Кому выгоден северокорейский прорыв России

news_81_images_93471

СлонАндрей Ланьков:

Прошла вроде бы очередная встреча межправительственной комиссии по торгово-экономическому и научно-техническому сотрудничеству между Российской Федерацией и Корейской Народно-Демократической Республикой, и вдруг объявили, что отныне российские инвесторы в КНДР будут пользоваться рядом привилегий, недоступных гражданам всех иных стран.

В частности, КНДР упрощает визовый режим для сотрудников российских компаний, работающих на территории республики. Кроме того, им разрешат без ограничений пользоваться сотовой связью и интернетом – немаловажная привилегия в стране, в которой интернета для населения не существует в принципе.

Выступая после заседания, министр по развитию Дальнего Востока Александр Галушка заявил, что Россия и КНДР планируют в ближайшие годы вывести объем товарооборота между двумя странами на уровень 400–500 миллионов долларов, а к 2020 году – довести его до одного миллиарда долларов. Все это происходит на фоне небывалой дипломатический активности Москвы в регионе.

Итак, Россия, которая почти четверть века присутствовала на Корейском полуострове чисто символически, делает первую за десятилетие попытку вернуться в северокорейскую (точнее, около-северокорейскую) политику. 

Политика помощи

Цели, которые ставит перед собой Пхеньян, в общем, очевидны: для КНДР всегда было важно диверсифицировать источники внешней помощи. С конца пятидесятых годов северокорейская дипломатия всегда стремилась добиться того, чтобы у страны было как минимум два внешних спонсора, готовых как оказывать Пхеньяну прямую помощь, так и торговать с ним на льготных условиях. При этом идеальной ситуацией была такая, при которой эти два благодетеля находились бы в непростых отношениях друг с другом, так что дипломатия КНДР могла бы играть на их соперничестве, получая уступки от обеих сторон и ничего не давая взамен.

Обычно подобные комбинации северокорейской дипломатии удавались очень неплохо. На протяжении периода 1960–1990 годов КНДР искусно лавировала между Китаем и Советским Союзом, получая помощь от обеих стран, но сохраняя полную независимость в своей политике – и временами совершая такие поступки, которые вызывали скрежет зубовный и в Москве, и в Пекине. После кризисных девяностых в роли спонсоров стали выступать Южная Корея и, парадоксальным образом, США (один из главных поставщиков гуманитарной помощи в 1995–2002 годах, во время голода), а также Китай, который около 2000 года опять возобновил помощь КНДР.

Однако около 2008 года старая стратегия дала сбой. Отношения с Южной Кореей разладились после того, как в Сеуле к власти пришли умеренные консерваторы, да и в США не осталось желающих предоставлять КНДР продовольственную помощь в обмен на обещания (заведомо невыполнимые) отказаться от ядерной программы. В этих условиях Китай стал фактически единственным спонсором и партнером Северной Кореи.

Китайская монополия

В 2013 году товарооборот с Китаем составил 6,45 млрд долларов, или примерно 80% всей внешней торговли КНДР (включая торговлю с Южной Кореей, которая, вообще-то, остается вторым по важности внешнеторговым партнером).

Значительная часть китайско-северокорейской торговли носит взаимовыгодный характер – крупным китайским компаниям нужны северокорейские полезные ископаемые, а мелким и средним – дешевая северокорейская рабочая сила. Впрочем, к взаимовыгодному коммерческому обмену эта торговля не сводится: во многих случаях китайским компаниям, в том числе и частным, китайские государственные органы советуют повнимательнее относиться к предложениям из Северной Кореи. В некоторых случаях – в том числе и таких важных, как поставки в КНДР нефтепродуктов и продовольствия – китайские товары идут туда по сниженным ценам, которые дотируются из бюджета. Точных оценок нет, но считается, что прямая и косвенная китайская помощь Северной Корее сейчас составляет несколько сотен миллионов долларов в год.

Помощь эта предоставляется Северной Корее отнюдь не по идеологическим соображениям – напротив, в китайском руководстве и к социально-экономической системе КНДР относятся плохо, и ядерные эксперименты Пхеньяна не одобряют. Тем не менее Китай нуждается в стабильной Северной Корее, которая образует геостратегический буфер у его границ. Китаю не нужен кризис в КНДР, и еще меньше ему нужно объединение страны в германском стиле, то есть под контролем Сеула (напомним, союзника Вашингтона). Интересам Китая в наибольшей степени соответствует существование разделенного, но относительно стабильного Корейского полуострова, и за достижение этой цели Пекин готов даже немного платить.

Нелюбовь к дракону

Казалось бы, в руководстве КНДР должны только радоваться тому, что Китай занял подобную позицию и, при всем своем недовольстве теми или иными акциями КНДР, продолжает исправно поставлять дешевый бензин и дешевое продовольствие. Однако не все так просто – действия КНДР показывают, что руководство страны недовольно тем, что Китай стал играть такую огромную роль в северокорейской экономике.

Недовольство это обычно не демонстрируют широкой публике, но на закрытых лекциях для руководящих работников о Китае уже много лет говорят крайне нелицеприятно. В апреле этого года, например, «ревизионистская суть» политики Китая стала одной из тем закрытых политзанятий. При этом партактиву объясняли, что следует покончить с «мечтаниями о реформах в китайском стиле», и напоминали, что «в жизненно важном для нашей страны вопросе о ядерном оружии руководство Китая блокируется с американскими империалистами».

Впрочем, иногда это недовольство вырывается на поверхность. Когда в декабре 2012 года был арестован и расстрелян секретарь ЦК ТПК Чан Сон Тхэк, дядя Высшего Руководителя Маршала Ким Чен Ына, северокорейская печать напрямую обвиняла его в заключении кабальных внешнеторговых сделок с Китаем. При этом, конечно, подразумевалось, что Китай воспользовался беспринципностью и продажностью корейских сановников в своих корыстных целях.

Чем вызвано это недовольство нынешним «благодетелем», вопрос непростой. С одной стороны, некоторую роль играет высокомерное отношение корейцев к Китаю, который когда-то, спору нет, был примером для подражания, но в последние полтора века воспринимается как страна огромная и потенциально опасная, но при этом бестолковая, грязная, шумная и недоразвитая. Иначе говоря, отношение корейцев к Китаю недавно выразила украинская поэтесса-любительница, сказавшая (имея в виду совсем другие страны, конечно): «Вы – огромные, мы – великие».

Впрочем, дело не только в традиционной неприязни между двумя соседями (в Восточной Азии таких неприязней существует великое множество: там все всех давно и пылко не любят). У желания Пхеньяна не слишком лобызаться с Пекином есть и вполне рациональные обоснования. Спору нет, сейчас Пекину нужна стабильность, но где гарантии того, что эти приоритеты сохранятся и в дальнейшем? Кто может гарантировать, что в один прекрасный день Китай не заключит за спиной КНДР сделку и не использует своего почти монопольного влияния для того, чтобы нанести Северной Корее сокрушительный экономический удар? Наконец, как можно быть уверенным в том, что в Китае не решат заменить нынешнего руководителя на кого-то более покладистого и более склонного к тому, чтобы слушать китайские советы? Неслучайно ведь Ким Чен Нам, нелюбимый брат Верховного Руководителя, уже много лет живет в китайском САР Макао и в самом Китае, а в последние месяцы, похоже, вообще скрывается в Поднебесной под прямой защитой китайских компетентных органов.

Поэтому в КНДР недовольны тем, что их внешняя торговля оказалась почти монополизирована Китаем, очень бы хотели вернуться к своей старой политике лавирования между несколькими спонсорами и сейчас активно ищут потенциальный противовес Китаю. Именно этим вызвано явное стремление улучшить отношения как с Россией, так и с Японией.

Россия как альтернатива

В этой связи оживление интереса к России выглядит вполне логичным. В 1990-е годы отношения между Москвой и Пхеньяном резко ухудшились, но уже с начала 2000-х годов северокорейская печать начала писать о России в самом дружественном тоне. Официальная линия сводится к тому, что население России, наивно поверив коварной западной пропаганде, когда-то отвергло социализм, но дорого заплатило за эту ошибку, и сейчас страна постепенно возвращается на путь истинный. Утверждалось даже, что немалую роль в этом моральном возрождении сыграл пример «страны Чучхе – надежды мира» и лично Генералиссимуса Ким Чен Ира – в рассказе северокорейского писателя Чон Ён-чхуна можно было даже прочесть, что Владимир Путин осознал, что же ему следует делать, именно в результате общения с Ким Чен Иром.

До какого-то времени все эти разговоры были, по сути, пропагандой для внутреннего употребления: своей аудитории следовало предъявить союзника посолиднее, а излишне позитивное изображение Китая не соответствовало задачам момента в силу описанных выше причин. Однако сейчас, когда в результате украинского кризиса отношения России с Западом резко ухудшились, в Пхеньяне, кажется, появились надежды на то, что Россию опять, как и полвека назад, удастся сделать участником сложных дипломатических игр, которые развертываются вокруг Корейского полуострова (а при некотором везении – и источником прямой и косвенной экономической помощи, которая позволила бы хотя бы отчасти нейтрализовать влияние Китая).

С другой стороны, Россия тоже не против занять более активную позицию в регионе. Не исключено, что в условиях нарастающего противостояния с Западом в Москве появилось желание если не создать «антигегемонистский фронт», то, по крайней мере, наладить отношения с режимами, которые раздражают Запад самим фактом своего существования. Северная Корея, бесспорно, таким режимом является.

Именно в этих условиях произошла резкая активизация межправительственных контактов между двумя странами. В марте Северную Корею посетил министр по развитию Дальнего Востока Александр Галушка. Кроме того, весной в Пхеньяне побывали представитель президента в Дальневосточном федеральном округе Юрий Трутнев и президент Республики Татарстан Рустам Минниханов, равно как и губернаторы Приморского и Хабаровского краев. Наконец, было ратифицировано соглашение о списании почти 90% долга КНДР, который оставался еще с советских времен. Такой дипломатической активности на северокорейском направлении не наблюдалось уже очень давно.

Однако на пути к улучшению отношений лежит немало объективных и субъективных препятствий, главным из которых является малая совместимость экономик двух стран. Неслучайно, что на протяжении последнего десятилетия товарооборот России и Кореи колебался на уровне 100–150 миллионов долларов, не показывая особой тенденции к росту. В 2013 году оборот составил 113 миллионов долларов, то есть в полтора с лишним раза меньше торговли России с Люксембургом. Торговля Северной Кореи с Китаем в 2013 году была в 60 (!) раз больше ее торговли с Россией.

Такой маленький оборот вовсе не случаен: у Северной Кореи нет почти ничего такого, что представляло интерес для российского бизнеса.

С точки зрения мировой экономики есть три области, в которых Северная Корея может добиться успеха – добыча и продажа полезных ископаемых, экспорт рабочей силы, торговля правом транзита через свою территорию. Увы, две из этих трех областей мало интересны российским предпринимателям.

Полезные ископаемые?

У КНДР есть запасы полезных ископаемых. Именно полезные ископаемые сейчас составляют почти половину (45%) северокорейского экспорта, причем почти все они идут в Китай. Хотя время от времени появляются слухи о каких-то гигантских открытиях залежей редкоземельных металлов, по большому счету запасы ископаемых достаточно скромны, но для Восточной Азии представляют интерес.

Именно в горнорудную промышленность в основном вкладываются крупные китайские фирмы. Северокорейская сторона не раз обращалась к российским компаниям с предложениями по поводу разработки того или иного месторождения, но пока эти предложения не встретили особого энтузиазма у российских бизнесменов. Предложенные к разработке месторождения не показались им особо перспективными. Вдобавок, многих неприятно удивили надежды северокорейской стороны на то, что инвестор возьмет на себя полную реконструкцию морально и физически устаревшей инфраструктуры.

Тем не менее сейчас, на волне политического энтузиазма, речь идет о новых попытках привлечения российского капитала к разработке месторождений в КНДР. В частности, группа компаний «Базовый элемент» Олега Дерипаски собирается провести тщательное изучение возможностей разработки месторождений меди и антрацита в северной части страны. Стали проявлять к КНДР интерес и представители некоторых других горнодобывающих компаний. Получится ли что-нибудь из этих затей – вопрос сложный, но в том случае, если северокорейская сторона будет готова создать российским компаниям режим наибольшего благоприятствования (на что похоже), некоторые из этих проектов могут оказаться успешными.

Рабочая сила?

Второй областью, в которой у КНДР есть немалые преимущества, является наличие в стране дешевой, но довольно качественной рабочей силы. Формальная зарплата в стране – около одного доллара в месяц, но если учесть выдачу части населения фактически бесплатных продуктов по карточкам и активное участие большинства семей в неофициальной экономике, то среднемесячный доход взрослого человека скорее составит в провинции примерно 25–30 долларов. При этом КНДР – страна сплошной грамотности, и около 15% населения имеют высшее или среднее специальное образование (мало – по меркам современного мира, много – по меркам страны с таким низким уровнем доходов).

Этим активно пользуются китайские мелкие и средние предприниматели, которые развертывают в Северной Корее свои производства, а потом продают продукцию как якобы изготовленную в Китае.

Понятно, что мало кому в России захочется шить в КНДР джинсы и кроссовки, однако некоторая потребность в северокорейских рабочих имеется – при условии, что они будут трудиться на российской территории. В Советском Союзе северокорейские рабочие, численность которых колебалась от 10 до 30 тысяч человек, присутствовали с конца 1960-х годов (были, впрочем, и более ранние попытки завоза северокорейской рабочей силы). Остались рабочие КНДР в России и в послесоветские времена.

Вообще, соглашения о поставках рабочей силы оказались очень долгоиграющими и благополучно пережили не один политический кризис. Стало это возможным в первую очередь потому, что в отличие от многих других соглашений они основывались на реальном взаимном экономическом интересе и не нуждались в политических подпорках. Сейчас, когда (если?) появляется возможность создать такие подпорки, размеры импорта северокорейской рабочей силы вполне можно увеличить. Кроме того, есть идеи о создании на территории КНДР трудоемких российских производств. В отличие от действующих в КНДР китайских производств они будут заниматься не одеждой и обувью, а производством мебели и иных потребительских товаров.

Транзит и прочее

В-третьих, КНДР представляет собой интерес как пространство, которое следует пересечь для того, чтобы добраться до несравнимо большего по размерам южнокорейского рынка. Именно с этим связаны проекты Транскорейской железной дороги, которая соединила бы железнодорожную сеть Южной Кореи с Транссибом, транскорейского газопровода и транскорейской линии электропередачи. Все эти проекты перспективны, но крайне дороги (несколько миллиардов долларов каждый), и поэтому понятно, что пока работы по этим проектам ограничиваются разговорами и символическими жестами. Российские компании не рвутся вкладывать огромные деньги в проекты, которые в любой момент могут быть заморожены в результате очередного политического кризиса на Корейском полуострове.

Эта ситуация вред ли изменится – если, конечно, правительство России не согласится выдать российским фирмам гарантии того, что в случае непредвиденных обстоятельств ущерб будет возмещен. Пока предоставление таких гарантий не выглядит слишком вероятным.

Однако в последние годы главным проектом российско-северокорейского сотрудничества стало строительство короткой (около 50 км) железнодорожной ветки, которая соединила северокорейский порт Раджин с российской станцией Хасан. Эта ветка часто изображается первым звеном в будущей системе Транскорейской железной дороги, но на практике ее задача куда скромнее – создать возможности для использования российскими логистическими компаниями строящегося контейнерного терминала в порту Раджин. Северокорейская сторона активно поддерживает этот проект, так как она крайне недовольна тем, что недавно казненный Чан Сон Тхэк передал часть прав на пользование портом Китаю, и намерена использовать российское присутствие в качестве противовеса.

Помимо этих трех направлений, возможно ограниченное сотрудничество и в других сферах – например, в области нефтепереработки и торговли нефтепродуктами (автопарк в КНДР понемногу растет, дымные газогенераторные автомобили уходят в прошлое) или в области поставок коксующегося угля. Время от времени начинаются разговоры о том, что имеет смысл принимать участие в реконструкции построенных при советском содействии предприятий, но тут возникает немаловажный вопрос о том, чем за это КНДР будет платить.

Может, и получится

Итак, заявленная Александром Галушко программа-минимум – доведение товарооборота до уровня 400–500 миллионов долларов в год (четырёхкратный рост) представляется вполне реальной, хотя ее достижение потребует некоторых политических усилий. Если удачей завершатся и начинания крупных российских компаний, типа «Базэла» или «Мостовика», то есть некоторая надежда действительно выйти на уровень товарооборота в миллиард долларов к 2020 году. Это, конечно, потребует усилий – в частности, важно, чтобы корейские центральные власти обеспечивали российским проектам политическое прикрытие и держали своих бюрократов среднего звена под контролем.

Последнее немаловажно – в целом северокорейская сторона показала себя весьма ненадежным партнером, склонным к невыполнению обязательств. Немалую роль тут играет то обстоятельство, что Северная Корея исторически редко торговала с внешним миром в точном смысле слова: куда чаще речь шла о предоставлении КНДР помощи в обмен на политические уступки. Вдобавок, усилившиеся в последние годы фракционные конфликты между группировками и общая неразбериха тоже превращают КНДР в непростого партнера. Всех этих проблем можно будет избежать, постольку поскольку северокорейское руководство и лично Высший Руководитель Маршал Ким Чен Ын будет держать ситуацию под постоянным контролем. Поскольку улучшение отношений с Россией соответствует политическим интересам Высшего Руководителя, надежда на это есть.

С другой стороны, миллиард долларов оборота, о котором как о дальней цели говорилось в недавнем выступлении Александра Галушко, – это не так и много (в шесть раз меньше объема нынешней торговли КНДР с Китаем). Дальнейшее увеличение оборота возможно лишь в том случае, если российская сторона согласится активно субсидировать торговлю с КНДР из бюджета – подобно тому, как это по политическим соображениям делают Китай и Южная Корея. Похоже, что именно на это сейчас рассчитывают в Пхеньяне. Есть ли смысл в подобных тратах с точки зрения России – вопрос спорный, и скорее всего, до этого не дойдёт. Впрочем, и строго придерживаясь принципа взаимной выгоды, увеличить объем торговли все-таки возможно.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »