Китаист Е. Ф. Штейн — Российский дипломат в Корее (1895-1905 гг.) (Корея в судьбах Россиян)

Здание русского посольства в Корее. Начало ХХ в.

Здание русского посольства в Корее. Начало ХХ в.

Вестник Центра корейского языка и культуры. Выпуск 12

А. Н. Хохлов
Ин-т востоковедения РАН, Москва

Евгений Федорович Штейн в истории отечественной дипломатии известен как чрезвычайный посланник в Аргентине до Октября 1917 г. в России, но его дипломатическая деятельность с момента поступления на службу в МИД до окончания русско-японской войны 1904-1905 гг. была непосредственно связана с Кореей.

Будущий дипломат родился 25 апреля 1869 г. в г. Ревель (ныне Таллин) в дворянской семье. Его отец Федор Федорович Штейн, сверхштатный профессор С.-Петербургской консерватории, согласно формулярному списку, «происходя из прусских подданных, принял присягу на подданство России 11 января 1880 г.». После окончания учебы в Королевской певческой академии в Берлине его в 1872 г. приняли на должность профессора (второй степени) в С.-Петербургскую консерваторию имп. Русского Музыкального Общества. Лишь в 1916 г. метрическая запись о рождении и крещении сына Евгения Штейна, выданная супер-интендантом и обер-пастором г. Ревель (на немецком языке), была отослана в Эстляндскую Евангелическо-Лютеранскую духовную консисторию для обмена на метрическое свидетельство на русском языке[1].

Е. Ф. Штейн после окончания 1-й С.-Петербургской гимназии поступил в университет на факультет восточных языков, который успешно окончил в мае 1892 г. по китайско-маньчжурско-монгольскому разряду. Как видно из диплома об окончании университета (от 31 июля 1892 г.), его сочинение по китайской словесности на тему «Избранные места из Мэн-цзы» было признано весьма удовлетворительным, а письменный ответ по теме «Историческое сочинение» — также удовлетворительным.

С университетским дипломом 1-й степени Е. Ф. Штейна 13 ноября 1892 г. приняли на службу в МИД коллежским секретарем, а осенью 1893 г. направили в Пекин в качестве студента Российской дипломатической миссии для усовершенствования в восточных языках и овладения навыками консульской службы. Весной 1895 г. его назначили исправляющим обязанности секретаря и драгомана дипломатической миссии в Сеуле[2].

Серьезным и ответственным испытанием деловых качеств молодого дипломата стала поездка Е. Ф. Штейна в качестве сопровождающего лица с двумя видными корейскими сановниками в Россию для участия в торжествах по случаю коронации великого князя Николая Александровича (Николая II). Касаясь отъезда корейских сановников из столицы, глава дипломатической миссии в Сеуле К. И. Вебер 20 марта 1896 г. телеграфировал в Петербург министру иностранных дел А. Б. Лобанову-Ростовскому: «Сегодня выступило [отсюда] корейское посольство, состоящее из чрезвычайного посланника Мин Юн [Ён]-хуана [хвана] и советника Юнг Чихэ [Юн Чхихо], секретаря, драгомана, всего четырех лиц, кроме Штейна. Едут через Америку, надеясь прибыть в Москву 8-го мая»[3]. Более подробную информацию о корейских послах, отправившихся в Россию на коронационные торжества через Америку и Европу, К. И. Вебер сообщил в донесении от 22 марта 1896 г., в котором говорилось: «В дополнение к… телеграмме спешу сообщить некоторые сведения о главных лицах… Мин Юнхуане и ЮнЧихэ. Первый — при старых порядках в Корее — состоял генералом одного из корпусов в столице. Несмотря на свою принадлежность к фамилии Мин, не пользующейся особыми симпатиями в стране, он своим тактом и бескорыстием сумел вселить к себе всеобщее уважение и доверие, как со стороны корейцев разных партий, так и со стороны иностранцев… Когда король [Кочжон] просил меня указать лицо, пригодное для роли посла и я указал на Мин Юн-хуана, Его Величество с полным сочувствием отозвался о нем и не замедлил его назначить…

Что касается Юн Чихэ, то в начале своей деятельности он принадлежал к японской партии, и хотя не был замешан в смуте [заговоре] 1884 г., однако счел благоразумным удалиться из Кореи. Он прожил довольно долго в Японии и Америке и основательно изучил английский и японский языки. В последнее время он хотя и занимал пост вице-министра народного просвещения, а потом министра иностранных дел в кабинете, составленном японцами, но [все же] держался весьма сдержанно… Убедившись [в том], к чему вели японские интриги, он окончательно отстранился от японцев и, вероятно, косвенно участвовал в заговоре в пользу короля 16 ноября прошлого [1895] года, где одним из предводителей был его отец (впоследствии отправленный мною на лодке “Отважный” в Чифу)»[4].

О пребывании корейского посольства в США узнали в Петербурге из телеграммы Коцебу от 12 апреля 1896 г. из Вашингтона (на французском яз.), в которой сообщалось о передвижении корейского посольства по маршруту Ванкувер — Нью-Йорк, где оно предполагало 3 мая сесть на пароход, идущий в Ливерпуль[5]. В связи с предполагаемой поездкой корейского посольства в Европу А. Б. Лобанов 27 марта 1896 г. сообщил в Париж и Лондон о том, что в случае проезда посольства из Кореи «поставить оное в известность, что ему необходимо следовать через Берлин и… на Варшаву в Москву, минуя Петербург, курьерским поездом, отходящим из Варшавы в 9 час. 10 мин утра и прибывающим в Москву на другой день в 2 часа 15 мин»[6]. 1 апреля 1896 г. Лобанов обратилсяк министру двора графу И. И. Воронцову-Дашкову с просьбой установить в отношении корейского посольства по приезде в Россию «те же условия приема, кои были приняты для представителя богдохана [Ли Хунчжана], а именно: отнести на средства Министерства Имп. двора помещение, довольствие и переезд по нашим железным дорогам до Москвы и обратно». При этом министр иностранных дел уведомил, что для встречи корейских гостей предполагает командировать на западную границу для последующего их сопровождения чиновника Азиатского департамента коллежского асессора Плансона[7].

После завершения коронационных торжеств в Москве члены корейского посольства вместе с Е. Ф. Штейном отправились в Петербург, где Мин Ёнхван просил показать ему одну из больниц. После встреч и бесед с А. Б. Лобановым в столице[8], корейские дипломаты стали готовиться к отъезду из России. Об этом свидетельствует письмо российского министра иностранных дел от 2 августа 1896 г. на имя управляющего Министерством путей сообщения относительно будущего маршрута их обратного путешествия на родину. В этом письме, в частности, говорилось: «Посетившее Россию корейское посольство возвращается на днях обратно из С-Петербурга в Сеул сухопутным путем через Сибирь. Посольство, состоящее из четырех человек, будет сопровождать чиновник МИД коллежский секретарь Штейн… Первоначально [оно отправится] в Н. Новгород для посещения выставки».[9]  Идею посещения Всероссийской выставки в Новгороде корейскими дипломатами на пути в Сибирь горячо поддержал тогдашний министр финансов С. Ю. Витте, который на письмо А. Б. Лобанова от 2 августа ответил на другой день: «Сообщено нижегородскому губернатору об оказании корейскому посольству при посещении Всероссийской Выставки 1896 г. в Н. Новгороде соответствующего приема и Генеральному комиссару названной Выставки — о всевозможном содействии посольству к ознакомлению с Выставкой во всех ее подробностях»[10].

Почти одновременно А. Б. Лобановым было получено от управляющего министерством путей сообщения Н. П. Петрова письмо о том, что «для проезда корейского посольства будут предоставлены отдельные вагоны: от С.-Петербурга до Кривощеково (левый берег Оби), от Кривощеково до Ачинска и от Ачинска до Красноярска». 5 августа министр внутренних дел И. А. Горемыкин сообщил в МИД о своих распоряжениях, касающихся безопасного передвижения корейских послов и сопровождающего их Е. Ф. Штейна через Сибирь на русский Дальний Восток: «По телеграфу сообщено Иркутскому, Степному и Приамурскому генерал-губернаторам и предложено Тобольскому и Томскому губернаторам об оказании… корейскому посольству возможного содействия по пути следования его по Сибири с прикомандированием на время переездов по почтовым трактам в пределах Томской губернии и Иркутского и Приамурского генерал-губернаторств одного или двух казаков или полицейских служителей»[11].

Огромное напряжение Е. Ф. Штейна в течение более полугода во время сопровождения важных корейских сановников в зарубежной поездке, что не могло не сказаться на его молодом организме, было лишь отчасти компенсировано пожалованием ему памятной медали в честь священного коронования, которой были отмечены наиболее видные российские администраторы и дипломаты[12].

С возвращением Е. Ф. Штейна в Сеул остались позади тревоги, заботы и волнения, сопровождавшие его во время длительного путешествия в Америку и страны Европы (с последующим переездом в Россию и Корею), однако для него и российской дипломатической миссии наступил период серьезных испытаний, связанный с усилением давления на корейское правительство со стороны Японии, стремившейся вытеснить россиян из Кореи для установления своего жесткого единоличного контроля над этой страной. Несмотря на препятствия, чинимые японскими дипломатами в отношении зарождавшейся предпринимательской деятельности россиян, правительство России в интересах соотечественников всячески старалось избежать конфронтации с Японией в целях сохранения мира на Дальнем Востоке. Об этом позволяет судить статья неизвестного автора под названием «Россия и Корея», опубликованная 12/24 декабря 1898 г. в газете «Новое время»: «Нет никакого основания полагать, чтобы русское правительство желало присоединения Кореи или образования над нею русского протектората. Но возникновение в этой стране русских промышленных интересов изменяет в значительной степени наше отношение к Корее и должно изменить отношение Японии к нашей в ней деятельности… Расширение нашей промышленной деятельности в Корее ничуть не может угрожать благосостоянию тех 15 тыс. японских рыбаков и торговцев, которые переселились в Корею и которые составляют лишь 1/800 часть ее населения… Вполне спокойное отношение России к Японии по корейскому вопросу японцы могли бы усмотреть уже из того обстоятельства, что Россия не пожелала до сих пор воспользоваться предоставленным ей по меморандуму Вебера и Комуры правом иметь в Корее 600 чел. солдат для охраны миссии и консулов, между тем Япония [уже] содержит там по крайней мере такое количество войска…

Россия со времени турецкой войны была и продолжает искренно быть носительницею идеи мира, которую и выразила во всей полноте на Гаагской конференции» (здесь и далее курсив мой. — А. X.).

Важным событием в жизни российской дипломатической миссии в Сеуле стало присвоение Поверенному в делах А. И. Павлову[13] ранга чрезвычайного посланника (по просьбе принявшего титул императора Кочжона, поддержанной Николаем II). Об обстоятельствах данной корейским императором аудиенции представителю России позволяет судить нижеследующая телеграмма А. И. Павлова, отправленная им по этому поводу 22 января/4 февраля из Сеула в Петербург: «Аудиенция состоялась сегодня. Сделанное мною сообщение (относительно возведения российского дипломата в ранг чрезвычайного посланника. — А. X.) произвело на императора [Кочжона] сильное… радостное впечатление…[Он] подтвердил торжественное заявление, что никогда не забудет благодеяний, оказанных ему и Корее Россией; что хотя принужден во внешних сношениях выказывать одинаковое внимание ко всем державам, не проявляя к которой-либо из них личного предпочтения, в действительности питает искреннее доверие к одной России и на нее одну возлагает надежды, и что нынче еще тверже решил во всех важных делах обращаться к нам и руководствоваться нашими советами»[14].

Как человек, наиболее знакомый с текущими делами дипломатической миссии, Е. Ф. Штейн являлся незаменимым ее сотрудником. В случае отъезда из Сеула главы миссии он довольно часто выполнял его обязанности. Так было в случае неожиданной смерти в августе 1899 г. П. А. Дмитревского, вступившего 14/26 апреля в управление миссией в Сеуле на время отпуска Поверенного в делах А. И. Павлова[15], уехавшего в Париж. Так случилось и при очередном отъезде в отпуск А. И. Павлова, принявшего дела миссии от Е. Ф. Штейна 17 января 1900 г.[16]  Другое свидетельство выполнения Е. Ф. Штейном обязанностей Поверенного в делах находим в нижеследуемой телеграмме МИД, отправленной 28 ноября 1902 г. из Ливадии в Сеул К. И. Веберу: «Благоволите, во избежание недоразумений, сообщить содержание Ваших телеграмм Штейну, который за отсутствием г-на Павлова исполняет обязанности российского Поверенного в делах в Корее»[17].

В должности Поверенного в делах застал Е. Ф. Штейна известный путешественник, ставший главой гражданской администрации Квантунской области, Б. Л. Громбчевский — автор нижеследуемойкорреспонденции из Сеула, опубликованной 26 февраля 1903 г. в выходившей в Порт-Артуре газете «Новый край» под псевдонимом Б. Л. [Болеслав Людвигович]: «Здание русской миссии расположено на чудном возвышенном месте [выбранном Карлом Вебером] и окружено парком. Здание выстроено русским архитектором А. И. Серединым-Сабатиным, служившим раньше при корейском короле, а ныне состоящим агентом морского пароходства КВЖД в Чемульпо. [Оно] очень красиво на вид, имеет высокие сводчатые окна, обнесено портиком для прохлады в летнее время и увенчано высокой квадратной башней, с которой открывается прекрасный вид на Сеул. Внутри здания очень высокие комнаты, роскошная обстановка, необходимая “для представительства” во всякой [чужой] стране.

Русский посланник в Корее г-н [А. И.]Павлов находится вотпуску, и представителем России в Корее является Е. Ф. Штейн, который и руководит в настоящее время всеми делами миссии.

Русская миссия примыкает к императорскому дворцу, и мне показали историческую калитку, через которую корейский император, тогда король, бежал в русскую миссию, спасаясь от преследований японцев, убивших королеву [Мин] и добиравшихся до него самого. Это было в 1896 г. Король больше года прожил в этом добровольном плену, и его поступок вызвал перемену в политике японцев и привел к русско-японскому соглашению, подписанному в том же 1896 г.».

Немало любопытных эпизодов в период замещения Е. Ф. Штейном главы российской дипломатической миссии произошло в Сеуле. Об одном из них 18 октября 1899 г. рассказала популярная газета «Новое время», которая писала: «В №8547 нашей газеты мы упоминали в статье “Россия и Корея” о намерении русского правительства приобрести участок земли в Мезанпо. История этого дела рассказана в японских газетах следующим образом: Несколько месяцев назад русский Поверенный в делах в Корее А. И. Павлов и бывший начальник Тихоокеанской эскадры вице-адмирал Ф. В. Дубасов осматривали вновь открытый [для иностранцев] порт… По отъезде А. И. Павлова из Кореи в отпуск оказалось, что участок этот был продан японцу. Исполняющий обязанности А. И. Павлова… драгоман Е. Ф. Штейн протестовал против этой продажи». В результате российскому дипломату и еще одному россиянину пришлось приобрести другие земельные участки[18].

Как Поверенному в делах или управляющему дипломатической миссией Е. Ф. Штейну приходилось вести ответственные переговоры с корейской стороной и, в частности, по поводу строительства железной дороги Сеул — Ыйчжу, ставшей объектом особых вожделений японцев. Чтобы сохранить за Россией «право голоса», он предложил руководству МИД ходатайствовать о предоставлении концессии на сооружение этой дороги россиянину барону Гинцбургу и с одобрения своего начальства в феврале 1903 г. уведомил корейское правительство о проекте барона, который предлагал построить дорогу на концессионных началах с правом выкупа ее Кореей по истечении определенного срока. Получив отказ корейского правительства принять проект Гинзбурга с заявлением о том, что постройка указанной линии не будет отдана «подданным какого-либо другого государства», Е. Ф. Штейн не стал настаивать на принятии этого проекта, полагая, что в будущем корейское правительство в случае необходимости может воспользоваться русским проектом[19].

В период русско-японской войны 1904-1905 гг., когда российская дипломатическая миссия с отъездом А. И. Павлова была закрыта (с передачей ее архива и наблюдения за ней французскому консулу), Е. Ф. Штейн по решению МИД был назначен членом Призового суда во Владивостоке, занимавшегося делами японских судов, задержанных либо захваченных в российских водах. Эта работа не мешала ему бывать в Маньчжурии, где шли ожесточенные кровопролитные бои русской армии с наступавшими японскими войсками. Свидетельством поездки Штейна на театр военных действий может служить его телеграмма от 30 апреля 1905 г. из Гунчжулина (где находилась одна из русских штабных квартир) о приезде туда 29 апреля известного корейского патриота Хан Кильмёна, преподавателя Восточного института, эвакуированного на время войны в Верхнеудинск[20].

С окончанием русско-японской войны закончился период напряженной дипломатической деятельности Е. Ф. Штейна в Корее. В ноябре 1905 г. ему была предложена служба на Балканах, и в декабре он отправился в Черногорию в должности секретаря миссии в Цетинье[21]. Здесь в качестве управляющего миссией прошли его очередные два года, за которыми последовала командировка в Латинскую Америку. В связи с отъездом на родину секретаря российской дипломатической миссии в Рио-де-Жанейро (надв. советника Андреева) МИД решило направить на его место опытного и знающего свое дело дипломата Е. Ф. Штейна. Об этом посланнику в Бразилии М. Э. Прозору было сообщено письмом от 16 августа 1908 г., в котором, в частности, говорилось: «Предыдущая служебная деятельность сего последнего (Е. Ф. Штейна. — А. X.) на разнородных постах, которые ему пришлось занимать, и приобретенные им опыт и знания дают Министерству полное основание предполагать, что и на новом посту его деятельность [как и раньше] окажется столь же полезной и плодотворной»[22].

С назначением Е. Ф. Штейна в августе 1908 г. в Рио-де-Жанейро в его жизни наступил новый этап, характеризовавшийся его дальнейшим продвижением по служебной лестнице. В 1910 г. он одновременно управлял делами российских дипломатических представительств в Рио-де-Жанейро и Буэнос-Айресе. Переломным событием в его судьбе стал 1916 г., когда Аргентина отмечала 100-летие своей независимости и когда было принято решение о назначении главой российской миссии в Буэнос-Айресе Е. Ф. Штейна. Представляя Россию в июле 1916 г. на торжествах по случаю провозглашения независимости Аргентины, он 31 октября/13 ноября 1916 г. вручил президенту И. Иригойену верительные грамоты. По заявлению аргентинского министра иностранных дел, мера эта «была оценена здесь как признание Россией за Аргентиной права стоять с ней рядом не только на дружеской, но и на равноправной ноге».

В связи с Февральской революцией 1917 г. и политическими переменами в России важное место в дипломатической переписке российского посланника в Буэнос-Айресе Е. Ф. Штейна занял вопрос о признании Аргентиной Временного правительства, сменившего отрекшегося от престола царя Николая II. Так, в его секретной телеграмме от 25 августа/7 сентября 1917 г. было сказано: «Здешнее правительство вполне готово признать наше, но ожидает обращения к нему через своего представителя в Петрограде с просьбой о признании»[23]. 5/18 сентября Е. Ф. Штейн телеграфировал в Петроград: «Сегодня Президент подписал декрет о признании нового строя в России». 3/16 октября он сообщил телеграммой: «Поручение своевременно исполнил. Сегодня вручил Президенту верительные грамоты»[24]. После Октябрьской революции в России Е. Ф. Штейн оказался в роли дипломата без отечества, пополнив, наряду с многими другими бывшими царскими дипломатами, ряды российских эмигрантов, осевших в разных странах пяти континентов.

Сокращенные названия архивов

АВПРИ — Архив внешней политики Российской империи.

РГАЛИ — Российский государственный архив литературы и искусства.

РГДА — Российский государственный архив древних актов.



[1]АВПРИ. Ф. ДЛС и ХД. Оп. 749/1. 1892. Д. 940. Л. 245,246, 248. © А. Н. Хохлов, 2010

[2]РГАЛИ. Ф. 118. On. 1. Ед. хр. 630. Л. 59.

[3]АВПРИ. Ф. Китайский стол. 1894-1895. Д. 3258. Л. 124.

[4]Там же. Л. 148-149. — Более детальная характеристика членов корейского посольства дана в докладной записке Е. Ф. Штейна, представленной в МИД (подробнее см.: Пак Б. Б. Российская дипломатия и Корея. Книга вторая. 1888- 1897. М., 2004. Л. 188).

[5]АВПРИ. Ф. Китайский стол. Оп. 491.1894-1895. Д. 3258. Л. 134.

[6]Там же. Л. 125

[7] Там же. Л. 127

Егор (Георгий] Антонович Плансон родился 25 марта 1859 г. в г. Харькове в дворянской семье. Среднее образование он получил в Смоленской гимназии. После окончания в 1883 г. факультета восточных языков С.-Петер6ургского университета его приняли на юридический факультет, который он успешно окончил в 1897 г. Начав службу рядовым делопроизводителем в Азиатском департаменте МИД, он стал чиновником по дипломатической части при Главном начальнике Квантунской области (с 8 июня 1902 г.). После управления Российской дипломатической миссией в Пекине с 25 ноября 1902 г. по май 1903 г., когда он прибыл в Порт-Артур, его в связи с началом войны, развязанной Японией, допустили (согласно приказу наместника на Дальнем Востоке контр-адмирала А. И. Алексеева) к работе в должности начальника его дипломатической канцелярии, а затем высочайшим указом от 20 сентября 1904 г. назначили начальником походной канцелярии по дипломатической части при полевом штабе А. И. Алексеева. После упразднения упомянутой походной канцелярии в соответствии с царским указом от 18 июня 1905 г. Плансон по приезде в Петербург принимал активное участие как в подготовке, так и в проведении переговоров в Портсмуте с Японией, за что ему была объявлена благодарность.

31 декабря 1905 г. Плансона назначили генеральным консулом в Сеуле, куда он прибыл лишь 29 июля 1906 г., задержавшись в С.-Петербурге по служебным делам. 9 августа 1908 г. его назначили вице-директором 1-го Департамента МИД, после чего его последующая служба на дипломатическом поприще протекала в 1910-1916 гг. в Сиаме, а затем в Швейцарии.Его уволили лишь по прошению и болезни в соответствии с указом Временного правительства от 13 мая 1917 г. (см.: РГАЛИ. Ф. 118. On. 1. Ед. хр. 630. Л. 19-20; АВПРИ. Ф. ДЛС и ХД. Оп. 464. Д. 2661-а. Л. 1-15; Ф. Миссия в Персии. Оп. 528,1917. Д. 129. Л. 201).

[8]Подробнее о переговорах Мин Ёнхвана с А. Б. Лобановым-Ростовским в Петербурге см.: Пак Б. Д. Россия и Корея. М., 2004. С. 251-258.

[9]АВПРИ. Ф. Китайский стол. Оп. 491. Д. 3258. Л. 151.

[10] Там же. Л. 156

[11] Там же. Л. 157-158

[12]АВПРИ. Ф. ДЛС и ХД, 1-й стол исполнительного отделения. Оп. 499/1. 1896. Д. 1166. Л. 223

[13]А. И. Павлов согласно формулярному списку, составленному в 1909 г., родился 1 августа 1860 г. в семье дворянина. Поступив в морское училище воспитанником (12 сентября 1878 г.), он не раз бывал в заграничных плаваниях, пока не оставил службу во флоте (9 июня 1886 г.). После зачисления в Азиатский департамент МИД (16 июня 1886 г.) его в 1891 г. направили сверхштатным сотрудником в Российскую дипломатическую миссию в Пекине, где он стал сначала вторым секретарем (с 28 июля 1894 г.), а затем первым (с мая 1895 г.). В звании камер-юнкера высочайшего двора (с 6 декабря 1897 г.) и статского советника (с 5 апреля 1898 г.) его высочайшим приказом по гражданскому ведомству от 17 сентября 1898 г. назначили Поверенным в делах и генеральным консулом в Корее. В звании камергера Его Имп. Величества он в соответствии с приказом по гражданскому ведомству от 28 января 1902 г. стал чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Сеуле при императоре Кочжоне (см.: АВПРИ. Ф. ДЛС и ХД, формулярные списки. Оп. 464. Д. 2518. Л. 1-7).

[14]АВПРИ. Ф. Японский стол. Оп. 493. 1898-1905. Д. 51. Л. 46. — Любопытную помету на данном документе оставил Николай II: «Надо надеяться, что так и будет не только на словах» (СПб., 24 января/6 февраля 1902 г.).

[15]Там же. Посольство в Токио. Оп. 529.1899. Д. 566. Л. 27; Ф. Японский стол. Оп. 493.1898-1905. Д. 51. Л. 31. — См. также: Хохлов А. Н. П. А. Дмитревский – российский дипломат и востоковед // Корея: Сб. статей. М., 1998. С. 284-296.

[16]Там же. Японский стол. Оп. 493.1989-1905. Д. 51. Л. 37.

[17]Там же. Японский стол. Оп. 493.1884-1902. Д. 49. Л. 164.

[18]Цит. по: РГАДА. Ф. 1385. On. 1. Ед. хр. 471-а. Л. 128 (газ.вырезка).

[19]Подробнее о переговорах Е. Ф. Штейна с представителями Кореи относительно возможного участия России в строительстве упомянутой железной дороги см.: Пак Б. Д. Россия и Корея. С. 309-310.

[20]АВПРИ. Ф. Китайский стол. Оп. 491.1904-1905. Д. 2983. Л. 101. – Подробнее оХанКильмёне см.: Хохлов А. И. Хан Кильмён — друг России и патриот Кореи (к 100-летию создания Восточного института во Владивостоке) // Вестник Центра корейского языка и культуры. Вып. 3-4. СПб., 1999. С. 122-133.

[21]16 декабря 1905 г. 1-й Департамент МИД обратился в Канцелярию Министерства с просьбой «доставить в непродолжительном по возможности времени заграничный паспорт для надворного советника Евгения Федоровича Штейна, секретаря Имп. Миссии в Цетинье, отправляющегося за границу к [новому] месту своего служения» (см.: АВПРИ. Ф. Славянский стол. Оп. 495. Д. 2777. Л. 2).

[22]АВПРИ. Ф. Канцелярия министра. Оп. 470. 1908. Д. 114. Л. 87.

[23] Там же. 1917. Д. 11. Л. 7-8

[24] Там же. Л. 12.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »