в качестве важного символа.

Ответ: Я задумала эту сцену со свечами, когда начинала писать «Вот идёт мальчик». В первой главе Тонхо, зажигая свечи в честь духов мёртвых, верит, что они вернутся, собравшись у границы света, и я решила закончить роман сценой созерцания свечей, зажжённых у могилы Тонхо тридцать лет спустя. Рассказ «Пока снежинка тает» я задумала написать сразу после окончания работы над романом «Вот идёт мальчик», в нём дух мёртвого человека приходит к рассказчику и ночь напролёт ведёт с ним разговор. У меня бывает такое чувство, какое посещало меня и во время написания романа «Вот идёт мальчик», и после него, что все те смерти до сих пор находятся внутри меня и что, возможно, мне придётся жить всю оставшуюся жизнь, нося их следы в себе как часть самой себя. Хотя, наверное, со временем они понемногу поблекнут. Поэтому история про души мёртвых людей после написания «Вот идёт мальчик» стала для меня чем-то очень близким. И образ снега, который приходит в этот мир таким чистым и, подавляя, покрывает всё вокруг, а потом исчезает, внутри меня наложился на образ душ мёртвых людей.

Вопрос: Незаметно прошло уже двадцать лет, с тех пор как Вы начали писать прозу. Изменилось ли что-нибудь в Ваших мыслях или отношении к литературе по сравнению с тем, что было раньше? И как Вы думаете — для чего существует литература? Что она должна засвидетельствовать?

Ответ: Раньше я писала лихорадочно, как безумная. Мне кажется, я просто писала… Чтобы выжить. Может быть, и сейчас я продолжаю писать ради этого. Я думаю, что писать — это как зажечь спичку, а потом смотреть, как она горит, пока пламя не потухнет. Возможно, всё, что может сделать литература, — это задать вопросы о человеке и жизни в тот момент, пока мы смотрим на пламя. В некотором смысле я как будто толкаю свою жизнь вперёд, переходя от одного романа к другому.

От Хан Ган словно веет мягким безмолвием. Каждый раз, когда я в предрассветные часы читаю её романы, в то момент, когда я закрываю книгу, меня охватывает чувство, будто я только что вышла из молельни, где провела некоторое время, тихо сидя в безлюдном помещении. Созданная человечеством история массовых убийств — это, наверное, история огня. Но писателю удивительным образом удаётся обнаружить в этом огне нерастаявшую снежинку. Последнее достоинство, хрупкое, но не исчезающее, и надежду, которая, стремясь к жизни, одерживает верх над нечистыми соблазнами. И мне кажется, что так её литература хранит нас.

Источник: KOREANA № 4 2015 г.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »