Клановый состав высшего корейского чиновничества периода Чосон

2825412_1000

Волков С.В. д.и.н., Москва

Одной из интересных проблем, с которыми приходится сталкиваться при изучении традиционного дальневосточного общества является соотношение между присущей странам этого региона социальной традицией и принципами, заложенными в основу конфуцианской политической культуры, в сферу распространения которой входили эти страны. Корея в этом смысле является чрезвычайно показательным примером, поскольку в наибольшей степени испытала на себе влияние этой культуры.

Раннесредневековая корейская государственность (представленная государством Силла), непосредственным продолжением которой была государственность периодов Корё и Чосон, была глубоко аристократична. В Силла существовала иерархия наследственных сословных групп, и в соответствии с принадлежностью к чинголь (членам правящего рода, составлявшими собственно аристократию), одной из трех групп тупхум или простонародью регламентировались (и весьма детально) все черты быта: жилище, одежда, утварь, повозки и т.д.[1] Это в принципе та же социальная модель, которая существовала в Китае в период Раннего Чжоу. Однако в самом Китае эта модель была еще с циньского времени заменена бюрократической, основанной на принципах меритократии, и последняя превратилась в наиболее характерную, «знаковую» черту китайской цивилизации, заимствовавшейся сопредельными странами.

В социально-политической сфере это нашло выражение в принципиальном отсутствии (де-юре) в обществе групп с наследственным привилегированным статусом (легальная грань существовала только между «добрым» и «подлым» людом; привилегии же рангового чиновничества были связаны не с происхождением, а со служебным положением). Однако на практике ситуация в ряде случаев могла быть иной. И для определения соотношения между законодательными принципами и социальной реальностью первостепенное значение имеет степень «закрепленности» высших и старших государственных постов за определенным кругом знатных родов (кланов).

В аристократическом обществе такой вопрос просто не стоит. В Силла в результате законодательного закрепления за аристократией всех высших должностей, она составляла высший слой чиновничества. Родственников правящей династии (особенно учитывая несколько столетий ее существования) насчитывалось вполне достаточно, чтобы занять все такие должности (к ним относились, в частности, посты руководителей всех важных государственных учреждений) и значительную часть прочих. И хотя рост чиновничества шел еще быстрее, чем численности членов сословия чинголь, и доля последних в нем падала, в государственной жизни страны аристократия всегда занимала монополные позиции[2].

В период Корё аристократия не была, как в Силла, юридически обособленной группой. Родственников основателя династии было не так много, чтобы они могли представлять собой заметную социальную группу, да и государство строилось в дальнейшем по образцу Сунского Китая, так что аристократического сословия как такового создано не было. Аристократическая прослойка (члены правящего рода и родов фаворитов – фактических правителей, а также наиболее знатные роды, насчитывающие 8-9 поколений служилых предков) неформально существовала, но ее роль в комплектовании высшего чиновничества была не столь значительной (в разные периоды от 10,1 до 26,5% – в среднем 14,8% всех чиновников служилого происхождения и 7,7% от всех высших чиновников) и отнюдь не возрастала, как следовало бы ожидать, если бы большинство детей этой группы достигали положения родителей[3]. При сравнении высшего чиновничества по двум характеристикам – наиболее родовитых (имеющие не менее 6 поколений служилых предков) и имеющих наиболее высокопоставленных отцов (имеющих 1 -4 ранги) обнаруживается, что существенной взаимосвязи между ними не существовало, а в средем 44,7% (в некоторые периоды до 63,2%) вообще происходило из неслужилых семей[4]. В истории традиционной Кореи это вообще был самый «демократический» период, ни до, ни после так много лиц низкого происхождения наверх никогда не попадало.

С воцарением в Корее династии Ли в конце ХIV в. неоконфуцианство обрело настолько прочные позиции, что она (особенно с конца ХVII в.) претендовала на право считаться самым конфуцианским из всех конфуцианских государств (включая и Китай, где конфуцианство было “загрязнено” варварами-маньчжурами), и выступать в качестве единственной его хранительницы. Поэтому там официально, как и в Китае, не было никаких сословий, за исключением разделения на свободных полноправных (янъины) и неполноправных (чхонины). Однако длительное и достаточно стабильное правление этой династии способствовало тому, что этот период, особенно с ХVI в. подавленная аристократическая тенденция вновь пробила себе дорогу и вышла на поверхность, и общество превратилось в сословное, где янбаны (изначально просто совокупность военных и гражданских чиновников) стали фактически (на уровне не столько права, сколько юридической практики) высшим сословием, члены которого претендовали (независимо от факта реальной службы) на особый статус (и в общественном сознании таковой имели).

Среди янбанства выделялись наиболее знатные и влиятельные кланы, которые со временем сосредоточили в своих руках большинство значимых государственных постов. Если до конца ХVI – начала ХVII вв. традиции составления генеалогий не были свойственны Корее (некоторые чиновники даже не помнили 4-х поколений своих предков), то затем таковые начинают составляться, и в ХVII – XVIII вв. происходит процесс конституирования знатных кланов в особую элитную группу.

Какова же была степень «аристократизации» государственного аппарата Кореи при династии Ли? Ниже изложены результаты исследования клановой принадлежности корейского чиновничества, проведенного на материале словаря видных чиновников чосонского периода[5], включающего почти 6,5 тыс. человек. Словарь охватывает практически всех лиц, занимавших старшие и высшие должности при династии Ли (достаточно сказать, что это более трети всех лиц, сдавших в чосонский период экзамены на право занятия государственных должностей, а реальная единовременная численность рангового чиновничества составляла по некоторым данным 1-1,5 тыс. чел.[6]).

В общей сложности 6472 чиновника принадлежали к 581 клану, причем сколько-нибудь «случайными» на этих постах (единственными представителями своего клана[7]) оказались лишь 195 человек, тогда как 97% видных чиновников имели родственников среди себе подобных. При разбивке кланов по числу их представителей в составе старшего и высшего чиновничества обнаруживается следующая картина:

Тип

клана

по

числу

предста

вителей

Кланы Чиновники
число % в т.ч. с Силла в т.ч. с Корё в т.ч. с Чосон число %
б.300 1 0,2 1 387 6,0
130-139 1 0,2 1 138 2,1
120-129 2 0,3 2 252 3,9
110-119 5 0,9 2 3 570 8,8
100-109 1 0,2 1 103 1,6
90-99 2 0,3 1 1 185 2,9
80-89 2 0,3 1 1 165 2,5
70-79 4 0,7 3 1 295 4,6
60-69 4 0,7 1 1 2 263 4,1
50-59 9 1,5 4 3 2 488 7,5
40-49 11 1,9 1 6 4 484 7,5
30-39 15 2,6 2 11 2 512 7,9
20-29 20 3,4 5 10 5 465 7,2
10-19 71 12,2 8 36 27 970 15,0
2-9 238 41,0 11 97 130 1000 15,5
1 195 33,6 25 170 195 3,0
Всего 581 100 37 200 344 6472 100

Если несколько укрупнить группировку кланов, то обнаружится, что на самом верху пирамиды оказываются 10 кланов, каждый из которых представлен более чем 100 представителями: это правящий род – чонджуские Ли (387), затем квансанские Кимы (138), андонские Квоны (129), намянские Хоны (123), андонские Кимы (117), чхонджуские Ханы (116), ёнанские Ли (114), кёнджуские Ли (113), мирянские Паки (110) и пхапхёнские Юны (103). Эти 10 кланов (лишь 1,7% от всех) дали почти четверть старших и высших чиновников – 1450 чел. или 22,4%.

Кланы, представленные от 50 до 100 представителями (21 клан или 3,6% от всех) дали почти столько же чиновников – 1396 или 21,6%. Существенно менее влиятельные кланы (каждый из которых дал от 10 до 50 чиновников) – их насчитывается 117 (20,1% от всех) все вместе представлены 2431 человеком, что составит 37,6% всех чиновников. Наконец, четвертую группу составят кланы, представленные каждый 2-9 чиновниками. Это самая многочисленная группа кланов (238 или 41% всех кланов), но она дала лишь 15,5% чиновников (1000 чел.). Последняя группа (кланы с одним представителем) дала, как уже говорилось, всего 3% чиновников, хотя эти кланы составляют более трети (33,6%) от всех учтенных.

Таким образом, всего лишь три десятка кланов, составляющие 5,3% всех кланов, дали 44% старших и высших чиновников, а в целом более 4/5 (81,5%) всего этого контингента были выходцами из 148 кланов. При этом следует иметь в виду, что при правлении династии Ли круг кланов, поставлявший культурную элиту страны (представители которых сдавали экзамены на ученые степени) был значительно шире и насчитывал более 1440 кланов. Но 60% их в составе старшего и высшего чиновничества не были представлены вовсе.

Естественно, что среди кланов, чьи представители достигали видных постов в чосонский период, значительная часть довольно древнего происхождения – 40,8% их составляют те, которые восходят к лицам, известным до прихода к власти династии Ли: 37 (6,4%) ведут происхождение с эпохи Трех Государств и 200 (34,4%) с эпохи Корё. Но абсолютное большинство – 344 (59,2%) все-таки возникло в чосонский период. Логично, что относительно большее число чиновников дали более древние кланы. Из 10 кланов первой группы 6 корёского и 4 докорёского происхождения. Из 21 клана второй по влиятельности группы 6 (28,6%) силлаского, 9 (42,9%) корёского и 6 (28,6%) чосонского происхождения, среди 117 кланов третьей группы – 16 (13,7%), 63 (53,8%) и 38 (32,5%) соответственно. В четвертой группе (от 2 до 9 представителей) уже преобладают чосонские роды – 130 (54,6%), тогда как корёских 97 (40,8%) и силласких 11 (4,6%). Среди кланов с единственным представителем 170 (87,2%) чосонские и остальные 25 корёские. Но связь древности происхождения клана с его влиятельностью в период династии Ли все-таки не носит абсолютного характера (более половины родов корёского происхождения – 122 из 200 относятся к четвертой-пятой группам, т.е представлены менее чем 10 чиновниками).

Любопытно сравнить приведенные выше данные с данными о клановой принадлежности чиновников, составлявших на протяжении чосонского периода самую верхушку государственного аппарата (руководители Государственного совета, главы дворцового и научных ведомств, высшие военные и губернаторы). Таковых почти втрое меньше (2522), чем всех видных чиновников этого времени[8], но и круг кланов, откуда они вышли, также втрое уже (всего 221 клан). Однако тенденция к монополизации высших должностей за ограниченным числом кланов достаточно определенна. 15 кланов первой по влиятельности группы (6,8% всех кланов) дали 38,4% высших чиновников, а вместе с 20 кланами второй группы (всего 15,8% всех кланов) – почти 2/3 (64,9%). Кланы же пятой группы (с единственным представителем), составляя, как и в нашем исследовании, треть (32,6%) всех кланов, дали лишь 5,4% высших чиновников. Среди первой десятки кланов мы видим 7 из 10 кланов, которые лидируют и по общему числу видных чиновников (чонджуские Ли, ёнанские Ли, андонские Кимы, намянские Хоны, пхапхёнские Юны, андонские Квоны, квансанские Кимы) плюс еще ёхынских Минов, пхунъянских Чо и тоннэских Чонов[9].

Наконец, данные о клановой принадлежности видных чиновников чосонского периода могут быть сопоставлены с данными о таковой лауреатов государственных экзаменов (согва) этого времени на ученые степени, которые имеются также за весь период династии Ли. Около 71,8% всех сэнвонов и чинса дали составляющие по влиятельности первую и вторую группы 84 (5,8% от всех 1442 кланов) знатных клана (более 100 сэнвонов и чинса каждый), из них 14 (1%) кланов первой группы (более 500 каждый), дали 29,7% лауреатов, причем 24,3% дали верхние 10 кланов (свыше 550 каждый). На протяжении 500 лет состав первой десятки кланов, разумеется, частично менялся, но в целом удельный вес ее возрастал с 18,7% в 1 -й половине ХVI в. до 28,1% во 2-й половине ХIХ в. В то же время кланы с единственным представителем, составляя 40,7% всех кланов, дали только 1,5% всех лауреатов[10].

Даже в первые столетия правления династии Ли роль ведущих кланов в комплектовании чиновничества уже была значительной. По данным о лауреатах экзаменов на государственные должности (мунгва) за 1392-1630 гг. 19 первенствующих кланов (3,1% от всех 610), которые были представлены 50 и более лауреатами каждый, в общей сложности дали 30,1% лауреатов, тогда как кланы, имевшие по 1-9 представителей (483 или 79,2% всех кланов) – 24,6%; при этом 2/3 кланов дали не более 4 лауреатов каждый, причем более половины из них – 227 кланов – только одного[11].

Насколько вообще велика такая степень «аристократизации» государственного аппарата, какая имела место в Корее чосонского периода? Тут следует прежде всего помнить, что речь все-таки идет о стране, находящейся в сфере политико-идеологической доктрины, аристократизму в принципе оппозиционной. Понятно, что такая картина резко отличается от практики типичных бюрократическо-меритократических китайских режимов, например, современного чосонской Корее минского Китая. Там абсолютное большинство чиновников (59%) вовсе не имели служащих одновременно с ними лиц своего клана, по одному имели 10,7%, по два – 7,7%, по 3 – 5,8% (особенно в центральном аппарате, где не имели родственников 88,4%, имели по одному 9,7%, по два 1,3% и по три – 0,6%)[12].

Поэтому сравнение уместно проводить с теми случаями, когда эта доктрина в принципе не оспаривалась, но на практике игнорировалась. Такие ситуации возникали как в сопредельных с Китаем государствах, так и в самом Китае в IV-Х вв. В частности, в Японии в тот период, когда она заимствовала китайские принципы организации госаппарата (VII -IХ вв.) степень монополизации аристократией государственных постов была еще выше (аристократическая традиция здесь была еще сильней, чем в Корее, что в дальнейшем обеспечило развитие страны по другому пути). Там не только высшее, но и среднее звено государственного управления находилось в руках наиболее знатных родов: только 4 рода (1,4% всех) дали 43,3% чиновников 1-5 рангов, вместе с еще 5 родами (всего 3,2%) – почти 2/3 (63,3%), а с еще 16 (всего 8,8% всех родов) – более % (80,7%)[13]. Более высокой была «аристократизация» государственного аппарата в чжурчжэньской империи Цзинь, где один только правящий клан давал от четверти до трети чиновников в важнейших ведомствах, а среди высших чиновников на представителей 8 знатнейших родов приходилось 146 чел., тогда на прочих – только 90[14].

В самом Китае, где в раннее средневековье возродились аристократические тенденции, на Юге служилые семьи стали официально делиться на высокоранговые, второстепенные, меньшие и просто годные для службы, на Севере степень монополизации государственного управления представителями одних и тех же родов была еще выше[15]. В дотанский и раннетанский периоды власть на высшем уровне также была сконцентрирована в руках небольшого числа особо сильных кланов, члены которых выступали главным образом как потомственные профессиональные чиновники[16] (более половины их членов были чиновниками, причем по ряду кланов процент повышается до 60-80[17]). В период Пяти Династий также выделяются 88 родов, к которым из упомянутых в “Син у дай ши” около 3 тыс. лиц принадлежал 881 чел.[18].

Таким образом, явление это достаточно обычно для традиционного дальневосточного общества, а во всех этих случаях степень концентрации государственных постов в руках представителей достаточно узкого круга родов была выше, чем в чосонской Корее. Однако следует иметь в виду, что все эти примеры относятся к более ранним временам. Для периода же ХV-ХIХ вв. корейская практика выглядит достаточно впечатляюще.

____

[1] См.: Самгук саги (Исторические записи Трех государств). Т. 2. Пхеньян, 1959, с. 136-153.

[2] Волков С.В. Чиновничество и аристократия в ранней истории Кореи. М., 1987, с. 178-179.

[3] Там же, с. 206.

[4] Там же, с. 199-200, 202-203.

[5]Чосон мёнсин чжон. ТТ. 1-2. Сеул, 1962.

[6] Ch ’oe Yong-ho. The Civil Examinations and the Social Structure in Early Yi Dynasty Korea: 1392-1660. Seoul, 1987, p. 57-58.

[7] Сюда включены и 27 человек, чья клановая принадлежность неизвестна.

[8] Вострикова Е.А. Состав бюрократической элиты при династии Ли // Российское корееведение. Альманах. Вып. 3. М., 2003, с. 158.

[9] Там же, с. 162-163, 167.

[10] Джинок. Чосон сидэ сэнвон чинса ёнгу (Исследование обладателей степеней сэнвон и чинса периода Чосон). Сеул, 1998, с. 141, 267, 292-293.

[11] Ch ’oe Yong-ho. The Civil Examinations and the Social Structure in Early Yi Dynasty, p. 145-146

[12] Parsons J.B. The Ming Dynasty Bureaucracy: Aspects ofof Background Forces // Chinese Government in Ming Times. N.Y.-L., 1969, p. 207.

[13] Подсчитано по материалам: Грачев М.В. Формирование древнеяпонского чиновничества в У11 – начале У111 в. Рук. канд. дисс. М., 1998.

[14] Воробьев М.В. Чжурчжэни и государство Цзинь. М., 1975, с. 126-129, 142, 172.

[15] Ebrey P.B. The Aristocratic Families of Early Imperial China. Cambridge, 1978, p. 17-19, 26.

[16] Twitchett D. The Composition of the T’ang Ruling Class, p. 50-51.

[17] Ebrey P.B. The Aristocratic Families of Early Imperial China, p. 171-172.

[18] Eberhard W. Conqueres and Rulers. Social forces in medieval China. Leiden, 1965, p. 115-121.

Источник: РАУК – Волков С.В. Клановый состав высшего корейского чиновничества периода Чосон

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.