История социализации корейской семьи на Северном Кавказе (1933-1990)

1955 колхоз им. Коста Хетагурова, Нижние Ачалыки

1955 колхоз им. Коста Хетагурова, Нижние Ачалыки

Son J.G., PhD in History, Associate Professor of
Oriental Philology The Department of Oriental Studies
NRU HIE Moscow

Сон Ж.Г., к.и.н., доцент кафедры восточной филологии
Отделения востоковедения НИУ ВШЭ Москва

        1. Введение

 

Человек, будучи социальным существом, взаимодействует с другими людьми, участвует в совместных действиях. Для анализа включения индивида в различные социальные группы используют понятия социальный статус и социальная роль.

В пространстве социальных связей и взаимодействий поступки людей, их отношения друг с другом в решающей степени определяются положением (позицией), которую они занимают в обществе и социальной группе. Определенная позиция, занимаемая индивидом в обществе или группе, связанная с другими позициями через систему прав и обязанностей, определяет социальный статус.

Социальный статус содержит тот набор функций, которые должен выполнять человек в социальной группе, обществе. Для осуществления этих функций необходимы определенные условия, которые необходимо создавать в демократическом обществе. Социальный статус характеризует место личности в социальной стратификации общества, ее деятельности в различных сферах общественной жизни, оценку этой деятельности со стороны общества. Социальный статус отражается как во внутренней позиции (установках, ценностных ориентациях), так и во внешнем облике (одежда, манера поведения и иных знаках социальной принадлежности).

В представленном исследовании предлагается рассмотреть социальный статус сравнительно небольшой группы людей корейской национальности, проживающей на территории СССР. Поскольку деятельность человека многофункциональна, то и в корейском сообществе  имели место различные социальные слои и статусы. Согласно критериям социального статуса: положение в сфере занятости, связи с властными структурами, доходами (размер и форма), социальный статус русскоязычных корейцев в России в течение 150 лет неоднократно менялся.

С целью объективного изучения и широкого подхода к представленной теме необходимо обратиться к истории начала корейской иммиграции на российскую территорию. Как отмечает исследователь А.И. Петров[1], главной причиной корейской иммиграции явилось стремление улучшить свое материальное положение за счет того, что в России им, согласно российским правилам переселения, не надо было платить никаких налогов. Осознание корейскими крестьянами своих индивидуальных интересов и их желание, переселившись в Южно-Уссурийский край, обрести «новую жизнь» в России является одним из свидетельств глубокого кризиса феодально-бюрократических порядков в Корее.

Более того, корейская иммиграция на русский Дальний Восток началась переселением крестьянских семей корейцев, которые шли в Россию с намерением уже никогда не возвращаться обратно в Корею или, во всяком случае, до тех пор, пока ее правительством не будут отменены суровые законы в отношении эмиграции. Справедливо отмечает А.И Петров, что иммигрировавшие в Россию корейские крестьяне были в определенной мере носителями нового для корейского народа мировоззрения, которое, по крайней мере, отчасти отрицало феодально-деспотическую нивелировку индивидуума в Корейском государстве[2].

Основным источником корейской иммиграции в Россию стало беднейшее крестьянство, как наиболее бесправная часть населения Кореи, страдающая от непомерных налогов, произвола помещиков и чиновников. Именно беднейшие крестьяне в Корее по этим причинами вынуждены были всячески ограничивать свои желания, стремления и побуждения к лучшей жизни. Переселяясь в Россию, корейские крестьяне стремились сделать свой труд более эффективным, так как были уверенны, что плоды их труда станут здесь их достоянием, собственностью, товаром. Прежде всего, корейцы стремились создать условия для будущего своих детей, дать им образование и т.д. Эти стремления побуждали корейцев к иммиграции, к принятию чужой культуры, языка, менталитета, они были готовы к любым трудностям и невзгодам.

О высокой адаптационной способности корейцев в иммиграции, в частности, в Российской империи, СССР и Российской Федерации опубликованы монографии, научные статьи не только российских ученых[3], эту проблему активно изучают и ученые Республики Корея[4].

Добровольное переселение корейского населения в Российскую империю началось в 1860-е годы. С этого времени корейцы прилагали свои усилия, чтобы стать органичной частью многонационального сообщества России. Своим трудолюбием, благодаря законопослушанию, неотъемлемой национальной черты, корейцы вносили ощутимый вклад в развитие различных сфер экономики страны и в первую очередь, сельского хозяйства.

Возникает естественный вопрос, что же побуждало корейцев жить и трудиться на чужой земле? Чем в первую очередь они руководствовались, преодолевая неимоверные трудности и лишения? Ответ получается один – семья. Семья в Корее считается высшей ценностью, будучи глубоко конфуцианской страной, она и сегодня сохраняет эти традиции. Семья была центром размышлений Конфуция и рассматривалась как основная ячейка любого общества. Воспринимаемая как ячейка сотрудничества, семья в конфуцианской традиции представлена как неотъемлемая часть государства и общества. Вселенная – это фактически одна семья. Общественная мораль основывалась на человеколюбии или гуманности, принципе любви. Это была естественная человеческая любовь[5]. Именно этими принципами живут и современные корейцы в России, это их делает законопослушными и трудолюбивыми.

После принудительного переселения с Дальнего Востока в Казахстан и Республики Средней Азии советским корейцам пришлось строить новую жизнь, в совершенно новых этнокультурных условиях. Проблемы социализации корейцев в новых местах обитания привели к изменению самосознания, национального сознания. Однако главный жизненный принцип – сохранение семьи, жизнь ради семьи, оставался неизменным.

Фактически 1937 год стал переломным моментом в истории советских корейцев. Постановлением Совета Народных Комиссаров Союза ССР и Центрального Комитета ВКП(б) от 21 августа 1937 г. № 1428-326 (совершенно секретно) «О выселении корейского населения из пограничных районов Дальневосточного края» были перечеркнуты все достижения корейцев.

В Постановлениях Оргбюро ЦК ВКП(б) от 24 января 1938 г. № 79 «О ликвидации национальных районов и сельсоветов»[6] и «О ликвидации национальных школ и национальных отделений в школах»[7], утвержденных ЦК ВКП(б), говорилось: «ЦК ВКП(б) устанавливает, что в ряде областей и краев искусственно созданы различные национальные районы и сельсоветы (немецкие, финские, корейские, болгарские и др.), существование которых не оправдывается национальным составом их населения»[8]. Далее отмечалось, что «многие из этих районов были созданы врагами народа с вредительскими целями,  для проведения антисоветской работы»[9]. Таким образом, произошла полная нивелировка национальной идентификации всех национальных меньшинств в СССР, фактически был объявлен  вотум недоверия этническим общностям имевшим отношение с приграничными государствами. С ликвидацией национальных районов, сельсоветов, школ прекратилось какое-либо развитие этнических меньшинств, был взят курс на тотальную унификацию и нивелирование этнонационального многообразия.

После насильственного переселения с территории советского Дальнего Востока в Казахстан и республики Средней Азии, несмотря на все трудности адаптации на новых местах, на сложную политическую и экономическую обстановку, советские корейцы сумели мобилизовать все свои физические и интеллектуальные силы для строительства «новой жизни».

Советские корейцы стали первопроходцами в освоении сельского хозяйства в пустынных степях Казахстана и Средней Азии. Компактное расселение корейцев позволяло им сохранять корейские традиции ведения сельского хозяйства, применять методы, которыми они пользовались как у себя на исторической родине, так и на территории Дальнего Востока, секреты возделывания земли передавались из поколения в поколение. Большая часть колхозных хозяйств была переселена в Талды-Курганский район, Уштобе, Кзыл-Орду, Северный Казахстан, Караганду, в Узбекистане – это были Ташкентская и Хорезмская области и др.

Накануне Великой Отечественной войны корейские колхозы, буквально за два года получили колоссальные урожаи риса, особенно в Ташкентской области (Узбекская ССР) и Уштобе (Казахская ССР). Благосостояние корейских колхозов сразу улучшилось. Корейцы с 1938 по 1940 годы построили в своих колхозах новые дома, электростанции, школы, кинотеатры, клубы, библиотеки, которых не было в Средней Азии. Весь свой энтузиазм и трудолюбие корейцы вкладывали ради будущего своих детей, чтобы они жили комфортно, имели возможность трудиться и получать образование.

На наш взгляд, будет справедливым описать жизнь корейцев вне этих регионов, где также проживали небольшие группы корейцев, трудились в колхозных артелях, вносили посильный вклад в сельское хозяйство. Таким регионом является Северный Кавказ, где адаптация происходила намного сложнее, по сравнению с местами многочисленного проживания корейцев.

В 1930-е годы группы корейского населения появляются на территории Краснодарского, Ставропольского краев, в Дагестанской АССР, Чечено-Ингушской АССР. В архиве Краснодарского края хранится подборка документов, в которой содержится материал о новом направлении сельхозпроизводства в Северо-Кавказском крае: «В ближайшие три года площадь рисовых посевов в совхозах Зернотреста должна возрасти с 10 тыс. га в 1931 г. до 150 тыс. га в 1933 г., размещение этих посевов, намечено в районах, не только старых для культуры риса — Средняя Азия и достаточно испытанных — Дальний Восток, но и новых Казахстан, Дагестан, (Северный Кавказ), где опытные посевы и посевы прошлого года в более крупных размерах, произведенные с целью размножения семян риса, показали полную надежность условий этих районов для культуры риса…»[10].

В связи с этим были сформированы органы управления новым направлением хозяйства на Юге страны во главе с Северо-Кавказским рисотрестом. Уже в 1933 году рисотрест, обращаясь в Управление Северо-Кавказских им. Маркова железных дорог (Ростов-на-Дону), в письме под грифом «секретно», писал: «По заданию центра Северо-Кавказский рисотрест приступает к производству детальных изысканий для составления технико-экономического проекта ирригационной системы рисосовхоза в районе станции Гудермес в Чеченской автономной области…»[11].

Советскому руководству было известно, что корейцы являются лучшими специалистами в этой отрасли, в связи с этим, как на Дальнем Востоке, так и в Москве стали организовываться сельскохозяйственные корейские артели. В середине 1930-х годов на Северном Кавказе повсеместно были созданы колхозы по выращиванию риса.

Первый корейский колхоз им. Димитрова в количестве 100 семей был организован в 1933 году в станице Ивановская Краснодарского края. В             1935-1936 гг. корейские сельхозартели появились в  Ставропольском крае в станице Советская (Новопавловск), в Чечено-Ингушской АССР – Гудермес, в Дагестанской АССР – Кизляр. По рассказам очевидцев интересен следующий факт: председателями этих колхозов назначались китайцы-коммунисты, а членами колхозов были корейцы[12].  Это свидетельствует о том, что советское руководство опасалось претензий со стороны Японии и всячески пыталось скрыть фактическое местопребывание и использование корейцев в сельском хозяйстве.

 

        1.  Социализация корейской семьи в СССР (1937 – 1938)
1951 колхоз им. Ленина Невыномысский район

1951 колхоз им. Ленина Невыномысский район

 

1)    Семья Хван Дексама

Для определения социального статуса среднестатистической корейской семьи, анализа социализации отдельно взятой семьи рассмотрим семью, переселившуюся в 1936 году на Северный Кавказ. Хван Дексам – глава большой семьи, его потомки до пятого поколения насчитывают более 100 человек. Эта семья во всех отношениях является традиционной корейской, где до настоящего времени с огромным уважением чтут память о предках, соблюдают корейские традиции и обычаи.

История этой семьи может служить наглядным примером в изучении  социологических проблем русскоязычных корейцев. С 1917 года члены этой семьи были участниками и строителями нового советского государства. В настоящее время четвертое поколение семьи Хван Дексама (Рис. 1), воспитывает  пятое поколение и участвует в строительстве новой демократической России.

Хван Дексам (1876-1937) и его супруга Тен Мария (1884-1968) уроженцы Кореи, переселившиеся в Россию вместе со своими родителями, являются представителями первого поколения переселенцев на российскую территорию и первопроходцами в освоении Уссурийского края.

Потомкам Хван Дексама неизвестна дата их женитьбы. В этой семье родилось девять детей: семь сыновей и две дочери. Из девяти детей – старшие сын и дочь умерли от болезней на Дальнем Востоке. Судя по документам, в Приморском крае эта семья проживала в бухте Гайдамак и селе Таудими (ныне Партизанск). К 1937 году сыновья Хвана работали и учились в разных городах Союза ССР: Москве, Новосибирске, Биробиджане.

Представим краткие характеристики  членов семьи Хван Дексама:

Хван Дексам[13], 1876 г.р., уроженец города Кеонгун, Корея, в 1937 г. проживал в ст. Ивановская Краснодарского края, беспартийный, без образования, работал колхозником в колхозе им. Димитрова Краснодарского края. В ходе сталинских репрессий был арестован 18 декабря 1937 г., его обвинили в том, что был членом группы готовившей проведение взрывов складских помещений, элеваторов. Осужден комиссией НКВД СССР от 18 января 1938 г., приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Расстрелян 28 января 1938 г. в г. Краснодар. Реабилитирован 29 октября 1957 г. Определением ВТ Белорусского военного округа.

Первый сын (имя его неизвестно) умер на Дальнем Востоке от болезни. У него остался один сын Григорий.

Второй сын – Хван Донхен (Никита Петрович) (1906-1989) на Дальнем Востоке закончил партийную школу, работал в г. Биробиджан секретарем обкома ВКП(б). В 1937 году был депортирован в Чимкент (Казахстан), работал директором школы, затем переехал в г. Алматы, много лет занимал  руководящие посты. С выходом на пенсию в 1965 г. переехал к братьям на Северный Кавказ в г. Орджоникидзе. Персональный пенсионер Всесоюзного значения. Дети: сыновья Николай и Валерий, дочери Ирина и Мэри.

Третий сын – Хван Донхан[14] (1910-1937), родился в деревне Таудими Приморской области ДВК. В начале 1930-х годов жил и учился в Москве, вел активную общественно-политическую работу[15]в Коминтерне и Интернациональном клубе для политэмигрантов имени В.М. Загорского[16]. По инициативе корейской секции Интерклуба принимал активное участие в организации колхоза на Северном Кавказе (1933). Парторг первого корейского колхоза имени Димитрова в Азово-Черноморском крае (Краснодарский край)[17].

Родители Хван Донхана жили в это время на Дальнем Востоке. Когда корейский колхоз им. Димитрова стал зажиточным, в 1936 году у Хван Донхана появилась возможность вызвать к себе  родителей с младшими братьями и сестрой.  После их приезда через год по всей стране начались повальные аресты.  18 декабря 1937 г. в корейском колхозе им. Димитрова арестовали 69 корейцев[18], всю работоспособную мужскую половину колхоза. Трое из шести членов семьи Хвана подверглись политических репрессиям: глава семьи Хван Дексам, сыновья Донхан и Донбон.

Хван Донхана арестовали 18 декабря 1937 г. по обвинению в руководстве шпионско-диверсионной группой, подготавливавшей взрывы складских помещений по линии железной дороги. Осужден комиссией НКВД СССР от 18 января 1938 г., приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Расстрелян 28 января 1938 г. в г. Краснодар. Реабилитирован 29 октября      1957 г. Определением ВТ Белорусского военного округа. У него остался сын Эверест.

Пятый сын – Хван Донсен[19], 1914 г.р., уроженец Приморского края Буденновского района, бухты Гайдамак. Студент 3-го курса железнодорожного института в г. Новосибирск. Арестован и расстрелян в 1937 г. в Новосибирске. Реабилитирован. У него осталась дочь.

Шестой сын – Хван Донбон[20], 1919 г.р., уроженец села Таудими Буденновского района Дальневосточного края, бывший член ВЛКСМ, исключен в 1937 г. Обвинялся в том, что являлся участником шпионско-диверсионной группы, подготавливавшей взрыв тоннеля на станции Тоннельной Ворошиловской железной дороги.

Новый рисунок

Рис. 1. Родословная семьи Хван Дексама.Осужден Особым Совещанием при НКВД СССР от 16 января 1938 г. Приговорен к 10 годам заключения в ИТЛ. Реабилитирован 6 декабря 1955 г. Определением Военного Трибунала Северокавказского военного округа.

Таким образом, четверо из большой семьи Хванов погибли в результате сталинских репрессий. Это явилось следствием сложных внешнеполитических отношений СССР и Японии. И. Сталин, опасаясь со стороны Японии развязывания войны на Дальнем Востоке, выискивал внутри страны «врагов народа», фактически без суда и следствия по обвинению в «шпионаже в пользу Японии» корейцев арестовывали и приговаривали к расстрелу, отправляли в концлагеря по всей территории Союза ССР.

Супруга Хван Дексама – Тен Мария после трагических событий 1937 года в колхозе им. Димитрова осталась с дочерью Донхи и младшим сыном Дончиром. После арестов мужей и сыновей корейским женщинам, оставшимся без кормильцев, оставаться в этом колхозе было невозможно. Они стали искать помощи и поддержки у корейцев в Ставропольском крае, где также были сформированы корейские артели.

Примечательна судьба четвертого сына – Хван Донгука[21] (Рис. 2), 1918 г.р., уроженца деревни Таудими, Буденовского района Дальневосточного края. В 1936 году, когда родители с младшими детьми уехали на Северный Кавказ к Хван Донхану, Донгук из-за учебы остался во Владивостоке. В 1937 году он, как и все корейцы был депортирован в Узбекскую ССР и оказался в Самарканде. В 1939 г. он поступил на физико-математический факультет Самаркандского государственного университета.

Когда началась Великая Отечественная  война (1941-1945), будучи уже на втором курсе, вынужден был оставить учебу. Его, как и других работоспособных корейских мужчин, направили по специальному призыву в трудовую армию. С августа 1941 года рыл окопы под Харьковом, затем строил стратегическую железнодорожную ветку.

Зная о том, что корейцев по разным политическим причинам, в том числе и как «неблагонадежных», не призывали на фронт, Хван Донгук все же проявил решительность и написал письмо на имя Иосифа Сталина, в котором изложил свою просьбу «направить его на фронт, чтобы лично сражаться с врагами советской родины».

В сентябре 1942 года его просьба была удовлетворена. Он мог отправиться на фронт. Хван Донгука направили в г. Астрахань, где размещался пересыльный пункт. Там в течение трех месяцев формировалась 130-я дивизия. Еще, будучи в университете, он научился водить машину. Хвана определили командиром противотанкового 76-мм орудия в артиллерийский полк.

В начале декабря 1942 года 130-я дивизия выступила в сторону Элисты, дошла до Батайска, освобождала от фашистов города Ростов-на-Дону и Мариуполь (Жданов). После кратковременного отдыха 130-ю дивизию в  1943 году передислоцировали в распоряжение Белорусского фронта. Хван Донгук участвует в освобождении Бреста. Под Брестом был ранен, получил контузию.

После выздоровления принимал участие в освобождении Польши, а в составе Белорусского и 2-го Украинского фронтов сражался за Кёнигсберг. За участие в освобождении Кёнингсберга был награжден медалью «За взятие Кёнигсберга». За освобождение Берлина был удостоен ордена Отечественной войны II степени,  награжден двумя медалями «За отвагу» и двумя медалями «За боевые заслуги».

После окончания войны, демобилизовавшись из армии в 1946 году, Хван Донгук приехал на Северный Кавказ, где в то время проживали его мать с братом и сестрой. Они жили в селении Дарг-Кох Северо-Осетинской АССР. На фронте он вступил в ряды ВКП(б), после войны как коммунист был на передовой по восстановлению сельского хозяйства. Хвана назначили бригадиром рисоводческой бригады колхоза им. Штайнгардта. К концу     1940-х годов его бригада стала одной из лучших бригад колхоза.

Колхоз был многонациональным, кроме корейцев, переживших немецко-фашистскую оккупацию, работало значительное количество российских немцев, осетин, терских казаков. Организаторские способности Хван Донгука сумели сплотить многонациональную бригаду и вывести ее в передовые.

В 1950 году Хван Донгука назначают председателем колхоза им. Ленина Невинномысского района Ставропольского края. Благодаря его таланту сплачивать вокруг себя людей, бережному отношению к земле буквально за несколько послевоенных лет этот колхоз стал получать небывалые урожаи зерновых культур. Членами этого колхоза были в основном высланные из Кубани казаки. Добросовестный труд значительно поднял благосостояние и уровень жизни колхозников. Люди забыли, что такое голод и нужда. Но, как говорится, хорошему всегда сопутствует плохое. Председателя колхоза им. Ленина Хвана Донгука обвинили во вредительстве. В 1954 году он был освобожден от должности председателя колхоза.

Но, как говорится, хорошему всегда сопутствует плохое. На председателя колхоза им. Ленина Хвана Донгука был написан донос о том, что он якобы утаил несколько мешков пшеницы. Согласно так называемому “Постановлению о трех колосках” за утаивание зерна и других сельхозпродуктов  без суда и следствия могли обвинить и послать в лагеря.

Председателя Хвана Донгука уважали и ценили за вклад, внесенный им в восстановлении и развитии сельского хозяйства, поэтому ему дали возможность в 1954 году  уволиться по собственному желанию и выехать из этого района. В действительности, если бы не смерть Сталина, неизвестно чем закончилась бы эта история, об этом и высказывался сам Хван Донгук  в 2002 году во время интервью с автором данной публикации.

Но, как говорится, хорошему всегда сопутствует плохое. На председателя колхоза им. Ленина Хвана Донгука был написан донос о том, что он якобы утаил несколько мешков пшеницы. Согласно так называемому “Постановлению о трех колосках” за утаивание зерна и других сельхозпродуктов  без суда и следствия могли обвинить и послать в лагеря.

Председателя Хвана Донгука уважали и ценили за вклад, внесенный им в восстановлении и развитии сельского хозяйства, поэтому ему дали возможность в 1954 году  уволиться по собственному желанию и выехать из этого района. В действительности, если бы не смерть Сталина, неизвестно чем закончилась бы эта история, об этом и высказывался сам Хван Донгук  в 2002 году во время интервью с автором данной публикации.

Особая страница в истории советских корейцев открывается после смерти И. Сталина, когда корейцам было разрешено перемещаться из Республик Средней Азии и Казахстана.   Многие причины толкали корейцев уезжать из мест, куда их насильственно переселили. Во-первых, разбросанные по огромной территории, потерянные родственные связи, желание жить с родственниками и друзьями. Во-вторых, не привыкшие к жаркому, сухому  климату Средней Азии и Казахстана корейцы страдали различными болезнями. Климат же Северного Кавказа очень похож на климат Корейского полуострова.  В эти годы и началась активная миграция корейцев на Северный Кавказ.

Первое время корейцы из Средней Азии жили в селах Нижние и Верхние Ачалыки Чечено-Ингушской АССР. Они заселялись в пустые дома, оставленные ингушами, которых во время Великой Отечественной войны             И. Сталин выселил в Среднюю Азию. В 1958 г. ингуши стали возвращаться на родину. Корейцы вынуждены были освободить эти дома и искать себе другое жилище.  Практически все корейцы переехали в г. Орджоникидзе –столицу Северо-Осетинской АССР. В связи с тем, что земля для сельского хозяйства арендовалась в Чечено-Ингушской АССР, то так повелось у корейцев, что они стали выезжать на поля в период сезонных работ.

В 1955 году Хван Донгук берет на себя ответственность возглавить один из первых в послевоенное время корейских колхозов в Чечено-Ингушской АССР. Колхоз был назван именем известного осетинского поэта – Коста Хетагурова[22], несомненно, это говорит о культуре корейцев, желании признать ту культуру, в чью среду они приехали жить и трудиться, об их уважении к другим народам.  Корейцы всегда старались жить в мире и согласии и с осетинами, и с чеченцами, и с ингушами. К концу 1950-х годов на Северном Кавказе, в частности, в городе Орджоникидзе Северо-Осетинской АССР и прилежащих районах проживало более 120 корейских семейств[23].

Возглавив колхоз, куда вошли  все близкие и дальние родственники, знакомые председателю Хван Донгуку в первые годы пришлось особенно нелегко. Были сложности в выстраивании межкультурных коммуникаций в полиэтничной среде северокавказских народов. В этом случае роль лидера особенно важна, Хван Донгук несомненно обладал талантом руководителя и управленца. Здесь особенно проявились его организаторские способности, позволившие вывести колхоз в передовые. Он пользовался заслуженной популярностью и уважением со стороны своих соплеменников. Шли к нему за советом, помощью, за моральной поддержкой.

В этой когорте корейцев заслуживает внимания еще один человек – Цай Рэн Исеновна. На фотографии (1955) запечатлены корейцы колхоза им. Коста Хетагурова (Нижние Ачалыки Чечено-Ингушской АССР). В центре фотографии председатель колхоза Хван Донгук, справа – Герой  Социалистического труда Цай Рэн Исеновна (1910-1991). Эта замечательная женщина в 1948 году в Средней Азии за трудовые подвиги в сельском хозяйстве была награждена орденом Ленина и Золотой Звездой Героя Социалистического труда.

В 1964 году  Хван начинает свою работу на новом месте в Ставропольском крае в совхозе «Полтавский». В его бригаде работало до 30 корейских хозяйств, общей численностью более 100 человек. Такому большому коллективу необходимо было создать минимум условий для проживания в степях Ставропольского края, удаленных от сельской инфраструктуры, а для этого требовалось наладить связь с руководством района, совхоза, чтобы арендовать землю,  достать удобрения, семена, решать хозяйственные проблемы по обустройству жилья и т.д. У Хван Донгука это получалось, члены его бригады верили в него и работали с большим энтузиазмом.

Хван приложил немало усилий, чтобы корейцев уважали в этом новом незнакомом крае, Северном Кавказе, который стал малой родиной для небольшой группы советских корейцев. Его бригада всегда перевыполняла государственный план по сдаче сельскохозяйственной продукции, члены бригады имели постоянный доход, жили зажиточно, каждая семья имела свои частные дома в городе, автомобили, постоянный заработок. В 1978 году Хван Донгук ушел на заслуженный отдых.

1960-1970-е годы в истории корейцев на Северном Кавказе являются периодом активного созидательного труда и роста уровня благосостояния. Будучи небольшой диаспорой в городе Орджоникидзе, корейцы старались держаться одним коллективом, одной семьей и в праздники и в дни скорби. На фотографиях из семейного архива Хван Донгука запечатлена жизнь не только его семьи, но представлена фотохроника жизни корейцев г. Орджоникидзе советского периода. На всех этих фотографиях в центре находится Хван Донгук, как признанный лидер корейской диаспоры.

Однако, несмотря на все достижения в боевой и трудовой деятельности непреложной частью его жизни оставалась семья. В 1953-1960-е годы он собрал вокруг себя всех родственников, оставшихся в живых после тяжелых 1930-х годов, депортации и Великой Отечественной войны. На Северный Кавказ стали приезжать родственники. В 1965 г. из г. Алматы переехал старший брат Хван Донхен с семьей. В 1968 г. ушла из жизни мать Тен Мария, последние годы своей жизни она жила в окружении своих детей и внуков.

Хван Донгук вырастил и воспитал четырех дочерей: Нелля, Наталья, Зоя, Елизавета и сына Андрея, имеет одиннадцать внуков, десять правнуков. Все они имеют высшее образование. Среди них руководители предприятий, учителя, инженеры, врачи, менеджеры, военные следователи, юристы, экономисты, медицинские сестры. Все они вносят заметный вклад в развитие экономического и духовного потенциала России.

Таким образом, история семьи Хван Донгука свидетельствует, что в период с 1938 по 1990-е годы в СССР в корейской общине значительно вырос интеллектуальный потенциал, выросло новое поколение интеллигенции. В воспитании детей главным аспектом оставалось образование, поступление в высшее учебное заведение и работа по специальности.

По данным Всесоюзной переписи населения 1989 г. численность корейцев в СССР составляла 439 тыс. человек[24], из них 49, 4% считали  родным языком – корейский, 43, 3% – владели русским языком, 3,7%  – другой язык, 21, 3 % – имели высшее образование. Первое и второе поколения корейцев еще владели корейским языком, для представителей третьего поколения (43,3 %) русский язык  стал родным языком, в том числе и для семьи Хван Донгука.

Новый рисунок1

Рис.2  Родословная семьи Хван Донгука

1950 братья Хван Донгук и Дончир

1950 братья Хван Донгук и Дончир

2)  Семья Пак Хонёна

 

В советское время проблема детей-сирот, оставшихся без родителей после Великой Отечественной войны (1941-1945), после сталинских репрессий стояла очень остро. В стране не хватало детских домов, дети-сироты  бродяжничали, воровали, совершали преступления. Однако среди обычных детских домов в СССР были и другие детдома, так называемые интернациональные детские дома для детей политических заключенных. Жизнь и судьба воспитанников этих домов кардинально отличалась от обычных детдомов, для них создавались совершенно иные условия.  Среди воспитанников этих детдомов выдающиеся ученые, военные, известные политики,  артисты и т.д. Кто же они – эти интердомовцы?

В 1920-е годы широкую известность имела общественная организация – Международная организация помощи борцам революции (МОПР) – одна из самых массовых в первые годы советской власти. МОПР был основан Коминтерном как благотворительная организация для оказания интернациональной помощи иностранным революционерам за рубежом.

В конце 1920-х годов корейская секция МОПРа во Владивостоке проводила активную работу  по оказанию материальной и морально-психологической помощи узникам японских тюрем – корейским коммунистам.

МОПР являлся связующим звеном между Коминтерном и корейскими революционерами в Корее. В конце 1920-х годов японскими властями жестоко преследовались борцы национально-освободительного движения Кореи, многие корейцы-коммунисты нелегально переправлялись на территорию советского Дальнего Востока при непосредственной помощи МОПРа.

Важным направлением работы Международной организации помощи борцам революции было оказание помощи детям убитых и сидевших в тюрьмах революционеров. Погибшие или попавшие в заключение отцы нередко были единственными кормильцами в семьях, поэтому их жены и дети оказывались совершенно без средств к существованию. Для того чтобы обеспечить этих детей куском хлеба и крышей над головой, было решено открыть детские дома на территории тех стран, где жили их семьи. МОПР обеспечивал финансовую сторону организации этих домов.

С призывами собирать деньги для помощи детям за рубежом выступил журнал «Путь МОПРа»[25].  Значительная часть средств была накоплена во время массовых целевых кампаний, которые тогда назывались Международными детскими неделями. Самыми активными участниками этих акций были рабочие города Иваново.

Ивановцы установили шефство над детьми политических заключенных тюрем «Биленфельд» (Германия) и «Сосновец» (Польша). Летом 1924 г. в Иваново-Вознесенске было открыто отделение Лиги помощи детям германского пролетариата. Оно собирало деньги на устройство детских домов и организацию летних лагерей отдыха для детей жертв политических репрессий. Особенно активно жители Иваново-Вознесенской губернии собирали средства для организации детского дома в Эренфельде (Германия).

В Германии на средства МОПРа были открыты несколько детских домов, где с 1923-1928 гг. в них отдохнули около одной тысячи детей. Из них у 420 погибли оба родителя, у 393 детей отцы сидели в тюрьме[26] .  «Красные» детские дома Германии были открыты для детей австрийских и болгарских революционеров. В 1920-х годах такие же дома были открыты в Италии, Португалии, Польше и др.

Однако вследствие сопротивления властей этих государств «красные» детские дома просуществовали недолго и руководители МОПРа пришли к выводу, что остается один выход – переправить детей в Советский Союз. В Москве был наиболее известен детдом им. Клары Цеткин. Иностранные ребята воспитывались здесь не отдельно, а совместно с советскими детьми. Можно только представить, насколько сложна была адаптация маленьких детей в отсутствие родителей к другой культуре, иному языку, суровому климату. Все это вызывало психологический дискомфорт, растерянность, частые слезы и капризы.

С другой стороны, здесь была и другая проблема, мальчики и девочки из Германии, Австрии, Китая, Кореи и других стран могли стать «русскими», забыть свою культуру и язык. Руководители МОПРа рассчитывали, что дети, повзрослев, вооружившись в СССР коммунистической идеологией, должны будут вернуться на родину и продолжить революционную борьбу своих родителей. В связи с этим было решено организовать специальный детский дом для иностранных детей, в котором они получали бы соответствующее идейное воспитание и не забывали о том, что они по своему происхождению немцы, болгары, китайцы и т.д.

Сначала таким детдомом была усадьба в Подмосковье в деревне Васькино, но он имел существенный недостаток, здесь дети могли находиться только до двенадцатилетнего возраста. Затем старшие дети вынуждены были жить и учиться в других местах, будучи оторванными от своих земляков. По этой причине и возникла идея о создании интернационального детского дома, в котором могли воспитываться дети самых разных возрастов.

По инициативе известной революционерки Е.Д. Стасовой и «старых большевиков» города Иваново для детей политэмигрантов был построен детдом, на добровольные сборы ивановских рабочих. В 2013 г. Интернациональный детский дом для детей политзаключенных имени               Е.Д. Стасовой отмечал свой 80-летний юбилей. Первым воспитанникам этого детдома под 80-90 лет, но они продолжают сохранять в себе любовь к Интердому, живут воспоминаниями о прошлой жизни без уныния и сожаления.

Одной из воспитанниц Ивановского Интердома является Пак Вивиана, в свои 85 лет она необыкновенно активна, жизнерадостна и готова в любую минуту прийти на помощь. Все ее разговоры и беседы сводятся к воспоминаниям об Интердоме, где она выросла.

Пак Вивиана родилась 1 сентября 1928 года во Владивостоке.  С 1931 года жила и воспитывалась в детском доме  под Москвой в деревне Васькино. В 1933 г. ее перевели в первый Интердом в г. Иваново. В 1943 г. Вивиана поступила в Хореографическую школу-студию при Государственном Академическом ансамбле народного танца под руководством Игоря Моисеева.

В 1946 году была зачислена в состав ансамбля, где проработала 20 лет. С 1968 по 2011 год преподавала в школе-студии (техникум) при Государственном Академическом ансамбле народного танца (ГААНТ) имени Игоря Моисеева. Лауреат Всемирного фестиваля демократической молодежи в Праге (1947), в 1958 г. награждена медалью «За трудовое отличие», имеет благодарности от министерства культуры и образования.  С 2011 года находится на заслуженном отдыхе.

На первый взгляд, ничего необычного в жизни Пак Вивианы не прослеживается. Талантливая кореянка, она с детства любила танцевать и нашла свое призвание в знаменитом ансамбле Игоря Моисеева. В то тяжелое время детдомовцев было очень много. По разным обстоятельствам огромное количество детей оставалось без родителей. Однако судьба Вивианы достойна внимания, потому что поневоле тесно связана и является частичкой истории трех государств: СССР, КНДР и Республики Корея. Правда, ни с языком, ни с корейской культурой Вива, не была знакома. Она росла совершенно в другой среде.

Какие же обстоятельства заставили родителей отдать своего ребенка в детский дом? Здесь необходимо рассказать о них: отец – Пак Хонён и мать – Чу Седюк, выдающихся патриотах-революционерах, внесших огромный вклад в антияпонскую борьбу за независимость Кореи.

Пак Хонён (псевд. Ли Чун) один из не многих «старых революционеров» после 25-ти лет революционной деятельности в подполье и заточения в японских тюрьмах, остался жив. В 1939 г. после выхода из тюрьмы восстановил корейскую коммунистическую партию на юге Корейского полуострова. Премьер-министр КНДР, министр иностранных дел КНДР (1948 – 1953). В 1953 г. в Пхеньяне обвинен в шпионаже в пользу США, в 1955 г. приговорен к смертной казни.

Чу Седюк (псевд. Хан Вера) (1901 – 1953), революционерка, организатор коммунистических ячеек среди женщин в Корее. Несколько раз в Корее арестовывалась за пропаганду коммунистических идей, репрессирована в СССР (1937 – 1943)[27], находилась в ссылке в течение шести лет, реабилитирована. В 2008 г. в Республике Корея Чу Седюк посмертно награждена орденом за активное участие в борьбе за независимость Кореи.

Жизнь и деятельность родителей Вивианы Пак, ученым-историкам предстоит еще изучить, изложив свой объективный взгляд, поскольку, в силу политических пристрастий разделенной Кореи, имя Пак Хонёна предано забвению.

После Первомартовского восстания 1919 года в Корее начались повальные аресты. В связи с этим, большая часть молодежи, принимавшая в нем участие, вынуждена была покинуть родину. Часть из них перебралась через Китай на российскую территорию, другая часть осталась в Китае. Там и познакомились Пак Хонён и Чу Седюк.

К тому времени Пак Хонён уже состоялся как революционер, страстно изучал марксистско-ленинское учение, был лидером корейской молодежи. Он был членом Коммунистической партии Кореи, руководителями которой были Ким Мангём, Ли Донхви и другие известные революционные деятели. Он и привел, Чу Седюк в этот марксистский кружок в Шанхае и рекомендовал ее при вступлении в Корейскую компартию.

7 ноября 1924 г. в Шанхае Пак Хонён и Чу Седюк поженились. С этого времени началась их совместная политическая деятельность, вместе они ездили в Корею для подпольной работы, организовывали комсомольские и коммунистические группы и кружки. Будучи журналистом, Пак Хонён работал в издательстве газеты «Тона ильбо». В своих статьях он писал о невыносимых условиях жизни корейских рабочих и крестьян, созданных японской военщиной. Как организатор и руководитель корейского молодежного движения, Корейской коммунистической партии, в 1925 году Пак Хонён постоянно преследовался японской полицией, неоднократно подвергался аресту и сидел в тюрьме. Чу Седюк работала медицинской сестрой и проводила коммунистическую агитационную работу среди женщин-кореянок, организовывала женские комсомольские  кружки. Она также неоднократно арестовывалась и сидела в тюрьме.

В 1928 году, постоянные преследования японских властей, вынудили Пак Хонёна[28] с супругой Чу Седюк покинуть страну и уехать в СССР. При содействии Международной организации помощи рабочим (МОПР), через Владивосток, они прибыли в Москву. Во Владивостоке 1 сентября 1928 г. родилась Вивиана.

В январе 1929 года семья Пак Хонёна прибыла в Москву. Пак активно участвует в работе корейской секции при Коминтерне и одновременно учится в  Московской ленинской школе, а Чу Седюк – в Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ).

Поскольку родители занимались активной политической деятельностью, то в 1931 году Вивиана была определена в детский дом для политэмигрантов в деревне Васькино в Подмосковье, организованного по инициативе МОПРа. Детский дом в Васькино, а затем Интернациональный детский дом для детей политических заключенных в Иванове стал  родным домом для Пак Вивианы.

Многие революционеры-интернационалисты из разных стран, работавшие в Коминтерне, вынуждены  были определять своих детей в детские дома. Постоянные командировки за рубеж, связанные с опасностью быть арестованными, работа в Коминтерне, все это не позволяло коммунистам-революционерам полноценно заниматься воспитанием детей. Вивиану также постигла эта участь и с 1931 года она воспитывалась в детском доме.

Из воспоминаний Вивианы об Интердетдоме для детей политзаключенных в Иванове: «В детском доме были дети из 30 стран мира. Самая большая группа из Китая, вторая из Германии, потом из Болгарии. Корейцев было всего 4 человека. Когда я приехала в детский дом, то попала в дошкольное отделение. Помню, как нас насильно укладывали спать на открытой террасе, а летом в лесу – в гамаках, чтобы мы дышали свежим воздухом. Ночью нянечка приносила нам черный хлеб, намазанный горчицей и мы с большим удовольствием его ели. Я думаю, она нас жалела. Хорошо помню, как наш воспитатель, Бабичев Виктор Андреевич, читал нам рассказы Короленко – «Слепой музыкант», «Дети подземелья», «Нелло и Патраш» и др.

Когда мне исполнилось 8 лет, меня перевели в школьное отделение. Я пошла в школу. Наш детдом располагался далеко от города, рядом находился большой сосновый бор, где мы гуляли и летом и зимой. Мы жили строго по режиму: утром вставали и шли на зарядку, которая проводилась прямо в коридоре, затем убирали постель и шли на завтрак, потом – в школу. После школы возвращались в детдом, обедали и шли в свои классы – делать уроки. Если что-то было не понятно, обращались к старшим ребятам. Мы все были разные: кому-то хорошо давалась математика, кому-то физика и т.д. После уроков посещали разные кружки: хор, музыка, ритмика, слесарную  и спортивную секции. Я, конечно, ходила на ритмику. Очень хорошо помню Марию Петровну Васину, которая научила меня азам танца.

 В детском доме была библиотека, мы все много читали. Ребята были всесторонне развиты. Говорили все на русском языке. Дети, которые знали свой родной язык, занимались с педагогами, чтобы не забывать его. Каждое воскресенье нам показывали фильмы. Отмечали и праздники. Самым любимым праздником был Новый Год. Когда привозили большую елку, то наряжали ее все вместе. Собственными силами организовывали концерты, также отмечался праздник 18 марта – «День Парижской Коммуны». В этот день приезжали наши шефы, привозили подарки, устраивали товарищеский чай. Мы с нетерпением ждали родительских дней, когда приезжали наши родители. Моя мама навещала меня, когда я была в дошкольном отделении. В 1937 г. она уже была арестована. Конечно, я ничего об этом не знала»[29].

С детства Вивиана очень любила танцевать, выступала на всех щкольных праздниках.  В 1943 году, благодаря воспитателям из детского дома, Вива поступает в школу танцев под руководством Игоря Моисеева. Несмотря на то, что ее мать Чу Седюк была осуждена по 58 статье в СССР, а отец Пак Хонён с 1933 г.  находился в корейской тюрьме, талантливая, влюбленная в танцы девочка, была принята в эту школу.  Известно, что детям репрессированных родителей запрещалось поступать в высшие учебные заведения, заниматься публичными видами искусства.

Судьба Пак Вивианы – один из исключительных счастливых случаев, которые выпадали  иногда в тот период гражданам  Советского  Союза. Одна – без родителей, она сумела стать личностью, выдающейся танцовщицей и в этом ей помогли, прежде всего, трудолюбие, любовь к танцам и, безусловно, упорство, характерное гражданам корейской национальности.

Здесь надо отметить, что помимо личных качеств, если бы не ее учитель – Игорь Моисеев, вряд ли бы Вивиана достигла таких успехов. В те тяжелые военные и послевоенные годы, под давлением сталинских репрессий выжить было очень трудно. Будучи совершенно одна в Москве,  благодаря И. Моисееву, Вивиана оставалась в ансамбле и продолжала свою артистическую карьеру.

Самыми теплыми словами Вивиана отзывается о своем наставнике, руководителе ансамбля.  «В ансамбле Игоря Моисеева я проработала положенные в этой профессии 20 лет. Мне очень повезло и я благодарна Игорю Александровичу. Он всегда очень хорошо относился ко мне. Старался занимать меня в номерах, ведь я была одна в ансамбле с нерусской внешностью»,  с благодарностью вспоминает Вивиана о своем учителе.

В ансамбле Игоря Моисеева из-за своей восточной внешности  и малого роста Вивиана не могла участвовать ни в русских, ни в украинских танцах. По указанию И. Моисеева, уже в 1943 году, был поставлен «Таджикский танец», за который Вивиана была удостоена звания лауреата Первого Международного конкурса. Затем были другие восточные танцы, поставленные специально для нее: «Монгольская статуэтка», «Корейский пастушеский» и др.

Воспитанники Интердома, выросшие без родителей, очень тепло и бережно относились друг к другу. А Вивиану, как самую маленькую по росту, всегда любили и уважали. Рольф Глюкауф, воспитанник Ивановского Интердетдома пишет в своем дневнике: «7 июля 1944 года. Сегодня утром был на выступлении детей из ансамбля Игоря Моисеева. Танцевала Вива Пак, это был ее дебют. Она великолепно исполнила таджикский танец. Чавдар передал ей от имени детского дома букет цветов…»[30].

Кореянка Вива Пак, писала газета «Пионерская правда», – маленькая, изящная, веселая и жизнерадостная девочка, была знаменита своим талантом еще в Интердетдоме в Иванове, а позже отправилась в Москву, чтобы продолжить обучение в балетной школе[31].

В одном из писем Рольфу, своему товарищу по детскому дому, Пак Вива писала: «Наш ансамбль готовится к гастролям… Уже совсем скоро я стану самостоятельным человеком, артисткой балета. Но я должна еще очень многому учиться, должна работать над собой. Я хочу стать настоящей советской артисткой. Артисткой советской закалки, ты понимаешь, о чем я…».

В 1946 г. Вивиана Пак  была зачислена в состав ансамбля Игоря Моисеева. В 1947 г. ансамбль принимал участие в Первом Международном фестивале молодежи, где за исполнение таджикского танца с дойрой, Вива со своим партнером Славой получила звание лауреата этого фестиваля. Ансамбль народного танца под руководством Игоря Моисеева гастролировал по всему миру: Сибирь, Средняя Азия, все большие города СССР, а также –  Польша, Венгрия, ГДР, ФРГ, Франция, Англия, Греция, Китай, Япония, Голландия, Финляндия, Египет, США и др.

Особо хочется отметить гастроли во Франции и Японии. Во Франции (1955) искусством ансамбля Игоря Моисеева восхищался весь французский  бомонд, во главе с Ив Монтаном. Он с восхищением отмечал восточную грацию в танце «Монгольская статуэтка», талант воплощения в танце Пак Вивианой этнических тонкостей народов Востока.

В Японии, в театре «Кабуки», Вива в течение недели смогла постичь искусство статического танца.  Несомненно, требуется обладать незаурядными способностями, чтобы в такие сжатые сроки научиться труднейшему танцу. Ей удалось передать зрителю не только внешний образ, но  и с огромным умением, чувства  и  душу этого  японского танца.

В 1958 г., после гастролей в США, лучшие солисты ансамбля Игоря Моисеева были отмечены правительственными наградами. В Колонном зале Дома Союзов Председатель Президиума Верховного Совета СССР                      К.Е. Ворошилов вручил Пак Вивиане  медаль «За трудовое отличие».

Вплоть до 1989 года Пак Вива не знала практически ничего об истинной судьбе своих родителей, несмотря на кратковременные встречи с ними. Второе знакомство с родителями произошло после получения рассекреченных архивных материалов.

Несмотря на разлуку с дочерью и мать, и отец всегда помнили о своей дочери Вивиане. Впервые после ссылки в Казахстане, Чу Седюк (в СССР она значилась под именем Хан Вера) приехала в Москву в 1944 году. Приезд ее был коротким, фактически, нелегальным, т.к. она оставалась невыездной до 1953 года. Эта первая встреча 15-летней дочери с матерью была достаточно холодной. Об этой встрече в своих воспоминаниях пишет подруга Вивы, Ольга Губанова.

         Встреча с Вивиной мамой

Из воспоминаний Ольги Губановой, солистки ансамбля имени Игоря Моисеева[32]:

«К нам в балетное училище, организованное в самый разгар войны в сентябре 1943-го года, поступила девочка из Ивановского детского дома кореяночка Вива Пак. Так получилось, что она жила у меня. К ней приехала мама (из г. Первомайска), очень маленького роста, трогательно хрупкая, с очень маленькими ручками (совершенно детскими), с очень усталым, но не утратившим достойного благородства, красивым лицом.

Встретившись взглядом, я единым духом почувствовала внимательное, заботливое материнское тепло. (Я очень соскучилась по нему). Вивина мама погостила у нас всего несколько дней. (Я, потерявшая материнскую заботу недавно, восприняла приезд Вивиной мамы, как вернувшееся семейное счастье). Вивиана купила своей маме швейную машинку. Как она только наскребла денежек? Жили мы в те времена просто впроголодь. Мы не могли купить себе даже носочки.

Вивиана всегда была и осталась одной из самых добрых людей, каких мне посчастливилось встретить в своей жизни. При расставании Вивина мама мне сказала незабываемые горькие слова: «Ты чужая мне девочка, а проще относилась ко мне, чужой матери, чем моя родная дочь…». Я, как смогла, объяснила ей, что Вива и не может сейчас искренне выразить свои дочерние чувства, ведь она жила в детском доме с 3-х летнего возраста. А я, совсем недавно похоронила своих родителей, брат ушел в ополчение, а потом и на фронт. Я осталась одна в эти военные годы. Поступив в балетное училище и приобретя такую – же подругу (без мамы и папы), я несказанно обрадовалась, что нашлась мама у Вивы и нахлынувшие чувства до сих пор не покидают меня. Я радуюсь, когда кому-то хорошо. Тем более таким близким, любимым подружкам, как Вива!»

Из воспоминаний Вивы: «Она (мама) никогда не рассказывала мне, что живет в ссылке. Прошло уже много лет, а я очень переживаю, что не смогла тогда хоть чем-то ей помочь. Она наверняка голодала. Единственное, что я сделала для мамы, дала ей денег, когда вернулась от папы. На эти деньги была куплена швейная машина, в которой так нуждалась мама. Деньги эти дал мне папа, несмотря на то, что я их не просила».

С отцом Вивиана встречалась несколько раз. Первый раз – в 1946 году после освобождения Кореи, когда Пак Хонён нелегально прибыл в Москву для встречи с И. Сталиным. Благодаря своему отцу, Вивиане дали место в общежитии для политэмигрантов. До этого у нее не было жилья, она жила то у подруги, то у куратора по детскому дому.

Из воспоминаний Вивы о первой встрече с отцом: «Однажды мне сказали, что приехал мой отец, и я с ним встречусь. Когда это произошло, я ощущала чувство неловкости и стыда, оттого, что ничего не почувствовала и ничего не могла выразить. Помню, однажды нас повезли на кондитерскую фабрику «Красный Октябрь». Русские товарищи  сказали мне: «Ну, ты хоть назови его папой». Самое странное было то, что он ни разу не спросил, что с мамой».

В 1948 году Пак Хонён приехал в Москву с официальной делегацией от КНДР и тогда он пригласил Виву в Пхеньян. Ее поездка в Северную Корею длилась месяц, там она имела возможность учиться корейским танцам. Отец уговаривал остаться с ним, но Виве хотелось танцевать в ансамбле, будучи уже взрослой самостоятельной девушкой, сделавшей свой выбор в профессии, трудно было не согласиться с таким заманчивым предложением.

Проработав 20 лет в ансамбле Игоря Моисеева, Вивиана вышла на заслуженный отдых. Но ее деятельность на этом не закончилась, в 1966 г. ее пригласили работать педагогом по восточным танцам в школу-студию при Государственном Академическом ансамбле народного танца (ГААНТ)                им. Игоря Моисеева. За работу в этой школе Вивиане было присвоено звание «Заслуженный работник культуры». Более сорока лет Вива преподавала восточные танцы, вырастила огромное количество учеников. Долгое время были востребованы ее мастерство, талант, огромное трудолюбие и педагогический опыт.

История Пак Вивианы – это еще одна из историй становления советского человека. В Интердоме для детей политэмигрантов за время его существования выросли сотни детей революционеров. Советская власть создавала все условия для гармоничного развития личности. Это был другой мир, другая планета.

Иностранным детям разных национальностей, окруженных заботой и вниманием учителей и воспитателей, были неведомы реалии советской жизни: голод, репрессии, бедность и т.д. Для них была создана детская  коммуна – прообраз  будущего коммунистического строя, где они учились, трудились на приусадебном участке, работали у заводских  станков, занимались любимыми занятиями, учились в высших учебных заведениях, работали по специальности в духе интернационализма.

Социализация воспитанников Интердома в большей степени происходила в искусственно созданной среде, в иллюзиях, которыми грезили коммунисты-интернационалисты первого поколения.  «Мы с огромной радостью, – писал Сэн Катаяма, руководитель Коммунистической партии Японии, – встретили день открытия вашего детского дома. Наша радость естественна. Интернациональный детский дом детей политзаключенных – большая победа на фронте перестройки старой, прожитой жизни. Вы получите свой очаг, ваша жизнь будет окружена вниманием, вы сможете свободно расти и учиться»[33]. Эти слова типичны для того времени, в ней, как в зеркале, отразилась вера людей 1930-х годов в то, что они когда-нибудь будут жить лучше, а социализм победит на всем земном шаре.

История первых воспитанников Интердома со всеми ее противоречиями оставила огромный след в их сердцах, но важные качества, необходимые в современном обществе, были привиты всем воспитанникам Интернационального детского дома для детей политэмигрантов                         им. Е.Д. Стасовой – это интернационализм, патриотизм, чувство долга и солидарность.

3)    Корейцы – участники Великой Отечественной войны (1941 -1945)

 

1940-1950-е годы в советской истории являются самыми трагическими для советского народа. Великая Отечественная война (1941-1945) навсегда останется в истории как величайшее сражение против германского фашизма. Вслед за фашистской Германией в 1945 году была разгромлена империалистическая Япония, с которой исторически у русского народа были большие и давние счеты. Победа в этой войне была достигнута благодаря героическим усилиям, самопожертвованию и патриотическому единению всех советских людей. Свой вклад в Великую Победу внес каждый народ многонационального Советского Союза, в том числе и советские корейцы.

В конце 1930-х годов со стороны советского руководства по отношению к национальным меньшинствам, проживавшим на территории Союза ССР, было проявлено недоверие, многие народы считались «неблагонадежными». В связи с этим 24 июня 1938 г. была принята директива Наркомата обороны СССР № 200/ш, основное требование которой сводилось к тому, чтобы из сферы обороны СССР немедленно были уволены не только корейцы, но и поляки, немцы, румыны, латыши, эстонцы и представители других этнических общностей.

Несмотря на это предписание в первые же дни Великой Отечественной войны (1941-1945) большинство проживавших в Советском Союзе корейцев прибыли в военкоматы страны с единственной просьбой – отправить их на фронт. Советские корейцы были готовы исполнить свой гражданский долг, тем самым демонстрировали уважение к предкам и любовь к той Родине, которую избрали их отцы и деды – Российской империи, затем Советскому Союзу.

С самого начала войны с фашистской Германией корейское население СССР проявило величайший дух патриотизма, готовность с оружием в руках бороться против фашистской чумы. Молодые корейцы, только что окончившие среднюю школу, подавали заявления в городские и районные военкоматы с просьбой отправить их на фронт. Но это было нелегко осуществить.

Как известно, все советские корейцы по обвинению в «японском шпионаже» были насильственно переселены с территории обжитого ими Дальневосточного края в  Казахстан и Республики Средней Азии. Клеймо «японский шпион» не давало им право защищать свою родину с оружием в руках. В общественном сознании самих корейцев укоренилось обидное для всей нации выражение – советских корейцев на фронт не брали. По этой причине, считалось, что корейцы принимали участие в Великой Отечественной войне исключительно в тылу и на трудовом фронте.

В настоящее время известны имена 372  корейцев – участников войны, из них 195 человек погибли и пропали без вести, живыми вернулись 127[34]. Судьбы остальных остаются пока неизвестными. Среди корейцев-фронтовиков было 19 профессиональных военных[35], получивших высшее военное образование, а также имевших опыт боевых действий. Кадровые офицеры проявляли на фронте примеры исключительного героизма, большинство из них получили тяжелые ранения или погибли.

Основная часть корейцев-фронтовиков была призвана на территории РСФСР – 203 человека; из них призванных из Коми АССР – 41, Москвы и Московской области – 15, Приморья и Амурской области – 8, Северо-Осетинской АССР и Иркутской области – 6, Архангельской – 5, Свердловской области, Бурят-Монгольской АССР, Крымской АССР – 4, Дагестанской АССР, Татарской АССР, Красноярского края, Молотовской (Пермской и Томской областей) – по 3, Якутской АССР, Краснодарского края, Астраханской, Горьковской, Кировской, Куйбышевской, Новосибирской, Саратовской областей, Горно-Алтайской автономной области – по 2, остальных – по 1. В Казахской ССР были призваны 54 человек, в Узбекской ССР – 24, Украинской ССР – 5, Белорусской ССР – 3, Грузинской и Туркменской ССР – по 2, Киргизской и Таджикской ССР –            по одному человеку[36]. Эти корейцы ушли на фронт на общих основаниях, как все призывники, по повесткам из военкоматов. Значительную их часть составляли добровольцы из числа студентов, рабочих и служащих.

География призыва корейцев на фронт обширна, это еще раз подтверждает тот факт, что к концу 1930-х годов корейцы проживали на всей территории Союза ССР, трудились, принимали активное участие во всех сферах советского строительства.

Зачастую корейцев призывая в армию на общих основаниях, якобы везли в места формирования, а в действительности, они попадали на трудовой фронт.  По свидетельству российского историка М.Н. Хана, который сам в годы войны был призван на трудовой фронт в Коми АССР, в одном только Узбекистане было мобилизовано 1500 молодых корейцев 1926 года рождения. Им тогда говорили, что берут в Красную Армию на фронт. Всех погрузили в товарные вагоны и привезли на трудовой фронт в Коми АССР[37]. А уже оттуда некоторые из них сумели попасть на фронт.

Известны случаи бегства корейцев из трудовой армии на фронт. В          1941 году Чагай Григорий Константинович, призванный в трудармию и работавший на лесоповале под Северодвинском, трижды убегал на фронт. Дважды неудачно, с третьей попытки добрался до г. Горького и устроился рабочим на завод, оттуда ушел на фронт. Хван Донгук в августе 1941 года был направлен в трудовую армию на рытье окопов под Харьковом. В 1942 г. написал письмо И.В. Сталину с просьбой направить на фронт, чтобы «лично сражаться с врагами советской родины». В сентябре 1942 г. его просьба была удовлетворена, и Хван Донгука направили в Астрахань, где формировалась 130-я дивизия. В звании сержанта он командовал противотанковым орудием и участвовал в штурме Берлина. Вообще обращений молодых корейцев к И.В.Сталину, К.Е. Ворошилову и М.И. Калинину с просьбой отправить их на передовую было немало.

Часть корейцев попадала в действующую армию нелегально, изменяя фамилию и национальность (в те годы у крестьян паспортов не было), они становились призывниками, и их отправляли на фронт. Например, в июле 1941 г. Ни Владимир Афанасьевич, будущий полковник Советской Армии, чтобы попасть на фронт, взял фамилию жены, изменил отчество, национальность и под именем Дроздовского Владимира Иннокентьевича записался в добровольцы. Гвардии старший сержант Мян Петр Николаевич добровольно ушел на фронт из Улан-Удэ, назвавшись бурятом.

Младший сержант Ли Алексей Викторович воевал под фамилией Садовский. Ушел на фронт в 1943 г. добровольно, назвавшись казахом по фамилии Садыков, Ким Анатолий Борисович. Цай Григорий Александрович, призванный в РККА еще в 1939 г. как казах, находился с 1941 г. в распоряжении Военного Совета Сибирского Военного округа, а с 1942 г. служил в чине капитана командиром батареи 173-го гвардейского артиллерийского полка, командиром батареи 160-го отдельного минометного полка 31-й армии Западного фронта и погиб в бою в августе 1942 года.

Гвардии старшина стрелковой роты 2-го Украинского фронта Ким Туксен ушел на фронт добровольцем, назвавшись якутом Камус Романом Флеевичем. Одним словом, подобных случаев было гораздо больше. Подлинные фамилии и национальность участников войны по архивным материалам узнать не представляется возможным, поскольку они содержат лишь официальную информацию. Такие биографии можно узнать исключительно по свидетельствам современников и родственников.

Во время Великой Отечественной войны советские корейцы сражались в партизанских отрядах в тылу врага. Материалы Раздольненского районного краеведческого музея (Крым) показывают, что после оккупации Крыма немецкими и румынскими войсками летчик Ким[38] Александр Петрович, окончивший Чкаловское военное авиационное училище, остался на оккупированной территории и стал организатором партизанского подполья в д. Садыр (Славянское) Ак-Шеихского (Раздольненского) района. Ким А.П. принимал участие в объединении партизанских отрядов и переправе советского десанта на оккупированную территорию. В 1943 г. он был назначен комиссаром партизанского объединенного отряда им. Чкалова № 1. В 1944 г. Ким А.П. был схвачен фашистами и замучен в гестапо.

Вместе с Ким А.П. в партизанском отряде воевал его брат – комсомолец Ким Антон Петрович[39], в апреле 1944 года погиб при выполнении задания. Жители Раздольненского района бережно хранят память о семье Кимов. В 1965 г. ул. Восточная п. Раздольное  была переименована в улицу Антона Кима.

Особо хотелось бы отметить женщин-кореянок, воевавших на фронтах Великой Отечественной войны. Среди них были медицинские сестры, врачи, работники культуры, коммунальной и других служб, действовавших в военное время. Вот имена некоторых из них: Ефимова[40] Нонна Владимировна, дочь известного корейского политического деятеля Владимира Сергеевича И (Ли Виджона – сына корейского посла в Петербурге в начале ХХ в. Ли Бомджина), Ан[41] Анна Филипповна, 1927 г.р.,  в июле 1941 года в Орджоникидзе копала окопы. В 1942 г. медсестра в прифронтовых госпиталях Ростова-на-Дону, Харькова и многие другие.

Кореянки-участницы войны – это представительницы первого поколения корейцев, родившихся при советской власти. На их долю выпало много трудностей и горя.

Для советских корейцев кроме войны с Германией, была еще одна война, на которой они были особенно востребованы. Многие из них участвовали в освобождении Кореи от японских оккупантов.  В довоенные и военные годы корейцев брали главным образом на службу в следующие боевые части:  разведотряд особого назначения морской пехоты в составе Дальневосточного фронта; пограничный разведпункт 36-й армии Забайкальского фронта; 88-я отдельная стрелковая бригада 25-й армии Дальневосточного фронта; Камень-Рыболовский погранотряд ОГПУ ДВК; Краскинский разведывательный пункт Дальневосточного фронта; Уссурийский погранотряд; 7-й отдел (пропаганды) политуправления Дальневосточного фронта; Каннская школа военных разведчиков; Восточный отдел военной разведки НКВД; Военная спецшкола Генерального штаба РККА и др. Во всех перечисленных боевых частях прошли службу более 20 корейцев-разведчиков[42]. Большая часть из них была набрана из корейцев-переселенцев в Средней Азии и Казахстане.

Таким образом, корейцы были заняты во всех родах войск  и в сфере обеспечения военных подразделений, в медицинской военной службе, непосредственно участвовали в военных сражениях и командовали подразделениями в Красной армии, служили разведчиками, прошли школу партизанской борьбы. Многие из них попали на фронт под русскими, узбекскими, казахскими, бурятскими фамилиями, а часть побывала в фашистском плену.

Вернувшиеся с фронта корейцы, как правило, поступали в высшие учебные заведения, становились прекрасными специалистами, учеными, учителями.

III. Заключение

 

С тех пор как у русскоязычных корейцев появилась возможность свободного передвижения, смены места жительства, самыми привлекательными для них стали регионы Северного Кавказа, так как климатические условия позволяли более успешно заниматься земледелием. Корейцы быстро адаптировались к местным условиям региона.

Следует отметить, что естественная миграция русскоязычных корейцев в 1960-1980-е годы шла не на Дальний Восток, а в основном в Ростовскую область, Ставропольский и Краснодарский края, в Кабардино-Балкарскую Республику. Из регионов Северного Кавказа значительная часть корейского населения была сосредоточена в Республике Северная Осетия (около 3 тыс. чел.). Значительная часть проживала в Моздокском районе. Помимо сельского хозяйства корейцы осуществляли в республике и коммерческую деятельность.

По официальным данным, на Северном Кавказе числилось в Краснодарском крае в 1989 г. 1157 граждан корейской национальности, в Дагестане – 800 человек. В Кабардино-Балкарской Республике численность корейцев доходила до 7 тыс. человек.  Основная часть корейской общины сосредоточена в республике в двух городах – Прохладный и Майский [43].

Самая большая концентрация корейского населения наблюдается в Ростовской  области. По данным Всесоюзной переписи 1989 г., в области проживали 7132 гражданина корейской национальности. Сюда корейцы также переселялись из республик Средней Азии и Казахстана, а также с острова Сахалин. Они расселялись на всей территории области, однако компактное их проживание отмечается в Азовском, Аксайском, Багаевском, Волгодонском районах и в Ростове-на-Дону[44]. В области корейцы представлены в основном в сфере сельского хозяйства, занимаются выращиванием овощей.

Граждане корейской национальности расселялись также и на территории Ставропольского края. Здесь их численность незначительная. В степные районы Ставропольского края корейцы из соседних республик и краев  выезжают на сезонные работы, арендуют земли для выращивания овощей.

Безусловно, во всех перечисленных районах имеются представители руководителей среднего звена – директора предприятий, городских коммунальных и прочих служб, учителя школ, работники медицинских учреждений.

Для корейского этноса характерна высокая способность адаптации к иным условиям проживания, быстрое вовлечение в производственный процесс. В Советском Союзе корейцы трудились фактически во всех сферах экономики, народного образования, управления, культуры, однако превалирующая часть из них работала в сфере сельхозпроизводства. Своим трудом они решали одновременно и свои проблемы жизнеобеспечения, и проблемы социально-экономического развития отдельных регионов страны.

Труд для корейцев – это принцип жизни, выживания, воспитания детей, уважения и признания в обществе. Люди с такими качествами, как правило, адаптируются в любом обществе, встречают взаимопонимание, отмечает в своих научных трудах о советских корейцах профессор  Н.Ф. Бугай[45].

Таким образом, можно сделать вывод, что в период с 1937 по 1991 годы советские корейцы активно участвовали в советском государственном строительстве. Наравне со всеми народами СССР они восстанавливали послевоенную разруху, развивали науку и технику, осваивали целинные земли. Особая роль принадлежит корейцам в сельском хозяйстве, неоценим тот вклад, внесенный ими в его развитие.

В трудные 1940-1960-е годы советские корейцы смогли консолидироваться, сплотиться для преодоления всех тягот и невзгод. Только взаимопомощь и терпение  друг к другу помогли им выжить и не остановиться на достигнутых результатах. В Советском Союзе более 400 корейцев были награждены званием «Герой Социалистического труда» и орденами Ленина.

Период с 1970 по 1991 гг. характерен созидательным трудом, ростом уровня благосостояния всех советских корейцев, этому способствовало взаимовлияние двух культур, корейской и русской. Неоценимо влияние русской культуры, советской власти, благодаря этому корейцы в СССР имели возможность получать бесплатное не только среднее, но и высшее образование, бесплатно получали медицинскую помощь и другие виды социальной помощи. С другой стороны, они сумели сохранить в себе такие черты корейского национального характера, как трудолюбие, толерантность, особое отношение к образованию.

Начиная с послевоенного времени, корейцы активно занимаются наукой. Несколько сотен корейцев стали кандидатами и докторами наук в гуманитарном и техническом направлениях науки, два члена-корреспондента академии наук РАН: Ким Георгий Федорович и Ким Максим Павлович. Список достижений корейцев в СССР неизмеримо больше, чем можно себе представить и это не является целью данного исследования. Главное, все-таки, заключается не в этом, важно, что они смогли сохранить свою национальную идентичность, ответственно и достойно преодолевают любые испытания.

Российские  корейцы представляют одну из полностью ассимилированных национальностей России. У них нет другого национального государства кроме Российской Федерации, с которой неразрывно связаны их исторические судьбы в будущем – это слова известного ученого Пак Михаила Николаевича [46], что является неоспоримым фактом.

————————————————————————————————————————————————————-

[1] См.: Петров А.И. Корейская диаспора на Дальнем Востоке России 60-90-е годы XIX века. Владивосток, 2000.

[2] Там же.

[3] Пак Б.Д. Корейцы в Российской империи. Дальневосточный период. М., 1993; Он же. Корейцы в Советской России (1917 – конец 1930 г.).  М. –  Иркутск. Дипакадемия МИДа РФ, 1995;  Хан Г.Б. Прошлое и настоящее корейцев Казахстана. Историко – документальное повествование о жизни корейской диаспоры (1937 – 1997). Алматы, 1997;  Джарылгасинова Р.Ш.  Корейцы // Вера и жизнь. М., 1997. № 9-10; Югай Г.А.Советские корейцы: социально – психологический портрет своего поколения. Ташкент, 1990;  Ли В.Ф. Источники и проблемы изучения корейского этнического меньшинства в Советском Союзе // Источниковедение и историография стран Востока. Вып. 3: Россия и АСЕАН (судьба России и будущее Азиатско-Тихоокеанского региона). М., 1995; Он же. О бессрочном нейтралитете Корейского полуострова в свете мирового опыта ХХ века // Корycфорум. М., 2000. № 9. С. 57 – 69; Он же. Культурно-национальная автономия и возрождение корейской диаспоры в России: Доклад на Междунар. семинаре в Ун-те иностр. яз. (Хан Гук), февраль 2000 г. // Диаспоры национальных меньшинств в Китае и России. Сеул,  2000; Ли В.Ф. Россия и Корея в геополитике Евразийского Востока. М., 2000;  Бугай Н.Ф. Социальная натурализация и этническая мобилизация (Опыт корейцев России). М., 1998; Он же. Российские корейцы: новый поворот истории. (90-е годы). М., 2000; Он же. Российские корейцы и политика «солнечного тепла». М., 2002;               Б.Д. Пак, Н.Ф. Бугай. 140 лет в России. Очерк истории российских корейцев. М., 2004;  Бугай Н.Ф. Корейское этническое меньшинство в Союзе ССР (России): проблемы репрессий. 1930 – 1940-е годы.(120-летие сеульской конвенции и 140-летие добровольного переселения корейцев в Россию) / Информационный бюллетень. Спец.выпуск. М., 2004. № 6;  Бугай Н.Ф., О Сон Хван. Испытание временем. М., 2004; Бугай Н.Ф. «Третья Корея»: новая миссия и проблемы глобализации… М., 2005; Он же. Корейцы стран СНГ: общественно-географический «синтез» (начало ХХ1 века). М., 2007; Он же. Корейцы России: вопросы экономики и культуры. М., 2009 и др.

[4] Сим Хон Енг. Динамика демографических изменений расселения корейцев на Дальнем Востоке (вторая половина Х1Х – ХХ век) // Мирное сотрудничество в Северо-Восточной Азии и проблемы объединения на Корейском полуострове. М., 1995; Он же: Корейский этнос в системе межнациональных отношений на евразийском континенте: проблемы депортации в 30-е – 40-е годы // Россия и Восток: проблемы взаимоотношений и политика движений. Челябинск, 1995; Бэ Ын Гиёнг. Краткий очерк истории советских корейцев (1922 – 1938). М., 2001;ShinYounCha. Soviet Koreans and their Culture in the USSR // Koreans in the Soviet Union / Ed.: Dae-Sook Suh. Honolulu: University of Hawaii, 1987; КоСонМу.КорейцыСССР: КорёСарам. Сеул, 1989; Kho Songmoo. Koreans in Soviet Central Asia / Helsinki, 1987;КимХёнЁнг. Историясоотечественниковзарубежом: тяготыииспытания. (재외동포사회의역사적고찰과연구방법론모색. 김현영). Сеул, 2005 идр.

[5]ЛиКванСун.Социально-философский анализ семьи (на примере корейской семьи) // Философия и общество, № 3, июль-сентябрь 2010. С. 153.

[6] ЦК ВКП(б) и национальный вопрос. Книга 2. 1933-1945. Документы советской истории. М., 2009.

С. 341.

[7] Там же. С. 342.

[8] Там же.

[9] Там же. С. 314.

[10] Краевой архив Краснодарского края (далее – КАКК). Ф. – Р. 296. Оп. 1. Д. 13. Л. 37-51.

[11] Там же. Д. 24. Л. 47.

[12] Из дневниковых записей Ж.Г. Сон «Беседы с очевидцами, воспоминания Хван Донгука». 2002.

[13] Корейцы – жертвы политических репрессий. Кн. 2. 1934-1938. М., 2000. С. 177.

[14] Там же. С. 176.

[15] РГАСПИ. Фонд 495. Оп. 136. Д. 3. Л. 207; Д. 4. Л. 13; Д.10. Л. 1-85; Д. 13. Л. 1-9.

[16] См.: Сон Ж.Г. Российские корейцы: всесилие власти и бесправие этнической общности. М., 2013.                    С. 167-177.

[17] ЦДНИ КК. Ф. 1391. Оп. 1. Д. 20. Л. 14, 15.

[18] См.: Сон Ж.Г. Указ. соч.  С. 334-337.

[19] Там же. С. 177.

[20] Там же.

[21] Сон Ж.Г. От Волги – до Берлина / Шин Д.В., Пак Б.Д., Цой В.В. Советские корейцы на фронтах Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг. М., 2011. С. 524-526.

[22] Коста Хетагуров (1859-1906) – осетинский поэт, просветитель, скульптор. Основоположник осетинской литературы.

[23] Сон Ж.Г. Интервью с Хван Донгуком. 2003.

[24] Перепись населения СССР 1989 г. https://istmat.info/files/uploads/17594/naselenie_sssr._po_dannym_vsesoyuznoy_perepisi_naseleniya_1989g.pdf

[25]Балдин К.Е.  Интердом – моя планета! ИД «Референт», Иваново, 2008. С. 14.

[26] Там же. С. 15.

[27]Личный архив Пак Вивианы. Личное дело из архива ФСБ.

[28] РГАСПИ. Ф. 495, оп. 228, д. 23, л. 26–27.

[29]Интервью Пак Вивианы. 2012.

[30] Личный архив Пак Вивианы.

[31] Пионерская правда. 1944.

[32] Личный архив Пак Вивианы.

[33]Балдин К.Е.  Интердом – моя планета! ИД «Референт», Иваново, 2008. С. 36.

[34] Шин Д.В., Пак Б.Д., Цой В.В. Советские корейцы на фронтах Великой Отечественной войны 1941-1945. М., 2011. С. 26.

[35] См.:  Шин Д.В., Пак Б.Д., Цой В.В. Указ. соч.

[36]  Там же.

[37] Хан М.Н. 60-летие трагической депортации корейского населения из районов Дальнего Востока // Дорогой горьких испытаний: К 60-летию депортации корейцев России / Сост. В.В. Тян. М., 1997. С. 57.

[38] См.:  Шин Д.В., Пак Б.Д., Цой В.В. Советские корейцы на фронтах Великой Отечественной войны 1941-1945. М., 2011. С. 105.

[39] Там же. С. 128.

[40] Там же. С. 64.

[41] Там же. С. 37.

[42] См.: Там же.

[43] Пак Б.Д., Бугай Н.Ф. 140 лет в России. М., 2014. С. 368.

[44] Там же.

[45] Бугай Н.Ф. Корейцы стран СНГ: общественно-«географический синтез» (начало ХХI века). М., 2007.                С. 125.

[46] Энциклопедия корейцев России. М., 2003. С. 15.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

комментария 4

  • Зоя:

    Я, Хван Зоя Донгуковна, дочь Хван Донгука Петровича. Я благодарна автору за заметку о моем папе. Но допущена чудовищная ошибка, где автор пишет о том, что Председателя колхоза им. Ленина Хвана Донгука обвинили во вредительстве. В 1954 году он был освобожден от должности председателя колхоза. Никогда папу не освобождали (он увольнялся по собственному желанию, это подтверждено записями в трудовой книжке), тем более не обвиняли во вредительстве. В те времена за вредительство, наверное, папу посадили бы в тюрьму. Но папа никогда не был даже под следствием.
    Я убедительно прошу внести изменения или написать опровержение.
    заранее благодарю.
    С уважением Хван З. Д.

    • han han:

      Зоя Донгуковна, автор статьи обязательно вам ответит.

    • Жанна Сон:

      Уважаемая Зоя Донгуковна! Благодарю Вас за то, что вы читаете мои работы.
      Автор никоим образом не хотела оскорбить память глубоко уважаемого Хван Донгука.
      Эти строки говорят о том, что перед сталинской властью все были равны, под молохом репрессий гибли самые выдающиеся личности ХХ века. Сегодня уже не стыдно, как раньше, говорить о том, был ли человек под следствием или не был, сидел ли он в лагерях или нет, расстреляли ли его или нет. Такое было время. Автор глубоко убеждена, что мы должны говорить и писать об этом так, как это все происходило. И, если автором данной статьи не удалось донести до потомков смысл этих строк, то значит это его большая ошибка. Приношу свои глубокие извинения. Ниже, исправленный текст:

      Но, как говорится, хорошему всегда сопутствует плохое. На председателя колхоза им. Ленина Хвана Донгука был написан донос о том, что он якобы утаил несколько мешков пшеницы. Согласно так называемому “Постановлению о трех колосках” за утаивание зерна и других сельхозпродуктов без суда и следствия могли обвинить и послать в лагеря.

      Председателя Хвана Донгука уважали и ценили за вклад, внесенный им в восстановление и развитие сельского хозяйства, поэтому ему дали возможность в 1954 году уволиться по собственному желанию и выехать из этого района. В действительности, если бы не смерть Сталина, неизвестно чем закончилась бы эта история, об этом и высказывался сам Хван Донгук в 2002 году во время интервью с автором данной публикации.
      С уважением, Жанна Сон

  • han han:

    Дорогие Зоя Донгуковна и Жанна Григорьевна, в текст статьи внес ваши поправки.

Translate »