Из реки по имени факт

Владимир Николаевич ЛИ Владимир Ли. Журналист, писатель, автор книги «Берег надежды».

Владимир Николаевич ЛИ
Журналист, писатель, автор книги «Берег надежды».

Геннадий Лю

До недавнего времени он был известен сравнительно узкому кругу читателей, друзей и знакомых, хотя как журналист с более чем 30-летним стажем, имел все основания выйти далеко за его рамки. Поменяв несколько редакций в поисках наиболее полного приложения своих сил и способностей, остановился на корейской газете, базировавшейся в Алма-Ате, и став ее собственным корреспондентом по Узбекистану, написал немало ярких статей, очерков и репортажей, достойных того, чтобы его имя стояло в одном ряду с лучшими мастерами оперативного пера. По мнению коллег, так оно и есть. Но сам Владимир Николаевич остался неудовлетворенным. Дело в том,- сокрушается он,- что большинство материалов, подготовленных на русском языке, после перевода публиковалось в корейскоязычной прессе, никогда не щеголявшей обилием читателей. И с каждым годом их становится все меньше и меньше.

Именно это, а не дым славы волнует и не дает покоя. В статье под заголовком «В поисках утраченного языка» он прослеживает истоки печальной тенденции:

– А как учились корейскому языку наши отцы и деды полвека назад, с чего начинали? Известно, что они в большинстве своем знали только разговорный, бытовой язык, который «завезли» с Дальнего Востока еще наши прадеды. Худо-бедно, говорить-то говорили, а вот письменной грамоте обучиться было негде. Нужны были учителя, учебники, словари, методические пособия, а где их взять, если государство не давало на то свое политическое «добро»?

Ситуация в корне изменилась с обретением независимости республиками, где компактно проживает корейское население. Так, в Узбекистане корейский язык можно изучить на курсах или факультативных занятиях во многих городских и сельских школах, в Центре образования Республики Корея, действующем в Ташкенте с 1992 года. «Словом, если хочешь знать язык –  не ленись! Все зависит только от тебя самого»,- резюмирует Владимир Николаевич и грустно вздыхает: сколько драгоценного времени упущено, вряд ли удастся его наверстать…

Склонный к глубоким раздумьям, философским размышлениям, он с малых лет знает, что ничего не дается просто так, с наскока, или посредством трескучих фраз и благих пожеланий. В полном, кстати говоря, соответствии с принадлежностью к своему знаку зодиака. Козерог, как свидетельствует многовековая мудрость, всего добивается своим трудом и волей. Его жизненное кредо – не рассчитывай на чью-то помощь, цени время, так как цель далека, и нужно успеть до нее дойти. Надейся только на себя и всегда будь готов к худшему.

Высокая жизнестойкость, терпение, взвешенность в каждом слове и поступке – все это обретено им в суровых условиях, в которых он рос и воспитывался. Делится сокровенным только с самыми близкими людьми, никогда и никому не навязывает своего мнения, сдержанный внешне, очень эмоционален, наблюдателен и отличается цепкой памятью. Когда-то, в силу обстоятельств, был подвержен страстям и страстишкам, через которые, впрочем, проходит каждый мужчина, но не каждый может от них избавиться. Владимир Николаевич сумел и с молчаливым сожалением поглядывает на тех, кто не нашел в себе для этого сил. А если дело касается приятелей, то не смолчит. Но не упрекнет, а постарается хоть как-то помочь. Не одному из них он вежливо, но решительно давал адреса клиник, где избавляют от вредных привычек, и при этом готов был нести все расходы на прохождение курса лечения. Хотя сам, безусловно, отказался бы от подобного дружеского участия – гордость и воля не позволили бы.

Как указали ему звезды, он должен быть и достаточно амбициозным, чтобы не довольствоваться достигнутым. Но и здесь не спешит лезть наобум на мины. Перво-наперво, – убежден он, – не потерять то, что имеешь, а уж коли замахиваться на большее, то делать это, тщательно взвесив все возможные последствия или побочные явления. Долго не мог заставить себя сесть за главное свое литературное творение. Тема – самая больная и важная для каждого из нас – выживание депортированных корейцев, их детей и внуков в новой среде, обретение своего места под среднеазиатским солнцем, перспективы на будущее.  Справлюсь ли?

Наконец решился. А исходил, прежде всего, вот из чего:

«Когда человек перешагивает пенсионный рубеж, его часто посещают мысли о скоротечности бытия и бесконечности мироздания. Позади вроде большая, долгая жизнь, в которой ты успел, кажется все: и дерево посадить, и дом построить, и детей вырастить. Но иногда нет-нет, да и кольнет что-то внутри тебя и напомнит: не все ты еще сделал в этом мире, не все долги вернул, и не будет на этом свете душе твоей успокоения. Так я взялся за перо и склонился над чистым листком бумаги».

Но принять решение – это ведь только начало. Огромный объем наблюдений и информации надо, как говорится, вновь и вновь пропустить через себя, отсечь лишнее, продумать сюжет и композицию. Изложить все это в занимательной форме художественного произведения – не хотелось. Утратится достоверность фактов, которые обязательно надо донести до читателя без малейшей примеси домысла. Просмотрев записи в многочисленных рабочих блокнотах, порывшись в выцветших фотографиях и в своей памяти, подумал, что все это в скором времени безвестно канет в небытие. А ведь в этих по крупицам собранных материалах есть сведения, уникальные своей исторической правдивостью. Многим, особенно молодым, необходимо их знать, чтобы приобщиться к памяти поколений.

И здесь не надо мудрствовать лукаво. Достаточно поведать обо всем на примере типичной корейской семьи. «Кстати, если ты расскажешь о своей семье, начиная от деда и до внуков, то получится именно то, что надо» – посоветовал один из коллег-журналистов, уже опробовавший свое перо в большой литературе.

Так возник замысел повести «Берег надежды». Сверстники автора, рожденные вскоре после второй мировой войны, прочитав ее, словно вернутся в свое далекое детство, кое-где и всплакнут, ибо так живо, словно кистью художника нарисованы сцены быта в саманных лачугах, переезда в неведомые трущобы, потерь самых дорогих сердцу людей. Сцены адского труда на рисовых чеках, заготовки камыша в зимнюю стужу на продувающем ветхую одежонку свирепом амударьинском ветру… И все это и многое другое, непосильное даже для взрослых мужчин, делалось и руками мальчишек, в промежутках между домашними хлопотами ходивших в начальные классы школы. Страна самонадеянно строила светлое социалистическое будущее, выполняла и перевыполняла пятилетние планы, а в это время на задворках могучего и нерушимого Союза сидели в холоде и голоде тысячи и тысячи семей, не имевших даже собственной крыши над головой. Дотянув кое-как до весны, они с надеждой приступали к очередному севу риса, хлопка и других сельхозкультур, не имея ни электричества, ни техники, ни элементарных бытовых удобств. На передовых рубежах уже осваивали космос, строили имперского размаха дворцы, галереи, эстакады, а здесь время словно припозднилось на полвека и все базировалось на тягловой человечьей силе. Молодым это трудно даже представить. Поэтому им просто необходимо прочесть «Берег надежды», чтобы лучше оценить свое нынешнее положение, понять, каким трудом достигнут тот уровень благосостояния, который им обеспечили родители.

В многодетной семье, в которой родился в 1947 году автор книги, весь ужас того времени усугублялся неблагополучием во взаимоотношениях родителей. Отец И Сон, человек с большими природными задатками, мог добиться больших высот в избранном деле. Юношей придя на шахту, он быстро, в отличие от многих других своих сверстников, освоил основы горного дела, его заметили, перевели из простых крепильщиков в десятники, мастера. Став начальником участка, он поступил в институт, и все бы ничего, только не поладил с начальством. А будучи человеком гордым и вспыльчивым, крепко выпил, высказал ему все, что о нем думает и хлопнул дверью. Уехал, неизвестно куда. Потом такое повторялось не раз: уедет, через какое-то время подаст о себе знать или прикажет жене собираться ехать к нему на новое место работы. А новым местом жительства становилась очередная глиняная кибитка.

Однако интересно, как бы далеко он ни забирался, будь то в Туркмении или Каракалпакии, везде примерно в таких же условиях жили и ютились другие корейские семьи. Где-то целыми поселками, а где-то по несколько дворов. Так что было бы нетипично, если бы И Сон, прозванный на русский манер Николаем, сделал карьеру на шахте в Ангрене. Типичные корейские семьи тех лет осваивали побережья Амударьи, Сырдарьи и впадающих в них рек. Впрочем, глубоко ошибается тот, кто шахтерскую долю считает легче крестьянской. И тут, и там надо было вкалывать до седьмого пота, чтобы прокормить себя и свою семью. Это – на заметку молодым, которым и невдомек, что было время, когда работали в основном для того, чтобы не умереть с голоду. О добротном жилье, шикарной мебели и одежде, личных авто, холодильниках, стиральных и прочих машинках могли только мечтать.

Сам Владимир начал зарабатывать на жизнь в 1963 году – заведовал в школе художественной мастерской и одновременно там же учился. После службы в армии работал в Ташкенте: бетонщиком на стройке, художником в проектном институте, корреспондентом в многотиражной газете. В 1975 году без отрыва от производства окончил журфак ТашГУ. Хотя мечтал стать художником, имея на то и талант, и горячее стремление. Не сложилось. Десять лет работал в ангренской городской газете корреспондентом, ответственным секретарем, заместителем главного редактора.

В 1985-ом переводом был приглашен собственным корреспондентом в межреспубликанскую газету советских корейцев «Ленин кичи» (ныне «Коре ильбо»). С 1990-го по 1994 год заведовал ташкентским корпунктом этой газеты. Одновременно по линии общественной деятельности в АККЦУз возглавлял отдел по средствам массовой информации и связям с общественностью.

 Корпункт «Ленин кичи» того периода – это пятерка людей, собранных в один кулак для слаженной совместной работы. Причем, в команду попали люди отнюдь не случайные. Она подбиралась, как говорится, не методом «тыка», а продуманно и взвешенно, с прицелом на то, что каждый из них сможет вложить свою, пусть и небольшую, лепту в сохранение национальной культуры. Их тщательно подбирали путем многочисленных опросов и только потом приглашали на работу. Все они до этого довольно-таки успешно трудились в русскоязычных изданиях, были там востребованы. Причем, при выборе кандидатуры учитывались не только образование и профессиональные качества, но, в первую очередь, их готовность стать добровольными летописцами диаспоры. Владимир Ким пришел из газеты «Комсомолец Узбекистана», Вячеслав Ли – из «Пионера Востока», Брутт Ким – из «Крыльев Востока». Виктор Ан, прежде чем прийти в корпункт фотокорреспондентом, испробовал себя в различных ипостасях, но тяга к творчеству взяла верх, и он посвятил этому делу всю жизнь.

 В 1994-м году в редакции началась реструктуризация, но, не дожидаясь ее итогов, Владимир неожиданно для многих уехал на луковое поле. Так в подобных ситуациях поступал его отец – просто резко срывался с места и никого ни о чем не предупреждал и не просил. Взыграло ли тут ретивое отцовское или был в этом тайный замысел, погрузившись в пучину «кобонди», набраться впечатлений для будущей книги – неизвестно. Спросить напрямую – было бы не совсем корректно. Скорее всего, тема сельскохозяйственного гастрабайтерства корейцев пока досыхает в его запасниках.

Вернувшись с опостылевших грядок, несколько лет работал в газете «Коре синмун».  Публиковался в различных общественно-политических и литературных журналах, альманахах, сборниках. В 2012 году при содействии АККЦУз издал книгу о корейской диаспоре Узбекистана «Берег надежды». Вышла она ограниченным тиражом, но с учетом публикации в электронном виде на сайте «Коре сарам», на страницах альманаха «Ариран 1937», вполне достаточным для того, чтобы принести автору настоящую известность.

Книга состоит из двух разделов, в первом – серия репортерских заметок с фотоиллюстрациями о наших соплеменниках, творивших многогранную историю корейской диаспоры Узбекистана в разные периоды ее жизни, во втором – автобиографическая повесть. Автор далек от мастеровитой кичливости, игры слов, применения наиболее выигрышных литературных приемов, зачастую предназначенных лишь для того, чтобы блеснуть эрудицией и показать самого себя в самом выгодном свете. Напротив, порой он, не боясь «потерять лицо», описывает эпизоды, где, мягко говоря, оказывался не на высоте, а то и вовсе совершал поступки, заслуживающие осуждения. Не щадит и других героев, не сглаживает углы, каждому воздавая по заслугам. С особой теплотой вспоминает людей, которые в тяжелейших условиях выживания делились последним, протягивали руку помощи в трудную минуту. При этом «перескакивал, – как написал в послесловии,- с одного факта на другой, совершенно не заботясь о целостности картины». Это художник, сидящий в нем, водил его пером, словно кистью, которому не важно, в какой очередности накладывать мазки и насколько они соответствуют критериям высокой оценки. Главное – чтобы произведение получилось кристально правдивым, привлекало, захватывало, не оставляло равнодушным. Пусть потом спорят – насколько оно удалось, гораздо важнее донести то, что руководило автором. И эта цель, безусловно, достигнута.

О том, когда и как родилась идея написать книгу, Владимир Николаевич рассказывал в одном из интервью:

– После пяти лет скитаний по России, Украине и Казахстану в поисках заработка я вернулся домой, и в чулане среди прочего хлама случайно обнаружил картонную коробку, в которой чудом сохранились покрытые пылью фотонегативы очень популярной тогда фирмы «Свема». В далеком 1971-м я купил с рук подержанный фотоаппарат «Зоркий-4» (тогда я работал в многотиражной газете «Ташкентский университет»), с которым не расставался почти двадцать пять лет, снимая на пленку героев моих очерков, зарисовок и репортажей.  Я собрался, было, выбросить негативы на мусорную свалку, но в последний момент что-то меня остановило.   Занес коробку домой и кинул под топчан, и она пролежала там еще около десяти лет. И тут   мне пришло в голову написать серию репортерских заметок о наших соплеменниках (назвать их очерками у меня не поворачивается язык), где доминирующую роль должны были сыграть именно фотографии. Так родилась рубрика «Диаспора в лицах», первый материал которой «А Карадарья течет по-прежнему» был опубликован в газете «Коре синмун» …

Добавлю, что в издание книги – обработку и оцифровку фотографий, электронную верстку, редактуру, я вложил свои кровные –  годовую пенсию. Жена Арина, с которой к тому моменту прожил 40 лет, отнеслась к затее с пониманием и готовностью урезать домашние расходы. Это к тому, чтобы сразу отсечь инсинуации о наличии меркантильных интересов. Сделать себе «имя»?  По тем снимкам и материалам, которые опубликованы в книге, можно сделать вывод: двадцать лет назад, нас, собкоров «Коре ильбо», соплеменники по всей республике знали, что называется, в лицо. И в тех первых городских и республиканских корейских центрах собкоры корпункта играли не последнюю роль. Так что это уже пройденный этап.  Я действительно руководствовался только одним стремлением – сохранить для истории факты и снимки, которые могли, к сожалению, исчезнуть бесследно. Теперь я искренне рад, что этого не произошло.

– А будет ли продолжение книги?

– Я уже в том возрасте, когда нужно спешить – иначе поезд уйдет, и ты не успеешь. Этим, в первую очередь, и продиктовано мое решение опубликовать «незавершенку».  Во-вторых, хотелось, как сейчас говорят, в режиме онлайн увидеть реакцию читателей. Я ведь человек адекватный, нисколько не обольщаюсь и прекрасно понимаю – литературные достоинства книги минимальны. Как говорят, на безрыбье…  А вот для историков недалекого будущего – это настоящая кладезь.  Хотя найдутся критики, которые все равно не преминут меня охаять.  Ну и, в третьих, «безлошадному» писателю или журналисту издать в наше время некоммерческую книгу – это все равно, что руками достать с неба звезду. Некоторые мои знакомые с удивлением смотрят на меня и крутят пальцем возле виска – «Зачем тебе это?».  Но я на них не обижаюсь. Помните, один из великих как-то сказал: самое ценное, что человек может оставить после себя – это дети, и то, что он создал в течение всей своей жизни своим умом и руками. Все остальное – тлен. Так что – еще не вечер…

Обозревая в контексте этих слов журналистскую и писательскую деятельность Владимира Николаевича, следует отметить не только его высокий профессионализм, который сам он оценивает более чем скромно, но и большую организаторскую работу, которую вел в рамках работы в корпункте газеты. Эта вторая, и до поры до времени как бы второстепенная составляющая, заняла подобающее ей место во второй половине восьмидесятых, когда грянула так называемая горбачевская перестройка. Слово это, впервые вылетевшее из уст Михаила Сергеевича, было, наверное, самым произносимым в те смутные годы «разброда и шатания». В общественном движении начались смелые эксперименты. Пример других заразителен, если он уже обкатан и не сулит серьезных неприятностей экспериментаторам.  Сначала робко, а затем и более решительно заговорили о переменах и в редакции. Так в начале девяностых появилось 16-страничное еженедельное русскоязычное приложение «Коре», куда были приглашены на работу лучшие писатели и журналисты из числа казахстанских корейцев. Выход приложения явился мощным стимулом и для творчества ташкентских собкоров – они стали более требовательно относиться к подготовке материалов.

Но вместе с духовной удовлетворенностью пришло и некое сомнение в правильности такого шага – ведь, по сути, переход газеты на русский язык фактически еще больше отдалял нас от нашей национальной культуры.  Появилось гнетущее ощущение, что встали на тупиковый путь.

И вот вдруг в одночасье развалился могучий Советский Союз – огромная страна распалась на пятнадцать независимых республик. И единая когда-то четырехсоттысячная диаспора советских корейцев, более века вбиравшая в себя культуру и язык русского народа, раздробившись на мелкие кусочки – опять же не по своей воле! – оказалась размазанной по новым суверенным государствам, коренные жители коих заговорили вдруг исключительно на своих национальных языках.

_ Конечно, – вспоминает Владимир Николаевич, –  ничего не зависело от нашей воли, мы были поставлены перед фактом и   обречены воспринять развал могучей империи как историческую неизбежность.  А после объявления Узбекистаном своей независимости мы вдруг разом, наперебой заговорили о возрождении национального языка, культуры, обычаев.  Нет спору – мысль сама по себе прекрасная, но как ее материализовать на практике?

 Идея создания корейской общественной организации, которая целенаправленно занималась бы решением наболевших вопросов, родилась и долго вынашивалась в стенах нашего корпункта. У руля этого движения встал его заведующий Владимир Наумович Ким, человек относительно молодой – ему исполнилось к тому времени 44 года – полный решимости начать и довести благородное дело до победного конца.

Корпункт газеты стал боевым штабом: здесь разрабатывались тактика и стратегия действий на ближайший период и на перспективу, писались проект устава и программа будущей общественной организации. Члены инициативной группы провели огромную подготовительную работу, венцом которой стало собрание корейской общественности, где был избран оргкомитет по созданию республиканского культурного центра.

Сегодня, по прошествии нескольких десятилетий, мало кто вспоминает, где и как все это начиналось.  В конце 80-х и начале 90-х годов века минувшего корпункт газеты «Коре ильбо» в Ташкенте был, по сути, единственным форпостом, связующим центром, куда приезжали   эмиссары обеих Корей для налаживания (еще далеко не межправительственных) различных контактов с представителями нашей диаспоры.  Даже в частных поездках гости в первую очередь искали в городе офис корпункта и, заручившись его поддержкой – информационной, моральной, бытовой, экскурсионной, транспортной – продолжали свой путь дальше.  Это было время, когда собкоры хорошо понимали: в коридорах корпункта после долгой, изнурительной политической «засухи» зарождаются первые истоки национального возрождения   и сближения «коре сарам» с братьями и сестрами с далекой родины.

…Наш замечательный поэт Угай Дегук, подводя на склоне лет итоги своей жизни, сказал внимательно слушавшим его ученикам:

– Прежде чем начать писать стихи, я долгие годы работал в органах статистики. Это, конечно же, наложило свой отпечаток на все, даже на отношение к творчеству. Так вот: подсчитав свои возможности и уровень их реализации, я узнал, что выполнил свое предназначение на 40 процентов. До обидного мало. Так что задумайтесь, где мы напрасно убиваем время.

Не так давно мы обсуждали этот беспощадный вердикт с Владимиром Николаевичем, и он с присущей ему скромностью заметил: «Мне бы столько успеть» … Неуспокоенность, неудовлетворенность самим собой – вот вечный двигатель творческого человека. Каждую новую свою вещь он воспринимает лишь как задел на будущее, как еще один шажок на пути к полному самовыражению.

Владимир Ли (в первом ряду справа) с однополчанами.

Владимир Ли (в первом ряду справа) с однополчанами.

Поскольку первенец семьи уехал на учебу в Ташкент девятиклассник Владимир (в заднем ряду) остался за старшего среди восьмерых детей.

Поскольку первенец семьи уехал на учебу в Ташкент девятиклассник Владимир (в заднем ряду) остался за старшего среди восьмерых детей.

Друзья-коллеги. Слева направо - Брут Ким, Виктор Ан, Владимир Ли, Вячеслав Ли, Владимир Ким.

Друзья-коллеги. Слева направо – Брут Ким, Виктор Ан, Владимир Ли, Вячеслав Ли, Владимир Ким.

Владимир Ли с автором книги «Советские корейцы в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 г.г.» Дмитрием Шином

Владимир Ли с автором книги «Советские корейцы в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 г.г.» Дмитрием Шином

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.