Инчхон в романе Син Гёнсук «И Чжин»

Ким Чжэёль. Вид на порт Чемульпхо с побережья

Ким Чжэёль. Вид на порт Чемульпхо с побережья

В следующих отрывках перед нами предстаёт порт Инчхон, каким его увидела главная героиня романа Син Гёнсук «И Чжин». В этом романе о любви придворной танцовщицы и французского дипломата в эпоху Чосон рассказывается реальная история женщины по имени И Чжин, которая, влюбившись в Виктора Коллена де Планси (Victor Collin de Plancy), прибывшего в Корею в качестве первого консула Франции после подписания в 1886 году корейско-французского договора, впоследствии отправилась вслед за ним в Париж.

Пак Хёнсук, писатель-фрилансер

Дорога до порта заняла полных три дня. Они ехали по извилистым горным тропам, по новым пыльным шоссе, по гравийным дорогам, откуда открывался вид на реку, где на воде держалось несколько деревянных лодок.

Теперь они ехали вдоль межей рисового поля с только что высаженной бледно-зелёной рассадой, колышущейся на ветру. Они ехали мимо кустов сумаха, вишнёвых деревьев, вязов, потом мимо цветущих ноготков, ирисов, одуванчиков и дальневосточной калины. Увидев дикорастущие пионы, сделали короткую остановку. Она вбирала глазами все детали пейзажа, мелькавшего снаружи паланкина, спрашивая себя, доведётся ли ей увидеть его вновь.

Впервые в жизни она увидела простирающиеся без конца и края литорали пепельного цвета.

На небе не было ни облачка, ветер тоже стих. Подняв глаза, она увидела вдалеке группки островов, которые, как во сне, колыхались на поверхности синей морской воды, будто предвидя неспокойное будущее Чосона. Лодки, гружённые дровами и другими товарами, качались на поверхности воды, словно их то толкали, то отпускали невидимые руки. Порт накрывал запах, идущий со склада вяленой рыбы. На подносах была выложена только что пойманная рыба. Быстрым шагом спешили торговцы с заплечными носилками, доверху заполненными соломенными лаптями. На эту сцену, где бурлила жизненная энергия людей, занятых своим ремеслом, лились сверху прозрачные солнечные лучи раннего лета, к которым ещё не пристала жара.

Будучи дипломатом, он проводил пару месяцев в году в плавании, но она, придворная танцовщица, впервые собиралась подняться на борт корабля. Высокий француз с усами на белом лице, одетый в свободные панталоны до щиколоток, короткий жилет и накинутое сверху дорожное пальто с поясом, и кореянка в струящемся волнами светло-голубом платье, державшая в руке шляпу с вышитыми розами и пальто, которое можно было накинуть, если подует ветер, — они сразу бросались в глаза даже в портовой толпе. Не только старики с длинными курительными трубками, зажатыми в зубах, торговцы деревянными башмаки, парни хулиганистого вида и грязные дети, но даже китайцы, торгующие чаем в иностранных сеттльментах или перевозящие дрова на своих плотах, и японцы, продающие рисовую крупу на пристани, смотрели на них с таким видом, с каким, открыв дверь в незнакомый мир, вглядываются внутрь.

Особенно на женщину.

Её блестящие густые волосы цвета эбенового дерева были причёсаны и уложены слоями на макушке, а на чистом лице, словно чёрные бусины, сияли глубоко посаженные глаза. И поскольку в те времена отнюдь не каждая женщина носила причёску на западный манер, она, естественно, бросалась в глаза.

Её светло-голубое платье струилось от плеч к щиколоткам, образуя плавный изгиб на месте талии. Она составляла естественный контраст с женщинами на причале, одетыми в традиционные юбки и рубашки из грубой хлопковой ткани. «Не иностранка ли? — думали они сначала, а присмотревшись, обнаруживали: — О, кореянка!» Потом они с неприкрытым любопытством, откровенно разглядывали её лицо, после чего их взгляды переходили на нос Коллена, выглядящий несколько высокомерно, его белую кожу и тёмно-каштановые кудри. Были и такие, кто не мог оторвать взгляда от ослепительно белых кружев, которыми был украшен глубокий вырез её платья на груди. Некоторые делали шаг назад, как будто боясь наступить ей на платье, но во взглядах всех людей на пристани, которые рассматривали её и Коллена, сквозило подозрение — с чего это кореянка вырядилась как западная женщина? Некоторые, оттого ли, что им претило это зрелище, хмурили брови или выпячивали губы в знак осуждения.

***

Она не обращала внимания на косые взгляды толпы. Её походка была ничуть не похожа на манеру передвигаться кореянок, которые при ходьбе горбились, будто стараясь стать незаметными, и закрывали лица длинными накидками. Она шагала целеустремлённо. Не делала вид, будто пристально смотрит на море вдалеке, и не прибегала к другим увёрткам, чтобы избежать подозрительных взглядов. Она шла, расправив грудь, как будто прокладывая себе дорогу, и это создавало впечатление внутренней силы, которая не позволит ей потерять себя при любых обстоятельствах. Эту вызывающую походку оттеняла глубина её глаз, хрупкая линия шеи и обворожительная красота лица. Видя, что она остаётся непоколебимой, несмотря на косые взгляды, люди, которые пристально смотрели на неё, в какой-то момент сами, издав глубокий вздох, переводили взгляд на море.

Эта прелестная женщина, которая сейчас смотрела на порт, окружённый низкими горами, не знала, что всего лишь десять лет назад, до подписания Договора о Чемульпхо, этот порт был местом, где тихо жило с десяток торговцев. Но именно тогда, когда жизнь или обстоятельства становятся невыносимыми, приходят перемены. Маленькая рыбацкая деревушка, окружённая водой, после заключения договора быстро изменила свой облик. Сначала в ранее тихой деревне появился японский сеттльмент, а за ним возникло поселение китайцев и иммигрантов из других стран. И теперь каждый десятый житель Чемульпхо был японцем или китайцем. Никто не знал, что они вдохнули в Чемульпхо — жизнь или печаль.

Она подумала, что погода идеально подходит для плавания на корабле, но потом быстро отбросила эту мысль. Военный наместник, которого Чо Бёнсик, глава столичного Общего управления внешними сношениями и торговыми делами, попросил проводить её и Коллена, вместо прощания напутствовал её словами, что когда садишься на корабль не принято говорить, что погода хорошая. Намекнув, что это может вызвать ветер и дождь во время плавания.

Среди тех, кто пришёл их провожать, было два французских миссионера, можно было также увидеть чиновников морской таможни. Было и несколько монахинь, которые прибыли из Франции и теперь жили в Чосоне.

Даже при пристальном осмотре в округе не было видно высоких зданий или больших судов. Это был внешний порт, но на первый взгляд он был больше похож на якорную стоянку. И вблизи, и вдалеке море было спокойное. Меж низких крыш были разбросаны белые строения европейского типа. В отсутствие высоких зданий домики под соломенной крышей, стоявшие в ряд, выглядели так, как будто они обнимают друг друга за плечи. Между ними проникали тёплые солнечные лучи. Она провела свою жизнь в глубине королевского дворца за вышиванием узоров в виде черепах и танцами, поэтому теперь она отдавалась всем телом тёплым солнечным лучам, которые заливали весь порт. Высокие стрехи дворцовых зданий подходили так близко друг к другу, что почти соприкасались, поэтому, пока она ходила опустив голову, она всегда оставалась в тени. На пути к порту она простилась с бесчисленным количеством вещей, увиденных впервые, с землёй, которой впервые коснулись её ноги, с людьми, с которыми ей довелось впервые повстречаться.

Где это было?

В тот день, когда они покинули столицу, их компания остановилась в местной гостинице. При гостинице за забором из старых мёртвых деревьев держали дюжину низкорослых лошадей. Лошади фыркали и натягивали поводья, как будто хотели убежать в поля, но пока были заперты в загоне. С наступлением ночи в комнату без окон доносился вой диких зверей.

Иногда приятное слово, подобно зерну, брошенному в землю, может пробудить любовь.

В той гостинице в горах бывшая придворная танцовщица И Чжин услышала от французского консула Коллена слова «мой ангел». И они были сказаны не по-французски, а на чистом корейском языке. Её больше поразили не сами слова «мой ангел», а то, как он естественно произнёс их по-корейски. Коллен, используя каждую свободную минуту, учил язык, но корейский, на котором он говорил, растворялся в воздухе, как будто в нём чего-то недоставало.

Она отправлялась по морю в его страну, и это означало, что там она будет жить с людьми, которые говорят совсем на другом языке. И, словно почувствовав то беспокойство, что поселилось в уголке её души, в этой гостинице в Чосоне, её родной стране, он впервые на идеальном корейском сказал ей «мой ангел».

Когда эти корейские слова мягко упали с его губ, она поняла, как это бывает, когда язык меняет чувства. В тот момент, когда она услышала, как Коллен, который пока ещё не мог правильно произнести даже её имени — И Чжин, на идеальном корейском сказал эти два слова, её спокойное до этого времени сердце затрепетало. Её охватило приятное чувство, подобное тому, которое испытываешь, когда погружаешь ноги в тёплую воду, и усталость от того, что весь день тряслась в паланкине, отступает, будто смытая водой. Исчезло и то желание сохранить дистанцию, которое она отчего-то испытывала начиная с первой встречи с Коленом и вплоть до последнего времени, когда чем больше ему хотелось быть с нею, тем больше она отдалялась.

Распустив свои собранные на затылке, подобные чёрной туче волосы, она протянула Коллену щётку и сказала:

— Пене муа.

Глаза Коллена расширились.

Он любил расчёсывать её чёрные волосы. Первым подарком, который он сделал ей после кольца, была щётка, которую он привёз из Франции. Но, к несчастью, она не любила, когда кто-нибудь касался её волос, за исключением вдовствующей королевы Чхорин и г-жи Со в те времена, когда она жила при дворе. И даже когда её подружки-танцовщицы со смехом расчёсывали друг другу волосы, а потом, заплетя в две косы, снова, закрутив, поднимали вверх и завязывали фиолетовыми лентами, она, сидя одна в отдалении, упорно сражалась с волосами, пытаясь соорудить у себя на голове причёску в виде плакучей ивы. Поэтому каждый раз, когда мужчине хотелось расчесать волосы любимой, он смотрел на неё с умоляющим выражением лица. Но сейчас она сама распустила волосы и, протянув ему щётку, на его языке попросила расчесать ей волосы.

Коллен взял щётку, которую она протянула ему, и сел за её спиной. Он и помыслить не мог, что она попросит его расчесать ей волосы, и на минуту зарылся лицом в копну её чёрных блестящих волос. На его лице заиграла улыбка. Похожее выражение появлялось на её лице, когда она, слыша, как Коллен неловко произносит её имя, пыталась сдержать смех. Коллен, подняв голову, начал было расчёсывать её волосы, но потом, прервавшись, подражая её манере говорить, сказал «Пене муа» и заглянул через плечо ей в лицо.

Она обернулась к нему, и её густые чёрные волосы заколыхались как волны. Она обхватила обеими руками лицо Коллена, который, со щёткой в руках, смеялся, и прикоснулась к его губам своими. Его борода коснулась её разгорячённой щеки. Она погладила его руку. Он опустил щётку на пол. Послышалось шумное дыхание лошади, на которой Коллен проездил весь день. В столице они наняли вместе с возницей трёх лошадей. Две из них везли багаж. Они заплатили по сотне нянов за каждые 20 ли пути.

У одной из трёх лошадей была рана на брюхе. Её, наверное, накормили вместе с низкорослыми лошадьми, которых держали при гостинице, и теперь она спала, погрузившись в глубокий сон. Слыша, как всхрапывает во сне лошадь, она расстегнула рубашку Коллена. Показалась его порозовевшая грудь.

***

Свою последнюю ночь в Корее она провела в портовом отеле «Дайбуцу», который держали японцы, вместе со своей подругой Соа: Коллен позаботился о том, чтобы они смогли попрощаться.

Ким Чжэёль.  Трехэтажное кирпичное здание, это -  отель "Дайбуцу", первый в Корее отель в западном стиле, построенный в 1899 г.

Ким Чжэёль.
Трехэтажное кирпичное здание, это – отель “Дайбуцу”, первый в Корее отель в западном стиле, построенный в 1899 г.

Источник: KOREANA, № 1, том 31, 2014

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »