Исчезновение солнца мира

1

Фёдор Тертицкий:
Ко вчерашней годовщине пребывания третьего Кима у власти, я написал обзор для “Слона”, но в связи с ситуацией в российской экономике сейчас, им, похоже, не до Северной Кореи. Поэтому выложил слегка отредактированный текст сюда – не пропадать же.

Сегодня 17 декабря 2014 года. Прошло ровно три года со смерти Ким Ченира, и, соответственно, ровно три года, с тех пор как Северную Корею возглавил его сын Ким Чонын. Три года – большой срок, как говорит корейская пословица, «за три года даже собака чему-то научится». Наверное, уже пришло время, когда можно сделать относительно общие выводы о младшем Киме и его стиле правления. Тем более, что жизнь в КНДР, похоже, уже вошла в новую колею.

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ СОЛНЦА МИРА

Третий год правления Ким Чонына выдался довольно спокойным. Ни расстрела дяди, ни угроз начать атомную войну на следующей неделе, ни даже запуска ракеты. Ким Чонын ездил по стране, руководил на местах и потихоньку набирал вес, в связи с чем в вордфильтр рубрики «Отзывы читателей» на северокорейском сайте «Только наша нация» было внесено слово «свинья».

Самым главным событием с точки зрения иностранных журналистов стало исчезновение молодого Кима в сентябре – октябре: примерно сорок дней он не появлялся на публике. Конечно, длительное отсутствие младшего Кима стало отрадой для аналитиков, которые принялись генерировать контент. Например, были выдвинуты следующие гипотезы:

1) Ким Чонын умер, а власти скрывают.

2) Ким Чонын сошел с ума, а власти скрывают.

3) К власти пришла сестра Ким Чонына, а власти скрывают.

4) Произошел военный переворот, власть взял вице-маршал Хван Пёнсо, а власти (очевидно, сам вице-маршал) скрывают.
5) Ким Чонын жив и здоров, но специально не показывается на публике (хочет проверить реакцию мира на свою «болезнь»).
Понятно, что все вышеперечисленные гипотезы не основаны ни на чем. То есть вообще – подтверждений у этой информации нет ни малейшей. Как очень точно отметил один мой знакомый – «никто ничего толком не знает, поэтому все желающие самовыражаются». Между тем самая очевидная гипотеза «он просто болеет» не то, чтобы не приходит в голову – приходит, конечно – но выглядит как-то недостаточно артистично. Это же Северная Корея, поэтому все должно быть загадочно и непонятно. Скандалы, интриги, расследования, показать то, что скрыто.

Особенно усилились эти слухи 4 октября, когда на Юг внезапно нагрянула делегация из трех очень больших северокорейских чиновников. Делегация состояла из вышеупомянутого вице-маршала Хван Пёнсо (первого зампредседателя отдела руководства и организации ЦК Трудовой партии Кореи), члена Постоянного комитета Политбюро ЦК Чхве Рёнхэ и начальника отдела фронта объединения ЦК ТПК Ким Янгона (эта немного необычно звучащая должность означает, что он – ответственный за южнокорейское направление). Визит был формально приурочен одновременно к закрытию Азиатских игр в южнокорейском Инчхоне, а также к годовщине подписания очередной совместной декларации Севера и Юга в 2007 году. Судя по всему, о желании тройки посетить Инчхон Пхеньян сообщил в Сеул всего за сутки и Юг ответил согласием.

Событие, повторяю, совершенно беспрецедентное – северокорейцы такого уровня в Южную Корею не приезжали еще никогда, тем более так внезапно. И понятно, что основным лейтмотивом комментариев к новостям на южнокорейских сайтах стало «наверное, они переворот устроили. Сейчас приедут и скажут: «давайте объединяться»». Но ничего – северяне посидели, поужинали, пообщались с южнокорейским начальством, обменялись любезностями и улетели назад в Пхеньян, оставив южнокорейское министерство объединения и лично министра Рю Кильчже в легком остолбенении: что это было?

Ответ на этот вопрос мы вряд ли узнаем скоро. Как бы то ни было, 14 октября младший Ким снова появился на публике – с тростью в руке – и жизнь потекла своим чередом.

РЕФОРМЫ ПРОДОЛЖАЮТСЯ. НО НЕ ВСЕ

За прошедший год в Северной Корее произошли и другие изменения, куда более важные, чем операция на колене у Великого Маршала. Во-первых, похоже, закрыты несколько лагерей для политических заключенных – в том числе и самый известный, Ёдок. Заключенных, впрочем, никто отпускать не стал, а их просто этапировали в другие лагеря. Ситуация понятна – уровень репрессий в стране ниже кимирсеновского, а смертность в лагерях высокая, поэтому заключенных становится меньше и лагеря приходится сокращать. Осталось лагерей три – 14-й (Кэчхон), 16-й (Хвасон) и 25-й (Чхончжинский). При этом про 25-й лагерь известно, что он подчинен обычной полиции, а не политической и поэтому режим там сравнительно мягкий – по северокорейским стандартам, конечно, российская тюрьма для отбывающих пожизненный срок выглядит курортом на фоне 25-го лагеря. 14-й – это «зона абсолютного контроля», то есть представитель самого мрачного подтипа северокорейского ГУЛага. Что же касается 16-го, то это едва ли не самое закрытое место в КНДР – про него вообще ничего не известно, кроме факта существования и спутниковых снимков.

Во-вторых, реформы в сельском хозяйстве приносят свои плоды. Реформы, напомню, состояли в том, что производственные ячейки на селе можно теперь составлять из двух семей (а не колхоза), а во-вторых, в том, что крестьяне должны сдавать государству только часть урожая, а не весь. Иными словами, барщина заменена оброком – и как показывает опыт крепостных хозяйств, такие послабления всегда положительно сказываются на урожае. Так что, если не произойдет чего-то чрезвычайного или если реформа не будет отменена, – а судя по тому, что позавчера, 15 числа, она была упомянута северокорейскими СМИ в списке заслуг Ким Чонына, то не будет – то в Северной Корее больше гарантированно не будет голода. Недоедание, конечно, останется, но голода нет сейчас и не будет и в будущем. Это просто отлично.

Реформой номер два стала начинающаяся децентрализация промышленности с вручением большой власти директорам предприятий, которые могут сами назначать зарплаты и продавать часть продукции. Ну то есть если все пойдет как надо, будет как в самом веселом бараке социалистического лагеря – Венгрии времен Яноша Кадара.

А вот с некоторые другие реформистские проекты, похоже, тихо свернуты. Во-первых, ход не дан объявленным в 2013 году зонам экономического развития. Во-вторых, ничего нового не слышно и о любимом проекте выпускника швейцарской школы Ким Чонына – Масикрёнском лыжном курорте. Оба этих проекта отличаются от предыдущих фундаментально – для их продвижения недостаточно простой высочайшей санкции, необходимо и иностранное участие. С вот этим у Северной Кореи плохо.

КИТАЙСКИЙ ГАМБИТ (ИЛИ ЦУГЦВАНГ?)

Главный спонсор Северной Кореи – это Китай. На протяжении 2000-х годов доля Китая во внешней торговле КНДР росла и росла, что вызывало у северокорейского начальства опасения, что в один день Китай конвертирует экономический контроль в политический. Просто вот возьмет и скажет: «Либо, Вы, товарищ Ким, делаете так, как скажет Вам товарищ Лю Хунцай (так зовут китайского посла в Пхеньяне – Ф.Т.), либо мы перекрываем вам кислород». Поэтому, наряду с попытками наладить собственную экономику, Ким Чонын стал рассылать посланников в разные страны, кроме КНР, которые должны были говорить иностранцам любимую фразу северокорейских дипломатов, фразу, которую они говорили самым разным людям на протяжении многих десятилетий. Она звучит так: «Давайте вы дадите нам много денег прямо сейчас».

В разное время ее слышали СССР, КНР, Чехословакия, Восточная Германия, Россия, Южная Корея, Япония и даже США. Поскольку Северная Корея расположена среди великих держав, то соседи, как правило давали, исходя из геополитических соображений (а ЧССР и ГДР, как расположенные далеко, вежливо посылали братьев по соцлагерю куда подальше). Потом, правда, политикам стало ясно, что геополитические выгоды от помощи длятся ровно столько, сколько решит находящийся у власти Ким – а потом ничего не мешает Северной Корее испортить отношения с бывшим партнером донельзя, а инвесторов – выставить из страны, отняв собственность.
Поэтому нужных денег, скорее всего, не будет – и это важный фактор, играющий против возможных северокорейских реформ.

НЭП И 37-Й ГОД. ОДНОВРЕМЕННО.

Одновременно с реформами в экономике в Северной Корее продолжается процесс закручивания гаек в политике. Ким Чонын старается перекрыть границу с Китаем и запугать людей, чтобы они не смотрели южнокорейские фильмы, чрезвычайно популярные среди северокорейских народных масс. Понятно, что распространение информации о Юге представляет для Кима самую непосредственную угрозу, поэтому в этом ничего особенно необычного нет.

Что куда более необычно – совсем не по-кимирсеновски и не по-кимченировски – это продолжение чисток наверху. За исключением самого Кима, высшее руководство в КНДР меняется с огромной скоростью – новый министр обороны назначается каждые полгода, сменились премьер, командующие авиацией и флотом, начальник главного политуправления армии, начальник штаба, и т.д. Часть элиты понижается в должности или воинском звании, часть вылетает из обоймы, часть – исчезает, по-видимому, навсегда. И это при том, что по отношению к высшему начальству даже Ким Ирсен, не говоря о Ким Ченире, были куда мягче Сталина и репрессии в отношении больших чиновников были сравнительной редкостью.

Посмотрим на это с точки зрения интересов Ким Чонына. С одной стороны, это помогает держать элиты в страхе и понижает вероятность переворота. С другой стороны, есть небольшой шанс, что припертые к стенке элиты, наоборот, сплотятся против Кима, но в случае с северокорейской де-факто монархией этот шанс совсем небольшой. С третьей стороны, если Ким думает о реформах, то для них необходимо руководство, которое думает не о том, как спасти свою шкуру, а о том, как, допустим, проложить трассу Пхеньян-Хверён, или построить метро в Хамхыне. В условиях террора люди боятся выступать с инициативой – даже самой верноподданной и полезной – и это может сыграть с Кимом злую шутку.

ПРИЗЫВ ЖЕНЩИН КАК ЭКОНОМИЧЕСКОЕ САМОУБИЙСТВО

А еще одна новость, едва ли не самая важная, оказалась, похоже, проигнорированной российской прессой. Сообщили, что в Северной Корее планируют увеличить срок службы в армии с 10 (да, там служат десять лет) до 13 лет, а также начать призывать женщин. На последней части предыдущего предложения любой, кто знаком с ситуацией в Северной Корее и хочет, чтобы у Ким Чонына получилось с реформами, скорее всего, вскрикнет. Потому что сложно придумать какое-то одно решение, которое нанесет больший удар по северокорейской рыночной экономике, чем призыв женщин в армию. Ведь именно они торгуют на рынках, возят товары, работают в мастерских по найму и содержат эти мастерские – в общем, составляют костяк новой северокорейской экономики. Затащить их в армию – значит навлечь на страну катастрофу. Тем более что служить им совсем не хочется.

Так что, если новая политика подтвердится, если она не будет отменена, если она не будет просаботирована и если (что наиболее вероятно), ее просто не съест коррупция, то для режима Ким Чонына здесь таится опасность, едва ли не самая большая с момента его прихода к власти.

СЫН СВОЕГО ОТЦА

Пока я бы не стал называть то, что происходит в Северной Корее «реформами китайского образца», так как последние предполагали построение экспортно-ориентированной экономики и значительную политическую либерализацию: сейчас единственная по-настоящему диктаторская черта в КНР, постоянно ощущаемая в повседневной жизни – это интернет-цензура.

Скорее курс Ким Чонына похож не на курс Дэн Сяопина, а на курс своего батюшки, Ким Ченира, который последний проводил в начале 2000-х. То же откручивание гаек в экономике, те же безуспешные поиски того, кто даст денег, тот же поиск волшебного решения, которое решит все проблемы. При этом, как и отцу, умеренное реформаторство совершенно не мешает Ким Чоныну жить в баснословной роскоши посреди всеобщей нищеты – личный остров Кима-младшего произвел неизгладимое впечатление даже на повидавшего роскошной жизни Дэнниса Родмана.

При этом главным условием реформ и Ким Ченира и Ким Чонына было полное сохранение верности идеологическому курсу. Никаких дэнсяопиновских «Председатель Мао был на 70% прав и на 30% ошибался» в КНДР и быть не может. Только «на 100% прав», а иначе – три лагеря для политзаключенных существуют как раз для таких вольнодумцев. Поэтому культ Ким Ирсена и Ким Ченира в Северной Корее есть – и будет. Сама модель поклонения Кимам тоже кимченировская – при жизни Кима-среднего генералиссимус Ким Ирсен был всегда как бы немного более великим, чем маршал Ким Ченир, а сейчас генералиссимусы Ким Ирсен и Ким Ченир заняли место коллективного Ким Ирсена, а маршал Ким Чонын – место покойного батюшки.

Стоит помнить и о том, время в долгосрочной перспективе работает против режима Кимов. По поступившим за последний год сообщениям можно сделать однозначный вывод: в Северной Корее появились диссиденты, ранее представленные только совсем небольшим христианским подпольем, причем работают они порой в таких местах, которые раньше казались одним из главных столпов режима. Конечно, это не означает, что эти люди свергнут режим Кимов в ближайшее время, но процесс пошел – а возможные реформы его, скорее всего, значительно ускорят.

Наконец, существует и еще один фактор, который может помешать северокорейским реформам. Ким Чонын – человек достаточно импульсивный и эмоциональный, в отличие от папы и дедушки, которые были холодными циниками. Можно вспомнить кучу вещей – и приезд Дэнниса Родмана, и постоянные появления на публике с любимой женой, которая носит роскошную брошь на месте, где полагается крепить символ верности режиму – значок с портретами Кимов, и любовь к спорту, вызывающая изрядное раздражение в северокорейской глубинке.

Диктатор должен любить либо власть, либо свой народ, либо и то, и другое сразу. Когда он начинает любить что еще, он редко умирает в своей постели.

Источник: по наводке makkawity – https://heijo.livejournal.com/83021.html

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

1 комментарий

  • ЛЮДМИЛА:

    Интересная статья.Хорошим языком написана.Читается,как роман.Буду ждать продолжения на эту тему.

Translate »