Кан Ёнсук. Неизлечимость

Перевод Татьяны Акимовой
Иллюстрация Ким Си Хун

Казалось, ничто не предвещало Чинуку в жизни ничего плохого. Но в один из самых обычных дней, когда он с друзьями сидел в баре, рядом оказалась девушка, которая гадала по руке. Её привёл друг Чинука, который тогда с ней жил. Чинук почувствовал себя под властью её округлых пухлых плеч и слишком свободной манеры общения. Друг был худощавым, поэтому, с одной стороны, казалось, что они совершенно разные, с другой — что они чем-то подходят друг другу. Распивая бутылку вина, каждый по очереди показывал гадалке ладонь. У всех были профессии, никто из них не бедствовал, но какое-то любопытство, видимо, не давало им покоя, и, несмотря на то что все были друзьями, чувствовали они себя друг перед другом неловко. Чинук никогда особо не верил в эти предсказания, основанные на сомнительной статистике, но он не хотел портить атмосферу. Подошла его очередь. Гадалка долго смотрела на его ладони, то на левую, то на правую. Она рассматривала так долго, что остальные начали болтать о своём. Потом она сказала, как запомнил Чинук, что-то вроде определения, что означают линии на руке. «Линии — это след, который оставили на нашей руке события, не имеющие отношения к нашей жизни, происходившие с нашими друзьями или родственниками. Но вот вопрос: почему на нашей ладони остаются следы событий, которые происходили с другими людьми?»

Чинук попытался поскорее забрать руку. Ему это всё надоело. Кто-то должен был что-нибудь сказать, чтобы этот цирк закончился, и он решил, что сделать это должен он. «Ладно, хватит уже». На самом деле он хотел сказать это не гадалке, а другу:

«Слушай, шёл бы ты с ней и с этим гаданием куда подальше!» Бокалы, звон которых создавал праздничную атмосферу, стояли теперь, никому не нужные, посреди стола — пьянка шла полным ходом, все пили пиво, смешивая его с сочжу. Девушка продолжила. «Я не знаю почему, но я ничего не вижу. Тут ничего нет. Пусто». Нельзя сказать, что именно из-за этих слов, но Чинук не мог больше ни пить, ни есть, ни уйти первым. Он пытался делать вид, будто ничего не случилось, будто он ничего не слышал. В ушах стучал пульс, барабанные перепонки готовы были лопнуть. Всё из-за слов гадалки, что она не видит его будущего. Смех, стук ложек, звук шагов официантов, музыка зашкаливающей громкости, звонки телефонов и разговоры — он не мог терпеть эти звуки. Но самым невыносимым было то, что он чувствовал себя растерянно. На мгновение ему показалось, будто его накрыло и безжалостно раздавило чем-то бесформенным — огромным и жестоким. Но Чинук, как и все, взял у гадалки визитку, засунул в сумку и первым вышел из ресторана.

Чинук довольно долго работал в банке Х. Он не был рядовым сотрудником, который предоставлен самому себе и скромно сидит на своём месте. Он всегда ожесточённо работал и служил примером для других. Его переполняла уверенность в себе, он всегда утешал себя, что у него всё в порядке.

Это случилось несколько лет назад, через пару дней после Нового года. Со стороны заснеженной парковки, расположенной перед зданием банка, доносился звук буксующих в снегу колёс. В банке постоянно прибавлялось посетителей — один выходил, двое входили. Сотрудники в окошках с трудом успевали обслуживать клиентов, которых становилось всё больше и больше. И тут в банк зашла девушка в чёрном плаще ¬— самом обычном, который, наверное, был у каждого второго. Но цвет плаща был настолько насыщенным, что, казалось, отдавал блеском, как дёготь. Чинук сидел за своим столом, расположенным за приёмными окошками, но, как только встретился взглядом с девушкой, сам того не осознавая, встал и вышел в лобби. Он провёл девушку к пустому окошку. Сев на стул, та ещё долго молчала, неподвижно глядя на свои руки. Сложенные замком кисти рук с покрытыми прозрачным лаком ногтями выглядели аккуратно и скромно. Когда она заговорила, Чинук почему-то стал прислушиваться. Девушка сказала, что собирается уехать за границу и просила максимально увеличить кредитный лимит. «Мне нужны деньги — я надолго уезжаю за границу. Я очень спешу, так что вы пока всё подготовьте, а я чуть позже зайду и заберу», — сказала она, вставая со стула, оставив на столе перед сотрудником банковскую книжку и личную печать. Она держалась так уверенно, как будто пришла забирать свои деньги, а не просить в кредит. Чинук просмотрел на экране компьютера кредитную историю этой клиентки. Это был худший вариант — постоянного дохода у неё не было, денег на счетах практически тоже. Он не знал, на какие средства она собралась ехать за границу, но почему-то ему стало любопытно. Когда, встав со стула, девушка уходила, он громко окликнул её: «Вы кое-что должны заполнить от руки. Подождите пару минут, распишетесь и тогда можно будет идти». Посетителей становилось всё больше. Девушка сделала несколько звонков по телефону, она говорила, что уезжает за границу. Чинук опять посмотрел на незнакомку — она сидела почти неподвижно. Он терпеливо ждал, пока сотрудник в окошке закончит работать с предыдущим клиентом. И одновременно прислушивался к странному запаху, который как будто преследовал его. Он всё время чувствовал какой-то резкий запах, который совершенно не соответствовал скромному виду девушки — как будто говорил, что под маской кроткого выражения лица прячется хищный зверь. Позже он узнал, что это были специфические духи, которые ей нравились. Этот запах казался каким-то старомодным и был очень навязчивым. Тогда он ещё и не подозревал, какие события привнесёт в его жизнь этот запах. Как только сотрудник в окошке закончил с клиентом, Чинук попросил его быстро обслужить девушку. Это был довольно молодой сотрудник, только недавно вышедший из категории новичков, и он недоумевал, почему начальник вмешивается в его работу. Когда девушка собралась уходить, Чинук быстро достал из верхнего кармана пиджака визитку. Это была визитка с номером мобильного телефона, которую он не давал всем подряд. Такие случайные знакомства были частыми, и Чинук прекрасно знал, что они не могут перерасти в серьёзные отношения. Тем не менее он долго не мог расстаться с этой девушкой по имени Суён.

Суён сидела в уличной столовой в середине рынка и ела лапшу. Только в последнее время она стала выходить одна гулять по городу и обедать по дороге. Она когда-то читала в журнале, как кто-то из пожилых звёзд шоу-бизнеса на вопрос, какое блюдо он хотел бы ещё успеть попробовать в своей жизни, ответил: «Лапшу с фасолевой пастой». Она представила, как фасолевая подливка окрашивает белую лапшу, и эта картинка надолго запала ей в память. Суён помнила, как она просила мать рассказать о её детстве, и та постоянно говорила про лапшу. «Когда ты была маленькая, мы постоянно ели одну лапшу. Это была не та ровная лапша, высушенная на сосновой доске, а сделанная из обрезков теста. Мы её варили, смешивали с соевым соусом и кунжутом. Другой еды не было. Я боялась, как бы не случилось с вами чего худого, оттого что вы едите одну лапшу». Как это ни странно, у Суён выделялась слюна, когда она вспоминала эти слова матери.

Если выйти из переулка, где расположен этот небольшой рынок, и минут десять идти по дороге, уходящей вверх по холму, то там будет дом, в котором живёт Суён. Но, возвращаясь домой, Суён никогда не шла прямо к себе, а останавливалась у начала рынка. Даже если в тот день она купила себе дорогую сумку или люксовую косметику, она не шла сразу домой, а бродила по рынку. Удовлетворить свою страсть к покупкам, которая продолжала её терзать даже после шопинга в дорогом универмаге, она могла, лишь купив какие-нибудь закуски у уличных торговцев. Потом она покупала сетку батата или пучок салата, который продавали по бросовой цене, совала в пакет и смотрела на свой дом со стороны, как будто он был чужим. Рядом с одним домом строили другой, рядом с одной высоткой возводили другую. На фоне недавно отстроенных многоэтажек все остальные дома выглядели крошечными и убогими. Хозяин продуктовой лавки, сидевший перед телевизором с газетой в руках, приподнял очки.

Он всегда сидел в одной и той же позе, а когда заходила Суён, быстро вставал, здоровался с ней за руку и заговаривал. И каждый раз заводил свою волынку о том, как он благодаря своему труду выучил всех детей в университете. Когда Суён вошла, он протянул ей руку, ни о чём не спрашивая, взял бутылку воды, открыл крышку, отдал бутылку Суён и продолжил читать газету. Сев на круглую деревянную табуретку, она отпила из горлышка. «Почему я сижу здесь, в этой уставленной металлическими стеллажами тёмной и вонючей лавке на этой деревянной табуретке?» — думала Суён, пережёвывая зубами воду во рту. Старый хозяин поковырялся в носу, достал что-то оттуда и бросил на газету. Открыв стеклянную дверь, в магазин вошли покупатели.

— У вас есть сахарин?

— У вас есть андонское сочжу?

— А почему нет коричневого сахара? В прошлый раз был!

— Мне нужна картофельная лапша.

Как только кто-нибудь из входивших заговаривал, старика прорывало в ответ, как фонтан. «У меня крошечный магазин, но я благодаря ему обучил троих детей в университете, один, между прочим, в Америке отучился и там и остался». «Понятно, — кивнула Суён. — Вы мне уже в прошлый раз это рассказывали. Хватит уже!» Суён прикрикнула, и старик косо посмотрел на неё. Жизнь для того и дана, чтобы работать в каком-нибудь маленьком магазинчике, отправлять детей учиться, но всё, что делала сейчас Суён — просто неподвижно сидела на жёлтой деревянной табуретке в углу такого магазина. Суён задумчиво рассматривала стоявший на грязном цементном полу бумажный пакет из универмага, в котором лежала брендовая сумка. Старик вновь заговорил: «Эти олухи не понимают, что ли, что население Сеула уменьшается. Детей никто рожать не хочет, зачем они постоянно строят новые дома? Вон в газете всё написано». Со стройки донёсся шум — заработал экскаватор. Грунт здесь каменистый, и звук был очень громкий. Суён опять хотела что-то сказать, но передумала и промолчала. Потом грустно улыбнулась. На самом деле двадцать четыре часа в сутки она думала только о Чинуке. Ругань, ругань, ругань. Из-за бесконечной ругани они полностью утратили чувство единения, которое было когда-то. На лице постоянно было недовольство, в душе — невыносимая усталость. Она уже подсознательно желала ему смерти. «Ты знаешь про меня всё плохое.

Лучше бы ты умер, исчез куда-нибудь», — сказала Суён в пустоту, как актриса, сидя на жёлтой деревянной табуретке. На экране телевизора, который был над головой старика, титрами прошла новость о том, что молодой человек, поссорившись с женой из-за денег, в гневе бросил десятимесячного ребёнка на пол. Затем последовали пояснения диктора: мужчина признался, что на мгновение забылся и думал, что у него в руках кукла. Рождаясь на этот свет, ребёнок не мог знать, что у его родителей сложности с деньгами. А если бы знал, то всё равно бы не смог противостоять силе, упорно выталкивающей его из утробы матери вниз, наружу, и не родиться. Суён хорошо понимала, что мог чувствовать ребёнок. Но Чинука она понять не могла. Он понравился ей, потому что работал в банке. Она считала, что именно он сможет обуздать её неудержимую страсть к покупкам и разберётся со всеми её счетами и долгами. И это всё.

—Ничего себе, сколько вы пьёте!

За соседним столом сидели четверо и жарили мясо на огне. Так сказала женщина средних лет молодым людям, которые, похоже, были её детьми. Чинук со своим школьным другом за соседним столом тоже жарили мясо и запивали его сочжу. Друг всё время переворачивал мясо на жаровне палочками, которыми ел сам, а потом клал на тарелку Чинуку.

— И чем ты занимаешься после того, как ушёл из банка? Слушай, тебе же уже не тридцать, чтобы взять и бросить работу.

Чинуку не нравился воздух в городе Т. Здесь каждая ложка в любом доме пересчитана, воздух одинакового цвета и веса, и ему это давно опротивело. Поэтому он не любил приезжать в родной город.

— Отстань! И завязывай своими палочками трогать мясо! Достал уже!

Чинук закричал на приятеля, но сам всё время прислушивался к разговору за соседним столом.

— Девушка должна быть женственной. Нельзя тебе столько пить, — говорила мать дочери.

Когда девушка собранными в хвост волосами выпила рюмку залпом, сидящий напротив отец налил ей ещё одну. В этой компании было что-то не так — нельзя было сказать, что это обычная семья. А друг, несмотря на замечание Чинука, продолжал переворачивать мясо своими палочками.

— Если девушка умеет выпить, это хорошо. А женственность — она никуда не денется.

Мужчина говорил с сильным местным акцентом.

— Хватит уже есть мясо, ешьте рис, — сказала мать детям.

— Да угомонись ты. Ешьте ещё мясо, — возразил отец.

— Хватит мяса. Лучше больше риса ешьте, — не уступала женщина.

— Нет, ещё закажем мяса, — мужчина был упрям. Друг Чинука тоже покосился на соседний стол, а потом продолжил переворачивать мясо своими палочками.

— Давай уже заканчивать. Дети наелись, они больше не смогут, — сказала женщина, нахмурив брови, на что мужчина закричал:

— Нет, я сказал! Эй, сюда ещё четыре порции мяса, пожалуйста! Дети, давайте, сегодня наедимся вдоволь.
Девушка между делом выпила залпом ещё одну рюмку.

Чинук вышел на улицу покурить. Днём температура была выше нуля, но вечером воздух был холодный, как камень. Чинук стоял на краю тротуара, курил, потом повернул голову, услышав неподалёку телефонный звонок. Девушка, которая сидела за соседним столиком, вышла из ресторана, завернула за угол и остановилась у стены. Она взяла сигарету, закурила и достала мобильный телефон. Чинук курил, делая вид, что не замечает её.

— Мясо с рёбер — самое дешёвое. Можно наесться до отвала, и всё равно счёт меньше ста тысяч будет. Так что не думай потом задаваться, что угощал.

За жилыми небоскрёбами через дорогу был небольшой сквер, за ним холм, на вершине которого было скопление неимоверного количества огоньков. Сейчас весь район постепенно сносят, чтобы застроить заново, но там, наверху, ещё остались старые домишки. Раньше братья впопыхах завтракали, каждый брал свою коробочку с едой и мчался по узкой улочке вниз, как будто его выбросило наружу какой-то силой. Он хотел стереть из памяти эту маленькую комнату, которая, казалось, трещала по швам, эти узенькие улочки. Устроившись работать в банк, он поставил себе цель подняться настолько, насколько это будет возможным, поэтому каждый день повторял: «Хочу быть банкиром. Хочу быть международным банкиром!»

— Вуди Аллен? Этот, который то ли актёр, то ли режиссёр? Не волнуйся, он не такой. Да и какой, нафиг, Вуди Аллен! Просто старый хрыч, — сказала девушка, растаптывая кроссовкой окурок.

— Ладно, мне пора обратно.

Девушка достала из кармана спрей-освежитель и попшикала себе в рот. Она покосилась на Чинука, который стоял у входа в ресторан. В её глазах был какой-то протест.

Как только он сел, друг опять набросился на него.

— Ты вообще в своём уме? Тебе уже за сорок, а ты вот так взял и уволился?

Мать за соседним столом тоже не унималась:

— Откуда пахнет сигаретами?

Девушка сидела, потупив взгляд, а Чинук, неожиданно для себя, обратился к женщине:

— Извините, пожалуйста, это я выходил покурить.

Женщина широко улыбнулась Чинуку.

Каждый раз, когда друг повышал голос, отчитывая Чинука, школьница за соседним столом поворачивалась и смотрела в их сторону. А когда Чинук поворачивался к ней, она отводила взгляд.

«Ты же сдохнешь от тоски! Придурок! Другие уже детей скоро в университет отдавать будут, а ты так вообще никогда не женишься. Позвать тебе, что ли, девку какую в номер? Сдохнешь же один от тоски! Идиот… Придурок!» — стоя в фойе гостиницы, расположенной в пяти минутах от ресторана, друг продолжал его распекать. Он прислонялся к нему щекой, обдавая запахом чеснока, тёрся об него, никак не успокаиваясь. Они обнялись за плечи и довольно долго так простояли. Чинук наполовину открыл штору в номере и лёг на кровать. По уровню шума машин, количеству высоток и иллюминации родной город Т. уже давно превратился в мегаполис. Все братья Чинука уехали жить в другие города. Когда умер отец, все со своими семьями собрались в Т. Никто не горевал, как будто у них не было ни родителей, ни человеческих принципов. Даже увидев тело покойника, все оставались с такими лицами, как будто самое важное они оставили дома. Конечно, он тоже не плакал. Послышался звук, как в соседнем номере открывается дверь, а затем шкаф. Послышались и шаги, и скрип двери. Чувствуя, что не заснёт, Чинук надел пальто и вышел из номера. Сделав круг по пустому фойе, по кафе, в котором не было ни одного посетителя, он спустился в подземный этаж, в сауну. «Закрыто». Чинук собрался отправиться обратно в номер, но открыл центральную дверь и вышел на улицу. Купив сигареты, он вышел из магазина, но потом оглянулся. Там сидели подростки и ели лапшу.

— Подождите! — услышал он, когда открыл дверь гостиницы и собирался войти.

Это была та самая девушка, которая одновременно с ним выходила покурить перед рестораном.

— Можете дать мне денег?

Услышав это, Чинук усмехнулся:

— В следующий раз.

Он так сказал, потому что нужно было что-то сказать, но он не знал что. Но девушка была настойчивой и собиралась войти вслед за ним в гостиницу. Он открыл кошелёк, достал все деньги, которые там лежали, и отдал ей. Девушка обрадовалась, положила деньги в чехол телефона и ушла.

Сняв туфли, он сел на диван и достал из внутреннего кармана белый конверт. Там лежал белый лист, на котором был синий отпечаток ладони. Точно так же, как это делала гадалка, он протёр обе руки влажной салфеткой и подул на них. Он понимал, что важно, чтобы испарилась вся влага. Потом он достал чернила для штампов, которые купил в канцелярском магазине, смочил ими губку и намазал ладони. Он поднял их вверх и стал искать чистый лист. Бумаги вокруг не было. Тут ему на глаза попалась ровно застеленная, без единой складки постель. Он плотно прижал ладони к пододеяльнику. Потом долго и пристально рассматривал отпечатки. Он надеялся увидеть тонкие белые линии.

Кругом было белым-бело от снега. Выехав на шоссе, Чинук достал пакетик с сочжу, который купил в магазине, вставил трубочку и стал пить, как сок. Прутья, торчавшие из ограждавшей дорогу металлической сетки, похожие на шила, на ветки деревьев, на колючки, впивались в заснеженный пейзаж. На них садились птицы. Перед светофором остановился красный грузовик. Только логотип «Кока-кола» был чёрным. Чинук долго ехал за грузовиком. В какой-то момент навигатор перестал работать. Чинук остановил машину на светофоре рядом с пустырём. Он видел, как грузовик с логотипом «Кока-колы» исчезает среди заснеженного пейзажа. Чинук пошёл, сам не зная куда.

Перед пустой канавой собралось несколько девушек в синих свитерах. Судя по тому, что они все были в одинаковых платьях и босоножках на платформе, это были медсёстры. Поглядывая на стоявшего на противоположной стороне с сигаретой Чинука, они снимали плёнку с пластикового контейнера. Потом, заткнув носы, вытрясли содержимое фиолетового контейнера в канаву. Чинук достал ещё одну сигарету и зажёг её. Медсёстры сели в ряд перед канавой, выставив колени. Ноги утопали в грязи. Чинук, шатаясь, шёл в сторону девушек. Их длинные волосы взмыли вверх — подул ветер, смешанный со снегом. «Я в следующем месяце снимаю деньги с накопительного счёта», — сказала одна из медсестёр, поправляя волосы. «С тебя пицца» — подхватили остальные. «Надо сказать, чтобы сильнее замораживали. Видите, вон — шевелится. Фу, противно», — сказала одна из них, указывая на дно канавы.

«Эй, стойте! Сюда нельзя. Идите обратно. Здесь могильник биологических отходов», — крикнул Чинуку мужчина в маске, приказывая жестами уходить. Он был похож на исполненного чувством долга, стоявшего одиноко посреди пустыря сотрудника санитарно-эпидемиологической службы. Вокруг был пустырь непонятного предназначения, обнесённый серой стеной. В конце стены стояли два грузовика, а рядом были ровно выставлены пластиковые контейнеры и картонные коробки. Чинук медленно направился вдоль стены обратно, проходя мимо медсестёр, стоявших рядом с грузовиком. Он хотел с ними заговорить, но чувствовал себя ужасно неловко. «Чтобы стать медсестрой, математику нужно хорошо знать?» — вдруг спросил он. Девушки расхохотались, отклоняясь назад.

Дом друга одиноко стоял у дороги. Чинук должен был встретиться с его матерью. Она была очень стара, почти слепая и глухая. Она почти не понимала речь, но, как ни странно, имя сына она сразу услышала. Но на этом всё. Чинук понял, что пытаться что-либо объяснить бесполезно, поэтому просто улёгся на тёплом полу. Он вздремнул, и когда проснулся, старуха сидела рядом и смотрела на него. Никакого сходства с сыном он найти не мог. Разве что в профиль, когда она сидела, склонив голову. Он был весь мокрый от пота, во рту пересохло, губы потрескались. Старушка продолжала молча сидеть рядом, то штопая носки, то перебирая какие-то травы, похожие на гусениц, то кашляя от сигареты. А Чинук спал, спал и спал. В один момент ему показалось, что Суён лежит рядом, целуя его в губы и трогая холодной рукой его живот. От одной мысли об этом ему становилось тепло. Но как он ни старался дотронуться до её губ, до её лица, никак не мог дотянуться. Потом ему вдруг показалось, что Суён нет рядом, а его трогает старуха. Он резко открыл глаза. Тело ему казалось лёгким, как пушинка.

Он проснулся от того, что рубашка была мокрой. В комнате был ещё один старик. Чинук резко сел. «Я ж ему дядька. Хотел увидеть. Отец его рано умер». Похоже, они говорили о К., но мать К. по-прежнему молчала. Пока старики сидели рядом и курили, Чинук с трудом отрыл грохочущую дверь и вышел наружу. От вида кромешной тьмы, окутавшей дорогу, горы и всё впереди было тёмным, и у него перехватывало дыхание. «Ладно, ложись уже спать. Я пошёл». Старик вышел, обулся и, растворяясь в темноте, сказал, обращаясь к Чинуку: «Завтра возьму с собой бутылку. Выпьем с тобой. Так что останься ещё на день». Он уже скрылся в темноте, а шаги были всё ещё слышны. Чинук достал конверт с деньгами, которые К. просил передать, и положил у стены дома.

Суён стояла у входа в метро. Как только она вышла на улицу, начался дождь, поэтому она не могла решиться выйти из-под навеса. Женщина, с которой разговаривала Суён, сказала, что она из Китая. Суён подумала, что это её не смущает, потому что сейчас всё привозят из Китая. Она решила, что выпьет эти таблетки вместе с китайской водкой крепостью 50 градусов.

— Они действуют быстро. Так говорят все, кто их пробовал.

Суён не поверила женщине. «Вы хотите сказать, что они ожили и вам об этом рассказали?» — «Да нет. Просто у нас в Китае уже проводили испытания на животных. Я имела в виду, что это экспериментально доказано. Так что результат гарантирован». Суён решила встретиться с китаянкой. Она не собиралась сразу покончить с собой, а просто хотела, чтобы эти таблетки у неё были на случай, если Чинук скажет крайние слова, потому что она не знала, что ещё можно сделать в таком случае. «Я знаю только станцию метро “Чонно”. Выйду на улицу и буду вас там ждать», — уверенно сказала китаянка.

Суён стояла под навесом офиса мобильного оператора рядом с рабочими со стройки. Дым от их сигарет летел прямо на неё. Руки, одежда, обувь их полностью были покрыты серой пылью, сами они выглядели раздражёнными. «Как вам пепельно-коричневый? Мне кажется, вам пойдёт такой цвет волос» — вдруг послышалось Суён. Так каждый раз говорила мастер в парикмахерской, но Суён не представляла, что такое пепельно-коричневый. Но теперь даже без каких-либо объяснений ей стало понятно. Рядом стояли недовольные строители, цвет волос которых и без окрашивания всегда был пепельно-коричневым из-за пыли, которая их покрывала. «В этом месяце такой счёт по кредитке выставили…» — продолжая курить, сказал тот, который был ниже ростом. «Каждый день вкалываем тут, чтобы потом всё отдать за карточку», — сказал стоявший рядом кучерявый, ростом повыше. «Я готов сдохнуть, чтобы меня тут где-нибудь закопали. Или лучше подорвём кредиторов?» — сказал низкий, указывая подбородком на стройку по расширению станции метро.

От них исходил едкий запах пыли, земли и мазута, смешанного с запахом влаги под землёй. «Я так больше не могу», — непонятно было, кто это сказал. Суён поспешила выйти из-под навеса, прошла к стоявшему на тротуаре киоску, купила бутылку воды и отпила. Чувствуя, как тёплая вода стекает в горло, она задумчиво смотрела на стройку. Стройка с металлической арматурой и деревянными щитами, окружённая серыми контейнерами, вдруг, задрожав, пошатнулась. Суён уронила бутылку с водой и присела. Послышался взрыв и крики людей, которые были внутри. Рабочие, стоявшие под козырьком, по просевшей дороге побежали в сторону стройки. Суён, наклонившись вперёд, обхватила голову руками. Она так и не встретилась с китаянкой.

«Вам пойдёт пепельно-коричневый», — сказала мастер, накручивая прядь волос Суён на палец. Суён сказала, чтобы та делала на своё усмотрение. Разрешив мастеру распоряжаться своими плечами и волосами, Суён сидела неподвижно. Закрыв глаза, она ненадолго задремала, но её колени вздрогнули, она испугалась и пришла в себя. Увидев своё отражение в зеркале, она опять вздрогнула. Ей нравилось так радикально меняться каждый раз в попытке сбежать от самой себя. Именно этот зазор между той внешностью, которая у неё есть, и той, о которой она мечтала, отчасти позволял ей свободно жить и дышать. Она вернулась домой и неподвижно стояла, прислонившись к шкафу длиной в три метра, инкрустированному перламутром. Ей казалось, что он сейчас обрушится на неё сзади, как водопад. Она спиной пыталась придерживать его, прижимая к стене, но всё равно ей казалось, что он упадёт и от осознания этого веса ей было не по себе. Суён отошла от шкафа, легла на пол, оперев о шкаф ноги, и раскинула руки в стороны. На её глаза капала какая-то жидкость, похожая на капли для глаз.

Она вышла в гостиную и включила телевизор. Показывали бобслеистов, которые готовились к старту. «Вы не представляете, как это мучительно переносить нагрузки при скорости почти в 150 километров в час. Но когда заканчивается сезон, мы скучаем по этим перегрузкам». Суён, сама того не заметив, закрыла глаза. Зрители стояли на трибунах и наблюдали, как быстро команды из двух или четырёх бобслеистов, сидя в холодных санях, несутся по трассе, покрытой льдом. Камера, прикреплённая к шлему спортсмена, который только что давал интервью, тряслась и мчалась по ледовой трассе.

Рядом строили новый жилой комплекс, и целыми днями со стройки доносились громкие звуки забивания свай. Суён казалось, что эти монотонные удары передаются её телу и расходятся дальше по всему дому. Ей приснилось, что она упала в воду, вышла на берег, но не смогла найти Чинука. Она сидела на берегу и рыдала. Она выбралась наружу, а Чинук пропал. Это был самый страшный сон. Суён без конца плакала. Но поскольку это было во сне, то, в отличие от реальности, от продолжительного плача у неё ничего не болело.

Взяв с собой визитку гадалки, которую ей дал Чинук, она спустилась на четвёртую линию метро. Она уже бывала раньше и в квачхонском парке, и на ипподроме, но ни одно из названий станций ей ни о чём не говорило. Офис гадалки был в центре Квачхона. В небольшой комнате в офистеле стояло два стола, перед входом были ровно выстроены тапочки для посетителей, а рядом находился кулер, на котором лежали визитки. Прикреплённые к потолку нити создавали загадочную и светлую атмосферу. Она не хотела говорить, что она пришла по совету друга или что-нибудь в этом роде. Гадалка угостила Суён чашкой чая, а потом, как и Чинуку и всем другим посетителям, протёрла ладони и нанесла чернила. Она сделала отпечатки на нескольких чистых листах, выбрала самый удачный, положила на стол и стала внимательно рассматривать. Через какое-то время она взяла в руки фломастер. Линия, обведённая красным, линия, обведённая синим. Линии на руке образовывали какой-то рисунок.

«Плохо думать о плохом, но если знать заранее, то можно быть осторожным — сказала гадалка, одной рукой трогая вазу с розой. — Есть люди, у которых ничего не написано на руке. Это означает смерть. У них нет будущего. С такими людьми нужно очень долго разговаривать. После этого иногда становится ясно, в чём причина. Иногда проблему можно решить». Суён задавала много вопросов, но гадалка сказала только одно. «Нужно прийти домой, не включать телевизор, не слушать музыку, выключить телефон. Нужно остаться одной, чтобы дома больше никого не было. Если кто-то есть, сделайте это ночью. Надо неподвижно посидеть в пустом доме и прислушаться, что будет происходить внутри. Что бы ни произошло, это будет реакцией вашего тела, вашего сознания, так что не препятствуйте. И не вините себя». Гадалка дала Суён какую-то книгу о влиянии на сознание, написанную кем-то другим. Книга была на английском, и гадалка спросила, сможет ли Суён её прочитать. Суён ответила, что прочитать можно любую книгу, и на всякий случай взяла.

Пока Суён ждала лифт, мимо проходила продавщица йогуртов, которая почему-то показалась ей давней знакомой. Пока лифт спускался, та быстро пересчитывала йогурты в своей тележке на колёсах. Суён набралась смелости. «Извините, скажите, пожалуйста, как я выгляжу?» Ответ вскоре последовал: «Что? Что вы сказали?» Суён улыбнулась. «Да нет, я просто хотела спросить, не выгляжу ли я странно?» Женщина посмотрела на неё с ухмылкой, мол, бывают же странные люди, и протянула йогурт. «Вот, возьмите». — «А я не знала, что ваша тележка электрическая. Хоть не так тяжело» — «Странное дело, сегодня все говорят что-то странное. Да хорошо вы выглядите. Мне кажется, что хорошо!» Суён встала на эскалатор, чтобы спуститься на станцию. Многочисленные плечи постепенно затягивались вниз, под землю. Почему-то они казались какими-то нереальными. Суён так и не спросила и ничего не узнала о судьбе Чинука.

Умывшись и почистив зубы, Суён села на диван, стоявший посреди комнаты. Как и сказала гадалка, она отключила все устройства, издававшие звуки. Нужно было полностью расслабиться, но ей это не удавалось. А куда девать руки? Скрестить их на груди или положить на колени? Она делала то так, то этак. Она почувствовала, как за окном течёт время. Она чувствовала, будто сидит перед поминальным столом, чтобы помянуть незнакомых людей, и не знала, что делать. Суён хотела узнать, к чему стремится её душа. Её душа, упав на пол, каталась из стороны в сторону. Она не тосковала по Чинуку, не грустила, что они расстались. Ей было страшно. Она всегда была чувствительна к звукам за окном, но сейчас ничего не слышала. На мгновение шум стройки как будто исчез. И Суён услышала какой-то звук. Она подумала, что это тот самый звук её души. Он был похож на голос Скэт, джазовой певицы, которая ей раньше очень нравилась. Она ходила на все концерты этой певицы, её ровесницы, и подумала, что ей послышался этот звук. Суён посмотрела в сторону комнаты матери. Она поняла, что это не был голос Скэт. Она встала с дивана и открыла дверь в комнату матери. На улице давно было не лето, но окно было приоткрыто, а мать сидела, съёжившись, её стон Суён приняла за пение Скэт. Это был стон похожий на тот, который издают от страха. Это был печальный звук, который она слышала впервые в жизни. Суён закрыла окно, опустила занавеску и остановилась, глядя на мать. Спина 76-летней матери дрожала. Суён стояла, уставившись на шкаф с инкрустацией, как будто впервые за миллион лет осознала, что мать жива. «Суён, я хочу лапши», — сказала мать.

***

Источник: KOREANA. ЛЕТО 2018  TOM.14  Nº.2

Мы в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир

комментария 2

  • Смбат:

    ищу биография Кан Ёнсук

  • Алена:

    Подскажите, пожалуйста, куда можно делать запрос, чтобы узнать историю корейских родственников до переселения на территорию Дальнего Востока и дальше в Казахстан?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »