Хранитель традиций

Ким Неля Степановна, 1954 года рождения, выпускница филфака ТашГУ, трудовая деятельность была посвящена сфере образования. Ныне на пенсии. Акти­вист Мирзо-Улугбекского районного корейско­го культурного центра.

Неля Степановна Ким. Автор очерка “Хранитель традиций” на читательской конференции, посвященной 20-летию газеты “Корё синмун”.

Неля КИМ

Сохранять традиции предков… Традиции – сокровищница духовных ценностей. Можно дискутировать по поводу того, что нужно ли их сохранять… Желающих бросить камень в святое достаточно. Они могут сказать, что время движется вперед, новое время диктует новую мораль, свободу. Но когда пройдешь все этапы возраста: от молодости, все подвергающей сомнению, до зрелости, философски осмысливающей бытие, – понимаешь насколько мудры и ценны традиции. Духовные ценности народа культивируются на национальной почве, но бывает так, что в местах компактного проживания людей одной национальности вне родины к традициям относятся особенно бережно.

В моих воспоминаниях хранителем традиций корейского народа был мой дед Ким Сен Дюн. В восточной традиции не считается приличным проявление чувств, а мне казалось, что дед излишне суров к нам, своим старшим внукам. Он мог строго выговорить за лень, за неуважение к старшим. Его глаза были строгими и пронзительными. Помню его крепкую коренастую фигуру, круглое загорелое лицо, большие круглые глаза и довольно густые усы, несвойственные восточным азиатам. Среди родственников он считался некрасивым, но для меня он был образцом мужественности. Ребенок познает мир и видит, как поступают взрослые. Мой дед не совершил ни одного поступка, который мог бы уронить его достоинство.

Родился он в корейском селе Сидими Приморского края в семье, где он был средним сыном. Как среднему сыну ему приходилось много работать и обеспечивать семью, чтобы дать образование братьям. А он так стремился к образованию, которое является главной духовной ценностью корейского народа! Он даже был обижен на судьбу, что пришлось принести себя в жертву братьям. Тем более, что они потом так неблагодарно поступили. Помню, как нараспев он читал средневековые повести на родном языке, как оказывал помощь корейской газете «Ленин кичи», как читал эту газету. Это было похоже на священнодействие.

И все же его лидерские способности нашли применение. Он был лоцманом на рыболовецкой шхуне. Рыболовецкая артель была успешной. Дед вступил в компартию, что сыграло свою роковую роль в его судьбе. Один из его братьев покинул Советский Союз, перешел границу незаконно, а деду пришлось отвечать за это. Он был репрессирован гораздо раньше, чем по постановлению 1937 года. Так что он оказался в числе первых, кого отправили в казахстанские степи.

Каждый раз, вплоть до середины 60-х годов, когда его вызывали в КГБ, задавали один и тот же нелепый вопрос: почему он не донес на брата, зная о его «антисоветских» намерениях. Дед приходил оттуда в ужасном настроении, наверное, поэтому даже после реабилитации не восстановился в компартии.

Дед пережил со своим народом все горести и испытания: несправедливое обвинение в предательстве, тяготы трудового фронта. Многие умирали в нечеловеческих условиях трудового фронта, приобретали туберкулез и другие хронические болезни. У деда от природы было здоровье, которое трудно было извести. Но и его настигло заболевание, доведшее его до онкологии. Все ровесники деда, помнится, были изможденными стариками.

У деда был моральный стержень, который проявлялся во всем: в отношении к делу, к людям. Он терпеть не мог хитрецов, кто не любил работать или прятался за чужими спинами. Естественно, в силу своего юного возраста я не знала подробностей. Но иногда видела, какие разносы он устраивал бригадирам, несправедливо распределявшим участки.

В небольшом районном центре Ахангаране Ташкентской области корейцев было немало. Но мне запомнился один человек, которого звали по имени сына – Молотов отец. Это был немногословный, крепкого сложения человек, он был одного с нами пона – кимхя кимгэ. Мой отец, Ким Степан Сендюнович, признавал заслуги этого человека, говоря о том , что он достойный названный сын. И отношение этого человека к деду было еще одним свидетельством сохранения традиции почитания старших. Он организовывал праздничные мероприятия в нашем доме.

Щедрость народа проявлялась в том, что скот держался не для того, чтобы продать мясо и обогатиться, а для того, чтобы устроить угощение для всей общины. После забоя свиньи и разделки мяса женщины быстро и аккуратно готовили всевозможную снедь: сундэ, чакари, отварное мясо. Салаты были так разнообразны, что им не хватало места на маленьких столиках. Приходили молодые парни, которые сбивали ударный хлеб. Это требовало больших усилий, и энергия этих ребят поражала меня.

Первыми за стол садились мужчины. Это было проявлением уважения к отцам семейств, к статусу мужчины. И это правильно. Такое доверие обязывает быть опорой семьи, кормильцем рода. Потом накрывался стол для детей и лишь в конце – для женщин. Ничего унизительного в этом не было. Женщины после совместного труда оставались веселыми и живо обсуждали все новости. А мне нравились сладости каджури. Они были аппетитными на вид и очень вкусными. Старики веселились, пели песни и даже танцевали под звуки барабана.

Такие праздники были в нашем доме довольно частыми. Я еще удивлялась количеству водки и тому, что никто и никогда не пьянел. Конечно, от такой закуски не опьянеешь!..

Быт общины был размерен и нетороплив. Основные темы разговоров были о том, куда отправили детей учиться. Особенно ценились вузы Москвы и Ленинграда. Дети вели себя скромно по отношению к старшим, надо было, опустив голову, поздороваться и все. Мораль тоже была на высоте. Адюльтера не было. Если уходили, то навсегда. Учась в университете, я прочла томик стихов средневекового корейского поэта Чон Чхоля. Особенно запомнилась мысль одного стихотворения, что, встретившись на дороге, «не муж и не жена, они должны не замечать друг друга».

Уклад жизни был скромен. Дед сам плел циновки. У бабушки на кухне и в огороде была идеальная чистота. Посуда чистилась до блеска, в огороде не было сорняков. Не помню, чтобы бабушка отдыхала. Стирала она при помощи какой-то деревянной колотушки, загрязнения просто выбивались из белья. Причем у нас была стиральная машинка. А гладила, сложив белье в аккуратную стопку, топча ее ногами. Тут был один секрет: белье не должно было быть пересушенным.

Приезжали родственники навестить старших. Теперь этого нет. А тогда…

Приедут ненадолго молодые и веселые бабушкины племянницы, только стучат их каблучки по асфальту. Одна из сестер бабушки рано умерла, так приезжал и бывший зять. Все находили приют, а то и помощь.

К младшим внукам и дед и бабушка испытывали нежные чувства, которых я от них не ожидала. Младшую сестру Наташу дед учил корейскому языку, брал с собой в гости.

Иногда придешь к соседям, а они сидят чинно на кудури… Он спас Наташу от смерти. Официальная медицина тогда не могла лечить судорожную готовность. Из больницы Наташу с мамой выписали… И тогда дед поехал в Алмалык за корейским врачом. И чудо случилось! После нескольких сеансов иглоукалывания Наташа пошла на поправку. Вот такая медицина была в этой среде. Отказ в лечении от официальной медицины и спасение от медицины народной. Дед и сам лечил себя полынными сигарами. Это вызывало во мне ужас, а он только усмехался, прижигая в определенных точках ноги. После экспедиций в тайгу с Дальнего Востока привозил настоящий дикий женьшень и панты. Вот и все лечение.

Когда дед сердился, то повторял фразу: «Это не по корейскому закону». Каюсь, иногда эту фразу приходилось слышать и мне. В народе девочка должна была носить гладкую прическу, а мои, не совсем корейские волосы постоянно выбивались из под гребня. Однажды в 4-м классе бабушка сшила мне к маю немодное платье из штапеля, ниже колена. Я устроила истерику. Так они заставили меня пойти на праздник в этом платье. Теперь то я понимаю, что так они меня приучали к скромности.

Дед принял меня не сразу – до 7 лет я воспитывалась в семье матери. Это случилось после несчастья в нашей семье, когда умер от банальной желтухи младший брат деда. Кстати сказать, он был признанным красавцем. В отличие от деда, который иногда ходил в ватнике, его младший брат ходил только в костюме. У него было бледное удлиненное лицо и взгляд человека, знающего себе цену. Несмотря на это, он был несчастлив в личной жизни. Череда браков заканчивалась бегством от этих женщин. И лишь на излете жизни вновь встретил свою первую любовь, ставшую к тому времени вдовой с тремя детьми. От этого брака родилась его единственная дочь. И вот этот красивый дед умирает. Помню, как плакали его жена и дочь. Я плакала не потому, что так было принято: мне было жаль деда и это было первое несчастье в моей жизни. Когда мы отвозили покойника на погост, дед говорил женщинам: «Кыманэ, – кыманэ > («хватит», «достаточно»). А потом сказал отцу: «У твоей дочери есть сердце».

Дед научил нас, своих потомков, жизненной стойкости: не сокрушаться при неудачах, а прямо идти к своей цели, принципиальности и честности в делах, а, главное, выработал в нас иммунитет против алчности, подлости и зависти.

Мой отец, Ким Степан Сендюнович, всю жизнь работал в области просвещения и науки, он один из составителей русско-узбекского академического словаря. В 1989 году в 4-м номере журнала «Дружба народов» опубликовал эссе «Исповедь сорен-сарам». Я думаю, что этой публикацией он открыл миру тему репрессированных народов.

Вспоминая деда, я не призываю вернуться назад, к природе. Я хочу, чтобы мы отдали дань памяти тем, кто принял свою судьбу и жил достойно и честно. Это они своим трудолюбием снискали уважение в другой стране. Это они сделали так, что корейцы в процентном отношении стали одной из самых образованных наций бывшего Союза. И теперь, когда созданы условия для возрождения корейской культуры, когда есть возможность изучать родной язык, проявите интерес к своим корням!

***

Источник: Ариран 1937 (2)

Мы в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

1 комментарий

Translate »