Кореец-носильщик и лощадь (уличные картинки)

9f29eadf

«Блаженны милующие и скотину»

Жарко, душно… По Светланской улице клубится пыль от лёгкого порыва ветра и от проезжающих экипажей. Пыль эта насыщает воздух, покрывает густым слоем зелень, лезет в глаза, в уши, затрудняет дыхание. В такой-то день на одном из бойких мест названной улицы стоял тяжело нагруженный дровами воз. Запряжённая в него вороная клячонка, видно, обессиленная, упала и силилась подняться на ноги, но оглобли и вся упряжь делали невозможными её потуги. Хозяин лошади и воза — здоровенный рыжий мужик, суетился около животного и ругался:

-Ну-у!.. Но-о… Что ж ты, язви тя, не подымаешься!..

И он стал бить со всего размаха ногой по животу лошади. — Ах, чтоб ты подохла, окаянная животина!.. Он взял за уздцы и стал тянуть вперёд, цокая одобрительно, но измученная в конец лошадь только бессильно барахталась между оглоблями, стараясь подняться на трепетавшие ноги. Тогда мужик взял с воза здоровенную дубину и стал бить лошадь по чём ни попало: по спине, по животу, по рёбрам, по голове — по умным грустным глазам. Кровь струилась по морде лошади и, смешиваясь со слезами и потом, капала на пыль улицы. Лошадь вздрагивала, рвалась подняться не то с каким стоном, не то кряхтеньем и снова падала. Проклятия мужика сыпались с ударами на лошадь: мужик озверел. Проходили люди по тротуару, мимоходом взглядывали на эту картину и молча продолжали путь. Тут же недалеко стоял полицейский солдат и, закинув за спину руки, флегматически созерцал эту расправу. Раз только какой-то господин остановился в созерцании картины, потом подошел к мужику, и проговорил кротко:

— За что ты бьёшь бедную лошадь? Видишь, она как устала, — видно, и голодна… Распряги её и она сама встанет.

— Иди своей дорогой, барин, сказал мужик грозно, не взглядывая даже на говорившего.

Тот пожал плечами, отвернулся и сказал: зверь!.. Потом обратился к полицейскому солдату.

— Ты разве не видишь, что делается? И показал в сторону мужика. Солдат взглянул искоса на господина холодно, однако крикнул мужику:

— Эй, земляк! Ты что ж это: так ведь и скотину можно убить… Тебе же изъян. — И снова застыл в прежней флегматично-созерцательной позе. Господин посмотрел на солдата вопросительно, что, мол, дальше сделает, потом пожал плечами, порывисто повернулся, покачал головой, пробормотав что-то, пошёл дальше своей дорогой.

В то же время по Светланинской же улице шёл кореец-носильщик. Он с самого базара нес кули муки на своей рогульке и устал, устал сильно, так, что ноги под ним подкашивались: ноша была тяжела. Он согнулся под этой ношей, что называется, в три погибели. От усилия жилы на шее напряглись, надулись, словно хотели лопнуть, лицо его побагровело и оросилось потом, который падал струйками на пыльную дорогу. Как раз у того места, где разыгрывалась сцена с клячей, кореец-носильщик приостановился, чтобы передохнуть хотя немного. Он подставил палку, которую на ходу держал под мышкой, под ношу, и вздохнул свободнее. Он увидел описанную выше картину.

–  Ах, как крепко он бьёт эту бедную лошадь, — пожалел кореец, оттирая с лица струившиеся пот, — Зачем это он её так… Ведь устала, бедная, совсем… Как бьёт!.. Она подохнет от таких побоев…

Но вдруг какая-то острая боль заставила его вздрогнуть. Кто-то его сильно ударил палкой по загорелому плечу, которое было видно чрез разорванную ветхую рубашку. Он хотел было вскрикнуть от боли, но крик как-то замер в его груди и послышался лишь едва уловимый тихий стон. На лице его изобразилось выражение сильного безмолвного страдания. Это ударил его хозяин ноши, шедший сзади.

–  Чего ты, собака, остановился прохлаждаться! — крикнул он. — Марш сейчас, а то… И он выразительно погрозил ему палкой, которой только что его ударил.

Кореец-носильщик боязливо покосился на хозяина ноши, собрался с силами, и, крякнув, поднял свою ношу и поплелся за своим нанимателем.

–  Как больно ударил, — подумал кореец: плечо так жжет. За что он так сильно меня ударил?.. Ведь я хотел чуточку отдохнуть… Не дал отдохнуть…

А лошадь-то, лошадь… За что её, бедную, так бьёт мужик?.. Ведь и она устала видно, как я… Верно больше… как её жаль… Пожалуй, подохнет… Как она плачет, бедная…

–  Эй, каваль, сюда!..

И наниматель показал в калитку одного двора. Это было почти на противоположном конце города. Кореец вошел с нанимателем во двор и опустил ношу на указанное место около дверей кухни. Он вздохнул свободно и словно просиял, забыл даже боль от недавнего удара. Он стал в ожидании расплаты,

–  На! Сказал пиджак, положив пятак в протянутую руку корейца.

Носильщик посмотрел на монету и боязливо попросил прибавки.

–  Мало-мала ишо…

–  Ещё-о!.. — сказал грозно наниматель.

Проваливай, проваливай!.. Но кореец протестовал. Вышел маленький шум. Приоткрылось соседнее окно и выглянуло миловидное лицо какой-то молодой женщины.

–  Что за шум, Пётр? — спросила она с неудовольствием.

–  Извольте видеть, барыня, эта собака говорит, что ему пяти копеек от базара мало…

–  Ма-ало?!.. Гони его в шею!..

И миловидная головка исчезла за захлопнувшимся окном.

Тогда Пётр молча подошел к корейцу, взял его жилистой рукой за шиворот его ватной куртки и поволок к калитке. Тут кореец-носильщик запротестовал окончательно; он упёрся одной рукой в перила и не хотел выходить. Тогда Пётр выхватил у него из рук палку и стал бить его по чём ни попало: по спине, по спине, голове, по ногам. Кореец, вскрикивая от боли, вылетел в калитку, потирая спину. Вдогонку ему Петр бросил палку и захлопнул калитку; пошёл кореец- носильщик, остановился на улице, посмотрел ещё раз на полученную монету, потом засунул её куда-то в свою ватную куртку, поднял свою палку, оттёр кое-как грязным рукавом струившуюся по лицу кровь; посмотрел долго, грустно на двор, откуда его вытолкали, на окно, откуда сейчас выглянула миловидная барыня и потом, заплакав тихо, беззвучно пошёл медленными шагами обратно.

–  За что эти меня?.. Зачем так мало дали?.. И это вот почти всегда так… А лошадь-то, лошадь бедная?! Ведь она подохнет…

Лошадь, действительно, околела в эту же ночь. Её свезли тайком от полиции за город, в какой-то овраг на съедение псам. В ту же ночь умер и кореец, от холеры. На пять копеек, которые он получил, он мог только купить огурцов; ими он и объелся. Его сотоварищи по профессии, жившие человек 50 в одной из фанз на Семёновском покосе, обвернули его труп в саван и тайно ночью отвезли к Амурскому заливу и, вероятно, бросили его в воду…

–  Ну, что ж тут занимательного! — воскликнет, вероятно, читатель. Я думал, автор что-нибудь пикантное расскажет, а он взял да и записал уличную сцену, подобных которой сам я вижу почти ежедневно.

Охотно верю вам, наблюдательный читатель, и допускаю даже, что вы видели именно ту картину, которую я описал сейчас, но, смею же спросить вас: приходят ли вам, при созерцании этих картин, на память слова Великого Учителя: «Блаженны, милующие и скотину?»

М. Иронов

(«Владивосток». 1890. № 37. С. 6-7)

Источник: Приложение книги А. С. Селищев “Русские и корейцы” Опыт первых контактов

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »