Хан Киль-мён – друг России и патриот Кореи

Восточный институт. Офицерский флигель. Вид со стороны улицы Светланской

Восточный институт. Офицерский флигель. Вид со стороны улицы Светланской

А. Н. Хохлов

(К 100-летию создания Восточного института во Владивостоке)

В истории Восточного института, открытого во Владивостоке 21 октября (13 ноября) 1899 г, можно найти немало талантливых преподавателей, чья педагогическая деятельность была освящена глубоким уважением и любовью к странам и народам Востока. Особенно наглядно и рельефно эти чувства проявились в работе преподавателей — носителей восточных языков, занимавшихся со студентами и слушателями практической проработкой теоретического лекционного материала, прочитанного профессурой 1.  Среди таких энтузиастов востоковедной науки в стенах Владивостокского Восточного института следует прежде всего выделить японца Маэду Кёцугу (1878—1907)2 и его друга корейца Хан Киль-мёна (1882—1908), которых объединяла неутолимая жажда научных познаний и общее стремление передать их своим ученикам. Активная научно-педагогическая деятельность этих двух представителей владивостокской школы практического востоковедения оборвалась в самом начале их пути к серьезным творческим свершениям и славе. Если лектор японского языка Маэда Кёцугу, принявший в России православие, 1 (14) августа 1907 г. был убит в Токио по ложному газетному обвинению в шпионаже, то его коллега по Восточному институту с 1900 г. лектор корейского языка Хан Киль-мён покончил с собой во Владивостоке 12 февраля 1908 г. из-за нелепого обвинения его в национальном предательстве. Именно последнего местная газета «Далекая окраина» 15 февраля 1908 г. аттестовала особенно высоко: «С увлечением и любовью, — подчеркивала эта газета, — говорил он о Корее со своими слушателями института и много труда и энергии прилагал к тому, чтобы научить их своему родному языку. Владея хорошо русским языком, он нередко сотрудничал в местных газетах, стараясь полнее осветить жизнь Кореи под игом японцев».

Исчерпывающую характеристику Хан Киль-мену как молодому ученому, подававшему большие надежды в науке благодаря своим способностям к восточным языкам, давал его наставник проф. Г. В. Подставин, возглавлявший кафедру корейского языка в Восточном институте3. Выступая на заседании Конференции (Ученого совета), состоявшемся 18 августа 1900 г., он, в частности, сообшал о своем будущем помощнике следующие данные:

Происходя из древней дворянской фамилии Хан, известной в Корее образованностью своих членов, Хан Киль-мён с пятилетнего возраста начал заниматься изучением китайской письменности под руководством своего деда Хан Хоа-ама, исторические сочинения которого пользуются большой популярностью среди образованных корейцев. По окончании первоначального образования, на девятом году, Хан Киль-мён приступил к чтению китайской истории, преподававшейся ему отцом его Хан Чюй-ганом, до сих пор не оставляющим своих литературных занятий. Высшее образование Хан Киль-мена происходило под руководством образованных корейцев-учителей, причем им были основательно изучены все классические сочинения китайской философии, знание которых требовалось программою государственных экзаменов. На тринадцатом году он выступил перед экзаменационной комиссией, но за молодостью — безуспешно и, не теряя надежды получить ученую степень, уже без помощи учителей продолжал ревностно заниматься изучением китайских классиков, пополняя свои знания корейской истории и литературы. Между тем в 1894 г. институт государственных экзаменов в Корее был упразднен, и Хан Киль-мён, побуждаемый стремлением к просвещению, по выдержании установленного при корейском Министерстве народного просвещения экзамена по китайской истории и литературе, на пятнадцатом году, поступил в открытую корейским правительством в 1896 г. Сеульскую школу русского языка. По отзывам школьного начальства, Хан Киль-мён за все время пребывания в школе в продолжение трех лет был самым исправным посетителем ее и считался лучшим учеником, почему и был рекомендован мне в качестве помощника при моих занятиях корейским языком, как самый трудолюбивый человек. Вполне разделяя такую рекомендацию, я со своей стороны могу присовокупить, что, занимаясь в Сеуле и сопровождая меня в моем путешествии по Северной Корее, Хан Киль-мён обнаружил… обширные познания в китайской и корейской литературах, вполне достаточные для занятия им должности лектора при кафедре корейской словесности. Кроме того, как говорящий на основном сеульском наречии… и достаточно знакомый, практически и теоретически, с русским языком, а также получивший некоторую опытность в занятиях с иностранцами, Хан Киль-мён вполне удовлетворяет предначертанным мною планам преподавания корейского языка в Восточном институте. В отношении нравственности он может считаться образцовым корейцем, и его постоянное общение со студентами не повлечет никаких дурных последствий… В настоящее время рекомендуемый… проживает во Владивостоке и продолжает заниматься со мною чтением и разбором корейских текстов. Ввиду необходимости для меня та кого рода занятий в настоящее время — при составлении курса лекций, а также ввиду настоятельной нужды для Восточного института приготовить важнейшие учебные пособия для первоначального преподавания корейского языка, каковы, например, литографированные тексты, имею честь покорнейше просить, в случае одобрения моей рекомендации, определить… корейского подданного Хан Киль-мёна на должность лектора по кафедре корейской словесности с 1-го июля настоящего года, с назначением ему в содержание по 600 рублей в год, при готовой комнате в здании института, а также выдать ему затраченную им сумму на переезд из Сеула до Владивостока4.

О трагической смерти корейца-преподавателя Восточного института во Владивостоке россияне узнали из кратких сообщений местной и центральной печати. Популярная петербургская газета «Новое время» 15 (28) февраля 1908 г. представила своим читателям такую информацию:

Телеграммы наших корреспондентов. 14 февраля. Владивосток. 12 февраля застрелился лектор корейского языка в Восточном институте Хан Киль-мён. В посмертном письме профессору Подставину он объясняет, что причиною самоубийства является постоянная травля [со стороны] японских агентов и корейцев-японофилов. Со времени убийства Маэда, с которым Хан Киль-мён был дружен, корейцы, передавшие японцам планы корейских делегатов, посланных в Гаагу, навели подозрение в предательстве на Хан Киль-мёна. Не имея средств оправдаться в гнусном обвинении, настойчиво преследуемый, несчастный покончил с жизнью, оставив ценные указания относительно хитрой политической интриги, которая велась японцами.

Первым из видных российских журналистов на трагическую весть из Владивостока откликнулся «восточник», китаист по образованию, Д. Г. Янчевецкий 5. Он был ранее лично знаком с Хан Киль-мёном и даже писал о нем в статье, посвященной встречам с корейцами на русском Дальнем Востоке. В этой статье, опубликованной 30 января (12 февраля) 1907 г. в столичной газете «Россия», известный журналист и писатель сообщал оХан Киль-мёне следующее:

Во время военных действий (1904—1905 гг.) в главной квартире русской маньчжурской армии переводчиком корейского языка был молодой кореец Хан [Киль-мён], маленький, безусый, черноглазый юноша с большими способностями. Он отлично говорил и писал по-русски, знал английский язык. Как образованный кореец, он прекрасно изучил китайскую письменность и мог писать письма китайскими иероглифами корейцам, китайцам и японцам и читать корейские, китайские, японские книги и газеты. Русско-японская война так же его интересовала и волновала, как и русская революция. До войны он служил в русской [дипломатической) миссии в Сеуле переводчиком, но когда японцы заняли своими войсками столицу Кореи и русский посланник вынужден был выехать из Кореи, Хан был нечаянно оставлен в Сеуле.

Он рассказывал, как японцы скоро заподозрили в нем русского шпиона, арестовали [его], посадили в тюрьму, судили и даже пытали… Хан смело объявил японским судьям, что никакие наказания не вынудят у него признания в том, что он служил русским, т. к. он был брошен русскими на произвол судьбы и во время войны не имел с ними никаких сношений… Хотя у японцев не было никаких улик против него, кроме того, что он раньше служил у русского посланника, однако они приговорили Хана к смертной казни, вероятно на всякий случай.

Став жертвой судебного произвола со стороны японских военных властей, Хан Киль-мёнв декабре 1904 г. бежал на французском военном судне из Чемульпо в Шанхай, где встретился с находившимся там российским посланником в Сеуле А. И. Павловым. Последний с учетом нехватки квалифицированных переводчиков у российской стороны на театре военных действий предложил Хан Киль-мёну отправиться в Маньчжурию, где его познания в восточных языках могли оказаться полезными действующей русской армии. В телеграмме, отправленной А. И. Павловым 30 декабря 1904 г. из Шанхая в Мукден, где находилась ставка главнокомандующего российских войск, в частности, говорилось:

На прибывшем на днях из Чемульпо французском военном судне доставлен сюда бывший переводчик нашего вице-консульства в Чемульпо корейский подданный Хан Киль-мён. Французский посланник в Сеуле пояснил, что решился отправить этого корейца в Шанхай, ибо его жизни грозила серьезная опасность от японских военных властей, неосновательно подозревавших в нем русского шпиона. Могу рекомендовать Хан Киль-мёнакак отличного переводчика, основательно знающего письменный китайский язык и владеющего японским разговорным. Думаю, что он мог бы быть очень полезен при наших войсках или при редакции издаваемой нами в Маньчжурии китайской газеты 6.

Д. Г. Янчевецкий сообщал:

Хан Киль-мён, — с ненавистью и негодованием рассказывал про японских судей, издевавшихся над ним, истязавших и приговоривших его к смертной казни… Он жил вместе с драгоманом японского языка [воспитанником Восточного института во Владивостоке П. Ю.) Васкевичем, все время проводил с чинами штаба, каждый его шаг был на виду. Он был отличный работник и не отрывался от тех бумаг, газет и документов, которые ему давали переводить. Он имел много друзей среди русских, хотел всегда служить в России и для России но на дне его души лежали чувства тайной любви к Японии…

– Кто же вы, наконец, — русофил или японофил? — спрашивал я его решительно.

– Кореец, любящий свою родину, может быть только японофилом. Корея слишком тесно связана с Японией родством племени, буддийскою верою, общей письменностью и некоторыми общими обычаями и верованиями… На Дальнем Востоке Япония сильнее России, и поэтому корейцы должны взять сторону Японии… Разве может Россия дать нам то, что может Япония, язык которой — книги и газеты — мы понимаем как собственные? Россия еще не устроила своего Приамурского края. Как же она может устроить Корею? Россия ничего не может нам дать, кроме независимости. А что корейцы будут делать со свободой? (…) Старые корейцы — лентяи и бездельники. Молодые же корейцы спасут Корею с помощью Японии, которая научит нас прогрессу. И когда мы научимся у японцев, как нужно управлять государством, как нужно устраивать армию и флот, тогда мы — молодые корейцы освободим Корею от японцев, которые, может быть, сами сделают из Кореи прекрасное государство и дадут ему свободу… А теперь мы должны быть учениками и друзьями японцев… Вся Корея теперь в руках маркиза Ито и японских чиновников. Японцы сделают из Кореи цивилизованное государство, и корейцы, конечно, только выиграют от японского управления. А говоря по правде (резюмировал свои рассуждения Хан Киль-мен), кореец должен быть не японофилом, не русофилом, а он обязан быть только истинным кореефилом и любить только свою Корею и делать все, что ей полезно7.

Перемены во взглядах Хан Киль-мёна на «цивилизаторскую» роль современной Японии в жизни Кореи особенно явно обозначились после его поездки в Страну Восходящего Солнца летом 1907 г., когда под влиянием антирусской кампании, развернутой тогдашней японской прессой, был убит в японской столице лектор Восточного института Маэда. На эту сторону духовного настроя Хан Киль-мёна обратил внимание и Д. Г. Янчевецкий. В статье «Корейский патриот», опубликованной 21 февраля 1908 г, в газете «Россия», он рассказал о судьбе Хан Киль-мёна после русско-японской войны 1904—1905 гг., во время которой последнему пришлось выполнять обязанности штабного переводчика в российской армии, действовавшей против японских войск в Маньчжурии:

После русско-японской войны он (Хан Киль-мён) был назначен лектором корейского языка при Восточном институте во Владивостоке и подавал большие надежды не только как будущий ученый, основательно изучивший восточные и европейские языки (он знал языки: корейский, китайский, японский, русский, английский и немецкий), но и как политический деятель, очень рано окунувшийся в водоворот событий, которые поглотили свободу Кореи…

После войны (летом 1907 г. — А. X.), будучи уже лектором корейского языка при Восточном институте… он поехал посмотреть Японию. Страна победителей, поработивших его родину, не произвела чарующего впечатления на пылкого корейского патриота… Цивилизация островитян не вызвала к себе в душе молодого умного корейца никакой симпатии, и он не обинуясь называл хваленую цивилизацию самураев и гейш «дурацкой».

Не успел он поселиться в японском приморском городке, как местные газеты подняли шум по случаю прибытия в Японию «русского шпиона», «специально командированного и всегда служившего шпионом для России».

Около этого же времени, летом 1907 г., в Японию прибыл лектор японского языка при Восточном институте (3.А. Маэда), принявший православие, русское подданство и пожелавший навсегда поселиться в России. Японские газеты подняли такое же гонение против Маэды, который стал получать угрожающие подметные письма и вскоре был убит самым предательским образом японцем, приходившим к нему как знакомый в гости. Такой поступок японские газеты назвали патриотическим.

Директор Владивостокского Восточного института китаист А. В. Рудаков, получив известие об убийстве 3. А. Маэды в Токио от заведующего кафедрой японского языка института Е. Г. Спальвина, находившегося в этот момент в Кобе, в официальном письме от 22 августа 1907 г. на имя Приамурского генерал-губернатора П. Ф. Унтербергера в связи с указанным злодеянием информировал о нижеследующем:

По сведениям, сообщенным мне и. д. профессора японской словесности при Восточном институте Е. Г. Спальвиным, японским фанатиком в Токио 1/14 августа с. г. убит лектор японского языка при Восточном институте Захарий Александрович Маэда… Японец по происхождению, [он] в Японии получил образование в «высшей школе»; в должности лектора при Восточном институте состоял 7 лет и, будучи еще весьма молод, тем не менее отличался серьезностью характера, научной любознательностью и особым усердием к служебным обязанностям. Интерес к науке и педагогике настолько преобладал в нем, что он в короткое время проникся привязанностью к институту и к России. Стоя в стороне от политических и военных злоб дня, г. Маэда в начале [русско-японской] войны вместе с женою своею, также японского происхождения, в бытность свою вотпуску в Петербурге принял русское подданство и православие.

В настоящем году 3. А. Маэда, оставаясь столь же далек от национально-политических вопросов, предпринял с женою поездку в Японию для свидания с родными и по домашним обстоятельствам. В Токио он безвременно закончил свое жизненное поприще, скончавшись от колотых ран, кинжалом нанесенных бездомным японским фанатиком… По свидетельству г. и. д. профессора Е. Г. Спальвина,находящегося ныне в Японии, убиение г. 3. А. Маэды вызвано было упорной и самым бессовестным образом пожирающей истину травлей со стороны прессы шовинистического направления, (курсив мой. – А. Х.)8

Такой же травле подвергся Хан Киль-мён, дружба которого с Маэдой была известна. Не только приезжий лектор корейского языка, но и некоторые русские, бывшие проездом в Японии либо жившие здесь постоянно (профессора Восточного института н Д. М. Позднеев), стали получать анонимные письма с советом им скорее покинуть Японию либо с угрозами. «Неожиданная вспышка озлобления против России приняла в печати такие резкие формы, что японское правительство сочло нужным издать циркуляр губернаторам японских провинций, в котором указало на недавнее заключение дружественного рыболовного договора с Японией и восстановление прежних добрососедских отношений между Россией и Японией. Тем не менее многие русские и сам Хан Киль-мён поспешили вернуться во Владивосток» 9.

После возвращения во Владивосток Хан Киль-мён, продолжая преподавательскую деятельность в Восточном институте, принял активное участие в работе местной русской печати, чтобы своим пером бороться против колонизаторской политики правящих кругов тогдашней Японии, стремившихся всеми силами и средствами лишить Корею самостоятельности и навязать ей колониальный статус. О патриотизме Хан Киль-мёна в этом вопросе позволяет судить серия его заметок, содержащих объективную картину происходивших в Корее политических событий, вызванных усилением там японского политического и экономического гнета. Исходным материалом для этих публикаций служили, как правило, сообщения местной и зарубежной корейской печати, в том числе англоязычной. Из-за жесткого японского контроля над идущей за пределы Кореи корреспонденцией корейские газеты с большим трудом попадали в Россию, создавая объективные трудности для российских газет в своевременном освещении международной жизни на Дальнем Востоке.

Примерами журналистской деятельности Хан Киль-мёна могут служить публикации в местной дальневосточной русской печати (только в газете «Дальний Восток» с октября 1907 г. их — с указанием фамилии — насчитывается более десятка). Чтобы представить тематику и характер суждений автора по поводу того или иного события в Корее, приведем несколько фактов в изложении Хан Киль-мёна (в значительно сокращенном виде). Так, в его публикации «Из корейских газет», появившейся в газете «Дальний Восток» 9 октября 1907 г., в частности, говорилось:

После беспорядков, произошедших во время низвержения с престола корейского императора и замещения его другим, под давлением Японии было издано распоряжение по инициативе маркиза Ито, воспрещающее корейскому населению иметь какое-либо оружие, кроме японских подданных. Несмотря на этот приказ, все-таки нападения и убийства японцев идут непрерывно… слишком уж много претерпели корейцы от них. Корейские же солдаты или бросают оружие, или с оружием в руках уходят поодиночке или группами со службы и присоединяются к восставшим-повстанцам… Кажется, время уже подумать Японии, что она уже пресыщена, больше чем удовлетворена своим насилием над Кореей; пора уже знать считающему себя цивилизованным народом и желающему блага Корее, что и корейцы тоже люди, желающие тихой и спокойной жизни. Да, японцы в Корее не только не стараются улучшить положение корейцев, как они уверяли прежде весь мир, но, наоборот, порождают зло.

В другом номере «Дальнего Востока» от 12 октября 1907 г. Хан Киль-мён, указывая на то, что «главными агитаторами восстания корейцев являются сами японцы, которые своими действиями, своим гнетом населения способствуют сплочению корейцев в партизанские дружины», в частности, отмечал:

В Сеуле сосредоточено около 80 тыс. японских войск, [в] Пхеньяне 20 тыс. Вообще во всех пунктах, где хотя бы только заподозревались недоброжелательные чувства корейцев к «покровителям», последние оставляют сильные гарнизоны, а т. к. по всей Корее настроение «антияпонское», то нет почти ни одной деревушки, где бы не было японского солдата.

Указывая на то, что, согласно корейским газетам, «изменившие родине корейские министры и вообще высшие сановники, пользуясь особым покровительством японцев, тем не менее не рискуют показываться на улицах Сеула без сильного японского конвоя» (см.: «Дальний Восток» от 13 октября 1907 г.), Хан Киль-мён в то же время (в другом номере этой газеты — от 25 октября 1907 г.) сообщал такой любопытный для русского читателя факт:

В министерствах корейского правительства произошли крупные изменения: должности помощников министров занимают японцы, которые получают содержание из средств корейского правительства. Оклады они получают [по] 1000 иен в месяц, тогда как министры- корейцы получают не более 500 иен. Корейский народ удивлен: почему помощники получают оклад двойной против своих начальников.

После установления жесточайшей цензуры над корейской прессой японские военные власти фактически закрыли Корею, лишив ее жителей возможности свободно общаться с внешним миром путем почтовых отправлений. По этому поводу Хан Киль-мен в заметке «Вести из Кореи», помещенной 31 октября 1907 газете «Дальний Восток», в частности, подчеркивал:

Корреспонденция, идущая из Кореи за границу, японцами тщательно (просматривается и прочитывается. Если пакет или письмо хотя [бы] немного… подозрительного характера, то вместо назначения его адресату попадает в Японию, где он тщательно и детально разбирается, и если почему-либо считается неудобным отправить его по адресу, то уничтожается… Даже газеты корейские получать своевременно нет возможности, т. к. происходит задержка некоторых номеров (по соображениям цензуры. — А. X.). Кроме того, в корейской газете отсутствуют совершенно статьи политического характера, т. к. благодаря строгой японской цензуре выпускается только возможное; статьи же, которые японцам не нравятся, уничтожаются.

Упомянув об издании корейцами-эмигрантами в Сан- Франциско своей газеты, Хан Киль-мён, излагая ее содержание, в частности, отмечал:

Японцы в настоящее время полагаются на свои военные силы и, силою захватив маленькое государство Корею, стараются доказать Европе, что они помогают Корее в процветании, тогда как всем известно, что это не так… С основания корейского государства прошло с лишком 4 тыс. лет; хотя оно и находилось под китайским покровительством, но порабощено не было… Попытка японцев завесить глаза корейскому народу нововведениями, затем подчинить их своей воле не увенчается успехом, т. к. никогда корейцы не согласятся потерять свою свободу и поступиться патриотизмом, а будут стараться сбросить ненавистное японское иго и отплатить за задетое [их] самолюбие.

Разумеется, подобные высказывания преподавателя Восточного института, в котором обучались не только студенты, но и слушатели из военнослужащих, не могли не вызывать недовольство не только у японской военщины, но и среди корейцев-японофилов, в результате чего, по свидетельству местной российской печати, против него развернулась кампания дикой травли, искусно поддерживаемая и направляемая со стороны.Касаясь послевоенного периода жизни Хан Киль-мёна, Д. Г. Янчевецкий в этой связи отмечал:

Положение Хан Киль-мёна во Владивостоке было крайне затруднительно. Корейцы-японофилы, направляемые из Сеула, травили бедного Хана как предателя Кореи и русского шпиона. Японцы-японофобы ссылались на то, что брат Хана сам ездил в Японию, и потому называли его японским шпионом и также клеймили предателем Кореи. Корейцы, выдавшие (японцам) тайны корейских делегатов, ездивших в Гаагу, чтобы искать заступничества у держав, также свалили свою вину на невинного Хан Киль-мёна, слишком молодого и впечатлительного… Он не вынес этой жестокой травли, направленной с двух сторон и систематически поддерживаемой с какой-то тайной определенной целью, и решил покончить с собою раньше, чем рука какого-нибудь предателя нанесет ему такой же брутовский удар, какой был нанесен его другу Маэде…

Печальный конец одного из немногих искренних друзей России среди порабощенных корейцев, имеет особенное значение ввиду того, что в самом Владивостоке и Уссурийском крае… проживает постоянно более 30 тыс. корейцев. Ныне, с полным завоеванием Кореи Японией и систематической японизацией корейского народа, является весьма серьезный вопрос, как будут держаться в отношении России те корейцы, которые проживают в ее пределах, в случае каких- либо новых осложнений на Дальнем Востоке. Не может ли показаться гибель молодого корейца-русофила в этом отношении знаменательным симптомом?»

Как видно из имеющихся в нашем распоряжении материалов, в том числе статей опытного журналиста-востоковеда Д. Г. Янчевецкогоп, Хан Киль-мёну были в равной мере дороги и близки и интересы Кореи, и интересы России. В Корее он родился, получил приличное образование и стал квалифицированным переводчиком, услугами которого охотно пользовались российские дипломаты, аккредитованные в его родной стране. В России же он стал авторитетным педагогом и переводчиком-журналистом в Приморском крае, ставшем для десятков тысяч его соотечественников второй родиной.

13 февраля 1908 г. преподаватели и студенты Восточного института проводили Хан Киль-мёна в последний путь, на корейское кладбище Владивостока, расположенное рядом с городским православным близ Покровской церкви12. Его неожиданный для окружающих уход из жизни явился последним ярким штрихом к необычной биографии корейского патриота, для которого личная честь была выше прочих достоинств человека. Чтобы смыть позор от нелепой и чудовищной клеветы, давившей его разум и сердце нестерпимой болью, он предпочел, подобно раненому воину, защищать свою честь до конца — ценою собственной жизни13. Сделанный им выбор не был тогда единственным в этом роде для многих истинных патриотов Кореи, оказавшихся под железной пятой японской военщины. Подобным же образом в январе 1911 г. распорядился своей жизньюбывший корейский посланник в Петербурге Чин Пом-и (Ли Бо Джин), потрясенный известием об аннексии Кореи Японией14.

Что касается корейцев-переселенцев, осевших на территории Приморья и Приамурья, то они в годы гражданской войны на русском Дальнем Востоке (1918—1922) плечом к плечу со своими русскими братьями самоотверженно сражались против японских окупационных войск во имя свободы и социальной справедливости, вдохновляясь примерами освободительной борьбы корейского народа за свою независимость в недалеком прошлом15.

Примечания

1             Предлагаемый сюжет частично затрагивался в нашем сообщении «Хан Киль-мён, лектор Восточного института во Владивостоке, в оценке местной российской печати (К 90-летию со дня смерти)» на международном семинаре «Корееведение в СССР и России», проведенном Международным центром кореек»  при МГУ в Москве 14 августа 1998 г.

2             См ХиямаСиньити. Первый лектор-японец Восточного Института. Пер с I яп. // Изв. Вост. ин-та Дальневосточного гос. ун-та. Владивосток, 1994. С. 48—51.1

3             См.: Энгельфельд В. Проф. Г. В. Подставин // Вестник Азии (Харбин) I 1924. № 52. С. 5; Концович Л. Р.. Р. Г. В. Подставин (К столетию со дня рождения) // Народы Азии и Африки. 1976. № 1.

4             Известия Восточного Института. Т. 2, вып. I. Владивосток, 1900. С. 12-13.

5             О нем подробнее см.: Хохлов А. Н. Д. Г.Янчевецкий: в австрийском плену // Первая мировая война и участие в ней России (1914—1918): Материалы научной конференции. Ч. 1. М., 1994. С. 65—79.

6             АВПРИ, ф. «Китайский стол», оп. 491, 1904-1905 гг., д. 2983, л. 83.

7             Россия. 1907. 30 января /12 февраля.

8             АВПРИ, ф. «Чиновник по дипломатической части при Приамурском генерал-губернаторе», оп. 579, 1907 г., д. 34, л. 2.

9             Россия. 1908. 21 февраля.

10           Россия. 1908. 21 февраля.

11           Из других китаистов на смерть Хан Киль-мёна откликнулся воспитанник Восточного института П. В. Шкуркин, опубликовавший 15 февраля 1908 г. статью «Памяти Хан Киль-мёна» в газете «Дальний Восток» под одним из своих литературных псевдонимов.

12           Дальний Восток». 1908. 13 февраля.

13           О гибели Хан Киль-мёна вследствие преследования его со стороны японских властей, которые для ареста корейских патриотов-эмигрантов нередко ложно обвиняли их в совершении уголовных преступлений, упомянул в своем выступлении один из участников обсуждения доклада известного военного переводчика-китаиста П. А. Россова под названием «Япония и Корея», прочитанного 25 февраля 1909 г. на заседании Общества востоковедов в Петербурге. Не исключено, что оппонентом докладчика, упомянувшим Хан Киль-мёна, мог быть автор заметки «Япония и Корея», опубликованной по этому поводу в газете «Россия» (27 февраля/12 марта 1909 г.) под псевоонимом В. Ян. Как младший брат Д. Г. Янчевецкого, Василий Григорьевич (В. Ян, уже тогда известный журналист, впоследствии автор популярных исторических романов:«Чингис-хан» (1939), «Батый» (1942) и «К последнему морю» (1955)), не мог не знать о публикациях (1907—1908) своего старшего брата о Хан Киль-мёне в центральной, петербургской печати.

14           Бывший корейский посланник принц Чин-Пом-и (правильнее И Бом-чжин) похоронен в Петербурге на Успенском кладбище. См.: «Новое время», Ne 12515 (1911. 14/25 января), № 12516 (1911. 15/28 января) и последующие номера этой газеты.

15 Весьма примечательно суждение по этому поводу редакции владивостокской газеты «Красное знамя», которая 7 ноября 1922 г. в статье «Партизанское движение в Приморье», в частности, подчеркивала: «Корейское население также вступало в ряды партизан и несло материальные тяготы партизанской войны. На Сучанской долине организовался корейский партизанский отряд, выполнявший военные задания общепартизанского фронта. Китайцы формировались в лесных дебрях, оказывая военную поддержку партизанам под с. Анучиным, где они сражались с японцами. Партизаны неохотно принимали помощь от китайцев, потому что в их рядах были «хунхузы», а понятия «хунхуз» и „большевик” имели противоположное значение в общественном мнении».

Источник: Вестник Центра корейского языка и культуры Санкт-петербургского университета. Выпуск 3-4

ХОХЛОВ Александр Николаевич

род. 26 февраля 1929 г. в Томске в семье строительного рабочего. В 1951 г. окончил МИВ. Канд. ист. наук (09.02.1972), тема дис.: «Своды законов династии Цин как источник по аграрной истории Китая середины XVII – начала XIX в. (217 л., ИВ АН СССР). Переводчик в КНР (1951–1953). Науч. сотрудник Ин-та китаеведения АН СССР (1957–1961), ИВ АН СССР/РАН (с 1961), старший науч. сотрудник (с 1978). Член Всесоюзной ассоциации китаеведов, Всерос. ассоциации востоковедов. Область науч. интересов: новая и новейшая история Китая; история и культура Китая, Японии, Кореи и Монголии; история отечественного востоковедения и др. Участник многих междунар. и всерос. конференций и симпозиумов. Издано более 200 работ, некоторые из них имеют отношение к истории рос. корееведения.
Основные работы, имеющие отношение к корееведению:
*Китаист А.В. Маракуев и его научное наследие // Китайская традиционная культура и проблемы модернизации. Тез. докл. V междунар. конф. «Китай, кит. цивилизация и мир: История, современность, перспективы». (ИДВ РАН, 12–14 октября 1994 г.). — М., 1994. С. 107–112.
*Восточный институт во Владивостоке // История отечественного востоковедения с середины XIX века до 1917 года. — М.: Вост. лит., 1997. С. 48–75.
Корееведение и японоведение // Там же. С. 333–353.
П. А. Дмитревский — российский дипломат и востоковед // Корея. Сб. ст. к 80-летию со дня рождения проф. М. Н. Пака. — М., 1998. С. 284–296.
Корейский патриот Хан Кильмён в оценке российской дальне¬восточной прессы // Российское корееведение. Альманах. Вып. 1. — М., 1999. С. 73–80.
Хан Кильмён — друг России и патриот Кореи (к 100-летию Восточ¬ного института во Владивостоке) // Азия и Африка сегодня. 1999, № 11. С. 56–60.
Хан Кильмён — друг России и патриот Кореи: (К 100-летию создания Восточного института во Владивостоке) // Вестник ЦКЯиК. Вып. 3–4. — СПб., 1999. С. 122–133.
Хан Кильмён — патриот Кореи и друг России (к 100-летию Восточного института во Владивостоке) // Вестник Международного центра азиатских исследований. — М. – Иркутск, 1999, № 1. С. 268–276.
Литература о жизни и трудах:
[Хохлов А.Н.] // И не распалась связь времен…: К 100-летию со дня рождения П.Е. Скачкова. — М.: Наука, 1993. (перечень 12 работ).
Общество и государство в Китае. Указатели (I–XX науч. конф.) / Сост. А.Д. Дикарев.— М.: Наука, 1989. С. 134–135 (перечень 19 работ, № 1655–1673).
Общество и государство в Китае. Список докладов (XXI–ХХV науч. конф.) / Сост. А.Д. Дикарев.— М.: ИВ РАН, 1994. С. 17 (перечень 9 работ).
Хохлов А.Н. // Милибанд С.Д. Биобиблиографический словарь отечественных востоковедов с 1917 г. Кн. II. — М., 1995. С. 579 (перечень 17 работ).
Основные научные труды А.Н. Хохлова / Сост. В.П. Журавлева // Восток. 2004, № 6. С. 207–208.
Пак Б.Д. Россия и Корея. Изд. 2-е, доп. — М.: ИВ РАН, 2004. С. 10, 493.

Источник:

https://www.rauk.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=1261:2011-04-02%2019:33:16&catid=126:2011-04-02%2019:33:16&lang=ko&Itemid=143

Ссылка по теме:

Китаист Е. Ф. Штейн — Российский дипломат в Корее (1895-1905 гг.) (Корея в судьбах Россиян)

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »